Жанр: Детектив
Инспектор Линли 5. Ради елены
...Она убеждала себя, что с
доносящимся до Хоторн-Лоджа шумом машин ничего нельзя поделать и что никто не виноват,
если Гринфорд зажат между железной дорогой и шоссе. Кроме того, она заметила во дворе трех
сломанных троллей. Зачем она это вспомнила, ведь в них нет ничего особенного, если не
считать, что облупленный нос одного, скособоченная шляпа другого и безрукость третьего
производили удручающее впечатление. Выло что-то леденящее душу в блестящих залысинах на
диване, куда так долго склонялись головы стариков с маслянистыми волосами. И крошки на
губах слепой старухи...
Все это мелочи, уверяла себя Барбара, просто незаметные уколы совести. Все идеально не
бывает. Кроме того, эти маленькие неудобства не сравнить с неудобствами их теперешней
жизни в Актоне.
Однако дело не сводилось к выбору между Актоном и Гринфордом. Барбара должна была
решиться на то, чтобы признать - ей хочется освободиться от тягот, выносить которые она, в
отличие от миссис Фло, не имела сил.
Продав дом в Актоне, Барбара сможет платить за пребывание матери у миссис Фло. Она
сможет поселиться в домике на ферме. Не важно, что в длину он не больше двадцати пяти
футов, а в ширину - двенадцать и что от небольшого сарайчика его отличают лишь
керамическая печная труба и полуосыпавшаяся черепица на крыше. У Барбары появлялся шанс.
А это единственное, чего она теперь ждала от жизни.
У нее за спиной открылась дверь. Оглянувшись, она увидела Линли, который выглядел
отдохнувшим, несмотря на ночную погоню за убийцей с Мейда-Вейл.
- Получается? - спросил он.
- Когда в следующий раз захочу оказать коллеге услугу, дайте мне в глаз, ладно? Я
почти ослепла от этого компьютера.
- Значит, мимо.
- Мимо. Но я не все время занималась только этим. - Барбара вздохнула, сделала
пометку на бумаге, закрыла программу и с силой потерла затылок.
- Как Хоторн-Лодж? - спросил Линли. Он пододвинул стул и сел рядом с Барбарой.
Барбара отвела глаза в сторону:
Неплохо. Но Гринфорд в кольце дорог. Не знаю, приживется ли там мама. Ей нравится
Актон, дом. Она привыкла к своим вещам.
Барбара кожей ощутила взгляд Линли, но знала, что он не будет ничего советовать. Для
этого они были слишком разные. Однако Барбара знала, что Линли понимает ее.
- Я чувствую себя преступницей, - глухо произнесла Барбара. - Почему?
- Она подарила вам жизнь.
- Я об этом не просила.
- Верно. Но мы обязаны отплатить дарителю за его дар. Мы спрашиваем себя: "Какое
решение лучшее? " И для кого оно лучшее? Не только ли для нас?
- Бог не посылает испытаний, которые нельзя вынести, - тихо прошептала Барбара.
- Это банально, ХеЙверс. Даже банальнее, чем присказка: "все к лучшему". Чепуха.
Обычно все бывает к худшему, и Бог, если Он существует, постоянно насылает испытания,
которые вынести невозможно. Вам ли этого не знать.
- О чем вы?
- Вы полицейский. - Линли резко встал. - У нас появилась работа в другом городе.
Понадобится несколько дней. Я поеду первым. Присоединяйтесь, когда сможете.
Предложение Линли вызвало у Барбары раздражение, потому что в нем слышалось
понимание и сочувствие. Он готов работать за нее, пока она не сможет присоединиться. Как это
похоже на него! Барбара ненавидела эту щедрость. Она чувствовала себя в долгу и понимала,
что никогда не сможет отплатить ему сполна.
- Нет, - ответила она, - я все улажу. Буду готова через... Сколько у меня времени?
Час? Два? -Хейверс...
- Я поеду.
- Хейверс, это в Кембридже.
Барбара увидела радость в его добрых карих глазах. Прошептала:
- Вы дурак, инспектор. Он кивнул и усмехнулся:
- Только ради вас.
Глава 3
Энтони Уивер остановил свой "ситроен" на широкой дорожке из гравия у своего дома на
Адамс-роуд. Сквозь стекло он видел зимний жасмин, красивый и холодный, вьющийся по
решетке рядом с передней дверью. Последние восемь часов Энтони Уивер прожил как в
кошмарном сне, и теперь все в нем словно окаменело. Это шок, подсказывал ему разум, и через
какое-то время он вернется к нормальному восприятию окружающего.
Энтони продолжал сидеть в машине. Он ждал, пока заговорит его первая жена. Но
сидящая рядом Глин упорно хранила молчание, которым приветствовала его на вокзале
Кембриджа.
Глин не позволила Энтони отправиться за ней в Лондон, нести ее чемодан и открывать
для нее дверцу машины. И она не позволила ему видеть ее горе. Энтони все понял. Он уже
винил себя в смерти дочери. Чувство вины охватило его после опознания тела Елены. Глин не
было нужды обвинять его.
Энтони увидел, как Глин скользнула взглядом по дому, и ему стало любопытно, скажет ли
она что-нибудь. Она не была в Кембридже с тех пор, как в первом триместре помогла Елене
устроиться в Сент-Стивензе, но даже тогда не заходила на Адамс-роуд.
Энтони знал, что Глин сочтет этот дом символом второго брака и профессиональной
эгоцентричности, наглядной демонстрацией его успеха. Кирпичные стены, три этажа, белые
рамы, декоративная плитка, начинающаяся со второго этажа, стеклянная мансарда. Этот дом
был живым напоминанием о тесном закутке - трех маленьких комнатках на Хоуп-стрит, где
они ютились больше двадцати лет назад, когда только поженились. Новый дом стоял
особняком в конце извилистого переулка, вдали от соседских. Это был дом известного
профессора, уважаемого сотрудника отделения истории, а не полутемная нора, где разбивались
надежды.
Справа от дома росли буковые деревья в великолепном осеннем уборе. Из кустов
выскочил ирландский сеттер и радостно помчался к машине. Увидев собаку, Глин впервые
заговорила глухим, бесстрастным голосом:
- Это ее собака?
- Да.
- В Лондоне мы не могли завести собаку. Квартира была слишком маленькой. Она
всегда хотела собаку. Она мечтала о спаниеле. Она...
Глин оборвала фразу на полуслове и вышла из шины. Собака неуверенно сделала
несколько шагов, свесив набок язык в веселой ухмылке. Глин посмотрела на сеттера, но даже
не приласкала его.
Собака подошла поближе и обнюхала ноги Глин.
Жегщина резко повернулась и взглянула на дом:
- Джастин устроила тебе уютное гнездышко, Энтони.
Дверь между двумя кирпичными колоннами отворилась, и по блестящим дубовым
панелям скользнули лучи тусклого осеннего солнца. В проеме стояла Джастин, жена Энтони,
положив руку на дверной звонок.
- Входи, Глин. Я приготовила чай, - произнесла она и отступила назад, мудро
воздержавшись от ненужных соболезнований.
Энтони вошел следом за Глин в дом, отнес ее чемодан в комнату для гостей и вернулся в
гостиную. Глин стояла у окна, глядя на лужайку, красиво обнесенную белой решеткой из
кованого железа, которая поблескивала сквозь туман, а Джастин, сжав руки на груди,
остановилась у дивана.
Между первой и второй женой Энтони не было ни малейшего сходства. В свои сорок
шесть Глин не сопротивлялась надвигающейся старости. У глаз появились морщинки, от носа к
губам пролегли глубокие складки, подбородок обвис. В длинных, гладко зачесанных назад
волосах Глин блестели седые пряди. Бедра и талия раздались, и она скрывала их твидовым
пиджаком свободного покроя. На ней были чулки телесного цвета и простые туфли без
каблуков.
В отличие от Глин, тридцатипятилетняя Джастин по-прежнему сохраняла очарование
молодости. У нее было одно из тех редких лиц, которые с возрастом становятся только
привлекательнее. Джастин не блистала красотой, но была на редкость обаятельна: гладкая
кожа, голубые глаза, выступающие скулы, твердый подбородок. Она была высокой и
худощавой, с каскадом пепельных волос, свободно рассыпанных по плечам, как и в юности.
Она была в той же одежде, в которой собиралась утром на работу - серый костюм с широким
черным поясом, серые чулки, черные лодочки, серебряная брошка на отвороте пиджака. Как
обычно, Джастин выглядела безупречно.
Энтони заглянул в столовую, где жена накрыла стол. Он служил наглядным
доказательством того, чем она занималась с той минуты, как он позвонил ей в "Юниверсити
Пресс" и сообщил о смерти дочери. Пока Энтони ездил в морг, в полицейский участок, в
колледж, к себе на работу, на вокзал, пока ходил на опознание тела, отвечал на разные вопросы,
принимал нелепые соболезнования и звонил своей бывшей жене, Джастин готовилась к
предстоящим дням траура. Накрытый стол свидетельствовал о ее стараниях.
На скатерти стоял фарфоровый сервиз - свадебный подарок с узором из золотистых
розочек и витых листьев. Среди тарелок, чашек, серебра, хрустящих белых салфеток и вазочек с
цветами покоился маковый пирог, стояли два подноса с тонко нарезанными ломтиками хлеба с
маслом и свежими булочками, креманки с клубничным джемом и взбитыми сливками.
Энтони взглянул на жену. Джастин улыбнулась, махнула рукой в сторону стола и
повторила:
- Я приготовила чай.
- Спасибо, милая, - ответил Энтони. Слова прозвучали натянуто и неестественно.
- Глин, что ты будешь?
Глин скользнула взглядом по столу, перевела глаза на Энтони:
- Нет, спасибо, я ничего не хочу. Джастин обернулась к мужу:
- Энтони?
Какое-то мгновение он словно парил в пространстве, не зная, отказаться или нет, потом
подошел к столу. Взял бутерброд, булочку, ломтик пирога. Еда казалась пресной.
Джастин шагнула к нему с чашкой чаю. От чашки пошел пар, наполнив воздух
фруктовым ароматом травяного чая, который она любила. Оба стояли перед накрытым столом,
глядя на сверкающее серебро и свежие цветы. Глин стояла у окна в другой комнате. Ни Энтони,
ни Джастин не сели.
- Что сказали в полиции? - спросила Глин. - Мне они не звонили.
- Я их попросил.
- Почему?
- Я думал, лучше мне...
- Тебе?
Энтони видел, как Джастин поставила чашку на стол и принялась пристально
разглядывать ее.
- Что с ней случилось, Энтони?
- Глин, сядь. Пожалуйста.
- Я хочу знать, что произошло.
Энтони поставил тарелку рядом с чашкой, к которой не притронулся, и вернулся в
гостиную. Джастин последовала за ним. Он сел на диван, жестом попросил жену сесть и
замолчал, ожидая, что Глин отойдет от окна. Она осталась на месте. Джастин крутила на руке
браслет, подаренный ей на свадьбу.
Энтони повторял про себя приготовленную для Глин фразу: "Елена совершала утреннюю
пробежку, и кто-то убил ее. Ее ударили по голове и задушили".
- Я хочу видеть тело.
- Нет, Глин. Не надо.
Впервые за день голос Глин задрожал.
- Это моя дочь. Я хочу увидеть тело.
- Не сейчас. Позже. Когда в похоронном бюро...
- Я хочу видеть ее, Энтони.
Энтони услышал стальные нотки в голосе Глин и знал, к чему это приведет. Он попытался
ей помешать:
- Одна сторона ее лица изуродована. Видны кости. Носа нет. Ты это хочешь увидеть?
Глин порылась в сумке и вытащила салфетку.
- Проклятье, - прошептала она, а потом спросила: - Как это случилось? Ты сказал мне,
ты обещал, что она не будет бегать одна.
- Она звонила Джастин вчера вечером. Сказала, что утром не побежит.
- Звонила... - Глин перевела взгляд с Энтони на его жену. - Ты бегала с ней?
Джастин перестала крутить браслет, но крепко держалась за него, словно это был
талисман:
- Энтони попросил меня. Ему не нравилось, что она бегает у реки рано утром, поэтому я
бегала с ней. Вчера она позвонила и сказала, что не побежит, но, очевидно, передумала.
- Сколько это уже продолжалось? - спросила Глин, вновь глядя на бывшего мужа. -
Ты говорил, что Елена не будет бегать одна, но не говорил, что Джастин... - Она резко
оборвала фразу. - Как ты мог так поступить, Энтони? Как ты мог доверить жизнь своей
дочери...
- Глин, - перебил Энтони.
- Ей было все равно. Она не следила за Еленой. Ей было наплевать, жива ли она.
- Глин, ради бога!
- Это правда! У нее никогда не было детей. Откуда она знает, что значит беречь, ждать,
волноваться и удивляться. Она не знает, что значит мечтать. Но этим мечтам не суждено
сбыться только потому, что в то утро ее не было с Еленой.
Джастин не шевелилась. Ее лицо превратилось в застывшую маску.
- Позволь показать тебе твою комнату, - наконец произнесла она и поднялась. - Ты,
наверное, устала. Мы разместим тебя в желтой комнате в задней части дома. Там тихо, и ты
сможешь отдохнуть.
- Я хочу видеть комнату Елены.
- Да, конечно. Сейчас только посмотрю простыни. .. - Джастин вышла из комнаты.
- Почему ты доверил ей Елену? - опять спросила Глин.
- О чем ты говоришь? Джастин моя жена.
- Вот в чем дело! Тебе все равно, что Елена мертва. Есть с кем сделать другую.
Энтони вскочил. Перед его глазами возник образ Елены, когда он в последний раз видел
ее из окна: она улыбалась ему и махала рукой, собираясь ехать на велосипеде к своему
научному руководителю. Они только что позавтракали вдвоем, весело болтая и давая лакомые
кусочки собаке.
Энтони ощутил невыносимую боль. Создать новую Елену? Она останется для него
единственной. Он сам умер вместе с ней.
Ничего не видя вокруг, Энтони прошел мимо бывшей жены. В ушах звучали ее жестокие
слова, и он слышал их даже на улице. Спотыкаясь, он добрел до машины, сунул ключ в замок
зажигания. Когда Энтони отъехал от дома, на крыльцо выбежала Джастин.
Она окликнула его. Он увидел ее силуэт, промелькнувший в свете фар, прибавил скорость
и, разбрызгивая гальку, помчался по Адамс-роуд.
Энтони было трудно дышать, в горле стоял комок. Он зарыдал - глухими, короткими
всхлипами без слез, оплакивая дочь, своих жен и неудавшуюся жизнь.
Вскоре он свернул на Грейндж-роуд, затем на Бартон-роуд и выехал из города. Темнело, и
над вспаханными полями и живыми изгородями сгущался туман. Но Энтони мчался вслепую,
не обращая внимания на дорогу, а когда пригород уступил место фермам, остановился и вылез
из машины. Подул резкий ветер, похолодало. На Энтони был только пиджак, но это не имело
значения. Он поднял воротник и быстро зашагал мимо узкой калитки, крытых соломой
коттеджей к ее дому.
Заглянув в окно, Энтони увидел, что она ходит по гостиной с кувшином в руках. Такая
маленькая, такая хрупкая. Если бы он взял ее на руки, то не почувствовал бы тяжести, лишь
легкое биение сердца и кипение жизни, которое поглощало его и наполняло радостью.
Энтони захотелось подойти к ней, услышать ее голос, обнять.
Он отступил на обочину дороги. В это время мимо промчалась машина, предупреждающе
сигналя. Звук автомобильного гудка привел его в чувство.
Тем временем она подошла к камину и подбросила в огонь дров, как когда-то делал он
сам, согреваемый ее теплым ободряющим взглядом, предвкушением ее ласк.
- Тонио, - шептала она, изнемогая от любви. И он отвечал ей:
- Тигрица, моя тигрица. - Этот призыв вырвался у него сейчас в темноту.
Линли приехал в Кембридж в половине шестого и направился на Булстрод-Гарденз, где
оставил свой "бентли" перед домом, удивительно похожим на тот, где обитала Джейн Остин в
Чотоне. Тот же дизайн: два створчатых окна и белая парадная дверь, на втором этаже - три
окна. Дом был прямоугольный, надежный, ничем не примечательный, с черепичной крышей и
несколькими простыми трубами. Однако Линли не ощутил того разочарования, которое
охватило его в Чотоне. Там он ожидал увидеть уютный, типично английский коттедж под
соломенной крышей, окруженный цветочными клумбами и деревьями. Однако было бы
странно, если бы преуспевающий лектор отделения богословия поселил жену и детей в менее
солидном жилище.
Линли вылез из машины и поежился от холода. Туман почти полностью окутывал дом,
придавая ему романтический вид и являя взору царящее вокруг запустение. За низкой
кирпичной стеной, отделявшей двор от улицы, находилась огромная цветочная клумба, вокруг
которой шла подъездная дорожка, усыпанная желтой листвой. По-видимому, никто не
подготовил почву к осени и зиме, и почерневшие высохшие стебли лежали на закаменевшей
земле. По стене вился разросшийся гибискус. Слева от парадной двери к самой крыше
взбирались побеги актинидии, почти закрывая своими цепкими усиками окно первого этажа, а
справа то же растение пестрело листьями в бурых пятнах. Из-за этого симметричный фасад
дома казался кривобоким.
Линли прошел под росшей у ворот березой. Из соседнего дома слабо слышалась музыка, и
где-то вдалеке гулко хлопнула дверь, словно выстрелили из пистолета. Перешагнув через
трехколесный велосипед, Линли поднялся на крыльцо и позвонил в дверь.
Послышались детские голоса, и двое детей бросились к двери. Маленькие руки не могли
справиться с задвижкой и бессильно барабанили по деревянной двери.
- Тетя Лин! - раздался голос не то мальчика, не то девочки.
В соседней комнате зажегся свет, прорезав пелену тумана. Заплакал ребенок, и женский
голос прокричал:
- Минуточку!
- Тетя Лин! Звонят в дверь!
- Знаю, Кристиан.
Над головой Линли вспыхнул свет, и он услышал звук открываемого засова.
- Отойди в сторонку, милая, - произнесла женщина.
В дверном проеме показались четыре фигуры в золотом ореоле света, лившегося из
гостиной. Все словно сошли с картины Рембрандта: женщина в розовом свитере с младенцем на
руках, завернутым в шаль брусничного цвета, и двое малышей, вцепившихся в ее ноги в черных
шерстяных брюках, - мальчик с расплывшимся синяком под глазом и девочка с заводной
игрушкой. Вероятно, именно она была причиной шума, услышанного Линли за дверью,
поскольку представляла собой прозрачный пластиковый купол, и когда ее волочили по полу,
внутри с грохотом подскакивали цветные шарики.
- Томми! - произнесла леди Хелен Клайд. Она отступила назад и заставила детей
сделать то же самое. Они беспрекословно повиновались. - Так ты в Кембридже.
- Да-
- Какая приятная неожиданность. Входи.
В доме сильно пахло мокрой шерстью, прокисшим молоком, детской присыпкой и
пеленками - запахи детей. Все свидетельствовало о том, что здесь живут дети: разбросанные
по иолу гостиной игрушки, раскрытые книжки с вырванными страницами на диване и стульях,
грязные кофточки и детские костюмчики, сваленные в кучу перед камином. Маленькое
кресло-качалка было покрыто грязным голубым одеялом, и, когда Линли вслед за леди Хелен
прошел на кухню, к креслу подбежал маленький мальчик и вцепился в одеяло. Он с упрямым
любопытством смотрел на Линли.
- Кто это, тетя Лин? - спросил ребенок. Его сестричка не отходила от леди Хелен. Она
крепко вцепилась левой рукой в брюки женщины, а правую засунула в рот. - Прекрати,
Пердита. Мама не разрешает сосать палец. Сосунок, - сказал мальчик.
- Кристиан, - мягко остановила его леди Хелен. Она отвела Пердиту к детскому
столику у окна, и девочка принялась раскачиваться на крошечном стуле, не вынимая пальца изо
рта и бессмысленно глядя на тетку большими темными глазами.
- Они не очень-то любят свою маленькую сестренку, - прошептала леди Хелен, прижав
плачущего младенца к другому плечу. - Я как раз хотела покормить ее.
- Как дела у Пен?
Леди Хелен бросила взгляд на детей. Этого быстрого взгляда было достаточно, он сказал
Линли все.
Вслух она произнесла:
- Я только отнесу малышку наверх. Вернусь через минуту. - Хелен улыбнулась. - Ты
справишься?
- Он кусается?
- Кусает только девочек.
- Мне сразу стало легче.
Хелен засмеялась и вернулась в гостиную. Линли услышал ее шаги на лестнице и голос,
успокаивающий плачущего ребенка.
Он обернулся к детям. Он знал, что они близнецы и им нет еще пяти лет. Девочка была
старше на пятнадцать минут, но мальчик был крупнее и агрессивнее и, насколько понял Линли,
не очень-то жаловал незнакомцев. Что ж, это неплохо, принимая во внимание сегодняшние
времена. Однако от этой мысли Линли не стало лучше. Он никогда не мог найти общего языка с
детьми.
- Мама болеет, - произнес Кристиан, ударив ногой по дверце буфета. Он повторил это
действие несколько раз, потом бросил голубое одеяло на пол, открыл буфет и начал вынимать
оттуда горшки с медными донцами. - Это из-за младенца.
- Такое иногда случается, ~- сказал Линли, - скоро ей станет лучше.
- Мне все равно. - Кристиан с силой ударил по полу сковородкой. - Пердита плачет.
Вчера ночью она написала в кровать.
Линли глянул на девочку. Она молча качалась на стульчике, и пряди вьющихся волос
падали ей на глаза. Палец по-прежнему был во рту.
- Она не нарочно.
- Папа не придет. - Кристиан взял вторую сковородку и с силой швырнул ее поверх
первой. Звук был оглушительный, но, казалось, никто из детей не обратил на это внимания. -
Папе не нравится этот младенец. Он сердится на маму.
- Почему ты так думаешь?
- Мне нравится тетя Лин. От нее хорошо пахнет.
Разговор на эту тему Линли готов был поддержать:
- Это верно.
- Тебе нравится тетя Лин?
- Очень нравится.
Видимо, Кристиан решил, что может подружиться с незнакомцем. Он поднялся и сунул
Линли в руки горшок с крышкой.
- Надо делать вот так, - произнес он и продемонстрировал свое умение, ударив
крышкой о крышку.
- Томми! Ты ему разрешаешь? - Леди Хелен прикрыла за собой дверь кухни и
принялась спасать горшки и кастрюли своей сестры. - Посиди с Пердитой, Кристиан. Давай я
налью тебе чаю.
- Нет! Я хочу играть!
- Не сейчас. - Леди Хелен вырвала из рук мальчика горшок, взяла ребенка на руки и
понесла к столу. Он вырывался и визжал. Сестра молча глядела на него круглыми глазами,
продолжая качаться на стуле. - Нужно налить им чаю, - объяснила леди Хелен Линли,
перекрикивая рев Кристиана. - Он не успокоится, пока не поест.
- Я пришел не вовремя. Хелен со вздохом кивнула.
Линли ощутил растерянность. Хелен села на корточки и принялась собирать посуду с
пола. Он присоединился к ней. В ярком свете он видел ее бледное лицо. Щеки утратили
естественный румянец, а под глазами появились еле заметные темные круги. Линли спросил:
- Сколько еще ты здесь пробудешь?
- Пять дней. В субботу приедет Дафна на две недели. Потом мама еще на две. А потом
Пен придется справляться самой. - Хелен откинула с лица прядь каштановых волос. - Не
могу представить, как она будет одна, Томми. Так плохо ей еще не было.
- Кристиан сказал, что отец не часто приезжает.
Леди Хелен плотно сжала губы:
- Не часто. Мягко говоря. Линли дотронулся до ее плеча:
- Что у них произошло, Хелен?
- Не знаю. Какие-то старые счеты. Они не хотят об этом говорить. - Она невесело
улыбнулась. - Блаженство семейной жизни.
Линли почувствовал себя уязвленным и убрал руку с ее плеча.
- Прости, - сказала Хелен.
Он криво улыбнулся, пожал плечами и положил на место последний горшок.
- Томми, ничего не выйдет. Ты ведь знаешь. Тебе не следовало приходить.
Хелен встала и направилась к холодильнику, достала оттуда четыре яйца, масло, кусок
сыра и два помидора. Потом покопалась в ящике буфета и вытащила батон хлеба. Быстро, не
говоря ни слова, она приготовила детям чай, а Кристиан тем временем водил по столу огрызком
карандаша, который вытащил из телефонного справочника на заставленной всякими мелочами
тумбочке. Пердита продолжала раскачиваться и сосать палец с выражением блаженства на
лице, полуприкрыв глаза.
Линли стоял у раковины, наблюдая за Хелен. Он так и не снял пальто, поскольку она не
предложила.
На что он надеялся, прийдя в дом ее сестры, где она, падая от усталости, возилась с тремя
чужими малышами? Неужели он думал, что она с благодарностью бросится в его объятия? Что
уцепится за него, как за спасительную соломинку? Что ее лицо засветится радостью и
любовью? Что она наконец-то перестанет сопротивляться и сдастся на его милость? Хейверс
была права. Какой же он дурак!
- Я сейчас уйду, - сказал Линли.
Хелен повернулась от стола, где раскладывала яичницу в две фаянсовые тарелки.
- Вернешься в Лондон? - спросила она.
- Нет, я здесь по делу. - Линли кратко рассказал ей о случившемся и добавил: - Буду
жить в Сент-Стивензе.
- Вспомнишь студенческие деньки?
- Служителей, застилающих постели, и ключи сторожа.
Хелен поставила на стол тарелки, поджаренные тосты, печеные помидоры и молоко.
Кристиан с жадностью набросился на еду. Пердита продолжала раскачиваться. Леди Хелен
вложила в руку девочки вилку, погладила ее по темным волосам и нежно провела пальцами по
мягкой щеке ребенка.
- Хелен. - Линли было приятно произносить ее имя. Она обернулась к нему. - Я
сейчас ухожу.
- Я провожу тебя.
Она провела его через гостиную к парадной двери. В этой части дома было холоднее.
Линли взглянул на лестницу.
- Мне поздороваться с Пен?
- Не стоит, Томми.
Линли откашлялся, кивнул. Словно угадав его мысли, Хелен легко дотронулась до его
руки:
- Пожалуйста, пойми.
Линли догадался, что она говорит не о сестре.
- Полагаю, мы не сможем поужинать вместе.
- Я не могу оставить ее с детьми. Бог знает, когда вернется Гарри. Сегодня он останется
ужинать в Эмманьюэл-Колледже. Он может заночевать там. Он уже четыре раза так делал на
прошлой неделе.
- Ты позвонишь мне, если он вернется?
- Он не...
- Ты позвонишь?
- Томми!
Линли охватило ощущение тоски и безнадежности, и он произнес:
- Я сам вызвался взять это дело, Хелен. Когда узнал, что надо ехать в Кембридж.
Произнеся эти слова, Линли почувствовал презрение к себе. Он выбрал самый худший
способ морального давления. Это было нечестно и недостойно. Хелен промолчала. В
полутемном коридоре она вся казалась созданной из света и тени. Блестящая темная масса
волос на плечах и светлая кожа. Линли протянул руку и погладил ее по лицу. Она подошла
ближе и нежно обняла его. Линли прижался щекой к ее волосам.
- Кристиан сказал, ты ему нравишься, потому что от тебя хорошо пахнет, - прошептал
он.
Линли почувствовал, как она улыбнулась.
- Правда?
- Да. - Он крепче обнял ее и поцеловал в голову. - Кристиан был прав, - добавил
Линли, разжал руки и открыл дверь.
- Томми. - Хелен скрестила руки на груди.
Он молчал, ждал, надеясь, что она сделает первый шаг.
- Я позвоню, - наконец произнесла она, - если Гарри вернется.
- Я люблю тебя, Хелен. - Линли пошел к машине.
Леди Хелен вернулась на кухню. Впервые за девять дней, проведенных в Кембридже, она
с отвращением огляделась вокруг, словно увидев кухню со стороны. Все вокруг говорило о
распаде.
Несмотря на то что Хелен сама мыла кухню всего три дня назад, желтый линолеум был
опять грязный, в крошках и липких пятнах. Стены покрылись слоем жира, и повсюду пестрели
следы грязных пальцев. Везде были разбросаны вещи. Пачка
...Поділитися у соцмережах
