Жанр: Детектив
Виола Тараканова 15. Билет на ковер-вертолет
...приятная девушка в ладно сидящем голубом костюме.
- Здравствуйте, - очаровательно улыбнулась она, - вы желали видеть Теодору
Вольфовну?
- Да, - кивнула я.
- Сорок первая квартира, второй этаж. Сейчас вас проводят, - пропела дежурная. -
Леня, иди сюда.
Последние слова были сказаны в некое подобие громкоговорителя.
- Могу сама подняться по лестнице, - быстро сообщила я.
- Боюсь, вы заплутаете, - проявила явно фальшивую заботу девица. - У нас тут
коридоры, коридоры, коридоры... чистый лабиринт! А вот и Леня.
Огромный парень, втиснутый в черную форму охранника, тяжелым шагом приблизился к
стойке и пробасил:
- Звала?
- Вот, посетительница к Теодоре Вольфовне. В сорок первую, отведи.
- Ясно, - кивнул Леня. - Мне позырить за ней или уйти можно? Оставить ее в
квартире?
Девица нервно засмеялась.
- Ха-ха-ха! Леня у нас шутник. Правда, чувство юмора у него специфическое, не всем
понятное... Он просто вас доведет до нужного места.
- Вовсе я не шуткую, - обиделся секьюрити. - Че вчера на собрании дудели: у нас
контингент престарелый, ихние родственники бешеные рубли за бабок платят, наша задача,
штоб те в целости и сохранности жили. Мало ли кто припрет с преступной целью. Тюкнут
бабульку по башке молотком, лишимся клиента, а зарплата-то у меня сдельная, нет старух -
прощайте рублики.
Дежурная стала похожа на спелую свеклу.
- У меня с собой лишь небольшой презент, - быстро сказала я, - коробочка конфет.
Никаких убойных инструментов в сумочке, вот, смотрите.
- Леня хохмит, - каменным голосом произнесла девушка, - сейчас он молча отведет
вас в сорок первую квартиру и вернется ко мне.
Теодора Вольфовна совершенно не удивилась, увидав на пороге незнакомую женщину.
- Здравствуйте, - вежливо сказала она.
- Ваш адрес мне дала Майя Леонидовна, - быстро выпалила я, кладя на стол коробку
"Ассорти".
- Майечка? - заулыбалась Блюм. - Святая девочка! Не всякая дочь так за матерью
смотрит. Давайте чаю попьем, у меня кухонька имеется, маленькая, правда, но зачем старухе
большое пространство? Да я и в столовую еще могу спускаться.
Мы довольно мило поболтали о пустяках, потом Теодора Вольфовна спохватилась.
- А вы пришли лишь передать привет от Манечки или дело какое имеете? - по-птичьи
наклонив голову, спросила старушка.
Оставалось лишь удивляться проницательности пожилой женщины.
- Если разрешите, расскажу вам одну историю, - ответила я. - Надеюсь, вы не
разволнуетесь от не слишком приятных воспоминаний.
- Деточка, - мирно ответила Блюм, - когда жизнь постоянно пинает тебя и
подставляет подножки, со временем вырабатывается иммунитет от любых стрессов. Начинайте
свое повествование.
Глава 27
То ли Теодора Вольфовна великолепно умела держать себя в руках, то ли она и правда
имела прививку от неприятных эмоций, только старуха вполне спокойно выслушала мой
рассказ, расправила на коленях твидовую юбку и сказала:
- Действует проклятие. Не верила я в эти штуки, но, как жизнь показала, не все вранье в
старых преданиях.
- Простите, не понимаю, вы о чем?
Блюм снова поправила юбку.
- Я выслушала вас не перебивая, теперь наберитесь терпения, я расскажу вам про принца
и принцессу. Дело давно минувших дней, плюсквамперфект, как говорят немцы, я и не
предполагала, что кому-нибудь стану расписывать семейную легенду. Вообще говоря, она
похожа на сказку, но если вспомнить, что случилось со мной, то легко поверится во всякую
чертовщину!
Родители Теодоры были этническими немцами, но всю свою жизнь Вольф и Роза Блюм
прожили в Москве. Иногда мама рассказывала дочери об Анне Монс, любовнице Петра I, что
якобы эта девушка имела горничную Амалию, которая является пра-пра...бабкой Теодоры. Но
подтвердить или опровергнуть эту версию документально невозможно.
Теодора росла в большой, дружной семье, у нее имелась двоюродная сестра Моника, и
девочки, почти ровесницы, крепко дружили.
Никаких особых притеснений на национальной почве Теодора не знала, во Бремя
Отечественной войны ее с мамой эвакуировали в Среднюю Азию, а папа, хороший врач,
служил в госпитале, отчего-то никаких гонений семья не испытала, ее члены спокойно
пережили тяжелые сороковые годы и вернулись в столицу. Потом маленькая Тео пошла в
школу, папа стал работать в больнице, а мама помогала ему. Огонь войны не тронул и
родителей Моники. В общем, семейству Блюм повезло до невероятности. 9 мая 1945 года они
встречали в полном составе, радуясь Победе над фашистской Германией.
Конечно, Блюм были немцами. Они передавали из уст в уста семейное предание об Анне
Монс, но никаких реликвий, вроде портретов или испещренных надписями древних Библий, не
имели и считали себя советскими людьми, а, как известно, в СССР проживали одни
интернационалисты. В паспортах и у Вольфа, и у Розы, и у Теодоры в графе "национальность"
стояло слово "русский", "русская". Впрочем, Тео не задумывалась о своей национальной
принадлежности, была, как все, пионеркой, комсомолкой. Некие сложности девочка испытала
лишь при поступлении в институт. Председатель приемной комиссии повертела в руках анкету
и с явной издевкой спросила:
- Блюм?
- Да, - кивнула девочка.
- Теодора Вольфовна?
- Да.
- Русская?
- Да, - снова подтвердила абитуриентка.
- Ну и люди, - поморщилась тетка, - прям смешно!
- Что-то не так? - насторожилась Тео.
- Национальность по матери вписали?
Теодора пожала плечами:
- У меня и мама, и папа русские.
- Вольф Блюм? Русский? - не успокаивалась преподавательница. - Кто же мальчику
такое имя дал? И откуда фамилия?
Наивная Тео изложила семейную легенду про Анну Монс. Документы у нее приняли, но
на экзаменах девочку срезали, пришлось ей поступать на работу.
- Ничего, - сказала Роза, - не переживай, за год подготовишься и повторишь попытку.
Куда тебе торопиться, ведь не мальчик, в армию не возьмут. Вот Моника на второй раз попала,
куда хотела.
Пример двоюродной сестры вдохновлял, но уже в ноябре мама перестала указывать на
Монику как на маяк, потому что ее племянница влюбилась, причем в крайне неподходящего, на
взгляд всех членов семьи, мужчину по имени Валерий.
Кавалер был очень хорош собой (сейчас бы его за внешность назвали "мачо") и имел за
плечами срок, отбытый в колонии. Дальше в его анкете шли сплошные отрицания. Родители?
Нет. Образование? Нет. Работа? Нет... Ну а теперь скажите: если ваша дорогая дочь или
племянница приведет подобного женишка, как отреагируете? Неужели спокойно начнете
потчевать субъекта чаем?
Крепко взявшись за руки, Блюм решили вернуть блудную Монику в лоно фамилии. Для
начала мама велела Тео:
- Ты теперь везде ходишь с сестрой. Постоянно, даже если она тебя прогонять начнет.
Не оставляй их вдвоем, поняла?
- Конечно, мамочка, - закивала послушная Теодора и выполнила приказ родительницы.
Эх, если бы Роза знала, к чему приведет ее страстное желание вырвать племянницу из лап
уголовника! Не прошло и недели, как Тео влюбилась в Валерия, и тот, недолго думая, мигом
забыл о Монике и переключился на ее родственницу.
Впервые члены семьи Блюм начали косо посматривать друг на друга, и впервые Тео не
подчинилась родителям. Вольф и Роза, услыхав от дочери фразу "Мы с Валерой хотим
пожениться", заорали в едином порыве: "Через мой труп" - и попытались запереть Теодору
дома. Но дочь, ловко обманывая родителей, ускользала на свидания, и в конце концов Блюмы
были вынуждены согласиться на свадьбу, чтобы прикрыть грех: Тео оказалась беременна.
Учитывая редкостный мезальянс, никакого пира не устраивали, молодые просто сходили в
ЗАГС, а потом все сели в гостиной у Блюмов, в тесном кругу: Вольф, Роза, Тео и Валерий.
Тягостно-церемонное чаепитие прервал звонок в дверь. Новобрачная поспешила в прихожую,
отперла замок и попятилась - в квартиру вошла Моника, отношения с которой были на тот
момент испорчены окончательно.
- Не позвала меня разделить с собой счастливый день, - неожиданно радостно
воскликнула двоюродная сестра, - так я без приглашения!
- Входи, входи, - засуетилась Тео.
По-прежнему улыбаясь, Моника вбежала в гостиную и принялась приветливо здороваться
с присутствующими:
- Здрассти, тетя Роза и дядя Вольф, привет, Валер!
Чета Блюм от растерянности промямлила нечто маловразумительное, а жених захохотал и
заявил:
- Здоровско! Снова вместе! Не скучно нам будет.
- Я подарок принесла, - игнорируя грубость своего несостоявшегося мужа, продолжила
Моника и выставила на стол коробку. - Вот, владей по праву, Тео, пусть они тебе принесут то,
что заслужила. Надеюсь, мама тебя посвятила в семейное предание, поэтому только скажу:
возьми, Тео, от меня, отдаю тебе это в подарок безо всякого сожаления и печали.
Произнеся малопонятную речь, Моника быстрым шагом покинула гостиную.
- Что там? - подошла к упаковке Тео.
- Не знаю, - нервно ответила Роза.
- Лучше выбросить, - вдруг сказал папа, - прямо так, не разворачивая.
- Ну это вы зря, - вмешался Валерий. - Вдруг там что ценное или деньги. Развязывай,
Тео.
Понукаемая женихом, Теодора размотала бумагу и удивленно протянула:
- Фу, глупость! Тут всего-навсего четыре глиняные кошки. Ужасные уродки, две с
белыми бантами на шее, две с красными!
Потом молодая жена взяла одну из глиняных игрушек и продемонстрировала родителям.
- А-а-а! - вдруг завизжала Роза, глядя на мужа. - Они были у твоего брата! Значит, он
хранил и молчаа-аа-аал!
Тео вздрогнула от неожиданности и выронила фигурку. Та, стукнувшись об пол,
развалилась на неровные куски.
- Пусто! - закричал Вольф. - О боже! Это тойфелькастен! .
Новобрачные во все глаза уставились на старших, а те начали совершать совсем уж
странные вещи. Роза рысью сбегала в спальню и притащила невесть зачем картину,
изображавшую святого Себастьяна, пронзенного стрелами.
- Может, хоть он поможет! - запричитала мать.
Вольф приволок кувшин с водой и принялся поливать осколки, Роза запела песню:
- Хайлиге нахт, хайлиге нахт ...
Ошарашенная Тео покосилась на Валерия, а тот, растеряв наглость, спросил:
- Твои мама с папой... того, да?
Брачная ночь не состоялась, рыдающая Роза мертвой хваткой вцепилась в Тео и не
отпустила от себя дочь. В конце концов женщины улеглись на кровати старших Блюмов,
Валерий в одиночестве задремал в спальне молодой жены, а Вольф устроился на диване в
гостиной.
Посреди ночи мама села и спросила:
- Спишь?
- Нет, - прошептала Тео.
- Тогда слушай! - нервно воскликнула Роза.
История, рассказанная мамой, звучала сказкой.
Давным-давно очень богатый и знатный немец Карл Блюм хотел жениться на
очаровательной, но бедной Катарине. Однако мама с папой не дали свершиться браку,
подыскали сыну иную партию - не слишком привлекательную, зато очень обеспеченную
Марту.
В разгар свадебного пира в зале появилась женщина, одетая в серый плащ с капюшоном.
Она воздела руки к потолку и провозгласила:
- Моя дочь Катарина покончила с собой от горя, узнав, что ее бросил жених.
Гости примолкли. А колдунья вытащила из кармана две фарфоровые статуэтки, воткнула
их в центр свадебного торта и заявила:
- Это мой подарок, принц и принцесса. Если разобьете их, умрет вся семья до
семнадцатого колена. Храните статуэтки. Да, они принесут вам горе, несчастья, беды, но, коли
избавитесь от фигурок, скончаетесь в мучениях. Продать пару нельзя, можно передать лишь
кровным родственникам, бескорыстно, тот, кто передарит принца с принцессой, сам избавится
от напасти, но тот, кому их вручили, получит горе сполна. Пусть будет так на веки веков.
Аминь!
В старые годы к подобным заклинаниям относились более чем серьезно, гости в панике
начали покидать зал.
И началось! На род Блюм и впрямь пролился дождь беды. Несколько раз члены фамилии,
пытаясь нарушить наговор колдуньи, продавали статуэтки, но по невероятному стечению
обстоятельств принц с принцессой всегда возвращались назад к тому, кто от них избавился.
Очень скоро члены большой семьи стали врагами, ссорились и сварились друг с другом, и
фарфоровая пара кочевала по некогда дружным родственникам клана Блюм. Многократно
фигурки пытались разбить, но, даже брошенные на пол, они оставались целы, а у того, кто
совершил святотатство, либо отсыхала рука, либо начинался паралич.
В девятнадцатом веке один из Блюмов додумался обратиться к некоему колдуну,
умевшему изгонять дьявола. Маг провел со статуэтками ночь и наутро заявил:
- Внутри принца и принцессы заключена страшная сила, мне с ней не справиться. Есть
только один выход: можно попытаться заключить дьявольскую сущность в клетку.
Маг сделал из глины четыре фигурки кошек. Две были пустотелыми, принца и принцессу
колдун спрятал внутри другой пары кисок. Всем известно, что это животное прислуживает
сатане, поэтому козлоногий должен проникнуться любовью к глиняным уродам, отчего
заклятие, положенное на фарфоровые статуэтки, ослабеет.
Отдавая поделки, колдун сказал:
- Спрячьте их получше и бойтесь разбить хоть одну из кошек, в особенности тех, что
легче по весу.
- Почему? - поинтересовался Блюм.
- Внутри держится беда, - пояснил маг, - вылетит наружу, не поймаете.
Хотите - верьте, хотите - нет, но с той поры в семье Блюм воцарилось относительное
благополучие. Правда, кое-кому из членов фамилии не везло в браке, но ведь подобный казус
повсеместно случается с людьми и без привлечения бесовских сил.
Роза примолкла.
- Ну и чушь, мамочка! - воскликнула воспитанная советской школой Теодора. - Лишь
очень темные люди могут верить таким сказкам!
Роза тяжело вздохнула.
- Твоему папе и его брату Генриху историю рассказывала бабушка. Она говорила как-то
странно... Сначала заметила, что фигурки давно утеряны. Но когда Генрих поинтересовался:
"Зачем ты нам о них сообщила?" - замялась и пробормотала: "Их надо хранить как зеницу
ока, иначе всем плохо будет". Теперь-то понятно, что дьявольские кошки лежали у бабушки.
Уж как они пережили все войны и революции, уму непостижимо, только надо смотреть фактам
в лицо: перед смертью бабушка вручила кошек старшему внуку Генриху, сделала, так сказать,
его жрецом, стерегушим темные силы. Генрих оказался достойным, он молча исполнял свой
долг перед семьей, но, когда ты отбила у Моники Валерия, разъярился и подарил нам горе. Ой,
что теперь будет!
- Ничего! - сердито парировала Теодора. - Давай спать. Завтра переколочу остальных
кошек и черепки вышвырну.
Не успела запальчивая фраза вылететь изо рта девушки, как Роза бросилась перед
дочерью на колени.
- Умоляю, если со мной что-нибудь случится, береги оставшиеся фигурки и детям
накажи их спрятать.
Тео попыталась успокоить маму, но та словно сошла с ума, пришлось дочке поклясться
стеречь оставшихся трех кошек.
Через пару недель после тягостного происшествия Роза упала, сломала шейку бедра и
быстро умерла.
- Скоро и меня смерть приберет, - безнадежно произнес папа, стоя у могилы любимой
жены. - Беда выпущена из конюшни.
- Не смей так говорить! - взвилась Тео.
- Несчастье на воле, - кротко ответил папа.
Никогда ранее не болевший Вольф умер спустя полгода во сне - с ним случился
инфаркт. Теодора, перепугавшись не на шутку, завернула мерзких кошек в старые полотенца и
убрала с глаз долой. Но жизнь Блюмов не стала счастливее. Не успела земля на могиле Вольфа
просесть, как Валерия арестовали - молодой муж Теодоры попался на воровстве.
Вот когда Тео хлебнула лиха. В советские годы быть женой уголовника считалось
позорным, ни о каком устройстве на приличную работу речи не шло. Теодора нанялась сначала
на почту, потом нянечкой в ясли. Ей хотелось быть при крохотном сыне, и она кочевала с
Павликом по детским учреждениям.
Иногда, плача по ночам от безысходности, Теодора Блюм думала: "Может, семейная
легенда правда? Из разбитой фигурки вылетело зло и поселилось в моем доме? Или я
расплачиваюсь за то, что увела жениха у двоюродной сестры?"
Кстати говоря, Моника жила прекрасно. В отличие от Тео, которая, выбирая между
образованием и замужеством, решила стать семейной дамой, Моника закончила институт,
получила диплом, устроилась на работу в престижный НИИ, а потом вышла замуж за директора
и теперь раскатывала на черной "Волге", абсолютно ни в чем по жизни не нуждалась. С
Теодорой она никаких отношений не поддерживала. Просто вычеркнула некогда любимую
двоюродную сестру из своей жизни и руку помощи ей не протягивала.
Несколько раз Теодора была готова вышвырнуть мерзких кошаков вон, ей на самом деле
стало казаться: фигурки приносят беду. И в конце концов настал день, когда Тео, осторожно
оглядываясь, сунула пакет, завернутый в газету, в мусорный бачок. Спустя час в дверь
позвонили. Блюм распахнула створку - на лестничной клетке стоял мужчина в спецовке.
- Извиняйте, конечно... - кашлянул он. - Начал из бачков грязь вытряхивать, глядь,
сверток, весь такой аккуратный, бечевкой перевязанный. Вот, решил вернуть, может, случайно
вышвырнули...
Тео машинально взяла сверток.
- Как вы поняли, кто его хозяйка? - спросила она.
- А вот тут на полях написано, - словоохотливо пояснил честный дворник, - видите?
Улица наша, и номер дома стоит, квартиры. Небось по подписке газетку получаете. Повезло
вам, что в нее завернули.
Оставшись одна, Теодора спрятала кошек на антресоли. Ох, не зря покойная матушка
предупреждала: нельзя просто так избавиться от напасти, она вернется. Подарить кому-то
постороннему или продать статуэтки не получится, их можно лишь безвозмездно передать
членам своей семьи. Причем только призвав на голову близкого родственника несчастье, можно
избавить себя от проклятия. И что было делать Тео? Кому всучить кошек?
- И вы поверили в такую чушь? - не выдержала я.
Блюм развела руками.
- Я же сказала: возмутилась, не верила, вот как вы сейчас. Но потом жизнь заставила
призадуматься: сначала смерть родителей, затем Валерий попал в тюрьму...
- Вы просто выбрали не того человека в супруги. Колдовство тут совершенно ни при
чем! Впрочем, многие по молодости делают глупости, но потом берутся за ум и начинают жить
заново.
Блюм горько вздохнула.
- Нет, у нас по-иному получилось. Валерий Павлович, отсидев тот срок, более не
привлекался, но продолжал заниматься неблаговидными вещами. Мы отдалились друг от друга,
жили соседями. Я ничего не требовала, впрочем, Валерий Павлович иногда проявлял заботу...
Но это совсем неинтересно. В общем, о семейной своей жизни не могу ничего хорошего
сказать. Павлик вырос, и стало ясно: он вылитый отец, полная копия, и внешне, и внутренне.
Неутешительный итог. Вот у Моники жизнь сложилась иначе: она родила троих, все честные
люди, обожают мать. А я после смерти Валерия Павловича осталась одна, и, если бы не святая
Майечка, умереть бы старухе Блюм с голода. А так - живу в свое удовольствие. И знаете
что...
- Нет, - быстро ответила я.
- Стоило фигуркам пропасть, как мне улыбнулось счастье.
- Куда же они подевались?
Теодора Вольфовна прижала пальцы к щекам.
- Ладно, если уж начала рассказывать, следует договаривать. Их Павлик украл. Да,
можно сказать так.
- Ваш сын?
- Ну да!
- Но с какой целью?
Блюм нахмурилась.
- Говорила ведь вам: мальчик получился очень похожим на отца - внешне Аполлон,
внутри земляной червь. Впрочем, в произошедшем я сама виновата, вновь совершила
несусветную глупость... Понимаете, однажды у меня сердце заболело, да так сильно, словно
кол в грудь забили...
Испуганная Теодора побежала к врачу, из поликлиники ее с подозрением на инфаркт
отвезли в больницу. Мужа не встревожила болезнь жены, а вот Павлик пришел один раз
навестить маму. Блюм, которой делалось все хуже, усадила парня на кровать и рассказала ему
семейную легенду.
- Теперь тебе беречь кошек, - завершила она историю. - Они на антресоли, в желтом
чемодане.
Павлик повертел указательным пальцем у виска.
- Неужели думаешь, что поверил тебе?
Теодора молча смотрела на сына, вспомнив себя, молодую, активную, настоящую
комсомолку. Она ведь тоже ответила своей маме подобной фразой. Разве что не так грубо, но
суть-то не меняется!
После ухода Павлика Теодоре Вольфовне стало легче, и скоро она вернулась домой. А
потом случилось неожиданное приключение: пропал Павлик, не пришел ночевать.
Валерий Павлович неожиданно остро отреагировал на исчезновение сына. Правда, когда
взволнованная Блюм сказала мужу: "Павла нет", тот рявкнул: "Эка беда, не маленький уже,
придет".
Потом Валерий быстро оделся и убежал. Вернулся он ночью и разбудил Теодору. Блюм
выглянула в коридор, хотела сообщить, что сына так и нет, но тут Прыщ с кулаками налетел на
супругу. По счастью, он всего лишь один раз толкнул женщину, а потом принялся орать.
Сжавшаяся в комок Теодора Вольфовна лишь вздрагивала, до нее с трудом доходил смысл
произошедшего.
Оказывается, придя домой после посещения больницы, Павлик пришел к отцу и заявил:
- Мать рехнулась, надо ее в психушку класть.
- Чего еще? - недовольно поинтересовался Валерий, отвлекаясь от газеты.
Хихикая, юноша изложил только что услышанную в больнице семейную легенду и
историю появления у матери фигурок кошек. Наверное, он думал, что папа пожмет плечами и
заявит: "А и верно, пора в дурку бабу укладывать".
Но Валерий неожиданно серьезно отнесся к информации из уст сынка. Прыщ хорошо
помнил, что случилось во время его скромного свадебного ужина, он видел побледневшие
тогда лица Вольфа и Розы. И теперь Валерий сообразил: в невероятной сказке есть доля
правды...
- Так вы не вводили мужа в курс дела? - воскликнула я. - Не сообщили ему о
проклятье семьи Блюм?
- Нет, - помотала головой старуха. - Вначале я не восприняла рассказ мамы всерьез и
не хотела, чтобы Валерий посчитал тещу сдвинутой особой. А потом очень испугалась и
прикусила язык. Боялась, что Валерий Павлович уйдет из семьи и мой мальчик останется
сиротой. Все ради сына старалась, хотела ему и папу, и маму сохранить.
Я глянула в окно. Это еще вопрос, где лучше ребенку - в семье, состоящей из одной, но
счастливой мамы, или в доме, в котором родители постоянно на повышенных тонах выясняют
отношения!
- Нет, - методично продолжала Теодора, - не заговаривала я с Валерием Павловичем о
кошках, считала тему закрытой. И потом... Может, мои слова вам покажутся странными, но я
тогда была даже счастлива. Валерий Павлович меня не третировал, Павлик спокойно рос. Да,
конечно, хотелось иной жизни, других взаимоотношений с мужем, но, чего уж гневить бога, и
мой мужчина был не столь уж плох...
Я молча слушала Блюм. Старуха противоречит себе: пять минут назад говорила, что
ощущала зависть к двоюродной сестре, чувствовала свою третье-сортность, а теперь
произносит обратное. Но в мою задачу не входило узнать правду о душевном состоянии и
переживаниях Теодоры и истину о ее браке, меня сейчас волновала судьба кошек. И я снова
превратилась в слух.
...Пообщавшись с Павлом, Валерий полез на антресоль, обнаружил сверток, размотал его,
вытащил статуэтки и сказал:
- Если легенда, которую тебе наболтала мать, не врет, внутри там бесценные фигурки,
антиквариат. Их можно продать за бешеные деньги. Да и сами эти глиняные кошки не копейки
стоят, по виду дрянь, но ведь старинные, и, если их оценить, небось кучу бабок за них отсыпят.
Валерий Павлович отковырял кусок хвоста у одной киски, потыкал в образовавшееся
отверстие длинной иглой, потом посветил фонариком и прошептал:
- Там точно статуэтка.
Павел мигом приволок молоток.
- Бей, папаня, - велел он.
- Что ты! Можно повредить принца или принцессу, - занервничал уголовник. -
Представляешь, сколько они стоят?
- Много? - жадно спросил Павел.
- И не сосчитать, - ответил отец, лихорадочно блестя глазами. - Да и вместе с кошкой
дороже будет. Во, придумал! Завтра пойдешь к Константинову. Он за эти штуки нам немереные
тысячи отсыплет.
Надколотое место заткнули подходящим по цвету куском пластилина.
- Там принц, - безапелляционно заявил Валерий, еще раз перед тем изучивший при
помощи фонарика содержимое кошки. - Вот что, можешь этому идиоту фигурки оставить,
пусть трясется от вожделения. Быстрее квартиру продаст, чтобы с нами расплатиться!
- А не обманет? - засомневался Павлик. - Лучше пусть у нас постоят, а то фьють, и
пропадут наши киски вместе с денежками.
Валерий Павлович быстро отодвинул кошек.
- Неохота их дома держать.
- Ты испугался дури! - захихикал сынок. - Поверил сказкам.
- Но внутри-то и правда есть принц? - резонно напомнил Прыщ.
- Фигня! Я про проклятие говорю, - пояснил Павел.
- Может, и так, - бормотнул Валерий, - но лучше их унести. Федор не сопрет, не
обманет, я его знаю, он много всякого в долг хватал и всегда деньги возвращал.
Павел поступил так, как велел ему отец, - встретился с безумным собиральщиком
барахла, показал ему содержимое статуэтки и слегка поправил легенду. По версии сына
Теодоры, статуэтки, наоборот, приносили немыслимое счастье!
Константинов впал в раж, пообещал продать квартиру и полетел домой, прижимая к себе
пакет.
Через пару дней Павлик исчез, Константинов умер. Валерий Павлович попытался было
вернуть себе кошек, но не успел предпринять никаких мер против Розалии, потому что вскоре
скончался очень нелепо: шел вечером домой, споткнулся на ровном месте, упал и сломал себе
шею.
Странная смерть мужа не удивила Теодору. Кошки отомстили Прыщу, решила она.
Оставалось лишь ждать их возвращения. Но ничего такого не случилось. Очевидно, статуэткам
понравилось в семье Константиновых, и они решили там задержаться.
Выйдя от Блюм, я села в машину и завела мотор. Уж извините меня, но не верю я ни в
привидения, ни в чертей, ни в проклятия, ни вообще в какую-либо чепуху! Из рассказа Теодоры
Вольфовны я сделала всего лишь один вывод: кошки - весьма ценная вещь, внутри двух из
них спрятаны антикварные фигурки.
Итак, что же я в результате поисков выяснила?
Всего "прислужниц дьявола" имелось четыре. Одну Теодора разбила во время свадебного
ужина, осталось три. Вторую украла Марина - удрала с ней из дома. Из рассказа Майи
Леонидовны, встретившейся с Розалией Константиновой, известно, что та держала при себе
двух кошек. Значит, Лизе достались после смерти
...Закладка в соц.сетях
