Жанр: Детектив
Волчья ягода
...ушай... И вообще, я отвлекся. Но одно могу сказать: не
каждая девушка может, как твоя свояченица,
сфотографироваться в чем мать родила. Даже не показывая лица. Для этого нужно
быть уверенной в себе и, конечно же, без
тормозов... У нее наверняка есть поклонники, которым тоже нравится ее тело...
- Есть. Один. Его зовут Марк. Я сегодня с самого утра охочусь за ним, но
не могу поймать его ни на работе, ни
дома... Но я же тебе не рассказал самого главного! Помнишь, белье в кровавых
полосках? Так вот - это ее рубашка. И спина
у нее вся не то в порезах, не то в царапинах. Она сначала примчалась к нам,
переоделась, а потом сбежала, так никому
ничего и не объяснив... Сказала только, что вляпалась во что-то и ей якобы в
академии больше делать нечего...
- У нее там неприятности?
- Не знаю. Вот я и хотел тебя попросить. У меня сейчас встреча с
адвокатом Татьяны Виноградовой, мне надо
приложить все усилия, чтобы эта дамочка осталась у нас... Чует мое сердце, она
много чего знает о Храмове, но говорить
почему-то не хочет. Красивая, интеллигентная баба, а схлестнулась с этим
подонком! Не зря говорят: любовь зла...
- А кто ее адвокат? - спросил Сергей. При упоминании о ни в чем не
повинной Виноградовой ему стало не по себе.
- Она тебе сказала?
- Это не она мне сказала, а Захаров. Шеффер ее адвокат, представляешь?
Они с ним на "ты", вот так-то.
- А что он будет делать у тебя?
- Работать. Говорить, значит.
- Вот пусть с Захаровым и разговаривает.
- Но он уже едет ко мне, и могу себе представить, какие у меня могут быть
сложности... Ведь, в принципе, у меня
НИЧЕГО НА НЕЕ НЕТ... Свидетельские показания соседей, отпечатки пальцев... Она
действительно могла быть в квартире
ДО УБИЙСТВА Храмова, я не могу этого исключить. Но когда она, глядя мне прямо в
глаза, заявляла, что видела в
жилище Храмова его бывшую жену, Рыженкову, в то время, как я точно знаю, что ее
к тому времени уже не было в Москве,
то что мне еще остается делать, как не подозревать саму Виноградову?
- А ты не подумал о том, что и ей-то не было никакого смысла придумывать
про Рыженкову? Неужели она не
понимает, что все это можно проверить? Ты же проверил - Рыженкова вылетела в
Лондон утром двенадцатого...
- Понимаешь, у меня уже было схожее дело, когда женщина убила своего
любовника, а потом сама не могла в это
поверить. Ей казалось, что она просто ХОТЕЛА убить, но не убила. А на самом деле
она его зарезала, как поросенка, и мы
нашли в ее квартире забрызганный кровью костюм, шарф и даже блузку... А женщина
тоже была интеллигентная, красивая
и умная, не хуже Виноградовой... И знаешь, куда она спрятала эти окровавленные
вещи? Ни за что не угадаешь! Она
превратила их в половые тряпки и разложила у порога входной двери, двух лоджий и
кухни... Затеяла, представь себе,
ремонт...
- А почему она все это не выбросила?
- Не знаю. Наверно, сочла это ненадежным способом... И ее, что же ты
думаешь, оправдали! Это было довольно
громкое дело... Только женщина эта через несколько дней после суда умерла,
сердце не выдержало. А было-то ей всего
тридцать с небольшим. Говорят, что она умерла от любви... Вот так-то.
Сергею вдруг так захотелось рассказать Николаю про Берту, что он с трудом
удержался от этого, до скрежета сжав
зубы.
- У тебя что, судорога? - спросил Севостьянов и вздохнул. - Чего это тебя
так перекосило? Ты, кажется, собирался
что-то рассказать мне? Что у тебя случилось? Постарайся поскорее, а то вот-вот
пожалует Шеффер...
- Я хотел рассказать о Берте. Она молчит, как воды в рот набрала.
Единственное, что мне удалось узнать от ее мужа,
что сам Храмов ее не трогал, он только приводил мужчин, которые мучили
посаженных в клетки женщин...
Малько говорил то, что действительно слышал от Ромиха, но с каждым словом
он презирал себя все больше и
больше. Он намеренно не называл клички извращенцев, о которых говорила Берта,
потому что в случае, если начнут
находить их трупы, имя Берты непременно всплывет, и Севостьянов не посчитается с
тем, что она жертва... Он тоже не
дурак и умеет анализировать. Но если ему станет известно о Журавлеве, о
Профессоре, и если кто-нибудь в клинике, где
лежала Берта, расскажет о той истерике и том крике, который она там устроила,
как только увидела его, то тогда ее уже
ничто не спасет... Разве что железное алиби. А Профессор может быть убит в любую
минуту. Что стоит Ромиху отвезти
Берту (которая едва передвигается и вообще живет сейчас на одних лекарствах) на
место, высадить ее и, дождавшись, когда
раздастся выстрел, точно так же на машине отвезти ее обратно домой?
- "Ты что-то замолчал... Все рассказал или нет?
Тебя Ромих зачем нанял, чтобы ты нашел этих скотов?
- Ну, в общем-то, да... Я, кстати, хотел тебя спросить, а вы были в том
бункере с клетками? Вы нашли его?
- Да нет там никакого бункера... Подвалы есть, овощехранилище,
холодильные камеры, но никаких клеток мы не
нашли, видимо, их кто-то уже разобрал и увез...
Малько не верил своим ушам. Ведь Ромих рассказывал о немом парне,
которого якобы убила Берта, выколов ему
глаза... Как же могло случиться, что целая группа оперативников не могла найти в
подвале такие огромные клетки, да еще и
с трупом!..
Он решил не возвращаться к этому разговору до тех пор, пока сам, лично,
не расспросит Берту о бункере подробнее.
Уж если она доверилась ему настолько, что предупредила о своих будущих
преступлениях, то почему бы не узнать от нее
детали совершенного ею ПЕРВОГО убийства. Если же окажется, что все это - блеф,
что никакого бункера с клетками не
было и в помине и что убийство Вика - тоже плод ее расстроенного воображения,
это будет означать только одно - Берта
сошла с ума.
- Странно...
- Ничего странного. Могло случиться так, что вашу Берту мучили в бункере,
который находится где-нибудь в
пригороде, после чего привезли в подвал на улице Воровского. А у нее в голове
все это перемешалось... И как результат -
существование бункера в самом центре Москвы! Да это же нереально! Или ты
принимаешь нас за идиотов, которые не
могли в одном-единственном доме разыскать огромный подвал с клетками? Да, там
есть подвальные помещения, но мы все
тщательно обследовали и, повторяю, ничего, кроме продуктов и спиртного, не
обнаружили.
- А люди-то там были?
- Пьяный сторож. Он и открывал нам все двери, показывал холодильник и на
все вопросы, связанные с * * *
Журавлев жил на проспекте Вернадского. - Я постараюсь быстро... А ты жди
меня здесь, внизу... - сказала Берта,
решительно направляясь к лифту. - Все будет хорошо...
И Ромих ждал ее. Он нервничал, как только может нервничать мужчина, жена
которого с минуты на минуту
намерена пристрелить человека, и, стоя в темном подъезде, Илья в который уже раз
задавал себе вопрос, а правильно ли он
поступил, отпустив ее одну?
Пистолет с глушителем находится в кармане ее пальто, и в случае, если
этот Профессор вдруг вздумает причинить
ей очередную боль, она выстрелит незамедлительно.
Их счастье, что Журавлев живет один и свидетелей их разговора не будет. А
результатом этой ночной беседы Берты
и Журавлева должен стать список остальных четверых садистов с фамилиями, именами
и всеми их координатами.
В это время Берта звонила в дверь. Она никогда в жизни не испытывала
такого прилива сил и совершенно
поработивших ее чувств, которые буквально перекрывали дыхание и заставляли так
сильно колотиться сердце... Она была
почти счастлива, когда дверь наконец открылась и она увидела вмиг побелевшее
лицо Профессора.
Он не сразу узнал ее, но что-то в ее лице показалось ему знакомым, отчего
его моментально прошиб пот. Словно он
увидел призрак.
Перед ним стояла красивая молодая женщина в черном бархатном пальто и
черной, с густой прозрачной вуалью,
шляпкой. От нее пахло горьковато-изысканными духами, словно от осеннего цветка.
- Я к вам. Может быть, разрешите войти? Она с трудом превозмогала желание
вцепиться в него, повалить на пол,
подмяв под себя, как сделала она это с Орангутангом, причинить ему боль,
страшную боль...
- Пожалуйста, проходите...
- Он сказал это так, как сказал бы, приди к нему внезапно одна из его
студенток. А студентки приходили к нему,
хотя и редко, потому что он боялся. Но и они боялись его преследований, поэтому
некоторые приходили даже по несколько
раз, особенно перед экзаменом. Они были нужны друг другу - профессор и
студентки. У профессора была власть, у
студенток - нежное тело, испуганные глаза и особый запах, источаемый их кожей в
тот момент, когда он приказывал им
раздеться...
Это делал его отец, и это же стал делать сын, Валя. Еще мальчиком он
подсматривал за тем, что вытворял на даче
его отец со студентками, и тринадцатилетний подросток уже тогда начал испытывать
чрезмерные для его возраста чувства и
желания. И кто виноват в том, что он пронес эту наклонность причинять другим
боль и добиваться крови через всю свою
жизнь? Кто виноват, что он избивал свою жену, пока наконец не убил ее и закопал
на Собачьем кладбище, неподалеку от их
дачи?.. Кого винить в том, что судьба подарила ему встречу с Фрумоновым,
Алиевым, Дубниковым и Белоглазовым,
людьми, в высшей степени интеллигентными и большими умницами, с которыми он
сумел так быстро найти общий язык в
"храмовском клубе"?.. Разве это не чудо, что он оказался НЕ ОДИН и нашел себе
подобных, перед которыми ему не нужно
было оправдываться за совершенные преступления? А кто виноват в том, что и их
судьбы сложились таким образом, что
параллельная жизнь, которую до знакомства друг с другом они вели каждый по
отдельности, была им в тягость именно по
причине своей НЕНОРМАЛЬНОСТИ?.. Но теперь все это осталось в прошлом. Они
нормальны, они здоровы и полны сил,
они - высокоорганизованные существа, у которых просто проявились желания на
порядок выше, чем у остальной толпы,
рожденной лишь для того, чтобы удовлетворять их. Это - предназначение толпы, и
это и есть настоящая жизнь и та
реальность, которая существует. Ведь если есть садизм, значит, так угодно
природе, а кто осмелится пойти против ее
законов? К тому же до конца не изучена подоплека мазохизма, и кто знает,
возможно, эти испуганные глаза молоденьких
женщин - только игра, которая доставляет удовольствие и им самим?
Валентин Николаевич платил Храмову не деньгами. Он оказывал хозяину
услугу другого рода. Под его руками
трепетала уже мертвая, но еще казавшаяся живой кожа жертв, которая не хотела
расставаться с лицом... Скальпель,
перчатки и тонкая, ювелирная работа...
Но, как бы ни успокаивал он себя рассуждениями о естественности
пристрастий к особому роду наслаждений,
которые он получал, истязая заточенных в клетки женщин, он не мог, конечно, не
осознавать всю опасность их групповых
оргий, настолько участившихся последний год, что человека, занимавшегося
уничтожением трупов, тоже пришлось убрать.
От греха подальше. И тогда Вик предложил не растворять трупы, отвозя их за
город, где в земле были зарыты большие
емкости с кислотой, а поступать проще - обезображивать лица трупов и оставлять
на видном месте, как если бы это были
жертвы какого-нибудь ОДНОГО сексуального маньяка. Более того, ими - Журавлевым,
Алиевым, Белоглазовым,
Фрумоновым и Дубниковым вместе с Храмовым - был разработан план, по которому за
все преступления должен был
ответить Немой, девушки называли его Орангутангом. План "поимки" Немого,
который, ни о чем не подозревая, в течение
последнего года убирал клетки и кормил "собак", вскоре должен был лечь на
прокурорский стол... Операция, подсказанная
снизу, могла отлично сработать наверху. Но они не успели осуществить задуманное,
протянули время, и кто-то убил
Храмова. Но кто? За что? Никто из них не знал.
Когда несколько дней назад все пятеро пришли в "храмовский клуб", чтобы
сначала поиграть в карты, а потом уже
спуститься в подвал, клуб оказался запертым, а сторож объяснил им, что хозяина
убили, что здесь была милиция, которая
все перевернула вверх дном, и что сыщики хотели было зайти в соседний подъезд,
чтобы найти там не то подземный ход, не
то подвал, в котором томились девушки, но СВОЙ человек, оказавшийся среди них,
сказал, что там ничего нет...
Сторож привел их в подвал, в который можно было попасть только через
другой подъезд, где тоже все было
куплено Храмовым, и, открыв дверь, зажал нос пальцами... Другой рукой включил
свет и, пропустив Журавлева и его
приятелей в бункер, тотчас запер его за собой.
- Я знал, что она умрет... - пробормотал Алиев, медленно спускаясь по
лестнице вниз, где лежали уже
разлагавшиеся трупы Милы и Орангутанга, которого они называли Немым. - Валя,
тебе предстоит поработать... А что же
случилось с Немым? Штаны полуспущены, лицо в крови... А запах, до чего же
мерзкий!
- Да вы что, не видите, что вторая девушка сбежала? - подал голос сторож.
- Она ему глаза выколола и сбежала...
Давно... Я хотел вам позвонить, но записная книжка Вика была заперта в сейфе...
В пору было самому выносить их на себе...
- Она убила Немого, взяла его ключи, открыла дверь и ушла... А ты-то как
сюда вошел?
- У меня свои ключи есть... - сказал сторож, пожимая плечами, словно речь
шла о чем-то само собой
разумеющемся. - У меня есть вообще ВСЕ ключи... Вик доверял мне, как себе...
Хорошо, что стены толстые, не зря Вик
послушал тогда того мужика, который посоветовал купить звукоизоляцию и
специальный кирпич... А этих оставлять здесь
нельзя, они скоро потекут...
Пятидесятилетний сторож Иван двадцать пять лет провел в тюрьме за
убийства и, превратившись там в животное,
после выхода на свободу радовался уже тому, что еще жив и дышит. Убить человека
для него было так же просто, как
прихлопнуть муху. Вик взял Ивана к себе на службу, зная о его патологической
жадности к деньгам, понимая, что за
хорошую плату и кормежку Иван будет служить верно и до самой смерти. Кроме того,
держа при себе профессионального
убийцу, который за червонец мог отправить на тот свет любого, Вик, сам того,
быть может, не осознавая, ощущал себя на
его фоне чуть ли не ангелом. После того, как Вика бросила Анна, сердце его стало
медленно, но верно наполняться
ненавистью к женщинам. Что-то внутри его отмирало. Возможно, это была любовь. Он
любил Анну, он не представлял себе
жизни без нее, а потому, потакая за деньги людям, обремененным чудовищными
пороками, таким, как Журавлев и ему
подобные, он сознательно шел к смерти... Он спускался в ад медленными шагами,
увлекая за собой десятки других людей,
которые с его помощью изо всех сил старались внушить себе и окружающим, что они
- нормальны и здоровы. А ведь все
они были больны. Неизлечимо. "Храмовский клуб" посещали не только садисты. Здесь
проходили и политические сборища,
заканчивающиеся тяжелыми застольями и оргиями, и собрания молодых геев, которым
Вик подбирал партнеров, и
кокаиновые женские вечера... И все, кто приходил сюда, все, кто знал Вика,
никогда бы не убили его.
- Он прав. Бункер не должны найти, его надо запереть до лучших времен...
А трупы отвезем. Я сам займусь этим...
Эти слова принадлежали Дубникову, крупному мужчине под два метра ростом,
с круглым розовым лицом,
делавшим его похожим на раскормленного холеного, хотя и чрезмерно большого
поросенка. Кличка Толстый, которую дали
ему девушки, вполне подходила к его колоритной и характерной внешности. Алексей
Павлович Дубников занимался
выращиванием грибов, считался удачливым предпринимателем, имел семью и два раза
в год выезжал с женой и двумя
детьми за границу. И никто, за исключением Храмова, не знал о его садистских
наклонностях, которые появились у него в
возрасте шестнадцати лет в результате гомосексуальных отношений со своим старшим
братом. Но большее удовольствие
Алексей все же получал, наблюдая, как насилуют или бьют другие: этим на его
глазах занимался брат, приводивший к себе
домой подружек и за деньги заставлявший их терпеть любые издевательства. И
только в зрелом возрасте Толстый вдруг
открыл для себя наслаждение, заключавшееся в использовании во время половых
актов и тех эротических игр, в которые
они играли сообща, различных предметов, начиная от безобидных детских игрушек -
сабель, лошадок, пирамидок и
пистолетов, - и кончая металлическими крючьями и плетками, описанными еще
маркизом де Садом.
Храмов (он был первым человеком, которому Алексей рассказал о себе) умел
не только выслушать, но и дать
ценный совет. Это именно он пригласил остальных - Фрумонова, Алиева и
Белоглазова - на преферанс, где и познакомил их
с Дубниковым. Чуть позже к их компании присоединился и Журавлев, приятель Р.,
крестного отца Анны Рыженковой,
бывшей жены Вика.
- Нам нельзя здесь долго оставаться, мало ли что... А ты, Иван, -
обратился к сторожу Алиев, невысокий жилистый
татарин, красивый и вместе с тем поражающий жестким и злым взглядом черных
колючих глаз, - когда мы уедем, замети
здесь, чтобы ни следа не осталось... А кровь подотри, если накапаем... У тебя
халаты есть? Леша, подгони машину поближе
к двери, раскрой багажник, а мы сейчас перенесем этих бедолаг...
Сторож ушел за халатами, а тем временем Белоглазов, маленький человечек с
белыми короткими волосами и
детским голосом, бизнесмен, занимающийся оптовыми поставками в Москву
швейцарского сыра, принялся за ноги
вытаскивать из клетки тело Милы...
Спустя несколько минут все пятеро усердно трудились, очищая бункер от
следов преступления, тихо и мирно
переговариваясь, словно пришли на субботник; и никто из них даже виду не подал,
что совершает чудовищные по своему
цинизму действия, что тело несчастной девушки, которое приносило им столько
непонятного наслаждения, будет еще долго
сниться им и мучить их, как и те видения и кошмары, которые посещают их время от
времени по ночам, мешая спать,
мешая нормально жить и радоваться окружающему миру. Эти больные люди,
объединенные схожестью безумных желаний
и пытающиеся создать внутри человеческого общества, в котором они живут, свой
микрокосмос, построенный на
страданиях других людей и имеющий свою, пропитанную духом самооправдания
философию, так вот, эти люди сейчас
играли роль великомучеников, вынужденных выгребать едкую жижу из "авгиевых
конюшен"...
Особенно много пришлось потрудиться Журавлеву, который, чувствуя на себе
чужие взгляды, потея и волнуясь,
снимал кожу с лица покойницы. Обычно он делал это в более спокойной обстановке и
ОДИН...
Сторож принес ему кувшин с водой и полил на руки.
- Чистая работа... А кожу куда? - спросил он.
- У меня дома знаешь сколько таких... Немого трогать не стану,
противно... Его и так никто не опознает и не
хватится, он по документам, как мне рассказывал Вик, уже давно должен находиться
на том свете...
Наконец тела были погружены в багажник машины Дубникова, грязные халаты
отданы сторожу в стирку, а бункер
вычищен и заперт.
Все пятеро пообнимались, поцеловались, будто киношные итальянские
мафиози, и разъехались в разные стороны,
уверенные в том, что одна из многочисленных страничек их жизни перевернута, что
Леша Дубников не подведет и отвезет
трупы за город, и на этом в истории "храмовского клуба" будет поставлена точка.
Или запятая. Ведь оставались люди, которые наверняка заменят Храмова, а
это может означать только одно: будет
продолжение, будут карты до утра и экстази в обществе пусть уже не "собак", не
блондинок, а других, не менее
интересных... жертв... Жизнь продолжается. И пока есть деньги, на которые можно
купить пьянящее чувство
безнаказанности, можно не беспокоиться о будущем.
- Созвонимся... - это слово прозвучало пять раз, после чего все
пространство вокруг наполнилось шумом
отъезжающих машин. Прошло еще несколько минут, и наступила тишина: московский
двор зажил своей прежней, обычной
жизнью.
Глава 11
С кладбища она возвратилась подавленная и долгое время не разговаривала с
Игорем. Она не могла поверить в то,
что могила Милы РЕАЛЬНО существует. До последнего мгновения, пока они не подошли
к ограде, за которой стоял
скромный, врытый в землю белый крест, а чуть пониже находилась аккуратная
металлическая табличка с надписью:
"Людмила Васильевна Рыженкова. 1978 - 1994 гг.", Анна все еще продолжала
надеяться, что вся эта покойницкокладбищенская
смурь - письма Милы с просьбами о помощи, вызов на ее похороны,
РАЗНЫЕ версии причины смерти
Милы, появление призраков и прочая чушь - лишь удачно разыгранная кем-то
мистификация... Но могилка действительно
существовала, на ней рос куст шиповника, на котором краснели жирненькие
блестящие ягоды, и это было куда реальнее
всего остального... И теперь уже не имело значения - как именно погибла Мила.
- Ты бы смог разрыть могилу? - спросила она уже в ресторане, куда они
заехали пообедать.
- Смог бы. Хоть сейчас. Но только зачем? Ты хочешь убедиться, что там
действительно твоя сестра?
- Конечно. Ну посуди сам, ты, взрослый мужчина, неглупый...
- Спасибо...
- ...здоровый... Ты понимаешь, о чем я? А что, если она мне мстит, и эту
табличку повесили за пару дней до моего
приезда в С.?
- Но зачем ей это, пусть даже она и жива?
- Да мне все равно, зачем это ЕЙ... Ты никак не поймешь, что надо мне...
Объясняю. Я совершенно отчетливо вижу
привидения, призраки, вот как тебя сейчас... Поэтому мне важно знать, я сошла с
ума или меня кто-то разыгрывает? Это
сейчас для меня - самое главное.
- Недавно ты говорила, что для тебя главное - увидеть ее могилу, после
чего ты сможешь спокойно уехать отсюда.
Так в чем же дело?
- А тебе нужно как можно скорее доставить меня домой? Что ты задумал,
признавайся?
И она, вдруг протянув руку, схватила его за рукав и притянула к себе,
затем, уцепившись за галстук, стала тянуть
его изо всех сил вниз. Игорь, как ни странно, не сопротивлялся, а лишь, скосив
глаза, продолжал молча смотреть на нее.
- Молчишь? А знаешь, почему? Да потому, что я права... Ну и черт с тобой!
Поехали отсюда, нечего тратить
время...
Она отпустила его, а он, красный от напряжения и злости, встал и
решительным шагом направился к выходу.
- Знаешь, кто ты?!
И она выругалась матом ему вслед, а потом от злости, уже на себя, и
жалости одновременно заплакала...
Когда принесли суп, она принялась есть, глотая вместе с супом слезы.
"Надо, конечно, уезжать, - думала она, -
потому что Милы нет в живых, она умерла, а меня дома ждут Гаэль и множество
неотложных дел, которые нельзя пускать
на самотек". Вот только хорошо бы сесть на поезд БЕЗ ОХРАНЫ, без этого наемного
убийцы, который собирается
пристрелить ее если не в Лондоне, то где-нибудь на острове... Безусловно, ее
начнут шантажировать, едва только она
переступит порог своего офиса. А потому нечего сейчас тут рассиживаться и
глотать этот мерзкий гороховый суп. К черту!
Она встала и, подозвав официанта, расплатилась с ним за почти нетронутый
обед.
- А суп вылейте себе на голову, - сказала она и, развернувшись, быстро
пошла к лестнице, ведущей на первый этаж,
где располагался холл. В гардеробе ей выдали пальто, а вот пальто Игоря на
вешалке она не увидела.
- Вы не знаете, мужчина, с которым я пришла, уже ушел?
Старик в синем лоснящемся костюмчике посмотрел на нее слезящимися, словно
разбавленными розоватой водой
глазами и, кивнув в сторону лестницы, сказал:
- Оделся, но не вышел, а снова поднялся наверх. Я еще подумал тогда, что
за вами... Как же вы с ним разошлись?
Она поняла, что вот наконец наступил момент, когда она может оторваться
от Игоря, избавиться от своего
телохранителя и поехать на вокзал, сесть в поезд, идущий в Москву, а оттуда без
промедления отправиться домой, но
любопытство пересилило инстинкт самосохранения. Да, ей было до смерти любопытно,
КУДА пошел Игорь, и если он не в
зале, а где-нибудь в подсобке или кабинете директора, то это будет означать, что
он знаком с кем-то из ресторана, а раз так,
значит, он здесь, в этом городе, не в первый раз и что, быть может, это именно
он причастен к тому, что она угодила в лапы
к Вениамину... Ведь ее спасение могло быть ПОДСТРОЕНО Игорем, чтобы она наконецто
доверилась ему... Разве не
странно выглядела разыгранная, как по нотам, сцена отъезда компании Вениамина на
машине и появление Игоря?! Все
произошло, как в дешевом боевике, разве что без погони и без перестрелок. "Тоже
мне, Робин Гуд нашелся!.."
Но, с другой стороны, если все же поверить в то, что его направили сюда,
на помощь к ней, люди из Москвы,
которых нанял Пол, то его приезд в С, мог быть "зарегистрирован" местными
бандитами, которым, в свою очередь, было
поручено помогать ему... Мафия - мощная организация, в которой есть свои жесткие
порядки, и их связи по всей России
куда прочнее государственных, это безусловно...
Размышляя об этом, она поднялась на второй этаж, прошла мимо прозрачных
дверей зала и свернула налево, где
начинался длинный коридор с дверями по правую сторону. Здесь был и кабинет
директора, и администратор, и
экспедиторская; коридор заканчивался лесенкой, уходящей вниз, в подвалы...
Она увидела их внизу, на крошечном лестничном пятачке, на площадке, от
которой в противоположные стороны
расходились узкие полутемные коридоры, ведущие в подсобные помещения. Это были
Игорь и Мила. Они ворковали, как
голубки, прижавшись друг к другу. Он целовал ее в разрумянившиеся нежные щеки, а
она отвечала ему поцелуями в губы...
Это было невыносимое зрелище. Вернее, сцена, предназначенная специально для
душевнобольных. А еще точнее: для
душевнобольной.
"Эта сцена была для меня. Я видела все собственными глазами и не хотела
верить им. Я медленно, но верно
сходила с ума. Меня затошнило, на меня накатила дурнота, какая обычно бывает
перед потерей сознания... Во рту я
почувствовала горечь, ноги подкосились, и я едва не рухнула при виде этого
фантастического зрелища: призрак Милы
целовался с моим живым и вполне осязаемым телохранителем по имени Игорь... А как
хороша была моя сестрица! Как
молода! Она была во сто крат красивее и сексуальнее меня, а я за последние пару
недель превратилась в старуху, которую
насиловал кто хотел, просто так, ради того, чтобы унизить меня и удовлетвор
...Закладка в соц.сетях
