Жанр: Детектив
Инспектор Линли 5. Ради елены
...даже аромат моря не мог заглушить запахов компоста, навоза и перегноя. Но
им было все равно, не так ли? Ей, страстно мечтающей о чьей-либо любви. Ему, желающему
этого, потому что он юн и похотлив, и еще потому, что ему жизненно важно похвастаться
чем-либо в этом роде перед друзьями, вернувшись в школу после каникул.
Они выбрали день, когда солнце ярко освещало улицы, тротуары и особенно старую
жестяную крышу сарая в саду. Он поцеловал ее, засунув язык ей в рот, и пока она недоумевала,
об этом ли люди говорят "заниматься любовью", потому что ей было только тринадцать, и хотя
ей следовало бы знать хоть что-нибудь о том, что мужчины и женщины делают с теми частями
тела, которые так у них отличаются, она ничего этого не знала - сначала он стянул с нее
шорты, потом трусики и все время дышал, как собака, которая долго бежала.
Все закончилось быстро. Он был тяжелый и горячий, а она совсем не знала, что ее ждет,
поэтому в воспоминаниях остались только кровь, удушье и резкая боль, И Дуглас, под конец
подавляющий стон.
После этого он тут же встал, обтерся ее шортами и швырнул их ей. Он застегнул джинсы
и сказал:
- Здесь воняет, как в уборной. Я должен идти. - И вышел.
Он не отвечал на ее письма. Он молчал, когда она звонила в школу и с рыданиями
признавалась ему в любви. Конечно, она совсем не любила его. Но она хотела верить, что
любит. Иначе ничто не могло оправдать того безумного вторжения в ее тело, на которое она
безропотно согласилась в тот летний полдень.
Сара отошла от автоответчика в мастерской. В качестве противовеса она не могла
придумать ничего лучше, чем воссоздать из небытия образ Дугласа Хэмпсона. Теперь он хотел
ее. Сорокачетырехлетний, женатый двадцать лет специалист по оценке убытков,
приближающийся к кризисному возрасту, - теперь он хотел ее.
- Брось, Сара, - говорил он, когда они, как обычно, вместе обедали. - Я не могу просто
сидеть, смотреть и притворяться, будто не хочу тебя. Брось. Соглашайся.
- Мы просто друзья, - отвечала она. - Ты мой брат, Дуг.
- Брось эти разговоры о брате. Тогда ты об этом не думала.
И она дружески улыбалась ему, потому что теперь он был ее другом, и не пыталась
объяснить, чего стоил ей тот раз.
Воспоминания о Дугласе оказалось недостаточно. Против своей воли Сара подошла к
накрытому холсту и уставилась на портрет, который начала много месяцев назад и который
должен был стать парой к тому, другому. Она хотела, чтобы это был подарок ему к Рождеству.
Тогда она еще не знала, что Рождества не будет.
На портрете он слегка наклонился вперед, как он частенько делал, один локоть на колене,
с пальцев свисают очки. Его лицо было озарено восторгом, в который он всегда приходил,
когда говорил об искусстве. Голова слегка наклонена набок, а выражение схвачено в момент
обсуждения сильного места композиции; он выглядел молодым и счастливым, человеком,
впервые живущим полной жизнью.
На нем был не костюм-тройка, а забрызганная краской рабочая рубаха с
полуприподнятым воротником и прорехой на манжете. И часто, когда она стояла перед ним,
чтобы рассмотреть, как свет падает на его волосы, он протягивал руки, прижимал ее к себе,
смеялся над ее протестами, которые на самом деле таковыми не являлись, и крепко держал ее.
Его губы на ее шее, его руки на ее груди, и картина, забытая под ворохом одежды. И взгляд,
каким он смотрел на нее, лаская ее тело; все время, пока они занимались любовью, он
неотрывно смотрел ей в глаза. И его шепот "О боже, моя любимая..."
Сара заставила себя прогнать это воспоминание и принялась оценивать картину с
профессиональной точки зрения. Ее можно было бы выставить. Оставалось только вдохнуть в
нее жизнь, чувства, радость и боль, чтобы она перестала быть простой демонстрацией
мастерства. Сара могла это сделать. Она была художницей.
Женщина подошла к мольберту. Ее руки дрожали. Она сжала за спиной кулаки.
Даже если бы она заняла себя тысячей посторонних мыслей, тело все равно выдавало ее.
Она оглянулась на автоответчик, услышала его голос и мольбу.
Но ее руки по-прежнему дрожали. Ноги стали ватными.
И мозг был вынужден смириться с тем, что говорило тело. С тем, что все намного хуже,
чем просто найденный труп.
Глава 8
Не успел Линли приступить к своему пастушьему пирогу, как в паб вошла Хейверс. На
улице похолодало, поднялся ветер, и Хейверс отреагировала на погоду соответствующим
образом: трижды обернув один из шарфов вокруг головы, а другим прикрыв нос и рот. Она
была похожа на исландского разбойника.
Хейверс остановилась в дверях, разглядывая довольно большую и шумную толпу
обедающих, расположившихся под коллекцией древних кос, мотыг и вил, которая украшала
стены паба. Увидев Линли, она кивнула ему и подошла к стойке, сняла верхнюю одежду,
сделала заказ и закурила. Держа в одной руке тоник, а в другой упаковку острого хрустящего
картофеля, она пробралась между столиками и присоединилась к сидящему в углу Линли.
Сигарета была зажата у нее между губ, и с нее падал пепел.
Хейверс бросила пальто и шарфы на скамейку рядом с одеждой Линли и плюхнулась на
стул лицом к нему. После этого она метнула раздраженный взгляд на радио над их головами, из
которого неприятно громко неслась песня Роберты Флэк " Убивая меня нежно". Хейверс не
любила музыкальных путешествий в прошлое.
Перекрикивая назойливые взвизги музыки, гул разговоров и звяканье фаянсовой посуды,
Линли заметил:
- Это лучше, чем "Ганз'н'Роузез".
- Ненамного, - ответила Хейверс. Зубами она надорвала упаковку картофеля и в
течение нескольких минут жевала, в то время как дым от сигареты плыл прямо в лицо Линли.
Он многозначительно посмотрел на дым:
- Сержант... Хейверс нахмурилась:
- Хорошо бы вы опять начали. Нам бы лучше работалось вместе.
- А я думал, мы идеальная профессиональная парочка.
- Профессиональная, да. Не знаю, как насчет идеальной. - Хейверс отодвинула
пепельницу в сторону. Сигарета начала дымить на женщину с синими волосами, у которой на
подбородке торчало шесть заметных волосков. Из-за своего столика, который дама делила с
трехногим пыхтящим корги и похожим на него джентльменом, она метнула на Хейверс
свирепый взгляд поверх своего джина. Хейверс пробормотала извинения, в последний раз
затянулась сигаретой и смяла ее.
- Итак? - произнес Линли. Хейверс сняла с языка крошку табака.
- Ее рассказ полностью подтвердили двое соседей. Женщина, - сержант вытащила из
сумки записную книжку и раскрыла ее, - некая миссис Стэмфорд... миссис Хьюго Стэмфорд,
как она сама представилась и даже произнесла свое имя по буквам на случай, если я вдруг не
сдавала экзамен в средней школе. Миссис Стэмфорд видела, как Сара загружала вещи в
багажник где-то около семи вчера утром. Очень спешила, так сказала женщина. И была очень
сосредоточена на своем занятиии, потому что когда соседка вышла утром за молоком и
поздоровалась, Сара ее не услышала. Затем... - Хейверс перевернула записную книжку, -
парень по имени Норман Дэвис, который живет через дорогу. Он видел, как Сара пронеслась
мимо в машине тоже где-то около семи. Он хорошо помнит, потому что выгуливал колли и пес
начал делать свои дела на тротуаре, а не на улице. Наш Норман очень разволновался. Он не
хотел, чтобы Сара подумала, что он специально разрешает мистеру Джеффрису - это собакагадить
на дорожке. Он еще посетовал на то, что Сара была в машине. Он хотел внушить мне,
что это для нее плохо. Ей следует вернуться к ходьбе пешком. Она всегда ходила пешком. Что
случилось с девушкой? Зачем ей понадобилась машина? Кстати, ему не очень понравилось и
наше авто. Посмеялся над ним и сказал, что тот, кто на таком ездит, ввергает страну в нефтяной
ад, где царят арабы, несмотря на Северное море. Такой болтун. Мне повезло, что я выбралась
до обеда.
Линли кивнул, но ничего не ответил.
- В чем дело? - спросила Хейверс.
- Хейверс, что-то не складывается.
Линли замолчал, потому что девочка-подросток, одетая, как молочница Ричарда Крика,
принесла заказ сержанта. Это были треска, горошек и жареный картофель, который Хейверс
обильно полила уксусом, пристально разглядывая при этом официантку.
- Разве ты не должна быть в школе?
- Я выгляжу моложе своих лет, - ответила девушка. В правой ноздре у нее была
гранатовая сережка.
Хейверс фыркнула: "Ясно", - и занялась рыбой. Девушка исчезла, шурша нижними
юбками. Имея в виду последние слова Линли, сержант произнесла:
- Мне это не нравится, инспектор. У меня такое чувство, что вы зациклились на Саре
Гордон. - Хейверс подняла глаза от тарелки, словно в ожидании ответа. Линли промолчал, и
она продолжала: - Думаю, это из-за этой святой Сесилии. Как только вы узнали, что Сара
художница, то решили, что она бессознательно так уложила тело.
- Нет, дело не в этом.
- Тогда в чем?
- Я уверен, что видел ее вчера ночью в Сент-Стивенз-Колледже. И не нахожу этому
объяснений.
Хейверс опустила вилку. Затем отхлебнула тоника и провела по губам бумажной
салфеткой.
- Это уже интересно. Где же она была? Линли рассказал ей о женщине, которая
появилась из темноты кладбища, когда он смотрел в окно.
- Мне не удалось ее как следует рассмотреть, - признал он. - Но волосы такие же. И
профиль. Я бы мог поклясться.
- Что ей там могло понадобиться? Вас ведь поселили не рядом с комнатой Елены Уивер?
- Нет. В Айви-корте живут старшие научные сотрудники. Там в основном кабинеты, где
профессора работают и занимаются со студентами.
- Тогда что же...
- Я предполагаю, что там комнаты Энтони Уивера, Хейверс.
-И?..
- Если это так - а я проверю после обеда, - то, думаю, она приходила к нему.
Хейверс подцепила на вилку солидную порцию картофеля и горошка и задумчиво
прожевала ее, прежде чем ответить:
- А не считаете ли вы, инспектор, что это вилами на воде писано?
- К кому еще она могла приходить?
- Да практически к кому угодно в колледже! И вообще, как насчет того, что это была не
Сара Гордон? Просто кто-то с темными волосами? Это мог бы быть Леннарт Торсон. Правда, у
него масть другая, но волос хватит на двух женщин.
- Но этот кто-то явно не хотел, чтобы его заметили. Если это был Торсон, зачем ему
прятаться?
- А зачем тогда прятаться ей? - Хейверс вернулась к своей рыбе. Она откусила кусочек,
прожевала и вилкой указала на Линли. - Ладно, мне все равно. Пусть будет по-вашему.
Допустим, там находится кабинет Энтони Уивера. Допустим, Сара Гордон приходила к нему.
Она сказала, что он был ее учеником, поэтому нам известно, что она его знала. Она называла
его Тони, поэтому можем сделать вывод, что они были хорошо знакомы. Она этого не отрицала.
И что у нас есть? Сара Гордон приходит поддержать своего бывшего ученика и друга после
смерти его дочери. - Хейверс опустила вилку, положила ее на край тарелки и возразила самой
себе: - Вот только она не знала, что его дочь погибла. Она не знала, что нашла тело Елены
Уивер, пока мы утром ей этого не сообщили.
- Но даже если она знала и солгала нам по какой-то причине, если хотела выразить
Уиверу соболезнования, то почему не пришла к нему домой?
Хейверс наколола на вилку намокший ломтик картофеля.
- Ладно. Давайте по-другому. Возможно, у Сары Гордон и Энтони, Тони, Уивера была
постоянная связь. Знаете ведь, как бывает. Взаимная страсть к искусству переходит в страсть
друг к другу. В ночь на понедельник было назначено их свидание. Вот вам и причина
скрытности. Она не знала, что нашла тело Елены Уивер, и направлялась на привычную встречу.
С учетом всех обстоятельств у Уивера не хватило бы присутствия духа звонить Саре и отменять
свидание, поэтому она прошла в его комнаты - если это действительно его комнаты, - и
обнаружила, что его там нет.
- Если она пришла на свидание, то почему не подождала хотя бы несколько минут? И
потом, у нее был бы ключ от его комнаты.
- А откуда вы знаете, что у нее нет ключа?
- Потому что она пробыла в здании меньше пяти минут, сержант. Я бы сказал, самое
большее - две минуты. Разве, имея ключ, не подождешь своего любимого? И почему в конце
концов они должны были встречаться в его комнатах? По его собственным словам, там
работает его выпускник. Кроме того, Уивера избрали кандидатом на престижную кафедру
истории, и я не думаю, что он стал бы рисковать своей карьерой, встречаясь в колледже с
женщиной, которая не является его женой. Отборочные комиссии обращают особое внимание
на такие вещи. Если дело в любовной связи, то почему бы Уиверу просто не отправиться к ней
в Гранчестер?
- И каков вывод, инспектор? Линли отодвинул тарелку в сторону.
- Разве нам не известны случаи, когда человек, обнаруживший тело, оказывается
убийцей, стремящимся замести следы?
- А разве нам не известны случаи, когда убийцей оказывается ближайший
родствнник? - Хейверс подцепила на вилку еще рыбы и два ломтика картофеля. Пристально
посмотрела на Линли. - Может, объясните, к чему вы клоните? Ведь соседи только что
подтвердили ее алиби, несмотря на ваши слова, и у меня появляется неприятное чувство
беспокойства. Если вы, конечно, понимаете, о чем я.
Линли понял. У Хейверс были веские основе ния ставить под сомнение его способность
сохранять объективность. Он постарался оправдать свое недоверие к художнице:
- Сара Гордон находит тело. Той же ночью она появляется в комнатах Уивера. Мне не
нравится это совпадение.
- Какое совпадение? Почему вы считаете это совпадением? Она не узнала убитую. Она
приходила к Уиверу по другой причине. Может быть, она хотела опять уговорить его заняться
рисованием. Это для нее так важно. Может, она хотела, чтобы это стало важно и для него.
- Но она пыталась остаться незамеченной и неузнанной.
- По вашему мнению, инспектор. Возможно, она просто ежилась от холода в сырую,
туманную ночь. - Хейверс смяла пакетик из-под хрустящего картофеля и зажала его в ладони.
На ее лице отражалось беспокойство и одновременно желание его скрыть. - Я думаю, вы
сделали поспешный вывод, - осторожно произнесла она. - Интересно, почему. Знаете, я
сегодня хорошо рассмотрела Сару Гордон. У нее темные волосы, она стройная,
привлекательная. Она мне кое-кого напомнила. Интересно, кого она напомнила вам?
- Хейверс...
- Инспектор, послушайте. Взгляните в лицо фактам. Мы знаем, что Елена начала
пробежку в четверть седьмого. Так сказала ее мачеха. Сторож подтвердил. По ее собственным
словам, подтвержденным соседями, Сара покинула дом около семи. А б полицейском отчете
сказано, что она появилась в участке в двадцать минут восьмого с сообщением о мертвом теле.
Поэтому еще раз осмыслите свою версию, ладно? Прежде всего по какой-то причине, хотя
Елена покинула Сент-Стивенз в четверть седьмого, ей потребовалось сорок пять минут, чтобы
добежать от колледжа до Болотного шоссе, - а сколько это: меньше мили? Во-вторых, когда
она добралась туда, Сара Гордон невесть зачем ударила ее в лицо чем-то, от чего ей потом
удалось избавиться, задушила, потом забросала тело листьями, затем ее вырвало, а потом она
бросилась в полицию, чтобы отвести от себя подозрение. И все чуть больше чем за пятнадцать
минут. И мы даже не задали себе вопрос: почему? Зачем ей убивать Елену? Какой у нее мотив?
Вы же ведь постоянно твердите мне о мотиве, средствах и возможностях, инспектор. Скажите,
куда вписывается Сара Гордон?
Линли не мог этого сделать. Все, рассказанное им Сарой Гордон о причинах поездки на
остров, выглядело вполне правдоподобно. И то, что она была предана искусству, было легко
понять, принимая во внимание качество ее работ. Поэтому Линли заставил себя призадуматься
над резкими вопросами сержанта, а призадумавшись, вынужден был признать, что замечания
сержанта Хейверс о временных рамках, в которых было совершено преступление, сразу же
снимали обвинение с Сары Гордон.
Линли вздохнул, протирая глаза. Его одолело сомнение, действительно ли он видел ее
прошлой ночью, или ему примерещилась Хелен. Он думал о Хелен как раз за несколько минут
до того, как подошел к окну. Разве он не мог силой воображения перенестись из
Булстрод-Гарденс в Айви-корт?
Покопавшись в сумке, Хейверс извлекла пачку "Плейерз" и швырнула ее на стол между
ними.
Однако вместо того, чтобы закурить, она взглянула на Линли.
- Торсон более вероятный кандидат, - сказала Хейверс. Когда Линли начал говорить,
она оборвала его: - Выслушайте меня, сэр. Вы говорите, что его мотив слишком очевиден.
Отлично. Тогда попробуйте применить этот довод к Саре Гордон. Ее присутствие на месте
преступления также слишком очевидно. Но если надо выбрать одного из них - хотя бы на
минуту, - то я поставлю на мужчину. Он домогался Елены, она ему отказала и сообщила о его
преследованиях. Тогда почему вы ставите на женщину?
- Я не ставлю. То есть не совсем. Меня просто беспокоит ее связь с Уивером.
- Ладно. Продолжайте беспокоиться. А я пока предлагаю установить наблюдение за
Торсоном. Предлагаю поговорить с его соседями, - может, кто-нибудь видел, как он выходил
утром. Или возвращался. Подождем, даст ли что-нибудь вскрытие. И надо выяснить про адрес
на Сеймур-стрит.
Это была основательная полицейская работа, экспертиза Хейверс. Линли ответил: -
Согласен.
- Так просто? Почему?
- Вы этим и займетесь.
- А вы?
- Я проверю, не принадлежат ли комнаты в Сент-Стивензе Уиверу.
- Инспектор...
Линли вытащил из пачки сигарету, передал ее Хейверс и чиркнул спичкой.
- Это называется компромисс, сержант. Курите.
Когда Линли распахнул кованые железные ворота у южного входа в Айви-корт, то увидел,
что на старом кладбище у церкви Сент-Стивенза фотографируются новобрачные. Это была
странная группа: невеста с набеленным лицом и чем-то похожим на цветущий куст на голове,
рядом с ней человек, закутанный в кроваво-красный бурнус, и похожий на трубочиста шофер.
Только жених был в строгом костюме. Однако он компенсировал это тем, что пил шампанское
из сапога для верховой езды, очевидно снятого с одного из гостей. Ветер развевал их одежды,
но игра цветов - белых, красных, черных и серых на фоне темно-серых надгробных плит,
покрытых зеленым мхом, отличалась особой прелестью.
По-видимому, сам фотограф тоже это заметил, потому что непрерывно кричал:
- Так держи, Ник! Не двигайся, Флора! Хорошо. Да. Отлично! - и то и дело щелкал
камерой.
Флора, с улыбкой подумал Линли. Не удивительно, что на голове у нее был куст.
Он пробрался мимо груды сваленных на землю велосипедов и прошел через двор к двери,
за которой прошлой ночью исчезла женщина. На стене под фонарем висела табличка с недавно
написанными от руки буквами и почти скрытая зарослями плюща. На табличке было три
имени. Линли испытал мгновенный прилив торжества оттого, что интуиция его не обманула.
Первым в списке стояло имя Энтони Уивера.
Линли узнал еще одно имя. А. Дженн - выпускник Уивера.
Но именно Адама Дженна Линли обнаружил в кабинете Уивера, когда поднялся по
лестнице на второй этаж. Через полуоткрытую дверь была видна темная треугольная передняя с
тремя дверями в узкую подсобную комнату, в более просторную спальню и в сам кабинет.
Линли слышал голоса из кабинета - низкий мужской голос задавал вопросы, а тихий женский
отвечал, поэтому он воспользовался возможностью бегло осмотреть две другие комнаты.
В подсобной комнате располагались плита, холодильник и ряд стеклянных буфетов, в
которых стояли кухонные принадлежности и фаянсовая посуда. Кроме холодильника и плиты,
все в комнате было новым, от сверкающей микроволновой печки до чашек, блюдец и тарелок.
Стены были недавно покрашены, и в воздухе пахло чем-то свежим, похожим на детскую
присыпку, источником этого аромата оказался прямоугольник твердого дезодоранта,
подвешенный на крючке за дверью.
Линли совсем иначе представлял себе служебную квартиру Энтони Уивера, учитывая
состояние его рабочего места дома. Желая найти где-нибудь отпечаток личностей этого
человека, Линли нажал на выключатель спальни, располагавшейся против подсобки, и
остановился в проеме, разглядывая ее.
Над коричневыми деревянными панелями поднимались стены, оклеенные кремовыми
обоями в тонкую коричневую полоску. На них висели карандашные наброски в рамках -
отстрел фазанов, охота на лисиц, олень, преследуемый гончими, подписанные одним именем
"Уивер", - а с белого потолка, из пятиугольной медной решетки лился свет на единственную
кровать, рядом с которой стоял трехногий стол с медной настольной лампой и медной же
двустворчатой рамкой. Линли подошел к столу и взял ее в руки. С одной стороны улыбалась
Елена Уивер, а с другой Джастин. Фотография дочери была любительской: она весело
резвилась с щенком Ирландского сеттера, фотография жены - профессиональной: длинные
волосы аккуратно убраны за уши, улыбка сдержанная, словно она не хотела показывать зубы.
Линли поставил фотографии на место и внимательно огляделся. Тот, кто обустроил кухню
хромированными приспособлениями и фарфором цвета слоновой кости, очевидно, приложил
руку и к убранству спальни. Повинуясь внутреннему импульсу, Линли приподнял
коричнево-зеленое покрывало на кровати, но увидел только голый матрац и под ним невзбитую
подушку. Это зрелище его совершенно не удивило. Линли вышел из спальни.
Не успел он перешагнуть через порог, как дверь кабинета распахнулась, и Линли оказался
лицом к лицу с двумя молодыми людьми, чей приглушенный разговор он слышал несколько
минут назад. Увидев Линли, молодой человек с широкими плечами, еще более подчеркнутыми
его академической мантией, загородил собой девушку.
- Вам чем-нибудь помочь? - произнес молодой человек вежливо, но ледяным тоном и с
соответствующим выражением лица, мгновенно сменившим спокойно-расслабленное, с
которым велась дружеская беседа.
Линли взглянул на девушку, которая прижимала к груди тетрадь. На ней была вязаная
шапочка, из-под которой выбивались золотистые волосы. Она была низко натянута, скрывая
брови, но еще больше подчеркивая цвет ее глаз - фиалковых и теперь очень испуганных.
Реакция молодых людей была вполне нормальной и даже достойной при данных
обстоятельствах. Произошло жестокое убийство студентки колледжа. Незнакомцев не станут
приветствовать и не потерпят. Линли вытащил удостоверение и представился.
- Адам Дженн? - спросил он.
Молодой человек кивнул и сказал девушке:
- Встретимся на следующей неделе, Джойс. Но прежде чем писать следующее эссе, ты
должна закончить чтение. Список у тебя есть. И способности тоже. Только не ленись,
хорошо? - Он улыбнулся, чтобы сгладить последнее замечание, но улыбка получилась
механической - быстрый изгиб губ, который не скрыл настороженности в его карих глазах.
- Спасибо, Адам, - ответила Джойс с придыханием, словно таящим в себе скрытое
приглашение. Она улыбнулась на прощание, и через минуту они услышали громкий стук ее
каблуков по деревянной лестнице. И только когда дверь на первом этаже раскрылась и
захлопнулась, Адам Дженн пригласил Линли в кабинет Уивера.
- Доктора Уивера нет, - заметил он. - Если, конечно, он вам нужен.
Линли сразу не ответил. Вместо этого он неспешно подошел к одному из окон, которое,
как и единственное окно его комнаты в этом же здании, располагалось в нарядном фронтоне,
выходящем на Айви-корт. Однако в отличие от комнаты Линли, стол не стоял в нише. Там
располагались друг против друга два уютных потрепанных кресла, разделенные облупившимся
столом, на котором лежала книга "Эдуард III: культ рыцарства". Ее автором был Энтони Уивер.
- Он гениален. - В замечании Адама Дженна звучала защитная нотка. - Никто в стране
не может соперничать с ним в области средневековой истории.
Линли надел очки, открыл книгу и перелистнул несколько страниц с мелким шрифтом.
Случайно его глаза наткнулись на следующие слова: "...но именно варварское отношение к
женщинам, как к рабыням, приносимым в жертву политическим прихотям их отцов и братьев,
снискало этому веку славу века искусной дипломатии, за которой едва - и лишь спорадически
- просматриваются интересы демоса". Годами не прикасаясь к университетским сочинениям,
Линли изумленно улыбнулся. Он уже забыл о пристрастии академиков к выражению своих
мыслей с такой непреодолимой напыщенностью.
Линли прочитал посвящение книги "Моей дорогой Елене" и захлопнул ее. Потом снял
очки.
- Вы выпускник доктора Уивера, - произнес он.
- Да. - Адам Дженн переступил с ноги на ногу. Из-под черной академической мантии
выглядывали белая рубашка и свежевыстиранные джинсы. Он сунул кулаки в задние карманы
джинсов и молча ждал у овального столика, на котором лежали три открытых книги и
полдюжины написанных от руки эссе.
- Как вы начали заниматься под руководством доктора Уивера? - Линли снял пальто и
повесил его на спинку старого кресла.
- Небольшая удача первый раз в моей жизни, - ответил Адам.
Это был любопытный уход от ответа. Линли приподнял бровь. Адам понял намек и
продолжил:
- Когда я был студентом, то прочитал две его книги. Я слышал его лекции. Когда в
начале пасхального триместра в прошлом году его избрали кандидатом на Пенфордскую
кафедру, я попросил его руководить моей научной работой. Чтобы руководитель Пенфордской
кафедры был твоим наставником... - Адам оглядел комнату, словно разбросанные в ней
предметы могли подсказать ему подходящее объяснение важности места Уивера в его жизни.
Он выбрал следующее: - Выше просто не подняться.
- Тогда вы несколько рискуете, так рано связываясь с доктором Уивером? Что, если он
не получит назначение?
- С моей стороны риск того стоит. Как только он получит кафедру, его завалят
просьбами о научном руководстве. Поэтому я решил быть первым.
- Похоже, вы вполне уверены в нем. Я всегда считал, что эти назначения - по большому
счету политика. Изменение академического климата - и кандидат проиграл.
- Это верно. Кандидаты ходят по краю пропасти. Наживут врагов в отборочной
комиссии, не угодят начальству - и тогда им конец. Но члены комиссии будут дураками, если
не вознаградят Уивера. Как я уже говорил, он лучший в стране специалист по Средневековью, и
не найдется никого, кто мог бы с этим поспорить.
- Я так понимаю, он вряд ли наживет врагов или не уго
...Закладка в соц.сетях
