Жанр: Детектив
Двойная осторожность
...еного дивана, стоявшего в
гостиной. Сара порывисто метнулась к ней и горячо, я бы даже сказал, неистово
обняла, но Донна никак не среагировала.
- Она не говорит... и не ест... - беспомощно сообщил Питер.
- И в туалет не ходит?
- Что-о?
Сара уставилась на меня с гневным укором, но я кротко пояснил:
- Если она при нужде ходит в туалет, значит, все не так уж плохо.
Это так естественно...
- Н-нет, - безвольно ответил Питер, - в туалет она ходит.
- Ну тогда ладно.
Сара, очевидно, решила, что это очередной пример моего так называемого
бессердечия. Ничего подобного: я просто хотел
успокоить Питера. Я спросил Питера, что все-таки произошло, но он не хотел
рассказывать в присутствии Донны, поэтому мы
ушли на кухню.
Здесь полицейские, врачи, представители суда и работники социальных служб
тоже пили кофе и оставили за собой грязную
посуду. Питер, казалось, не замечал беспорядка; а ведь в былые времена они с
Донной лихорадочно бросились бы прибирать,
вытирать и мыть... За окном быстро темнело. Мы сели за стол, и Питер принялся
рассказывать мне обо всех ужасах этих двух
дней.
Он поведал, что накануне утром Донна похитила младенца из коляски и увезла
его в своей машине. Она уехала за семьдесят
с лишним миль на север, к побережью, оставила машину с ребенком где-то на
берегу, а сама ушла пешком по пляжу.
Машину с ребенком разыскали через несколько часов. Донну нашли сидящей на
песке, под проливным дождем. Она
молчала и вообще была несколько не в себе.
Полиция ее арестовала. Донну увезли в участок, ночь продержали в камере, а
утром отвели в городской суд. Назначили
психиатрическую экспертизу, установили дату слушания - через неделю - и,
невзирая на протесты матери ребенка, отпустили
Донну домой. Все заверяли Питера, что Донну отпустят на поруки, но Питер тем не
менее содрогался при мысли о шумихе,
какую поднимут газеты, и о том, как будут на них смотреть соседи.
Помолчав и поразмыслив о невменяемом состоянии Донны, я спросил:
- Ты говорил Саре, что она близка к самоубийству?
Он горестно кивнул.
- Сегодня я хотел согреть ее. Уложить в постель. Налил ей ванну...
Некоторое время он не мог говорить. Похоже, она всерьез намеревалась
покончить жизнь самоубийством: Питер застал ее в
тот момент, когда она собиралась сунуть в ванну включенный фен и влезть туда
сама.
- И даже не разделась! - добавил он. Я подумал, что Донна настоятельно
нуждается в наблюдении опытных психиатров в
уютной частной клинике.
Но вряд ли Питер это допустит.
- Пошли выпьем, - сказал я.
- Но я же не могу! - Питер не переставал мелко дрожать, как будто у него
внутри происходило землетрясение.
- Донне будет хорошо с Сарой.
- Но она может попытаться...
- Сара за ней присмотрит.
- Но там люди...
- Купим бутылку, - сказал я. - Идем.
Мы успели в паб перед самым закрытием. Я купил бутылку виски и два стакана
у задумчивого бармена, мы сели в мою
машину и остановились выпить на тихой, обсаженной деревьями улочке в трех милях
от дома Питера. Звезды и фонари
смотрели на нас из-за густой листвы.
- И что же мне делать? - в отчаянии спросил Питер.
- Со временем уляжется.
- Это никогда не уляжется! Как нам жить? Это же невозможно, черт побери!
Он захлебнулся последним словом и разревелся, как ребенок. Взрыв
непереносимой, тщательно подавляемой скорби,
смешанной с гневом и обидой.
Я вынул стакан из его трясущейся руки. Сидел, ждал, вздыхал сочувственно и
размышлял, что бы я стал делать, если бы, не
дай бог, на месте Донны действительно оказалась Сара.
- И надо же, чтобы это случилось именно теперь! - воскликнул он наконец,
вытягивая из кармана платок, чтобы
высморкаться.
- Что-что? - переспросил я.
Он судорожно чихнул и вытер щеки.
- Извини.
- Ничего.
Он вздохнул.
- Ты всегда так спокоен...
- Со мной никогда не случалось ничего подобного.
- Я влип, - сказал он.
- Ничего, это пройдет.
- Да нет, я не о Донне. Я и до этого-то не знал, что мне делать, а
теперь... теперь я просто не соображаю!
- А что такое? Неприятности из-за денег?
- Нет. То есть не совсем.
Он неуверенно замолчал - его надо было подбодрить.
- А что тогда?
Я вернул ему стакан. Он тупо посмотрел на него, потом одним глотком выпил
почти все, что в нем было.
- Ты не рассердишься, если я взвалю это на тебя?
- Конечно, нет!
Питер был на пару лет моложе меня - они с Донной и Сарой были ровесниками,
- и временами казалось, что все трое
считают меня своим старшим братом. Во всяком случае, мне вовсе не казалось
странным, что Питер делится своими
проблемами.
Питер был худощав, немного выше среднего роста и недавно отрастил длинные
усы, которые, однако, вовсе не придавали
ему того сногсшибательно мужественного вида, на который он, должно быть,
рассчитывал. Он по-прежнему выглядел
обычным безобидным толковым программистом, который всю неделю продает свои ноухау
мелким фирмам, а по выходным
плавает на катере.
Он еще раз промокнул глаза платком и несколько минут глубоко дышал, чтобы
успокоиться.
- Я влез в одно дело, в которое влезать не стоило, - сказал он.
- В какое?
- Началось все вроде как с шутки. - Он допил свое виски, я протянул руку и
налил ему еще. - Был тут один мужик - наших с
тобой примерно лет.
Он приехал из Ньюмаркета, мы разговорились в пабе, где ты покупал виски. И
он сказал, что было бы здорово, если бы
можно было составить программу, которая угадывала бы победы на скачках. Мы еще
посмеялись...
Он умолк.
- Он знал, что ты работаешь с компьютерами? - спросил я.
- Я ему сказал. Ну, знаешь, как это бывает...
- И что дальше?
- Через неделю пришло письмо. От этого мужика. Не знаю, откуда он узнал мой
адрес. В пабе, наверно, спросил. Бармен
знает, где я живу.
Он глотнул из стакана, помолчал, потом продолжал:
- В письме он спрашивал, не могу ли я помочь человеку, который составляет
программу для уравнивания шансов лошадей
на скачках. И я подумал: почему бы и нет? Гандикап всегда рассчитывается на
компьютерах, а письмо звучало вполне
официально...
- Но оно не было официальным?
Питер покачал головой:
- Нет, какая-то частная лавочка. Но я все равно подумал: почему бы и нет?
Каждый может составить свою программу. Что
толку, все равно ведь заранее не определишь.
- Ты в этом неплохо разбираешься, - заметил я.
- Пришлось научиться за эти несколько недель, - невесело ответил Питер. - Я
и не заметил, что забросил Донну, но она
говорит, я уже сто лет с ней по-нормальному не разговаривал.
Ему перехватило горло, и он шумно сглотнул.
- Может быть, если бы я не был так занят...
- Перестань себя грызть! - сказал я. - Так что там с гандикапом?
Через некоторое время Питер взял себя в руки и продолжал:
- Он дал мне кипу страниц. И все исписаны каким-то дьявольским почерком. Он
хотел, чтобы я сделал из этого программы,
которые любой дурак сможет гонять на компьютере... - Он запнулся. - Ты сам-то
разбираешься в компьютерах?
- Скорее в микросхемах, чем в программировании. Считай, что нет.
- С большинством людей дело обстоит как раз наоборот.
- Догадываюсь.
- Короче, сделал я эти программы. Кучу программ. Но все они были
однотипные. На самом деле это оказалось не так уж
трудно, как только я разобрался, что к чему в этих записях. Самым трудным было
разобрать сами записи.
Короче, сделал я ему программы, и он мне заплатил.
Он умолк и заерзал на сиденье, угрюмый и насупившийся.
- Ну и что не так? - спросил я.
- Ну я сказал, что лучше будет, если я несколько раз прогоню программы на
том компьютере, на котором он будет работать,
потому что компьютеры друг от друга сильно отличаются, и хотя он сказал мне,
какой фирмы его компьютер, и я это учитывал,
все равно, пока программу не прогонишь, всех блох не отловишь. Но он мне не
разрешил. Я сказал ему, что это неразумно, но
он ответил, чтобы я не лез не в свое дело. Ну, я пожал плечами и распрощался с
ним. Подумал, если он такой дурак, так это его
личные трудности. А потом явились эти двое.
- Кто такие?
- Не знаю. Когда я спросил, как их зовут, они только посмеялись. Они
приказали мне отдать им программы, связанные с
лошадьми. Я сказал, что уже отдал. Они сказали, что не имеют ничего общего с тем
человеком, который мне платил, но
программы я отдать все равно должен.
- И ты отдал?
- Н-ну... да. Некоторым образом.
- Но, Питер... - начал я.
- Да, я знаю, - перебил он, - но, ты понимаешь, они выглядели такими...
такими жуткими! Они пришли позавчера вечером -
теперь кажется, что это было год назад. Донна вышла погулять. Было еще светло.
Около восьми, наверно. Она часто ходит
гулять...
Он снова осекся. Я постучал бутылкой о его стакан.
- Что? - спросил он. - А, нет, спасибо. Больше не надо. Ну вот, они пришли
и держались так вызывающе и сказали, что, если
я не отдам им программы, я об этом пожалею. Они сказали, что Донна - хорошенькая
штучка, и вряд ли я захочу, чтобы с ней
что-то случилось... - Он сглотнул. - Я никогда бы не поверил... В смысле, такого
не бывает... Однако все-таки похоже, что
бывает. Ну вот, - сказал он, взяв себя в руки, - я отдал им все, что было у меня
в доме, но на самом деле это были, так сказать,
только черновые наброски. Довольно грубые. Я написал пару-тройку пробных
программ от руки - я часто так делаю. Я знаю,
многие пишут на машинке или даже прямо в компьютер, но я так не могу. Мне
удобнее иметь под рукой карандаш и резинку.
То, что я им отдал, выглядело вполне нормально, особенно для того, кто ничего не
смыслит в программировании. Я решил, что
они в нем не смыслят. Но работать как следует это не будет. И я не вписал ни
имен файлов, ни комментариев, ничего, так что,
даже если они отладят программы, они не разберут, что к чему...
Короче говоря, если отбросить весь этот компьютерный жаргон, Питер, видимо,
всучил этим довольно опасным типам кучу
хлама, при этом прекрасно сознавая, что делает.
- Да, - медленно произнес я, - теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда
говорил, что влип.
- Я решил увезти Донну на несколько дней, просто на всякий случай. Я
собирался сказать ей об этом вчера вечером, когда
приду с работы, вроде как сюрприз сделать, а тут ко мне в офис приехала полиция
и сказала, что она... она... О господи, ну как
она могла!
Я завинтил пробку на бутылке и взглянул на часы.
- Полночь скоро, - сказал я. - Нам лучше вернуться.
- Да, наверное...
Я взялся за ключ зажигания.
- А полиции ты об этих неприятных посетителях не сообщил?
- Нет, не сообщил. Я просто не мог, понимаешь? Они, конечно, весь день
толпились у нас, и эта женщина из полиции тоже,
но это все было связано с Донной. Меня бы они и слушать не стали, а потом...
- Что потом? Он передернул плечами.
- Мне заплатили наличными. Довольно крупную сумму. И я не собирался
сообщать об этом в налоговую инспекцию. Если
бы я сказал полицейским... Хотя, наверно, рано или поздно все равно придется.
- Да, так, наверно, будет лучше, - сказал я.
Питер покачал головой.
- Если я сообщу в полицию, это будет мне стоить довольно дорого, а что я
выиграю? Они зафиксируют мое заявление и
пальцем не шевельнут, пока с Донной что-нибудь не случится. В смысле, ну не
могут они круглосуточно охранять всех, кому
кто-то чем-то пригрозил, верно? А потом, насчет того, чтобы охранять Донну, - ты
знаешь, большинство из них были с нею не
очень-то вежливы. Многие вели себя просто по-хамски. Готовили друг другу чай,
пили его и разговаривали о ней в ее
присутствии, так, словно она не человек, а бревно какое-то. Они так с ней
обращались! Можно подумать, она этому младенцу
глаза выколола.
Мне, с моей стороны, казалось вполне естественным, что официальные лица
сочувствовали в основном обезумевшей матери
младенца, но я благоразумно промолчал.
- Тогда, может быть, действительно будет лучше, если ты ненадолго увезешь
Донну сразу после суда. У тебя есть такая
возможность?
Он кивнул.
- Но на самом деле она нуждается в помощи психиатра. Возможно, ее даже
стоит положить в лечебницу...
- Нет! - отрезал Питер.
- Но сейчас психические заболевания лечатся достаточно успешно. Современные
лекарства, гормональные препараты, и все
такое...
- Она же не... - Питер не договорил.
Древние табу умирают нелегко.
- Мозг - это часть тела, - сказал я. - Неотделимая от всего остального. И
временами он выходит из строя, как и все прочие
органы. Как печень. Как почки. Ты ведь не отказался бы от лечения, если бы у
Донны было неладно с почками?
Но Питер покачал головой, и я не стал настаивать. Каждый решает за себя. Я
завел машину и поехал обратно к дому. По
дороге Питер сказал мне, что Донне было очень хорошо на катере и что он увезет
ее на каналы.
Выходной тянулся бесконечно. Я время от времени пытался взяться за тетради,
но телефон звонил почти непрерывно, и,
поскольку обязанность отвечать на звонки была по молчаливому соглашению
возложена на меня, мне то и дело приходилось
снимать трубку. Родственники, друзья, пресса, официальные лица, любопытствующие,
психи, злопыхатели - с кем мне только
не пришлось разговаривать!
Сара заботилась о Донне нежно и преданно и была вознаграждена, поначалу -
слабыми улыбками, а потом, постепенно,
Донна начала разговаривать вполголоса. После чего она истерически разрыдалась,
ее погладили по головке, она попыталась
покушать, переоделась - и, похоже, все больше и больше привыкала к тому, что с
нею обращаются словно со смертельно
больной.
Питер говорил с Донной любовно, виновато и в то же время с легким упреком и
при каждом удобном случае сбегал в сад.
Утром в воскресенье он уехал на своей машине в то время, когда открываются пабы,
а вернулся уже после обеда. А ближе к
вечеру я с тайным вздохом облегчения сказал, что мне надо домой, потому что в
понедельник мне в школу.
- Я остаюсь, - сказала Сара. - Я нужна Донне. Я позвоню начальнику и все
объясню. Он все равно должен мне неделю
отпуска.
Донна улыбнулась ей заискивающей ребяческой улыбкой, которая уже стала для
нее привычной за эти два дня, и Питер
энергично закивал.
- О'кей, - медленно сказал я, - только будь осторожна.
- То есть? - спросила Сара.
Я взглянул на Питера - тот отчаянно замотал головой. И все же казалось
разумным принять хотя бы элементарные меры
предосторожности.
- Не позволяй Донне выходить на улицу одной, - сказал я.
Донна сильно покраснела, а Сара немедленно вскипела. Я беспомощно
промямлил:
- Я ничего... Я, собственно, имел в виду ее безопасность... чтобы ей никто
не нахамил...
Сара решила, что это разумно, и успокоилась. И вскоре я собрался уезжать.
Я простился с ними в доме, потому что на улице все время стоял народ и
жадно глазел на окна. В последнюю минуту Питер
сунул мне три кассеты послушать в дороге, чтобы не скучно было ехать. Я мельком
взглянул на них:
"Мы с королем", "Оклахома", "Вестсайдская история". Не последние новинки,
конечно; но я все же поблагодарил Питера,
поцеловал на прощание Сару - из вежливости, поцеловал Донну - по той же причине,
и уехал - как это ни печально, заметно
воспрянув духом.
Я уже проехал две трети пути до дома, когда решил все же включить
"Оклахому". Тогда-то я и обнаружил, что Питер отдал
мне вовсе не музыкальные записи.
Вместо "Какое прекрасное утро!" я услышал громкий вибрирующий скрежещущий
вой, прерываемый короткими
промежутками завывания на одной ноте. Я пожал плечами, немного прокрутил пленку
вперед и снова нажал на кнопку. То же
самое.
Я вынул кассету, перевернул ее на другую сторону и попробовал снова.
То же самое. Проверил "Мы с королем" и "Вестсайдскую историю". И там то же.
Я знал, что это за вой. Кто его однажды слышал, тот уже ни с чем не
спутает. Скрежещущий вой создается двумя нотами,
которые сменяют друг друга так быстро, что ухо едва успевает это улавливать. А
завывание на одной ноте обозначает интервал,
где ничего нет. На "Оклахоме" периоды скрежещущего воя тянулись от десяти секунд
до трех минут, как это обычно и бывает.
Это звук, который издают записи компьютерных программ, когда их проигрывают
на обычном магнитофоне.
Магнитофонные записи программ очень удобны и широко используются, особенно
на небольших компьютерах. Можно
записать на магнитофонную кассету множество самых разных программ и просто
выбирать нужные и запускать их по мере
нужды; но в то же время кассета остается обычной кассетой, и если проиграть ее
на обычном магнитофоне, то услышишь вот
этот самый вой.
Питер дал мне три шестидесятиминутные записи компьютерных программ. И
нетрудно было догадаться, что это за
программы.
Интересно, почему он отдал их мне столь странным образом? И почему он
вообще мне их отдал? Я мысленно пожал
плечами, запихнул кассеты вместе с коробками в бардачок и включил радио.
Школа в понедельник показалась праздником после оранжерейных эмоций в
Норидже, и проблемы Луизы-лаборантки -
детским лепетом по сравнению с тем, что творилось с Донной.
В понедельник вечером, когда я смотрел по телевизору то, что мне хотелось,
и ел кукурузные хлопья со сливками, положив
ноги на журнальный столик, мне позвонил Питер.
- Как Донна? - спросил я.
- Я даже и не знаю, что бы с ней было, если бы не Сара!
- А ты?
- Я? Нормально. Джонатан, ты слушал кассеты, что я тебе дал? - голос у него
был неуверенный и слегка извиняющийся.
- Да, каждую понемногу.
- Ага... Я надеюсь, ты догадался, что это такое?
- Твои лошадиные программы?
- Да... Э-э... Послушай... Не мог бы ты немного подержать их у себя?
- Он не дал мне времени ответить и поспешно продолжал:
- Видишь ли, мы рассчитываем в пятницу, сразу после слушания, отправиться
на катере. Нет, приговор, конечно, будет
условным: даже самые неприятные из этих чиновников говорили, что при таких
обстоятельствах иначе быть не может, - но
Донна будет так выбита из колеи этим судом и всем прочим; поэтому мы уедем
сразу, как только сможем, а мне не хотелось,
чтобы эти кассеты лежали в офисе без присмотра, поэтому вчера утром я съездил и
забрал их и отдал тебе. На самом деле я,
конечно, не подумал... Можно было бы положить их в банк или еще куда-нибудь...
Я, наверно, просто хотел избавиться от них,
чтобы, если эти скоты явятся ко мне, я мог честно ответить, что кассет у меня
нет, и пусть они едут к тому, для кого я их делал.
Мне не в первый раз пришло в голову, что для компьютерного программиста у
Питера не слишком блестящая логика.
Впрочем, в таких обстоятельствах у любого схемы полетят.
- Эти двое больше не появлялись?
- Пока нет, слава богу.
- Наверно, они еще не разобрались.
- Ну, спасибо тебе! - с горечью сказал он.
- Я твои записи буду беречь, - пообещал я. - До тех пор, пока будет нужно.
- А может, ничего и не случится. В конце концов, я не сделал ничего
незаконного. И вообще ничего плохого.
"Да-да, если я спрячусь под одеяло, чудище уйдет, - подумал я. - А впрочем,
может быть, он и прав".
- Но почему ты не сказал мне, что было, на тех кассетах? - спросил я. -
Зачем эти вкладыши с "Оклахомой" и всем прочим?
- А? - Голос Питера звучал несколько озадаченно. Потом до него, видимо,
дошло. - Просто, понимаешь, когда я вернулся, вы
все сидели и обедали, и у меня не было случая увести тебя от девочек, а при них
мне объяснять не хотелось, потому я и засунул
их в эти коробки, чтобы отдать тебе.
Мне на миг сделалось не по себе, но я это подавил. В конце концов, с тех
пор, как Донна украла ребенка, Питер оказался
выброшен из мира здравого смысла и нормального поведения. В целом, для человека,
на которого неприятности валятся со
всех сторон одновременно, он вел себя вполне достойно. За эти выходные я, помимо
дружбы, начал испытывать к нему
некоторое уважение.
- Если ты захочешь прогнать эти программы, - сказал Питер, - тебе
понадобится компьютер "Грэнтли".
- Я и не собирался... - начал я.
- Ну, может, Вильяму будет интересно. Он ведь помешан на скачках, разве
нет?
- Да, пожалуй.
- Я потратил на них так много времени... Мне действительно хотелось бы
знать, как они работают в деле. В смысле, от когото,
кто действительно разбирается в лошадях.
- Ладно, - сказал я. - Но компьютеры "Грэнтли" на дороге не валяются, а у
Вильяма экзамены на носу, так что если мы и
пустим эти программы в ход, то не скоро.
- Мне тебя очень не хватает, - сказал Питер. - Все эти звонки, они меня
буквально убивают! Послушай, а когда ты отвечал на
звонки, тебе не звонили такие люди, буквально кипящие злобой в адрес Донны?
- Были и такие.
- Но ведь они ее никогда даже не видели!
- Просто неуравновешенные личности. Не слушай их, и дело с концом.
- А что ты им отвечал?
- Советовал обратиться к доктору.
Наступила несколько неловкая пауза, а потом Питер точно взорвался:
- Господи, лучше бы Донна действительно обратилась к врачу! - Он всхлипнул.
- Я ведь даже не знал!.. В смысле, я,
конечно, знал, что она хочет ребенка, но я думал, ну, раз мы не можем иметь
детей, так что ж поделаешь... Мне и в голову не
приходило!.. В смысле, она ведь такая тихая, мухи не обидит... Она никогда даже
виду не подавала... Мы ведь очень любим
друг друга, ты знаешь. Или, по крайней мере, я думал...
- Питер, прекрати.
- Хорошо... - Пауза. - Да, конечно, ты прав. Но так трудно думать о чем-то
другом...
Мы поговорили еще немного, но все на ту же тему, и когда я повесил трубку,
у меня почему-то осталось ощущение, что я
сделал для Питера больше, чем был обязан.
Через два дня, вечером, Питер пошел на реку, на свой катер с каютой на два
места, залить баки водой и топливом,
установить новые газовые баллоны для кухни и вообще проверить, все ли в порядке.
Он мне говорил, что боится, что аккумуляторы садятся, и что, если он не
купит новые, в один прекрасный день они сядут и
утром будет невозможно завести мотор. Питер говорил, что однажды такое уже
случилось. Он решил проверить, в порядке ли
аккумуляторы. Аккумуляторы были в порядке. Когда они дали искру, вся корма
катера взлетела на воздух.
Глава 3
Мне сообщила Сара.
Голос Сары по телефону звучал напряженно и измученно. Заметно было, что она
изо всех сил старается держать себя в
руках.
- Говорят, это был газ либо пары бензина. Точно еще не известно.
- А Питер?..
- Питер погиб, - сказала она. - Там рядом были люди. Они видели, как он
метался и на нем горела одежда... Он бросился в
воду... но когда его достали... - Внезапная пауза. Потом медленно:
- Нас там не было. Слава богу, нас с Донной там не было.
Меня трясло и чуть подташнивало.
- Мне приехать? - спросил я.
- Нет. Сколько времени?
- Одиннадцать.
На самом деле, я как раз разделся и собирался лечь спать.
- Донна спит. Это снотворное действует мгновенно.
- А как... как она?
- О господи! Ну, как ты думаешь? - Сара редко говорила таким тоном; по
одному этому можно судить, как все было ужасно.
- А в пятницу, послезавтра, этот суд.
- Ничего, судьи будут к ней снисходительны.
- Только что звонила какая-то баба, которая сказала, что, мол, так ей и
надо.
- Наверно, мне все-таки лучше приехать, - сказал я.
- Ну как ты приедешь? У тебя школа. Не беспокойся. Я управлюсь. Доктор
сказал, что несколько дней подержит Донну на
сильном успокоительном.
- Тогда дай мне знать, если что-то понадобится.
- Хорошо, - сказала Сара. - А теперь спокойной ночи. Я ложусь спать. Завтра
столько дел...
- Спокойной ночи.
Я долго лежал без сна и думал о Питере и о том, что смерть несправедлива; а
утром я пошел в школу и целый день то и дело
вспоминал о нем.
По дороге домой я обнаружил, что кассеты по-прежнему лежат в бардачке, в
куче всякого хлама. Загнав машину в гараж, я
вложил кассеты в коробки, сунул их в карман пиджака и отправился в дом, как
обычно, с пачкой тетрадей.
Телефон зазвонил почти сразу, как я открыл дверь. Я думал, что это Сара, но
это оказался Вильям.
- Ты мне чек послал? - спросил он.
- О черт! Забыл.
Я объяснил ему, в чем дело, и Вильям признал, что при таком раскладе все на
свете забудешь.
- Сейчас же напишу и отправлю прямо на ферму.
- Ладно. Знаешь, мне правда жалко Питера. Он мне показался славным малым.
- Да.
Я рассказал Вильяму о кассетах и о том, что Питер хотел знать его мнение.
- Малость поздновато.
- Но они все равно могут тебя заинтересовать.
- Ага, - сказал он без особого энтузиазма. - Наверно, какая-нибудь
очередная дурацкая система угадывания. Тут есть
компьютер где-то в математическом отделении. Я спрошу, какой он у них. Слушай,
как ты отнесешься к тому, что я не стану
поступать в университет?
- Отрицательно.
- Ага. Я этого и боялся. Но, знаешь, братец, тебе придется с этим
смириться. В этом семестре у нас много трепались насчет
того, что пора выбирать себе призвание, но на самом деле, я думаю, это призвание
выбирает тебя. Я стану жокеем. С этим
ничего не поделаешь.
Мы простились, и я положил трубку, думая, что бороться с человеком, который
в пятнадцать лет уже уверен, что призвание
его выбрало, совершенно бесполезно.
Вильям был легкий и гибкий, уже не ребенок, но еще не мужчина. Ему еще
предстояло подрасти. Я с надеждой подумал,
что, возможно, природа со временем заставит его вымахать до моих шести футов - и
отказаться от мечты всей его жизни.
Почти сразу после Вильяма позвонила Сара. Она разговаривала решительным и
жестким тоном секретарши. Шок миновал,
и изнеможение прошло. Она говорила отрывисто и деловито, - видимо, день был
очень напряженный.
- Похоже, Питер просто был неосторожен, - сказала она. - Всем владельцам
катеров с внутренним мотором говорят, чтобы
они не заводили мотор, не проветрив трюм. Такие несчастные случаи происходят
ежегодно. Питер не мог не знать. Просто не
верится, что он мог совершить такую глупость.
- Возможно, у него голова была занята другими вещами, - мягко заметил я.
- Да, наверное, но тем не менее все говорят...
"Если есть возможность обвинить человека в его собственной смерти, подумал
я, - это облегчает муки сострадания". Я как
наяву услышал резкий голос моей тетушки. "Он сам виноват, - говорила она по
поводу смерти нашего соседа, - не надо было
ходить гулять в такой холод!"
- Быть может, - сказал я Саре, - страховая компания попр
...Закладка в соц.сетях
