Жанр: Детектив
Не называйте меня Мистер
...ым углом. Стиллуотер,
казалось, надвигался на камеру, его черты были искажены, глаза отражали свет, и
он был похож на зомби или убийцуманьяка.
Парень был явно сумасшедшим, отвратительным показушником, готовым ради
рекламы своих книг переодеться в
обноски Агаты Кристи или прилепить свое имя на пачку крупы для завтрака:
"Таинственные хлопья Мартина Стиллуотера,
приготовленные из овсянки и загадочных молотых добавок; с сюрпризом в каждом
пакете, по одному из серии одиннадцати
жертв, каждая из которых была убита по-новому; призываем начать
коллекционировать их с сегодняшнего дня, прямо
сейчас; и пусть наша каша хорошо варится в ваших кастрюлях!"
Ослетт прочел текст на первой странице, но до сих пор не понял, почему
статья заставила подскочить давление у
абонента в Нью-Йорке до критической отметки. Читая о Стиллуотере, он подумал,
что статью можно было бы назвать
"Мистер скука". Если этот парень действительно позволил появиться своему имени
на крупе, то можно быть уверенным,
что ее качество обеспечит вам серьезное расстройство желудка.
Дрю Ослетт не любил книги так же сильно, как некоторые не любят
дантистов, и думал, что люди, писавшие их, -
особенно романисты - родились на полвека позже, чем надо, и что они должны
искать себе применение в настоящем деле,
например в проектировании, кибернетике, в космических науках или прикладной
волоконной оптике, в различных отраслях
промышленности, где можно было внести свой вклад в улучшение жизни именно
сейчас, на этом промежутке времени. В
качестве развлечения, книги были очень занудными и длинными. Писатели хотели,
чтобы люди заглянули в душу героев,
открывая вам их мысли. В фильмах же не нужно было терпеть этого. Фильмы никогда
не показывали, что на уме у героя.
Даже если они это и показывали, то кто хотел бы проникнуть в мысли Сильвестра
Сталлоне, или Эдди Мерфи, или Сьюзан
Сарандон?
Книги были слишком интимными. На самом же деле не имеет значения, что
думают люди. Главное, что они
делают. Действие и скорость. Сейчас, накануне нового высоко развитого
технического века, существовало только два слова:
действие и скорость.
Он начал читать третью страницу статьи и увидел другую фотографию
Мартина Стиллуотера.
- Господи помилуй!
На второй фотографии писатель сидел за своим письменным столом, глядя в
объектив. Освещение было каким-то
странным, поскольку казалось, что свет идет от стеклянной лампы, которая
находилась сзади него и немного сбоку. Но на
этой фотографии он не был похож на зомби с горящими глазами с предыдущей
страницы. Клокер сидел на другом конце
скамейки, похожий на огромного дрессированного медведя, одетого в человеческую"
одежду и терпеливо ожидающего,
когда цирковой оркестр сыграет его музыкальную тему. Он с головой ушел в первую
главу "Стар трека", которая
называлась "Спок получает удар" или что-то в этом роде.
Держа журнал перед собой так, чтобы Клокер мог увидеть фотографию,
Ослетт сказал:
- Взгляни-ка на это!
Дочитав до конца абзац, Клокер взглянул на журнал "Пипл".
- Так это Алфи.
- Нет, не он.
Продолжая жевать фруктовую жвачку, Клокер заметил:
- Но очень на него похож.
- Что-то здесь не так.
- Но это просто вылитый он.
- "Поцелуй" айсберга, - загадочно произнес Ослетт.
Нахмурившись, Клокер спросил:
- Что?
В удобной кабине двенадцатиместного частного самолета было тепло. Она
была со вкусом отделана мягкой
бежевой замшей и контрастной по цвету темно-коричневой кожей с зелеными
крапинами. Клокер сидел спереди и читал
"Таинственная угроза в проктологии" или еще как-то. Ослетт сидел в середине
салона самолета.
Сразу после взлета из Оклахомы он позвонил своему абоненту в Нью-Йорк.
- О'кей. Я прочитал "Пипл".
- Как, удар ниже пояса, не так ли? - ответил Нью-Йорк.
- Что здесь происходит?
- Мы этого еще не знаем.
- Вы считаете, что их сходство простое совпадение?
- Господи, конечно нет. Они похожи, как близнецы.
- Зачем я отправляюсь в Калифорнию? Чтобы взглянуть на этого придуркаписателя?
- И, может быть, найти Алфи.
- Вы думаете, Алфи в Калифорнии? В Нью-Йорке ответили:
- Куда-то же он отправился. Кроме того, сразу же, как на нас свалился
этот журнал "Пипл", мы начали выяснять о
Марти Стиллуотере и только что узнали, что у него были неприятности дома, в
Мишн-Виэйо, во второй половине дня,
ближе к вечеру.
- Что за неприятности?
- Доклад полиции уже составлен, но еще не введен в компьютер, поэтому
мы не можем его пока получить. Мы
знаем лишь то, что кто-то вломился в его дом. Стиллуотер, видимо, стрелял в
него, но грабителю удалось сбежать.
- Вы думаете, что это имеет отношение к Алфи?
- Никто из нас не верит в совпадение.
Шум мотора изменился. Самолет набрал высоту и взял нужный курс.
- А как мог Алфи узнать о Стиллуотере? - поинтересовался Ослетт.
- Может быть, он читает "Пипл", - ответил Нью-Йорк и нервно рассмеялся.
- Если вы думаете, что взломщиком был Алфи, остается понять, зачем ему
понадобился этот Стиллуотер.
- У нас нет на этот счет никаких данных.
Ослетт вздохнул.
- Мне кажется, что я стою в космическом туалете и сам Господь Бог
спустил воду.
- Может быть, вам надо было проявить больше внимания, занимаясь им?
- Я не нанимался в няньки, - огрызнулся Ослетт.
- Эй, я никого не обвиняю. Я только передаю то, о чем говорят здесь.
- Кажется, они следили за ним через спутник?
- Очень трудно найти его после того, как он снял ботинки.
- Но как случилось, что им потребовалось полтора дня, чтобы найти эти
дурацкие ботинки? Помешала плохая
погода на Среднем Западе? Активность пятен на солнце, магнитные бури? Слишком
много сотен квадратных миль в
первоначальной зоне поиска? У них всегда одни отговорки и оправдания.
- По крайней мере, они хоть что-то имеют, - заметил Нью-Йорк сухо.
Ослетт замолчал, едва сдерживая ярость. Он злился, что находился далеко
от Манхэттена. Как только появились
трудности, эти честолюбивые пигмеи сразу начали пытаться свести на нет его
репутацию.
- Вас встретит наш человек в Калифорнии, - сказал Нью-Йорк. - Он
проинструктирует вас.
- Прекрасно!
Ослетт нахмурился, затем нажал кнопку "конец связи", разъединяя линию.
Ему захотелось выпить.
Кроме пилота и его помощника экипаж самолета включал в себя стюардессу.
Нажав на кнопку в подлокотнике
кресла, он смог вызвать ее из маленькой галереи в хвосте самолета. Когда через
несколько секунд она появилась, Ослетт
заказал двойной виски со льдом.
Стюардесса была привлекательной блондинкой в вишневой блузке, серой
юбке и таком же сером пиджаке. Он
обернулся ей вслед, когда она пошла обратно в свой отсек.
Интересно, с ней было бы просто договориться?
Если он сумеет обольстить ее, может быть, она пойдет с ним в туалет и
они сделают это стоя.
Целую минуту он размышлял об этой возможности, но потом спустился с
небес на землю и выбросил ее из головы.
Даже если бы она и оказалась сговорчивой, все равно были бы и неприятные стороны
в этом деле. Возможно, она бы
уселась рядом с ним и до самой Калифорнии делилась с ним мыслями и чувствами обо
всем на свете: о любви и судьбе
смерти и важности жизни. Ему же было совершенно наплевать, что она думала. Его
интересовало, что она могла делать. Он
был не в том - настроении, чтобы притворяться чувствительным юнцом.
Когда она принесла виски, он спросил, какие видеофильмы имеются на
борту самолета. Она дала ему список сорока
фильмов. Самым лучшим фильмом всех времен в этом списке был фильм "Смертельное
оружие". Он не помнил, сколько
раз он видел его, но удовольствие от фильма раз от разу только увеличивалось.
Это был идеальный фильм, поскольку не
имел четкого сюжета, за которым надо было внимательно следить, не требовалось
наблюдать, как герои меняются и
вырастают, полностью состоял из серий жестоких схваток и был громче, чем шум от
автомобильных гонок с концертом рокгруппы
вместе взятых.
Четыре экрана в разных местах самолета позволяли показывать пассажирам
сразу четыре фильма. Стюардесса
включила "Смертельное оружие" на ближайшем к Ослетту экране, и дала ему пару
наушников.
Он надел их, включил звук на полную громкость и с довольной ухмылкой
откинулся на спинку сиденья.
Позже, покончив с виски, он задремал под фильм, в котором Денни Гловер
и Мел Гибсон нечленораздельно
кричали друг на друга, все вокруг полыхало огнем, строчили пулеметы, взрывались
мины и гранаты, и все это перекрывала
музыка.
Ночь на понедельник они провели в двух смежных номерах мотеля в ЛагунеБич.
Условия в нем не дотягивали до
пяти - или даже четырехзвездочного отеля, но комнаты были чистыми, а в ванных
комнатах было полно полотенец.
Выходные уже прошли, месяцы наезда туристов закончились, поэтому почти половина
мотеля пустовала, несмотря на
близость магистрали, тянущейся по всему тихоокеанскому побережью.
События предыдущего дня дали о себе знать.
Пейдж чувствовала себя так, как будто не спала целую неделю. Даже
слишком мягкий и немного неровный матрас
в мотеле показался ей божественным.
На обед они ели пиццу, салат и канноли с вкусной густой горчицей - все
это Марти принес в номер из ресторана
неподалеку от мотеля.
Вернувшись, он нетерпеливо постучал с дверь и бледный, с ввалившимися
глазами вбежал в комнату, держа в
руках пакеты с едой. Сначала Пейдж подумала, что он увидел двойника где-то
поблизости, но потом до нее дошло, что он
боялся, что, вернувшись, обнаружит их или убитыми, или не обнаружит вовсе.
Входные двери обеих комнат имели крепкие запоры и накидные цепочки. Они
заперлись на все замки и для
верности подставили стулья с прямыми спинками под дверные ручки.
Ни Пейдж, ни Марти не могли представить, каким образом Другой мог их
найти снова. Но стулья под дверные
ручки все равно подставили, причем очень крепко.
Невероятно, но, несмотря на ужас, который они пережили, девочки
восприняли ночь, проведенную вне дома, как
необычное и интересное приключение. Им не приходилось останавливаться в мотелях
раньше, поэтому все, начиная от
вибрирующих матрасов, которые включались, если опустить монету, до бесплатной
писчей бумаги и ручек на письменном
столе, миниатюрных кусочков туалетного мыла в ванных комнатах - показалось им
необыкновенным и вызвало изумление.
Особенно заинтриговали их туалетные сиденья в обеих комнатах, обернутых
хрустящей белой бумаги, на которой
на трех языках были напечатаны заверения администрации, что вся сантехника
продезинфицирована. Из всего этого Эмили
сделала вывод, что некоторые постояльцы были "настоящим" свиньями", которые не
понимали, что должны были сами за
собой все вычистить, а Шарлотта стала гадать, не означает ли такое сообщение,
что для стерилизации поверхностей
применялись не мыло или обычный антисептик, а нечто вроде огнемета или радиации.
Марти быстро сообразил, что новизна прохладительных напитков, имеющихся
в автомате при мотеле, немного
развлечет девочек. Он также накупил им плиток шоколада с самыми разными
начинками: вишней, орехами, виноградом и
мандаринами. Все четверо устроились в одной из комнат, а бутылки с разноцветными
газировками поставили на тумбочку у
кровати. До конца обеда Шарлотта и Эмили постарались попробовать все сорта
прохладительных напитков, отчего Пейдж
немного забеспокоилась.
Обладая некоторым педагогическим опытом, воспитывая двоих детей, Пейдж
давно пришла к выводу, что дети
гораздо легче, чем взрослые, могут справляться с сильными переживаниями. Этот
потенциал лучше всего реализовался
тогда, когда дети имели стабильную семью, чувствовали большую привязанность
своих родителей и были уверены, что их
уважают и любят. Она почувствовала прилив гордости за то, что ее дети оказались
такими эмоционально подготовленными
и сильными, - но потом суеверно и незаметно все-таки постучала по деревянной
спинке кровати, прося про себя Бога не
наказывать ее и ее детей за ее тщеславие.
Самое удивительное, что после того, как Шарлотта и Эмили приняли душ,
залезли в свои пижамы и легли в
постель в соседней комнате, им захотелось, чтобы Марти почитал им перед сном и
продолжил стихи о злом двойнике
Санта-Клауса. Пейдж почувствовала неприятную и несколько жуткую схожесть между
придуманными стихами и
последними страшными событиями в их жизни. Она была уверена, что и Марти, и
девочки тоже видели эту связь. Тем не
менее Марти обрадовался возможности почитать им свои стихи, раз дети захотели
послушать их.
Он поставил стул ровно посередине двух кроватей. Спеша покинуть свой
дом и второпях собирая вещи, он, однако,
не забыл прихватить свой блокнот, который назывался "Рассказы для Шарлоты и
Эмили" а также лампочку-прищепку,
работающую от батарейки. Он сел и поднес к глазам блокнот. Винтовка лежала на
полу возле его ног. "Беретта" была на
туалетном столике, до которого Пейдж могла дотянуться в считанные секунды. Марти
подождал, пока не наступит тишина.
Вся сцена во многом напоминала ту, которую Пейдж так часто наблюдала дома, в
спальне девочек, если не считать двух
моментов. Две двуспальные кровати были для Шарлотты и Эмили слишком большими, и
они казались детьми из сказки,
бездомными беспризорниками, которые проникли в замок к великану, в надежде
украсть немного каши и переночевать в
комнате для его гостей. И еще то, что миниатюрная лампочка, крепившаяся на
блокноте, не была единственным источником
света; один из ночников был не погашен и оставался гореть всю ночь, что было
единственной очевидной уступкой их
страхам.
Пейдж с удивлением обнаружила, что и сама с удовольствием послушает
продолжение поэмы. Она села в ногах
Эмили.
Пейдж размышляла о том, что именно таилось в семейном чтении и
заставляло людей желать этих минут наравне с
пищей и водой.
Фильмы никогда не привлекали столько людей, как во время Великой
депрессии. Во времена застоя книги шли
нарасхват. Причем людьми двигало не просто желание отвлечься от своих проблем.
Причина этого была гораздо глубже и
загадочней.
Когда в комнате воцарилась тишина и наступил нужный момент, Марти начал
читать. Из-за того что Шарлотта и
Эмили настояли, чтобы он начал с самого начала, он прочел стихи, которые они уже
слышали в субботу и воскресенье,
остановившись на том, что злой двойник Санта-Клауса стоял у двери на кухню в
доме Стиллуотеров, намереваясь
проникнуть внутрь.
С кучей отмычек, напильником, ломом
Нет для него ни замков, ни запоров.
С легкостью он проникает за дверь,
Страшно подумать, что будет теперь.
Санта крадется на кухню к буфету -
Разом съедает торты и конфеты,
Из холодильника он достает,
Кетчуп, желе, молоко и компот.
Все выливает - и за порог,
Но напоследок плюет он в пирог.
- Ой, жуть! - произнесла Шарлотта.
- Поджилки затряслись? - спросила Эмили.
- А с чем был пирог? - поинтересовалась Шарлотта.
- С начинкой из изюма, миндаля и сахара, - ответила Пейдж.
- Ой! Тогда я его не виню, что он в него плюнул.
Вот он крадется тихонько по холлу,
Вот он увидел - над телефоном
Две ярких, веселых картинки висят:
Эмили нарисовала утят
Лотти - чей-то красивый портрет,
Вот наш злодей извлекает на свет
Красный фломастер...
И ты посмотри! -
Пишет огромными буквами "ФИ!"
- А, он критик! - вскрикнула Шарлотта, сжимая руки в кулачки и отчаянно
размахивая ими перед собой.
- Критики! - Эмили преувеличенно вздохнула и закатила глаза, как не раз
делал ее отец.
- Господи! - сказала Шарлотта, закрывая лицо руками. - В нашем доме -
критик!
- Но вы же знали, что это будет страшная история, - сказал Марти, и
продолжил:
Наш Санта-Клаус - маньяк, безусловно,
Вот он достал десять фунтов попкорна,
В микроволновую печь запихнул
И до упора рычаг повернул.
Скоро раздастся ужасный "БАБАХ",
И, не скрывая отчаянный страх,
Злой Санта-Клаус сбежал поскорее.
Какие же трусы все эти злодеи!
- Десять фунтов! - Шарлотта открыла рот от изумления. Она приподнялась
на локтях, подняв голову с подушек и с
волнением выпалила: - Ой! Нужны вагон и маленькая тележка, чтобы столько увезти,
когда ее поджарят. Это ведь горы
снежных хлопьев, только из кукурузы. Нам потребуется грузовик карамели и, может
быть, миллион фунтов орехов, чтобы
сделать кукурузные шарики. Нас засыплет по самую задницу.
- Что ты сказала - переспросила Пеидж.
- Я сказала, что нам потребуется вагон и маленькая...
- Нет, какое слово ты употребила?
- Какое?
- Задница, - терпеливо ответила Пейдж.
- Это не плохое слово, - выкручивалась Шарлотта.
- Ты так думаешь?
- Его все все время произносят по телевизору.
- Не все, что показывают и говорят по телевизору, отличается вкусом и
интеллектом. - Марти опустил блокнот на
колени.
- Если не сказать, что почти все. Пейдж сказала Шарлотте:
- По телевизору я видела, как люди сбрасывают машины с обрывов,
отравляют своих родителей, чтобы получить
наследство, дерутся на кинжалах, грабят банки, - все те вещи, которыми я не
хотела бы, чтобы вы когда-либо занялись.
- Особенно, когда отравляют родителей, - добавил Марти.
- О'кей. Я не буду говорить "задница", - Шарлотта сдалась.
- Отлично.
- А что же говорить вместо него? "Зад" подойдет?
- А как тебе нравится слова "попка"? - спросила Пейдж.
- Думаю, что смогу пережить. Стараясь не рассмеяться и не рискуя
взглянуть на Марти, Пейдж сказала:
- Сейчас пользуйся словом "попка", станешь старше, понемногу перейдешь
на слово "зад", а когда совсем
повзрослеешь, тогда сможешь сказать и "задница".
- Довольно справедливо, - согласилась Шарлотта, снова ложась на
подушки.
Эмили, которая до сих пор размышляла над чем-то своим и не раскрывала
рта, сменила тему:
- Десять фунтов сырой кукурузы не поместятся в микроволновку.
- Поместятся обязательно.
- А я совсем не уверена в этом.
- Я проверил перед тем, как написать это, - твердо настаивал Марти.
Лицо Эмили выражало полнейший скептицизм.
- Ты сама знаешь, как я все проверяю, - сказал он.
- Но, может, не на этот раз, - предположила она. Марти твердо сказал:
- Десять фунтов.
- Но это так много! - Повернувшись к Шарлотте, Марти произнес:
- Еще один критик появился!
- Ну ладно, - сдалась наконец Эмили, - давай читай дальше.
Марти поднял бровь.
- Ты действительно еще хочешь слушать эту непроверенную, неубедительную
чепуху?
- Ну, немного можно, - снизошла Эмили. Преувеличенно вздохнув со
страдальческим видом Марти хитро
подмигнул Пейдж и снова взялся за блокнот, продолжая:
В гостиной же страх вдруг сменился на радость
(Он, видимо, новую выдумал гадость).
"Смотри-ка, - злодей сам себе говорит. -
Какой для проделок простор здесь открыт!
Хозяевам дома устрою сюрприз:
Засуну под елку им парочку крыс,
В коробки с подарками я подложу
Кофейную гущу, труху, кожуру;
Скорлупки от грецких орехов и стружки
Заменят конфеты, мячи и игрушки".
- Ему это безнаказанно не пройдет, - сказал Шарлотта.
Эмили возразила:
- Он может!
- Не посмеет.
- А кто его остановит?
Царит в детской спаленке мир и порядок.
Шарлотта и Эмили в теплых кроватках
Тихонечко дремлют, не зная о том,
Какой Санта - Клаус устроил разгром.
Но что-то не так - и сестрички проснулись,
Зевнули, протерли глаза, оглянулись,
Хоть в спальне не слышится грохот и гром,
Они ощущают, что зло вошло в дом.
И храбро покинув кроватки, малышки
Крадутся по лестнице тихо, как мышки.
Такой поворот событий - Шарлотта и Эмили в качестве героинь -
понравился девочкам. Они повернули головы,
чтобы взглянуть друг на друга, через проход между кроватями, и расплылись в
улыбке.
Шарлотта повторила вопрос Эмили:
- А кто сможет его остановить?
- Мы, кто же еще!
- Ну... может быть, - сказал Марти.
- Уу-оо! - воскликнула Шарлотта. Эмили была настроена очень решительно:
- Не беспокойся. Папочка просто старается немного нас расшевелить.
Конечно же, мы остановим этого человека.
В гостиной не слышно ни звука, и только
Ужасный двойник копошится под елкой.
Этот злодей заменяет подарки
На мусор, который нашел он на свалке:
Вместо чудесных часов для Шарлотты -
Гадкое, мерзкое, скользкое что-то.
(Шарлотта - ребенок послушный и милый,
Ну забывает принять витамины -
Мама не помнит проступка страшней -
Зачем же подсовывать жаб и ужей?)
Для Эмили вместо коробки конфет -
Крайне противный и грязный пакет.
Этот подарок ужасно воняет,
А что там такое - сам Санта не знает.
- Мама, а ты знаешь, что это такое? - задала вопрос Шарлотта.
- Вполне возможно, те грязные гольфы, которые ты куда-то засунула
полгода назад.
Эмили хихикнула, а Шарлотта сказала:
- Найду я эти гольфы рано или поздно.
- Если в коробке лежат действительно они, то я не открываю.
- Я ее не открою, - поправила ее Пейдж.
- Никто ее не откроет, - согласилась Эмили, не поняв своей ошибки. -
Вот!
В тонких пижамках, одни, босиком,
Храбро сестрички спасать идут дом.
Легче, чем свет, незаметнее тени
Вниз, по ступенькам спускаются к двери.
Бедные, хрупкие, слабые крошки
Крепко-прекрепко сжимают ладошки.
Но разве справятся с этим злодеем
Те, кто слабее его и нежнее?
Может быть, знают они тэквондо,
Бокс, карате, джиу-джитсу, дзюдо?
Может быть, в детской под кучей игрушек
Девочки спрятали парочку пушек?
Все, к сожаленью, неправда, и все же
Сестренки спускаются вниз осторожно.
С опасностью справиться им нелегко -
Санта зашел чересчур далеко.
Но будет управа на страшного гостя -
Они же не просто девчонки, а сестры!
Шарлотта решительно выбросила маленький кулачок впереди себя и
произнесла:
- Сестры!
- Сестры, - повторила за ней Эмили, также выбросив свой кулачок вперед.
Когда они обнаружили, что близится конец поэмы, они настояли, чтобы
Марти прочел новые стихи еще раз, и
Пейдж поймала себя на мысли, что, как и дети, хочет услышать их во второй раз.
Хотя Марти и сделал вид, что устал и
нуждается в уговорах, на самом деле он был бы разочарован, если бы его не
упросили прочитать стихи снова.
К тому времени, когда отец дочитывал последние строчки, Эмили, засыпая,
сонно пробормотала:
- Сестры!
А Шарлотта уже мирно посапывала во сне.
Марти тихо поставил стул в угол комнаты, откуда; его взял, проверил
запоры на дверях и окнах, не забыв плотнее
задернуть шторы, чтобы никто с улицы не смог заглянуть в окно.
Поправив одеяло сначала у Эмили, а затем у Шарлотты, Пейдж поцеловала
их на ночь. Любовь к детям была так
сильна, что у нее перехватило дыхание и сжалось сердце.
Когда они с Марти ушли в соседнюю комнату, захватив с собой оружие, то
не стали гасить ночник и оставили дверь
в комнату девочек открытой. Даже сама мысль о том, что они не рядом, была
невыносима.
Марти все-таки погасил их ночник. Света из комнаты детей было
достаточно, чтобы они могли видеть и свою
комнату. В каждом углу поселились тени, но темноты не было.
Они держались за руки и смотрели в потолок, как будто хотели прочесть
судьбу в затейливой игре света и тени на
нем. Но дело было не в потолке; за последние несколько часов практически все,
что попадало на глаза Пейдж, казалось,
было наполнено какими-то предзнаменованиями и недобрым смыслом.
Ни она, ни Марти не разделись, когда легли. Они хотели быть уверенными,
что смогут быстро вскочить при первой
необходимости, хотя трудно было представить, что за ними следят, а они этого не
замечают.
Дождь прекратился часа два назад, но до сих пор до них доносился
ритмичный и успокаивающий звук падающих
капель. Мотель располагался высоко над океаном, и шум прибоя убаюкивал их.
- Скажи-ка мне кое-что, - заговорила она, понизив голос, чтобы не было
слышно в другой комнате.
Он устало сказал:
- Что бы ты ни спросила, у меня нет ответов.
- Что происходило вон там?
- Недавно? В другой комнате?
- Ну да.
- Таинство.
- Я спрашиваю серьезно.
- И я серьезно, - ответил Марти. - Нельзя проанализировать те глубокие
чувства, которые будит в нас чтение вслух,
мы не можем объяснить, как и почему это происходит, точно так же как король
Артур не мог понять, как Мерлин совершал
свои таинственные дела.
- Мы приехали сюда разбитые и испуганные. Дети были замкнуты и
полумертвы от страха. Мы с тобой
переругивались...
- Мы не ругались.
- Нет, ругались.
- Ну хорошо, - признался он. - Но только самую малость.
- Но для нас и этого достаточно. Все мы чувствовали себя как на
иголках.
- Мне кажется, ты немного преувеличиваешь. Она ответила:
- Послушай мать семейства с некоторым опытом. Все было, как я говорю. А
потом ты читаешь нам сказку, милые
незатейливые стишки... и всем становится легче. Они помогли нам расслабиться.
Нам было весело, мы смеялись. Девочки
успокоились и сразу же заснули.
Они помолчали немного. Монотонный шум прибоя напоминал медленное,
равномерное биение сердца великана.
Закрыв глаза, Пейдж представила себя маленькой девочкой, которая
свернулась клубочком на коленях своей
матери, что очень редко позволялось ей делать. Головой уткнувшись в материнскую
грудь, она одним ухом внимательно
прислушивалась к биению ее сердца. Эти глухие звуки были не просто чем-то
биологическим, они казались ей нежным
шепотом, драгоценными звуками любви. Сейчас она понимала, что, кроме обычной,
механической работы сердца,
перекачивающей кровь, она не слышала ничего.
Но тогда это действовало успокаивающе. Вероятно, вслушиваясь в биение
сердца своей матери, она бессознательно
вспоминала девять месяцев, проведенных в ее чреве, когда была окружена теми же
звуками все двадцать четыре часа в
сутки. Только в чреве ребенок действительно находится в полном покое и тишине;
пока мы не появились на свет, мы
ничего не знаем о любви и тем более о тех страданиях, когда тебя лишают этой
любви.
Она испытывала благодарность судьбе за то, что у нее были Марти,
Шарлотта и Эмили. Но все равно, пока она
жива, будут наступать моменты, когда что-то очень простое, как сейчас прибой,
напомнит ей о глубокой грусти и
одиночестве, которые ей пришлось пережить в
...Закладка в соц.сетях
