Жанр: Детектив
Инспектор Линли 5. Ради елены
...но, с надеждой, что он что-нибудь скажет в ответ
на скрытое обличение, а возможно, ожидая, что Энтони обратится к бывшей жене со словами
утешения или поддержки. Но Энтони промолчал, и мистер Бек быстро продолжил:
- Вам нужно будет сообщить мне, где и когда состоится церемония и где ее похоронят.
Если вы захотите, у нас неподалеку есть уютная часовня. И конечно - я знаю, что это трудно
для вас обоих, - но вам надо решить, хотите ли вы присутствия общественности.
- Общественности? - При мысли о том, что его дочь выставят на обозрение для
любопытных, Энтони почувствовал, как на его руках зашевелились волоски. - Это
невозможно. Она не...
- Я хочу. - Энтони увидел, что ногти Глин совершенно побелели - так сильно она
вонзила их в ладони.
- Неправда. Ты не видела, на что она похожа.
- Пожалуйста, не говори мне, чего я хочу. Я сказала, что увижу ее. Так и будет. И я хочу,
чтобы ее видели все.
Мистер Бек вмешался:
- Мы можем восстановить лицо. Со специальной замазкой для лица и макияжем никто
не заметит, насколько она...
Глин рванулась к нему. Мистер Бек инстинктивно отпрянул.
- Вы меня не слушаете. Я хочу, чтобы повреждения были видны. Хочу, чтобы весь мир
знал.
Энтони хотел спросить "И чего ты этим добьешся?", но знал ответ. Она передала Елену
под его опеку и хотела, чтобы все видели, как он выполнил свой долг. Пятнадцать лет она
воспитывала их дочь в одном из самых неблагополучных районов Лондона, и на память у
Елены осталась щербинка на зубе - последствие единственной передряги, в которую она
попала. Это была потасовка из-за ученика пятого класса со шрамами от прыщей на лице,
который пообедал с Еленой, а не со своей постоянной подружкой. И ни Глин, ни Елена ни разу
не сочли этот поврежденный зуб свидетельством неспособности Глин защитить свою дочь.
Напротив, для обеих он стал боевым трофеем Елены, доказательством ее равенства с другими.
Потому что три девочки, с которыми она подралась, могли слышать, но не смогли устоять
против треснувшего ящика из-под молодого картофеля и двух металлических молочных
корзин, которые Елена прихватила в ближайшей лавке зеленщика, когда на нее напали.
Пятнадцать лет в Лондоне, и всего один треснутый зуб на память. Пятнадцать месяцев в
Кембридже, и одна чудовищная смерть.
Энтони не стал спорить. Он просто спросил:
- У вас нет брошюры? Чтобы мы могли решить?..
Мистер Бек был рад пойти навстречу.
- Конечно. - Он поспешно выдвинул ящик стола. Оттуда он достал папку с тремя
кольцами, обернутую в темно-бордовый пластик с золотыми буквами "Бек и сыновья,
сотрудники похоронного бюро". Мистер Бек передал папку Энтони и Глин.
Энтони открыл ее. В пластиковые кармашки были вставлены цветные фотографии
размером восемь на десять. Он начал перелистывать их, глядя, но не видя, читая и не понимая.
Он различал породы дерева: дуб и красное дерево. Он узнавал фразы: естественная
устойчивость против коррозии, резиновая прокладка, креповая отделка, битумное покрытие,
герметичная обшивка. Он с трудом различил голос мистера Бека, бормочущего про
относительные преимущества меди или шестнадцатимиллиметровой стали над дубом, про
подъемные и наклонные матрацы, расположение замка. Энтони слышал, как он говорил:
- Эти универсально запечатывающиеся гробы одни из самых лучших. Запорный
механизм в дополнение к прокладке запечатывает крышку, а сплошной сварной шов
запечатывает дно. Поэтому создается максимальная защита против... - Мистер Бек сделал
тактичную паузу. На его лице была написана нерешительность. - Червей, жуков, влаги, росы.
Как бы это получше сказать? Воздействия стихий.
Слова в папке поплыли перед глазами. Энтони услышал, как Глин спросила:
- Здесь есть гробы?
- Всего несколько. Люди обычно выбирают по брошюрам. И при данных
обстоятельствах, пожалуйста, не чувствуйте, что вы должны...
- Я бы хотела посмотреть.
Взгляд мистера Бека скользнул на Энтони. Казалось, он ждал каких-то возражений. Но их
не последовало, и мистер Бек сказал: "Конечно. Сюда", - и вывел их из офиса.
Энтони шел за своей бывшей женой и директором похоронного бюро. Он хотел настоять
на принятии решения в безопасном офисе мистера Бека, где фотографии еще на короткое время
заслонят от них действительность. Но он знал, что его желание отдалить страшную реальность
будет воспринято как еще одно свидетельство бессилия. И разве смерть Елены уже не стала
доказательством его бесполезности как отца, еще раз подтверждая убеждение, к которому Глин
пришла с годами: его единственным вкладом в воспитание дочери стала одна слепая половая
клетка, умеющая плавать?
- Вот они. - Мистер Бек распахнул тяжелые дубовые двери. - Я оставлю вас одних.
Глин возразила:
- В этом нет необходимости.
- Но, само собой, вы захотите обсудить...
- Нет. - Глин прошла мимо него в зал. Там не было украшений и посторонней мебели,
только несколько гробов, стоявших вдоль окрашенных в жемчужный цвет стен: их крышки
распахнуты над бархатным, атласным, креповым нутром, а сами они покоились на прозрачных
пьедесталах высотой по пояс.
Энтони заставил себя переходить за Глин от одного гроба к другому. На каждом был
прикреплен незаметный ценник, на каждом были написаны одинаковые уверения в надежной
защите, гарантированной производителем, у каждого была отделка с рюшью, подушечка в тон
и покрывало, сложенное на крышку. У каждого гроба было свое имя: неаполитанская лазурь,
виндзорский тополь, осенний дуб, венецианская бронза. У каждого своя, отличная от других
черта, особая форма или нежная вышивка на внутренней стороне крышки. Заставляя себя идти
вперед, Энтони пытался не представлять, как будет выглядеть Елена после того, как ее в конце
концов положат в один из этих гробов, и ее легкие волосы, как шелковые нити, размечутся по
подушке.
Глин остановилась перед простым серым гробом со скромной атласной обивкой.
Постучала по нему пальцами. Словно приняв этот жест за знак подойти, мистер Бек поспешил к
ним. Его губы были плотно сжаты. Он потирал подбородок.
- Что это? - спросила Глин. На маленьком ярлычке на крышке было написано
"Незащищенная поверхность". На ценнике стояло "200 фунтов".
- Прессованное дерево. - Мистер Бек нервно поправил свой пембрукский галстук и
быстро продолжил: - Прессованное дерево под фланелевым покрытием и атласной отделкой,
что, конечно, довольно красиво, но сам гроб ничем не защищен, кроме этой фланелевой
прослойки, и, откровенно говоря, принимая во внимание наш климат, я бы не стал
рекомендовать вам именно этот гроб. Мы держим его для тех случаев, когда есть трудности...
Финансовые трудности. Не думаю, что вы хотите, чтобы ваша дочь... - Тон его голоса
закончил недосказанную мысль.
Энтони начал было говорить "конечно...", но Глин перебила его:
- Этот гроб подойдет.
Мгновение Энтони молча глядел на свою бывшую жену. Затем он собрал всю волю и
сказал:
- Не думай, что я позволю похоронить ее в этом.
Глин отчетливо произнесла:
- Мне наплевать на то, что ты позволишь. У меня достаточно денег...
- Я заплачу.
Впервые с момента их приезда Глин взглянула на него:
- Деньгами своей жены? Не надо.
- Это не имеет отношения к Джастин. Мистер Бек отступил в сторону. Он поправил
маленький ценник на крышке гроба и сказал:
- Я удалюсь, чтобы вы обсудили.
- Не нужно. - Глин открыла большую черную сумку и принялась рыться в ее
содержимом. Звякнули ключи. Раскрылась пудреница. Шариковая ручка упала на пол. - Вы
ведь возьмете чек? Нужно будет отправить его в мой банк в Лондоне. Если это сложно, можете
позвонить насчет гарантий. Я годами сотрудничала с ними, так что...
- Глин. Я не позволю.
Глин резко обернулась к нему. Боком она задела гроб, и он покачнулся на своем
пьедестале. Крышка захлопнулась с глухим стуком.
- Что не позволишь? - спросила она. - Здесь у тебя нет прав.
- Мы говорим о моей дочери. Мистер Бек начал пятиться к двери.
- Останьтесь здесь. - К щекам Глин прилила гневная краска. - Ты бросил свою дочь,
Энтони. Давай не будем об этом забывать. Ты предпочел карьеру. И об этом не будем забывать.
Ты хотел ухлестывать за юбками. Об этом тоже не будем забывать. Ты получил все, что хотел.
Все до конца. У тебя больше нет прав. - Сжимая в руке чековую книжку, Глин наклонилась за
ручкой. Она начала писать, используя гроб как подставку.
Ее рука дрожала. Энтони потянулся за чековой книжкой:
- Глин. Пожалуйста. Ради бога.
- Нет, - отрезала она. - Я заплачу. Мне не нужны твои деньги. Ты не сможешь меня
купить.
- Я не пытаюсь тебя купить. Я просто хочу, чтобы Елена...
- Не произноси ее имя! Не смей!
Мистер Бек сказал: "Я вас оставлю", - и, не обращая внимания на протест Глин,
поспешил из комнаты.
Глин продолжала писать. Она сжимала ручку, словно оружие.
- Он сказал, двести фунтов?
- Не делай этого, - попросил Энтони. - Не превращай это в очередную ссору.
- На ней будет голубое платье, которое мама подарила ей на прошлый день рождения.
- Мы не можем похоронить ее как нищую. Я тебе не позволю. Я не могу.
Глин вырвала чек из книжки:
- Куда ушел этот человек? Вот его деньги. Пошли. - Она направилась к двери.
Энтони схватил ее за руку. Глин отпрянула в сторону.
- Подонок, - прошипела она. - Подонок! Кто ее вырастил? Кто годами пытался
научить ее говорить? Кто помогал ей с домашней работой, утирал ее слезы, стирал ее одежду и
не спал с ней ночами, когда она болела и плакала? Не ты, негодяй. И не твоя снежная
королева-жена. Это моя дочь, Энтони. Моя дочь. Моя. И я похороню ее так, как считаю
нужным. В отличие от тебя, я не гонюсь за престижным местом, поэтому мне наплевать, что
подумают другие.
Энтони внезапно осознал, что не видит в поведении этой женщины признаков настоящего
горя, ничего такого, что свидетельствовало бы о неизмеримости материнской утраты.
- Это не имеет отношения к похоронам Елены, - сказал он, только сейчас все поняв. -
Ты по-прежнему мстишь мне. Я не уверен, что тебя печалит ее смерть.
- Как ты смеешь! - прошептала Глин.
-Ты хотя бы плакала, Глин? Ты хоть испытываешь скорбь? Ты чувствуешь что-нибудь
еще, кроме желания воспользоваться ее смертью для продолжения мести? И что в этом
удивительного? В конце концов, именно так ты использовала дочь почти всю жизнь.
Реакция была молниеносной. Правой рукой Глин с размаху ударила Энтони по лицу, сбив
на пол очки.
- Грязный кусок... - Она замахнулась, чтобы ударить снова.
Энтони схватил ее за запястье.
- Ты ждала этого годами. Мне жаль, что здесь нет зрителей, которых ты бы так хотела
видеть. - Он оттолкнул ее. Глин упала на серый гроб. Но она не собиралась успокаиваться.
- Не говори со мной о скорби! Никогда не смей говорить со мной о скорби! - выпалила
она.
Глин отвернулась от него и обхватила руками крышку гроба, словно хотела обнять его.
Она начала рыдать:
- У меня ничего не осталось. Она ушла. Мне ее не вернуть. Я нигде не найду ее. И я не
могу... Я никогда не смогу... - Ее пальцы скрючились, потянув фланелевую обивку гроба. -
Но ты можешь. Ты еще можешь, Энтони. Я хочу, чтобы ты умер.
Энтони ощутил внезапный прилив жалости. После стольких лет вражды, после этих
минут в похоронном бюро он бы не поверил, что способен испытывать что-нибудь к Глин,
кроме открытой неприязни. Но в словах "ты можешь" он увидел всю неизмеримость и причину
горя его бывшей жены. Ей было сорок шесть лет. У нее никогда не будет других детей.
Не важно, что мысль о рождении другого ребенка, который займет место Елены, была
невозможна, потому что для Энтони жизнь утратила смысл после того, как он увидел труп
своей дочери. Он мог бы провести остаток жизни в бесконечных занятиях академической
работой, так что у него не было бы свободной минуты, чтобы вспомнить ее изуродованное лицо
и след от шнурка на шее, но все это не имело значения. У него еще мог быть другой ребенок,
несмотря на безумное горе. Но у Глин не будет детей. Ее страдания усугублялись упрямой
мыслью о возрасте.
Энтони шагнул к ней, обняв ее за сотрясающиеся от рыданий плечи:
- Глин, я...
- Не трогай меня! - Она отшатнулась от него, потеряла равновесие и упала на одно
колено.
Тонкая фланелевая обшивка гроба разорвалась. Под ней было хрупкое и уязвимое дерево.
С бешено бьющимся сердцем, стук которого отдавался даже в ушах, Линли остановился
вблизи Болотного шоссе. Он порылся в кармане в поисках часов. Открыл их и, тяжело дыша,
сверил время. Семь минут.
Он покачал головой, согнулся почти пополам, уперев руки в колени и отдуваясь, словно
больной с эмфиземой. Меньше мили пробежки - и он совершенно выдохся. Шестнадцать лет
курения сделали свое дело. Десять месяцев воздержания не смогли оздоровить его.
Линли выбрался на старый деревянный мостик через ручей между островом Робинзона
Крузо и Шипе-Грин. Он прислонился к металлическим поручням, откинул голову и принялся
глотать воздух, как человек, которого только что вытащили из воды. На его лице блестели
капельки пота, а футболка промокла насквозь. Какие замечательные впечатления от бега!
Крякнув, Линли развернулся и положил локти на поручни, свесив голову вниз, чтобы
отдышаться. Семь минут, подумал он, и даже меньше мили. Она бы пробежала по такому же
маршруту не более чем за пять.
В этом не могло быть сомнений. Она каждый день бегала со своей мачехой. Она бегала на
длинные расстояния. Она участвовала в соревнованиях кембриджской команды по бегу по
пересеченной местности. Если ее ежедневнику можно было верить, то она бегала с
университетским клубом "Заяц и собаки" с прошлого января, а возможно, и еще раньше. В
зависимости от расстояния, которое она собиралась преодолеть в то утро, ее темп мог быть
другим. Но Линли не мог представить, чтобы Елене потребовалось больше десяти минут, чтобы
добраться до острова, независимо от выбранного ею маршрута. В этом случае, если только она
не останавливалась по пути, она бы добралась до места своего убийства не позднее двадцати
пяти минут седьмого. Наконец дыхание пришло в норму, и Линли поднял голову. Даже без
тумана, который накануне окутывал большую часть местности, он вынужден был признать, что
это исключительное место для убийства. Ломкие ивы, заросли ольхи и березы заслоняли остров
не только от эстакады, возвышавшейся над его южной частью, но и от тропинки вдоль
речушки, - ручья, по словам Шихана, - менее чем в десяти футах от него. Любой,
замышляющий убийство, мог здесь надежно спрятаться. И хотя редкие пешеходы переходили
по большому мосту на остров, а оттуда на тропинку, хотя вдоль реки проезжали велосипедисты,
убийца мог быть почти уверен, что в половине седьмого холодного ноябрьского утра никто не
увидит, как он бьет и душит Елену Уивер. В половине седьмого утра поблизости никого не
будет, кроме ее мачехи. А от присутствия мачехи отделались с помощью простого звонка
потекстофону, звонка, сделанного кем-то, кто достаточно хорошо знал Джастин, чтобы
предположить, что, получив такую возможность, она не побежит одна в этакую рань.
Конечно, она все равно побежала. Но убийце повезло, что она выбрала другой маршрут.
Если только это было везение.
Линли оторвался от перил и, перейдя через мост, оказался на острове. Высокие
деревянные ворота, ведущие в северную часть острова, были открыты, и, войдя, он сразу же
увидел сарай со сваленными рядом плотами и тремя старыми велосипедами, прислоненными к
его зеленым дверям. Внутри трое мужчин в грубых теплых свитерах осматривали пробоину в
одном из плотов. Мерцающие огни на потолке окрашивали их кожу в желтый цвет. В воздухе
висел запах морской олифы. Он исходил от рабочей скамьи, на которой теснились открытые
банки по два галлона с лежащими на них кистями. Запах исходил также от двух других плотов,
только что отремонтированных и сохнущих на козлах.
- Отъявленные идиоты, вот кто они, - говорил один из мужчин. - Посмотри на эту
выбоину. Это ведь небрежность. Им на все плевать.
Другой мужчина поднял голову. Линли увидел, что он молод - ему было не больше
двадцати. У него было прыщавое лицо, длинные волосы, а в мочке уха красовалась блестящая
цирконовая сережка. Он спросил:
- Что-то нужно, приятель?
Двое других мужчин прервали работу. Они были среднего возраста и выглядели
усталыми. Один из них окинул Линли беглым взглядом, оценивающим его импровизированный
спортивный костюм из коричневого твида, голубой шерсти и белой кожи. Другой прошел в
дальний угол сарая, где включил электрический шлифовальный станок и принялся яростно
обрабатывать бок каноэ.
Линли видел в южной стороне острова официальное предупреждение полиции о том, что
произошло преступление, поэтому его удивило, почему Шихан не предпринял ничего
относительно этой части острова. Но как только молодой человек заговорил, Линли все стало
ясно.
- Никто не прогонит нас из-за какой-то дуры, которая влипла.
- Брось, Дерек, - заметил мужчина постарше. - Они имеют дело с убийством, а не
просто с девкой, которая попала в неприятную историю.
Дерек насмешливо вскинул голову. Из кармана своих синих джинсов он вытащил
сигарету и зажег ее кухонной спичкой, которую потом бросил на пол, не обращая внимания на
близость нескольких банок с краской.
Представившись, Линли спросил, не знал ли кто-нибудь из них убитую девушку.
Мужчины только сказали, что она была из университета. У них не было другой информации,
кроме той, что сообщила полиция, приехав вчера утром в их мастерскую. Они знали, что в
южной части острова нашли тело студентки колледжа с изуродованным лицом и веревкой на
шее.
Линли спросил, обыскала ли полиция северную часть острова.
- Они везде совали свои носы, - ответил Дерек. - Вломились прямо через ворота, не
успели мы прийти. Нед из-за этого весь день злился. - Он крикнул сквозь скрежет
шлифовальной машины: - Правда, приятель?
Если Нед его и услышал, то никак не отреагировал. Он был полностью поглощен каноэ.
- Вы заметили что-нибудь необычное? - спросил Линли.
Дерек выпустил изо рта сигаретный дым и втянул его ноздрями. Он ухмыльнулся,
вероятно довольный произведенным впечатлением.
- Вы имеете в виду, кроме двух дюжин полицейских, которые шныряли по кустам и
пытались припереть к стене таких парней, как мы?
- Как так? - спросил Линли.
- Обычная история. Какую-то девку из колледжа стукнули. Полицейские пытаются
задержать местного, чтобы свалить все на него, а университет бы оставался чистеньким.
Спросите об этом Билла.
По-видимому, Билл не испытывал особого желания распространяться на эту тему. Он был
занят - ножовкой обрабатывал узкую доску, зажатую старыми красными тисками.
Дерек сказал:
- Сын Билла работает в местной газетенке. Расследовал историю о парне, который будто
бы покончил с собой прошлой весной. Университету не понравилось, как стали развиваться
события, и они тут нажали на все кнопки и замяли дело. Так здесь все происходит, мистер. -
Дерек указал грязным пальцем в направлении центра города. - Университет любит, когда
местные пляшут под его дудку.
- Но ведь это давно в прошлом? - спросил Лин-ли. - Я имею в виду борьбу города и
университета.
Билл наконец заговорил:
- Смотря кого вы спросите. Дерек добавил:
- Да, все давно в прошлом, если вы говорите с учеными джентльменами. Они не видят
ничего плохого, пока их что-нибудь не огреет по лбу. Но с такими, как мы, все обстоит иначе.
Когда Линли шагал к южной оконечности острова и пролезал под лентой полицейского
оцепления, то думал о словах Дерека. Как часто он слышал различные разговоры на эту тему,
которые не умолкали последние несколько лет. У нас давно нет классовой системы, все это в
далеком прошлом. Об этом всегда искренно и из лучших побуждений заявлял тот, чья карьера,
происхождение или деньги помогали закрыть глаза на действительное положение вещей. В то
время как те, кто не сделал блестящей карьеры, не имел родословной, глубоко уходящей
корнями в британскую землю, не был богат или даже не мог сэкономить несколько фунтов от
своего недельного заработка, - именно эти люди сознавали всю социальную несправедливость
общества.
Вероятно, университет первым станет отрицать наличие барьера между ним и городом. А
почему бы и нет? Ведь неприступные крепости почти никогда не раздражают их создателей.
Но все же Линли было трудно связать смерть Елены Уивер с социальными проблемами.
Если бы в преступлении был замешан кто-то из местных, интуиция подсказала бы ему, что этот
человек был увлечен Еленой. Но из того, что Линли удалось узнать, было очевидно, что никто
из местных не был знаком с Еленой.
Линли шел по доскам, которые кембриджские полицейские проложили от кованых
железных ворот острова до места преступления. Всё представляющее собой потенциальные
улики было собрано и увезено командой экспертов. Остался лишь грубый полузасыпанный
круг от костра перед упавшей веткой. Линли подошел к нему и сел.
Какие бы трения ни существовали в отделе судебно-медицинской экспертизы
кембриджской полиции, эксперты хорошо выполнили свою работу. Зола от костра была
просеяна. Похоже, образцы ее даже были увезены.
Рядом с веткой Линли заметил вмятину от бутылки на влажной земле и вспомнил список
того, что перечислила Сара Гордон. Он поразмышлял над этим, представив себе хитрого
убийцу, который воспользовался закрытой винной бутылкой, затем вылил вино в реку,
тщательно промыл бутылку и вдавил ее в землю, чтобы она стала похожа на валяющийся
повсюду мусор. Запачканная грязью бутылка могла пролежать здесь несколько недель. Влагу
внутри припишут сырости. Наполненная вином, она могла сойти за орудие, которым ударили
девушку и описание которого по-прежнему оставалось весьма расплывчатым. Но если дело
обстояло именно так, то как в городе, где студенты хранят запасы выпивки в своих комнатах,
найти, откуда эта бутылка?
Линли отодвинул ветку и пошел к поляне, где было найдено тело. Ничто не говорило о
том, что вчера утром куча листьев скрывала следы преступления. Хлопушка, английский плющ,
крапива и дикая земляника не были измяты, несмотря на то, что каждый листик был
внимательно исследован и оценен людьми, наученными отыскивать истину. Линли направился
к реке и окинул взглядом широкие просторы болотистой земли, называвшейся Коу-Фен, за
которой возвышались башни Питерхауса. Линли разглядывал их, признавая, что они отчетливо
видны, что на таком расстоянии их огни, особенно под куполом одного из зданий, вероятно, не
были бы заметны только в самый густой туман. Он признавал, что проверяет рассказ Сары
Гордон. И также вынужден был признать, что не знает почему.
Линли свернул в сторону от реки и уловил в воздухе безошибочный кислый запах
человеческой рвоты, одно легкое дуновение, словно дыхание прошедшей болезни. Он нашел
источник запаха на берегу - свернувшуюся лужицу зеленовато-коричневого цвета. Она была
комковатая и отвратительная, со следами от лапок и клювов птиц, садившихся на нее.
Нагнувшись, чтобы рассмотреть лужицу, Линли вспомнил краткое замечание сержанта
Хейверс: соседи оправдали ее, инспектор, ее история подтвердилась, но вы всегда можете
спросить ее, что она ела на завтрак, и отправить это экспертам для проверки.
Линли подумал, что, возможно, в этом и состоит проблема с Сарой Гордон. Все в ее
истории увязано. Нигде нет ни малейшего прокола.
Зачем вам прокол? Так спросила бы Хейверс. Ваша работа не в том, чтобы хотеть
проколов. Ваша работа их находить. А если вы не можете их найти, двигайтесь дальше.
Линли так и решил поступить, возвращаясь обратно по доскам и покидая остров. Он
поднимался вверх по тропинке, ведущей к эстакаде, где за воротами начинался асфальт и улица.
Напротив были такие же ворота, и он вошел в них посмотреть, что там.
Линли понял, что человек, бегающий по утрам и направляющийся вдоль реки от
Сент-Стивенза, добравшись до Болотного шоссе, оказывается перед выбором, куда направиться
дальше. Поворот налево - и Елена бы пробежала мимо строительного факультета в
направлении Паркерс-Пис и кембриджского полицейского участка. Поворот направо - и она
бы направилась к Ньюнем-роуд, и если собиралась бежать далеко, то к Бартон-роуд за ней. Или,
теперь заметил Линли, она могла двинуться вперед, через улицу, пробежать во вторые ворота и
продолжать бежать на юг вдоль реки. Линли понял, что убийца, кто бы он ни был, должен был
не только знать маршрут Елены, но также и эти три возможности. Убийца знал заранее, что,
чтобы не упустить Елену, он должен перехватить ее у острова Крузо.
Линли почувствовал, как сквозь одежду пробирается холод, и направился обратно по тому
же пути, на этот раз несколько медленнее, только чтобы согреться. Сделав последний поворот
от здания сената, где само это здание и внешние стены Гонвилл-энд-Киз-Колледжа служили
туннелем для холодного ветра, он увидел сержанта Хейверс, которая появилась из ворот
Сент-Стивенза и казалась совсем крошечной на фоне его башен и геральдической резьбы с
изображением сказочных зверей с рогами и бивнями, которые поддерживали герб основателя
колледжа.
Сержант бесстрастно оглядела Линли:
- Маскируетесь, инспектор? Он присоединился к ней.
- Разве я не сливаюсь с окружением?
- Как боец в камуфляже.
- Ваша искренность меня восхищает. - Линли объяснил, чем занимался, не обращая
внимания на недоверчиво приподнятую бровь сержанта при упоминании о следах рвоты Сары
Гордон, подтверждающих ее рассказ, и закончил словами: - Я бы сказал, что Елена пробежала
весь путь примерно за пять минут, Хейверс. Но если она намеревалась совершить длинную
пробежку, то могла менять темп. Так что самое большее - десять минут.
Хейверс кивнула. Она прищурилась в сторону переулка у Кингз-Колледжа и сказала:
- Если сторож действительно видел ее около шести пятнадцати.
- Думаю, в этом мы можем быть уверены.
- ...тогда она добралась до острова намного раньше Сары Гордон. Разве не так?
- Если только она не останавливалась на полпути.
- Где?
- Адам Дженн сказал, что живет у Литтл-Сент-Мери. Это меньше чем в квартале от
маршрута Елены.
- Хотите сказать, что она останавливалась на утреннюю чашечку чаю?
- Возможно. А возможно, и нет. Но ес
...Поділитися у соцмережах
