Жанр: Детектив
Не называйте меня Мистер
...аза. В
долю секунды, до того как звук первого
выстрела разорвал ночную тишину, он успел заметить, что водитель нырнул вперед и
вбок, удерживая рулевое колесо одной
рукой, стараясь спрятать голову. Вспышка выстрела и осколки стекла помешали ему
увидеть, что сталось с этим ублюдком.
Вслед за первым прогремел второй выстрел. Колеса завизжали. Машина
рванулась вперед, как необъезженная
лошадь.
Марти бросился за ней, но она, обдав его дымом из выхлопной трубы,
оставила позади. Его двойник был жив,
возможно, ранен, но жив, и теперь сделает все, чтобы уйти от погони.
"Бьюик" занесло вправо, и он выехал на сторону встречного движения.
Двигаясь по такой траектории, он
неминуемо должен был врезаться в чей-нибудь забор.
Воображение Марти тут же нарисовало ему жуткую картину: машина на
полной скорости ударяется в бордюрный
камень, переворачивается, налетает на дерево или стену дома, взрывается, и его
дочери оказываются похороненными в
гробу из пылающего металла. Ему даже казалось, что он слышит их крики, когда
огонь лижет их плоть.
"Бьюик" постепенно выровнялся и вернулся на свою полосу. Он ехал
быстро, очень быстро, и у Марти не было
никаких шансов его догнать.
Но он бежал изо всех сил; горло горело, когда он глотал воздух открытым
ртом, грудь разрывалась от боли, боль
пронзала тело тысячами иголок. Правая рука так крепко стискивала рукоятку
"беретты", что кровь в ней пульсировала
неровными толчками и мышцы готовы были лопнуть от напряжения. И каждый шаг
отдавался в мозгу именами его
дочерей, безмолвным криком потери и горя.
Когда отец накричал на них и приказал им заткнуться, Шарлотта
почувствовала боль, как будто он ударил ее по
лицу. За свои десять лет жизни она никогда не видела его таким злым, как бы ни
проказничала и что бы ни говорила. Более
того, она не могла понять, что именно вызвало его ярость, поскольку все что она
сделала, это задала несколько вопросов. То,
что он обругал ее, было несправедливо, а тот факт, что в ее воспоминаниях он
всегда был к ней справедлив только усиливал
боль обиды. Он разозлился на нее без всякой видимой причины; похоже, только за
то, что это была она, как будто что-то в
ней самой и в ее душе вызвало в нем возмущение и отвращение к ней; и это было
совершенно непереносимым, потому что
она не могла измениться и стать кем-то другим. И вот теперь может случиться, что
ее собственный папа никогда не
полюбит ее снова. Он больше не сможет смотреть на нее без ненависти, а она не
сможет забыть этого до самой смерти. Все
навсегда изменилось между ними. Она успела понять и обдумать все это за
считанные секунды, еще до того, как он
прекратил кричать на них. Шарлотта разрыдалась.
Смутно сознавая, что машина наконец завелась, съехала с обочины и
оказалась уже в конце дома, потрясенная
Шарлотта смогла прийти в себя только тогда, когда Эм повернулась к ней от окна и
потрясла ее за плечо, яростно шепча на
ухо:
- Папа!
Сначала Шарлотта подумала, что Эм обижена на нее за то, что она
разозлила папу, и пыталась сейчас заставить ее
поскорее успокоиться. Но прежде чем она успела затеять потасовку, Шарлотта
уловила радостное оживление в голосе Эм.
Происходило что-то важное.
Сморгнув слезы, она увидела, что Эм снова прижалась к окну. Когда
машина проезжала перекресток и повернула
направо, Шарлотта проследила за взглядом своей сестры.
Как только она заметила папу, который бежал за шиной, она поняла, что
это был их настоящий отец. Не за рулем -
тот папа с ненавистным взглядом, который орал на детей без всякой причины, - был
ненастоящим. Кем-то другим или чемто
другим, может быть, это было, как в кино, и он вырос из пучка с другой
планеты и сначала был просто уродливым, а
потом стал похож на папу!
При виде двух одинаковых отцов она не пришла в замешательство, как это
могло случиться со взрослым
человеком, Шарлотта ни секунды не сомневалась, который из них ее настоящий папа,
потому что была ребенком, а дети
чувствуют такие вещи.
Стараясь не отстать от машины, когда та свернула на следующую улицу, и
направив пистолет в дверцу водителя,
папа кричал:
- Эй, эй!
В тот момент, когда ненастоящий отец понял, кто ему кричит, Шарлотта
наклонилась вперед, насколько ей
позволял пояс безопасности, ухватилась за плащ Эм и оттащила сестру от окошка:
- Нагнись, закрой лицо, быстро!
Они прижались друг к другу, обнявшись и обхватив руками свои головы.
БАМ!
Пистолетный выстрел показался Шарлотте самым громким звуком, какой она
когда-либо слышала. У нее зазвенело
в ушах.
Она едва не заплакала снова, теперь уже от страха, но должна была
держать себя в руках ради Эм. В такой
ситуации, старшей сестре приходится помнить о своих обязанностях.
БАМ!
Второй выстрел раздался сразу же за первым. Шарлотта почувствовала, что
ненастоящий отец ранен, потому что он
вскрикнул от боли и начал ругаться, произнося плохие слова снова и снова. Но он
все еще был в состоянии вести машину, и
та рванула вперед.
Казалось, они потеряли управление, на большой скорости их бросало то
влево, то резко вправо.
Шарлотта почувствовала, что они вот-вот врежутся во что-нибудь. Если
они не разобьются вдребезги при
столкновении, они с Эм должны быть готовы вырваться из машины, как только та
остановится, и сразу же спрятаться в
сторонке, пока их папа будет выяснять отношения со своим двойником.
Она не сомневалась, что папа справится с этим человеком. Хотя она была
слишком мала, чтобы читать книги
своего отца, Шарлотта знала, что он писал об убийцах и пистолетах, о
преследованиях на машинах так что он, конечно же,
знал совершенно точно, что делать. Двойник здорово пожалеет, что связался с
папой; кончится все тем, что он надолго
попадет в тюрьму.
Машину снова качнуло влево, а на переднем сиденье двойник издавал
всхлипы, вызванные болью, которые
напомнили ей Уайна Гербиля, когда тот каким-то образом застрял своей маленькой
ножкой в тренажерном велосипеде. Но
Уайн, конечно же, никогда не ругался, а этот человек ругался еще сильнее, чем
прежде, и не только произносил плохие
слова, но и вспоминал всуе Бога, плюс еще всякие слова, которые она никогда не
слышала раньше, но которые, без
сомнения, были самыми плохими и бранными.
Продолжая держаться за Эм, Шарлотта ощупала свободной рукой свой ремень
безопасности, надеясь найти кнопку,
чтобы освободиться от него. Наконец нашла и приготовила большой палец, чтобы
нажать на нее.
Машина наскочила на что-то, и водитель нажал на тормоз. Они заскользили
по мокрой улице. Задняя часть
машины вильнула влево, и у нее в животе екнуло так, как это случалось с ней на
аттракционах.
Машина сильно ударилась обо что-то дверцей водителя. Шарлотта нажала
большим пальцем на кнопку, и ремень
перестал удерживать ее. Затем она ощупала плащ Эм в поисках такой же кнопки
около нее.
- Ремень, сними ремень!
Через две-три секунды она нажала на нужную кнопку.
Дверь, где сидела Эм, оказалась прижатой к тому, на что они наткнулись.
Надо было выбираться со стороны
Шарлотты.
Она потянула Эм на себя. Открыла дверь. Вытолкнула Эм через нее.
Теперь Эм тащила ее на себя, выступая в роли спасительницы, и Шарлотте
захотелось прикрикнуть:
- Эй! Кто из нас старший?
Двойник отца увидел, а может, услышал, что они выбираются из машины. Он
перегнулся с переднего сиденья,
чтобы остановить их.
- Маленькая стерва! - и ухватился за шапочку от дождя Шарлотты.
Она стряхнула с себя шапочку и, выкатившись из машины вон, в ночь и под
дождь, упала на четвереньки рядом.
Подняв голову, она увидела, что Эм уже бежала через улицу к противоположной
обочине, переваливаясь, как маленький
ребенок, который только что научился ходить. Шарлотта встала на ноги и побежала
следом за сестрой.
Кто-то громко звал их по имени.
Папа.
Их настоящий папа.
Проехав три четверти квартала, "бьюик" со всей скоростью врезался в
обломанную ветку дерева, которая лежала в
огромной луже, и заскользил по ней, вспенивая воду.
Марти обрадовался возможности сократить расстояние, но пришел в ужас от
мысли, что могло случиться с его
дочерьми. В уме у него снова замелькали, как кадры фильма, сцены автомобильной
катастрофы; эти видения не
прекращались ни на минуту. И сейчас казалось, что из воображаемых они
превратились в реальность. Точно так же сцены,
которые он придумывал для своих книг, превращались в слова на страницах, но на
этот раз он пошел дальше обычного, все
воображаемое им, минуя рукопись, превратилось в реальность. Ему в голову пришла
безумная мысль, что, если бы он не
думал об этом, "бьюик" не потерял бы управление, ведь его дочери могли сгореть
заживо в машине просто потому, что он
не раз представлял себе это.
"Бьюик" внезапно и с шумом остановился, врезавшись в бок
припаркованного "форда-эксплорер". Несмотря на то,
что грохот от столкновения был очень сильным и разрезал тишину ночи, машина не
перевернулась и не загорелась.
К изумлению Марти, правая задняя дверца распахнулась, и его дети,
сплетенные, как пара игрушечных змеек,
выкатились из автомобиля.
Насколько он мог судить, они не были серьезно ранены, и он крикнул им,
чтобы они бежали прочь от "бьюика". Но
совет был излишним. У них была своя программа, и они мгновенно бросились через
улицу в поисках укрытия.
Он продолжал бежать. Сейчас, когда девочки находились не в машине, его
негодование возобладало над страхом.
Ему хотелось изувечить водителя, убить его. Это была не просто вспышка злости, а
холодная, безоглядная, животная
ярость, которой он сам удивлялся, полностью поддавшись ей.
Ему еще оставалось преодолеть треть квартала, когда мотор "бьюика"
взревел, а вращающиеся колеса задымились.
Другой старался убраться, но машины оказались сцепленными между собой. Раздалась
скрипучие звуки рвущегося металла,
и "бьюик" попытался освободиться от "эксплорера".
Открыв огонь, Марти предпочел бы оказаться ближе, чтобы у него были
лучшие шансы попасть в самозванца, но
он понимал, что ближе он не сможет добраться. Он остановился, поднял пистолет,
держа его двумя руками. Руки дрожали
так сильно, что ему никак не удавалось поймать цель на мушку. Он проклинал себя
за слабость, пытаясь унять дрожь.
Отдача после первого выстрела чуть не выбила "беретту" из его рук, но
Марти, прицелившись, выстрелил вновь.
"Бьюик" освободился от "эксплорера" и проехал несколько метров вперед.
На мгновение его колеса забуксовали по
скользкой мостовой, поднимая за собой серебристый хвост из водяных капель.
Марти нажал на курок и заурчал от удовольствия, когда заднее стекло
"бьюика" разлетелось вдребезги, и тут же
выстрелил еще раз, целясь в водителя и стараясь представить череп подонка,
который разлетается во все стороны, как только
что заднее стекло. Он надеялся, что воображаемое им превратится в реальность.
Когда шины наконец зацепились за
асфальт, "бьюик" рванул вперед. Марти выстрелил еще раз и еще, понимая, однако,
что машина уже вне его досягаемости.
Девочки находились в стороне от линии огня, да и на мокрой улице не было заметно
других людей. Но продолжать стрелять
все-таки было с его стороны безответственно, поскольку шансов попасть в Другого
уже не оставалось. Скорее он мог
попасть в совершенно невинного человека, который решил перейти улицу, или
разбить окно в стоящих рядом домах, убить
кого-нибудь, сидящего у телевизора. Но он уже не мог остановиться и опустошил
весь магазин, нажимая и нажимая на
курок даже после того, как вылетела последняя пуля, и издавая первобытные,
невнятные звуки ярости, полностью потеряв
над собой контроль.
В БМВ Пейдж проехала на красный свет. Машина резко завернула за угол,
почти встав на боковые колеса. Она
выровняла ее и устремилась на восток по боковой улочке.
Первым, кого она увидела, выехав из-за угла, был Марти на середине
улицы. Он стоял, широко расставив ноги,
спиной к ней и стрелял из пистолета вслед удаляющему "бьюику".
У нее перехватило дыхание и замерло сердце. Ее девочки должны быть в
той машине.
Пейдж до отказа нажала на акселератор, намереваясь объехать Марти,
догнать "бьюик" и, врезавшись в его
багажник, сбить с дороги, а потом голыми руками расправиться с этим подонком.
Для этого она готова была сделать все,
что угодно. Но вдруг Пейдж увидела девочек в их ярких желтых плащах по правую
сторону дороги, стоящих под фонарем.
Они прижимались друг к другу и выглядели очень маленькими и хрупкими под
моросящим дождем, освещенные унылым
желтым светом фонаря.
Минуя Марти, Пейдж прижалась к тротуару. Она распахнула дверцу и
выскочила из БМВ, не выключив передние
фары и двигатель.
Когда она бежала к детям, она поймала себя на том. что все время
повторяла про себя: "Слава Богу! Слава Богу!
Слава Богу! Слава Богу!" Она не переставала повторять это даже тогда, когда
нагнулась и сгребла обеих девочек в свои
объятия, как будто подсознательно верила, что эти два слова имеют магическую
силу и что ее дети могут неожиданно
исчезнуть из ее объятий, если она перестанет их повторять.
Девочки крепко ее обняли. Шарлотта прижалась головой к шее матери.
Глаза Эм были широко открыты.
Марти опустился на колени рядом с ними. Он все трогал детей, особенно
их лица, как бы не доверяя своим глазам,
что их кожа все еще теплая, а глаза живые, изумляясь, что они все еще дышат. Он
повторял без остановки:
- Вы в порядке, вы не ранены, вы в порядке? Единственным ранением,
которое он смог заметить, была небольшая
царапина на левой ладони Шарлотты, полученная, когда она выбиралась из "Бьюика"
и приземлилась на четвереньки.
Что действительно внушало тревогу, так это разительная перемена в
поведении девочек; они были очень
напряжены. Притихшие, они казались вялыми, как будто их только что жестоко
наказали. Короткое общение с похитителем
напугало их, и они выглядели потерянными. Обычная уверенность в себе на время
покинула их и, может, никогда не
вернется к ним в полной мере. Одного этого было достаточно, чтобы Пейдж захотела
заставить человека в "бьюике"
страдать.
Около дома появились люди, вышедшие на улицу посмотреть, что там
происходит. Стрельба уже прекратилась.
Другие выглядывали из окон.
Вдали завыли сирены.
Поднявшись на ноги, Марти сказал:
- Давайте выбираться отсюда.
- Едет полиция, - сказала Пейдж.
- Именно это я и имею в виду.
- Но они...
- Будут еще хуже, чем в прошлый раз. Он поднял Шарлотту и быстро
направился с ней к БМВ. Сирены
приближались.
Большая часть прочного ветрового стекла превратилась в вязкую массу.
Осколки попали киллеру в левый глаз. При
малейшем его движении мелкие частицы стекла впивались все глубже, причиняя
нестерпимую боль.
Его глаз дергается, и он невольно моргает, тогда боль становится просто
невыносимой.
Чтобы не моргать, он прижимает пальцы левой рук к закрытому глазу,
слегка надавливая на веко. Правой же рукой
он пытается вести машину.
Иногда ему приходится отнимать руку от дергающегося глаза, потому что
ему нужна левая рука, чтобы вести
машину. Правой рукой он разрывает обертку шоколадки и засовывает ее в рот,
стараясь жевать быстро. Его организм
нуждался в заправке.
Рана на лбу, оставленная пулей, находится над глазом. По ширине она
примерно с его указательный палец, длиной
около дюйма. Почти до кости. Сначала сильно шла кровь. Сейчас свернувшаяся кровь
медленно капает со лба на пальцы,
которыми он придерживает глаз.
Если бы пуля прошла на дюйм левее, она пробила бы ему висок и попала в
мозг, протолкнув осколки височной
кости внутрь.
Он боится ранений в голову. Он не уверен, что может оправиться от
повреждений мозга так же быстро, как от
других ран. Может статься, что он совсем этого не сможет.
Почти вслепую он осторожно ведет машину. Он потерял ощущение
пространства, глядя только одним глазом.
Залитые дождем улицы таят опасность.
У полиции уже есть описание "бьюика", может быть, даже и его номерные
знаки. Они будут его искать, как любую
другую угнанную машину, не очень активно, но то, что машина помята со стороны
водителя, может скорее привлечь их
внимание.
Сейчас он не в состоянии украсть еще одну машину. Он не только ослеп
наполовину, но и сильно ослаб от пулевых
ран, которые получил три часа назад; Если его поймают за попыткой угнать машину,
или ему окажут сопротивление,
попытайся он убить еще одного водителя, как он убил того, чей плащ сейчас на нем
и кто временно находится в багажнике
"бьюика", тогда ему может не поздоровиться и его могут ранить гораздо серьезнее.
Направляясь в северо-западном направлении из Мишн-Виэйо, он быстро
минует городскую черту и въезжает в
Эль-Торо. Это новый населенный пункт, но он все равно не чувствует себя в
безопасности. Если объявлен розыск "бьюика",
то его вполне могут искать по всей стране.
Самая большая опасность заключается в том, что, продолжая двигаться по
дорогам, он рискует попасться на глаза
полицейским. Если бы он нашел укромное местечко, чтобы спрятать "бьюик", где его
не смогут найти по крайней мере до
завтра, он смог бы свернуться на заднем сиденье и отдохнуть.
Ему необходимо выспаться и дать своему телу возможность восстановиться.
Уже две ночи он проводит без сна, с
тех пор, как уехал из Канзас-Сити. В обычной ситуации он смог бы провести без
сна и третью ночь, может быть, даже
четвертую и не чувствовать при этом усталости. Но все вместе: его раны, недосып
и чрезмерное физическое напряжение -
требует времени для восстановления.
Завтра он вернет обратно свою семью, возьмет реванш. Он так долго был
один и в потемках. Один день не сделает
погоды.
А он был так близок к успеху. Очень недолго, но его дочери снова
принадлежали ему. Его Шарлотта. Его Эмили.
Он заново ощутил радость, которую почувствовал в холле дома Делорио,
прижимая к себе хрупкие фигурки
девочек. Они были такими чудесными. Нежно поцеловали его в щеку. А их голоса
звучали как музыка: "Папочка, папочка",
- и были наполнены любовью к нему.
Вспомнив, как близок был к тому, чтобы они навсегда остались с ним, он
чуть не расплакался. Но он не должен
плакать. Сокращение мышц в его поврежденном глазу только увеличит и без того
мучительную боль, а правый глаз от слез
будет хуже видеть, и он станет практически слепым.
Поэтому, подъезжая к жилым кварталам Лагуна-Хиллз, где на мокрые улицы
из окон лился теплый свет,
вызывающий у него картины домашнего уюта, он думал о том, как те же самые дети
так внезапно и категорично отказались
от него и покинули его. От этих мыслей желание плакать исчезает и появляется
злоба. Он не понимает, почему его
чудесные маленькие дочурки предпочли самозванца своему настоящему отцу, ведь
только несколько минут назад они
целовали и любили его. Их предательство не дает ему покоя, терзает его.
В то время как Марти вел машину, Пейдж сидела на заднем сиденье рядом с
Шарлоттой и Эмилией, держа их за
руки. Она еще не успокоилась настолько, чтобы отпустить их от себя хоть на
мгновение.
Марти поехал по боковой улице через Мишн-Ви-эйо, стараясь держаться
подальше от главных магистралей, как
можно дальше, и ему пока удавалось не повстречаться с полицией. Квартал за
кварталом Пейдж продолжала следить за
движением вокруг них, опасаясь увидеть помятый "бьюик", который прижмет их к
обочине - Дважды она оборачивалась
взглянуть в заднее окно, уверенная, что "бьюик" преследует их, но ее страхи не
подтвердились.
Когда Марти въехал на Маргерит-Парквей и взял курс на юг, Пейдж наконец
спросила:
- Куда мы едем?
Он взглянул на нее в зеркальце заднего обзора.
- Я не знаю. Подальше отсюда. Не могу решить.
- Может быть, на этот раз они бы тебе поверили?
- Безнадежно.
- Там могли быть люди, которые видели "бьюик".
- Может, и так. Но они не видели человека, который был за рулем. Никто
из них не смог бы подтвердить мои слова.
- Его могли видеть Вик и Кети.
- И подумать, что он - это я.
- Но сейчас они могли бы понять, что это был не ты.
- Они не видели нас вместе, Пейдж. Вот в чем дело, черт возьми. Нам
нужен человек, который видел бы нас
вместе, посторонний свидетель.
- Шарлотта и Эмили. Они видели его и тебя в одно и то же время.
Марти покачал головой.
- Не считается. Мне жаль, что это так. Но Лоубок не придаст никакого
значения показаниям маленьких детей.
- Не такие мы и маленькие, - Эмили пошевелилась около Пейдж, ее голосок
звучал еще тоньше, чем всегда, и
совсем по-детски.
Шарлотта оставалась неподвижной и тихой, что совсем было на нее
непохоже. Обе девочки продолжали дрожать,
но Шарлотта дрожала сильнее, чем Эмили. Она прижималась к матери, стараясь
согреться головой уткнувшись в воротник
ее пальто.
Марти включил обогреватель на полную мощность. Внутри БМВ должно было
быть жарко, но жары не было. Даже
Пейдж замерзла.
- Может, нам надо вернуться и втолковать им еще раз.
Марти стоял на своем:
- Дорогая, нет, мы не можем. Только представь, они наверняка нашли
"беретту", я стрелял из нее в того парня. С их
точки зрения, так или иначе, это уже преступление, да еще с использованием
оружия. Или кто-то действительно пытался
похитить девочек а я хотел убить похитителя. Или все это мои происки, чтобы мои
книги расходились лучше и чтобы я
поднялся выше в списке бестселлеров. Может, я нанял приятеля, чтобы он сел в
"бьюик", выстрелял в него всю обойму,
заставил своих собственных детей солгать. И вот я снова заставляю полицию
составлять протокол, который, по их мнению,
сплошная ложь.
- Но после всего, что случилось, Лоубок не будет настаивать на этом.
Это безответственно.
- Думаешь? Черта с два!
- Марти, он не сможет...
- Хорошо, хорошо. Может, и не будет. Возможно, - вздохнул Марти.
- Он поймет, что происходит что-то очень серьезное...
- Но он не поверит моему рассказу, который, как я и сам понимаю,
звучит, как первосортная выдумка. А если бы ты
прочла, что написано в "Пипл"...в любом случае он найдет пистолет. А что, если
он найдет пистолет в багажнике?
- Нет причин так думать.
- Он найдет какой-нибудь предлог. Послушай, Пейдж. Лоубок не собирается
так легко менять свое мнение обо мне,
только из-за того, что мои дети скажут ему, что все это правда. Он все равно
будет подозревать меня гораздо больше, чем
того парня в "бьюике", которого никогда не видел. Если он заберет оба пистолета,
мы останемся беззащитными. Что, если,
когда полицейские уедут, появится этот ублюдок, этот двойник, он войдет в дом
через две минуты после этого, а у нас
ничего нет, чтобы защитить себя от него?
- Если полиция так и не поверит нам, они не станут и защищать нас.
Тогда нам не надо оставаться в доме.
- Нет, Пейдж. Я имею в виду, что этот ублюдок действительно может
заявиться к нам через две минуты после того,
как уедут полицейские, и у нас не будет возможности уехать.
- Он не посмеет так рисковать.
- Еще как посмеет. Он вернулся почти сразу после того, как полицейские
уехали в первый раз, разве не так? Смело
подошел к входной двери дома Делорио, да еще и позвонил в дверь. Кажется, он
стремится к риску. Я бы не удивился, если
бы этот гад вломился к нам даже при полицейских и перестрелял всех подряд. Он
сумасшедший: вся эта история безумная,
и я не хочу рисковать своей и твоей жизнью и жизнью своих детей, гадая, что этот
безумец сделает в следующий раз.
Пейдж знала, что он прав.
Однако было очень трудно, даже больно, признавать, что положение, в
котором они оказались, лишало их помощи
полиции. Если они не могли рассчитывать на официальную помощь и защиту, значит,
государство оказалось не в
состоянии выполнить свое основное назначение: обеспечить общественный порядок
посредством справедливого, но
строгого контроля криминальных элементов.
Что с того, что они ехали в хорошей, современной машине по отличной
дороге, а вокруг горели огни, которые
покрывали южную часть Калифорнийских холмов. Это предательство их интересов
означало, что они больше не живут в
цивилизованном мире. Торговые центры, сложнейшие системы переплетения дорог,
сверкающие огнями культурные
центры, спортивные арены, впечатляющие административные здания, современные
кинотеатры, небоскребы, изысканные
французские рестораны, церкви, музеи, парки, университеты и заводы,
вырабатывающие ядерную энергию, - все это
сводилось к нулю и представляло собой лишь красочную внешнюю сторону
цивилизации, непрочную, как карточный
домик, а они оказывались во власти стихии, поддерживаемые только надеждой и
собственными иллюзиями.
Ровное шуршание шин вызвало в ней тревогу, предчувствие надвигающейся
опасности. А ведь это были такие
обычные звуки. Звук шин, трущихся об асфальт на высокой скорости, - часть
звуков, привычных в обыденной жизни. Но
сейчас эти звуки были зловещими, как гул приближающихся бомбардировщиков.
Когда Марти свернул в северо-западном направлении и двинулся по КраунВели-Парквей
в сторону ЛагуныНигуэль,
Шарлотта наконец нарушила молчание:
- Папа?
Пейдж видела, что он взглянул в зеркальце перед ним, и поняла, что он,
как и она сама, был встревожен необычно
сосредоточенным видом дочери.
- Да, малыш?
- Что это было? - спросила Шарлотта.
- Что именно, родная?
- То, что выглядело, как ты.
- Этот вопрос на засыпку. Но кем бы он ни был, он просто человек, а не
"что-то". Это человек, который до жути
похож на меня.
Пейдж вспомнила всю ту кровь в холле и то, как быстро этот двойник
оправился после двух ранений в грудь, как
быстро он скрылся, а потом вернулся достаточно окрепшим, чтобы снова начать
наступление. Он действительно не был
похож на человека.
А то, что сказал только что Марти, было не чем иным, как попыткой отца
успокоить своего ребенка, понимающего,
что дети иногда должны верить в то, что взрослые все знают и все могут.
Немного помолчав, Шарлотта сказала:
- Нет, это был не человек. Это что-то неживое. Противное. Уродливое
внутри. Холодное. - Она содрогнулась всем
телом, отчего ее последующие слова задрожали у нее на губах.
- Я его поцеловала и сказала: "Я люблю тебя", но это было что-то
...Закладка в соц.сетях
