Жанр: Детектив
Волчья ягода
...м и вместе с тем каким-то настоящим, что
ли... Таким и должен быть мужчина. А я
хоть и мент, хоть и должен быть черствым сухарем, у которого все атрофировано...
я имею в виду то, что касается чужой
боли, но я не такой. Я просто опер и обязан скрывать свое нутро.... Вот только
не пойму, как это ей, Берте, удалось сбежать...
Ты говоришь, что она молчит? Ее можно понять...
- Ее бесполезно сейчас о чем-либо спрашивать, потому что она все равно
никого из мужчин, которые приходили в
бункер, не знает... Ни имен, ни фамилий...
Сергей, как только вернулась Берта, делал все возможное и невозможное,
чтобы к ней никого не пускали. Его
попросил об этом Илья, хотя и так было ясно, что Берта находится в таком
состоянии, что ни о каких допросах или беседах с
нею не может быть и речи. Единственное, что сейчас знал Севостьянов, да и то со
слов Малько, что там, где держали Берту,
погибла и Мила. Что касается расположения бункера с клетками, то Севостьянов попрежнему
не верил в то, что все это
действительно существует, поскольку казалось слишком уж нереальным и
воспринималось как фантазия измученной
женщины.
- ...Но пригласил я тебя, Малько, вовсе не для того, чтобы читать тебе
стихи и говорить про твоего клиента, хотя то,
что я сейчас тебе скажу, может быть, каким-то образом и связано с ним... Тут
такая картина вырисовывается... Помнишь,
когда вы с Ромихом ко мне пришли, я рассказывал вам про Савченко и Лебедева, и
про сутенера этой Савченко, который и
мог ее убить... Лебедев этот - малый довольно бестолковый, мы пытались с его
помощью составить фоторобот, бились с
ним порядком, но, по его словам, все было непохоже... А вчера в Москве-реке
выловили труп одного человека. И, представь
себе, без головы. Зато полностью одет, разве что без шляпы.. Ха-ха... Шляпу-то
надевать надо на что-то... И что
удивительно: убийца, казалось, ХОТЕЛ, чтобы тело было как можно скорее найдено.
То есть оно даже не утонуло, вернее,
утонуло, но поскольку было привязано к коряге на берегу, то его, само собой,
очень быстро обнаружили и, представь себе -
опознали! А знаешь, почему?
- Нет, не знаю. Может, тоже по родинке, как это было у Савченко?
- Нет. Просто на мужчине было пальто, а в нем документы на имя Виктора
Храмова.
- Что это за Храмов? - спросил Малько.
- Он проходил у нас по делу девушки-крупье. Помнишь, я тебе рассказывал,
как ее избил какой-то пьяный? Но
потом сам Храмов откупился от нее, заплатив ей что-то около двадцати миллионов
старыми, чтобы она забрала свое
заявление назад... У него кафе на улице Воровского, в двух кварталах от его
дома...
- Знаю-знаю, он постепенно превратил это кафе в закрытый частный
ресторан; так, кажется? - поправил его
Малько.
- Почти. Кафе-то осталось, только расширилось за счет выселения
жильцов...
- Ничего себе расширеньице, наверняка влетело в копеечку, - предположил
Сергей.
- Да уж, выселять из коммуналок - занятие не для средних умов и
кошельков, это ты верно заметил, но этот Храмов
просто черт какой-то! У него вся документация оказалась в таком идеальном
порядке, что к нему невозможно было
подобраться ни с какой стороны. То есть фактически он держал ресторан с игорным
залом...
- Проще говоря - казино! - воскликнул Малько.
- Вот именно. Но найти этот самый игорный зал оказалось невозможным. Как
я понимаю, он расположен таким
образом, что войти в него можно лишь со двора, то есть со стороны подъездов,
либо через скрытую дверь в одной из стен
кафе. Получается такая картина: жильцов выселили, из квартир сделали пару
просторных комнат, которые
отремонтировали, превратили в небольшие игральные залы, хотя по документам это
помещение считается обыкновенной
квартирой и принадлежит официально не Храмову, а совершенно другому человеку,
думаю, что одному из его доверенных
лиц. Мои люди уже пробовали проникнуть туда как-то вечером, они, представь себе,
даже вошли внутрь и застали такую
картину: большая квартира, воздух синий, потому что сильно накурено, за
небольшим столом в первой комнате сидят
какие-то люди, пьют, едят... И никаких карт, - недоуменно развел руками
Севостьянов.
- Ты недоговариваешь, Коля. За столом сидели не простые люди, в этом-то
весь и фокус. И у тебя даже списочек
есть. И из-за этого вот списочка-то вы и отстали и от Храмова, и от его
ресторана и карт... Помнишь, как в фильме "Тимур и
его команда" была построена сигнализация? Вся на рычагах. На один нажимаешь,
другой срабатывает, заставляет вертеться
велосипедное колесо, которое, в свою очередь, приводит в движение другой
рычаг... и так далее... Вот и здесь все так.
Цепочка поступательного движения добралась до человека, которому НРАВИТСЯ
проводить время в храмовском ресторане
и который сделает все, чтобы его дружка оставили в покое. Кроме того, Храмов, -
не забывай, муж Рыженковой... Ты мне
лучше скажи, как могло случиться, что на нее был сначала объявлен розыск (ее
банком "Норд", вернее, тем, что с ним стало,
благодаря его хозяйке, занималась ФСБ, а затем подключился чуть ли не Интерпол),
а потом о ней ЗАБЫЛИ?!
- Элементарно. У него, я слышал, были огромные связи.
- Правильно. Но не только связи. Она оказалась довольно умной бабой и
представила уже оттуда, куда она сбежала,
пакет документов, по которым выходило, что это не она разорила банк, а ЕЕ
разорили, и кто? Экспортеры спиртоводочной
продукции из Санкт-Петербурга, не возвратившие кредитов или что-то в этом
роде... То есть ее сделали ЖЕРТВОЙ! Ты же
сам знаешь, что в документах можно "нарисовать" все, что угодно. Понятное дело,
что ей пришлось выложить за это
немало, но зато теперь она живет себе спокойно где-то не то в Австралии, не то в
Канаде...
- Но при чем здесь ее бывший муж? Думаешь, она дала ему хороший откупной?
- поинтересовался Севостьянов.
- Дело не в деньгах. Как ты не поймешь, что эта баба не смогла бы
выпутаться, если бы у нее не было влиятельных
покровителей. Причем ОЧЕНЬ ВЛИЯТЕЛЬНЫХ.
- Но так это же у НЕЕ были покровители, а не у ее мужа...
- В том-то и дело, что эти покровители были у них обоих. Иначе Храмов не
смог бы так развернуться. Больше того,
у меня есть сведения, что это именно она и является фактической хозяйкой этого
осиного гнезда... А почему бы и нет? -
Сергей вопрошающе уставился на Севостьянова.
- Ну, ты это брось. Она от него ушла, а теперь продолжает финансировать и
опекать его? Что-то не верится мне в
это...
- И зря не верится... - Малько осекся. Ему вдруг пришло в голову, что он
и так сказал лишнее. В девяносто
четвертом году ему поручили расследовать одно дело, связанное именно с этой
небезызвестной Рыженковой, но, занимаясь
поиском связи убийства одного крупного чиновника с ее именем (а он был просто
уверен в том, что именно она приложила
к этому грязному делу руку), он чуть было не погиб сам...
- Ты что-то знаешь о Храмове? - спросил Севостьянов. - С чего это ты
замолчал?..
- Было у меня одно дело, но я так ничего и не смог доказать. Хотя был
близок, очень близок к тому, чтобы выйти на
нее, тем более что она в то время была еще в Москве и я мог помешать ей
уехать...
- Это ты о Рыженковой?
- О ней. Помнишь, я еще просил тебя тогда добыть некоторые сведения,
касающиеся Федерального агентства по
банкротству?
- Что-то такое припоминаю...
- А меня тогда сбила машина. Большая такая черная машина. Она мчалась
прямо на меня, и это просто чудо какоето,
что я успел отскочить. Отделался сильными ушибами. И, что самое
удивительное, человек, который поручил мне это
дело, исчез. Испарился. А я, если честно, так испугался, что деньги, полученные
от него в качестве аванса, положил в
конверт и заклеил - не потратил ни одного доллара. А вдруг он вернется и
потребует их назад?
- Но ты же работал!
- Работал, да слишком быстро оказался в больнице. Слишком уж крупная
птица был тот покойничек, чтобы и
дальше заниматься поиском его убийцы. Струсил - признаюсь, - вздохнул Сергей.
- Всем жить охота. Так вот, я не договорил. Ты, наверно, уже понял, что
из Москвы-реки выловили тело Храмова.
Вот я и говорю: убийца даже документы не вынул из кармана, явно хотел, чтобы
покойника побыстрее обнаружили и
опознали. Только вот зачем? С какой целью?
- Может, скоро всплывет и голова?
- А голова уже, можно сказать, всплыла... Я же недаром говорил тебе о
фотороботе... Так вот: физиономия, которую
мы с грехом пополам составили со слов Лебедева, очень похожа на Храмова. Мне и
до этого казалось, что я где-то уже
видел это лицо, но только сейчас до меня дошло, что это Храмов.
- Значит, Храмов был сутенером Людмилы Савченко? Той самой Милы, которую,
по словам Берты, держали в
соседней клетке... И ты думаешь, что это он ее убил, а потом убили и его самого?
- Мало ли что я думаю, все это еще нужно доказать... Я, кстати, звонил
твоему Ромиху, хотел договориться с ним о
том, чтобы встретиться с его женой... Мне же надо показать ей фотографии
Храмова... Но он мне отказал. Он даже слышать
об этом не хочет, словно не понимает, как это важно для него же самого... И
вообще, Серега, у меня сейчас на душе так
мерзко...
- Но ты же сказал, что твоя жена нашлась... Что еще случилось?
- А то, что она снова пропала. А сорочка, та, что в крови, - тоже
исчезла, словно ее и не было. Ты мне скажи, что это
за кровь и почему на спине?! Да еще ПОЛОСКАМИ...
- Какими, поперечными, как тельняшка?
- Давай-давай, ты еще посмейся надо мной... Не поперечными, а ВДОЛЬ...
- Фреди Крюгера видел?
- Кого-кого?
- "Кошмар на улице Вязов"...
- Да пошел ты...
- Так что, белье, значит, пропало и жена тоже?
- Да ладно, сам разберусь...
Зазвонил телефон. Николай взял трубку. Малько наблюдал за выражением лица
Севостьянова: брови нахмурились,
а взгляд словно затуманился...
- Ну что? У тебя такое лицо, словно тебе только что приказали пробежать
стометровку. Чего вздыхаешь? - Малько
разбирало любопытство.
- Голова Храмова нашлась. На блюде.
Миша понял, что про него забыли, и от обиды, от шума дождя за окном, от
беспросветной тоски по женщине и от
отвращения к себе запил. Он сидел в своей квартире за столом и пил не закусывая
"Смирневскую". Иногда он плакал от
жалости к самому себе, вспоминал мать, которая его жалела и считала самым умным
и красивым.
Берта исчезла из его жизни так же неожиданно, как Мила. Они покинули его
навсегда. Но если Мила погибла, то
Берта постарается сделать все возможное, чтобы только не возвратиться сюда, в
эту квартиру, где все, абсолютно все до
мелочей будет напоминать ей о пережитом ужасе...
Он уснул, когда в дверь позвонили. И он бы не удивился, если бы, подойдя
к двери и заглянув в "глазок", увидел
Милу. Но уже ДРУГУЮ. Ему казалось, что их уже стало много. И все они любили его,
жалели, воспитывали, учили жить,
гладили по головке и целовали в губы.
Он подошел к двери и громко икнул. Ему было плохо.
- Кто там? - спросил он вяло, словно наперед знал, что и после этого,
пока еще неизвестного визита ничего в его
жизни не изменится. Он так же будет презирать себя, так же ненавидеть свою
слабость и то отчаяние, которое и прежде он
умудрялся гасить только водкой.
- Это Илья. Ромих, - услышал он и тотчас распахнул дверь.
Это действительно был Илья. Он был встревожен и бледен.
- Вы извините, что я вас так поздно побеспокоил, вы, наверное, спали...
Прошу вас, поедемте со мной. Она хочет
вас видеть. Она хочет с вами поговорить...
- Она убьет меня... - тяжко вздохнул Миша, понимая, зачем его хочет
видеть Берта. Сейчас она упрекнет его,
упрекнет одним взглядом... Она без слов спросит его, зачем он это сделал: зачем
рассказал все Ромиху. И она никогда,
никогда его не простит.
- Она ненавидит меня? - спросил он дрогнувшим голосом и как-то неловко
покачнулся. Ромих, который уже понял,
что Миша пьян, отшатнулся от него, словно боясь, что этот детина рухнет "на него
или, чего доброго, повалит вместе с
собой на пол.
- Вы пьяный, Миша... Вас могут не пустить...
- Куда?
- Она в клинике. И ничего, ничего не хочет мне рассказать. У нее сегодня
была женщина-психолог, но Берта
отказалась разговаривать с ней. Она сказала мне, что ничего, кроме физических
мук, не испытывает, но я ей не верю. Она
страдает, и я страдаю вместе с нею... Прошу вас, поторопитесь, она очень хочет
вас видеть. Я не думаю, что она ненавидит
вас, напротив, она сказала, что если бы не вы и какая-то соседская кошка,
которая не выпила молоко (да, представьте себе,
она так и сказала про кошку), то она бы умерла от голода и холода. Поторопитесь,
а то она уснет, и тогда вам придется
ждать, пока она проснется. ВЫ же спасли ее. Она мне ничего толком не объяснила.
Говорит, что со всеми разберется сама.
Но она так слаба, так слаба!
- Не правда! - Миша уже обулся и теперь шарил по карманам в поисках
ключей. - Она у вас сильная. Но она
просила меня ничего вам не рассказывать. И вы обещали мне, что никогда и ни в
чем ее не упрекнете... Послушайте, да не
тяните вы меня за рукав... Мне надо вам сказать. Ромих, если она будет не нужна
вам, вы только шепните мне. Да я рядом с
такой девушкой умру от счастья... Она у вас сильная, очень сильная...
Ромих вел машину нервно, летел на большой скорости по забитым
автомобилями шоссе и очень рискованно
сворачивал, сокращая путь к клинике.
Миша протрезвел, едва только вошел в палату. Берта с густо намазанными
какой-то прозрачной мазью губами,
слабо улыбнулась ему.
- Ты не думай, я не сержусь на тебя. Проходи, садись. Илья, вот человек,
про которого я тебе рассказывала. Я
позвала его, чтобы ты, Илья, вслух, при мне, пока я жива, потому что я не знаю,
сколько еще проживу... чтобы ты, Илья,
пообещал мне, что будешь его ЗАЩИЩАТЬ...
Ромих ничего не понимал. Да разве могло ему прийти в голову, что Миша был
соучастником убийства Вика? Что
пистолет, найденный Ромихом в пижаме, в которую была одета Берта в тот момент,
когда Илья впервые увидел ее на
квартире Миши, - Мишин? Вернее, его бывшей подружки, ныне покойной Людмилы
Савченко.
- Защищать? Но от чего?
- Не от чего, а от кого... Мало ли... - и Берта слабо улыбнулась Мише
улыбкой заговорщицы. - Как дела, Миша?
- Да что я?! Ты-то как?
- Ты сам знаешь, как... Но главное - я с Ильей, пусть он даже будет
презирать меня, я все равно буду с ним... Врачи
говорят, что мне предстоит перенести три операции, что меня еще лечить да
лечить. Но я здесь долго не выдержу. Здесь
противно. Я хочу домой. Миша, скажи Илье, что мне нельзя встречаться с Малько и
Севостьяновым - это люди, которые
искали меня... Мне нельзя им ничего рассказывать. Надо сделать так, чтобы они ни
о чем у меня не спрашивали и вообще
оставили меня в покое... Нам надо обо всем забыть и уехать. Но перед этим... - и
она нервно хохотнула сквозь рыдания, да
так, что у Миши по спине побежали мурашки от ужаса перед новой, еще неизвестной
ему Бертой, явно больной и
находящейся на грани нервного срыва, - нам еще предстоит работенка...
У нее началась истерика, и Миша, закрыв лицо руками, вышел из палаты,
тихонько притворив за собой дверь. Нет,
она никогда не простит ему предательства. Ведь в каком бы нервном состоянии она
ни находилась, она понимает, что
теперь Ромих будет ей помехой в исполнении задуманных казней ее мучителей.
Миша вернулся в палату и попросил Ромиха оставить их наедине с Бертой.
- Но я не могу, ты не видишь разве, что с ней творится? Позови лучше
врача, пусть ей сделают укол...
- Я прошу вас, Илья, выйдите. Она позвала меня не для того, чтобы просто
повидаться. Она позвала меня для дела.
- Для какого еще дела? Ладно, бог с вами, поговорите, я тем временем
схожу за врачом...
Ромих вышел, а Миша, склонившись над Бертой, которая, стуча зубами,
бормотала что-то себе под нос, прошептал
ей:
- Можешь на меня рассчитывать. Я тебе помогу. И я верю, что у тебя все
будет в порядке. Мы найдем их. И я, как
ты, - тоже ничего не боюсь.
Он поцеловал ее в горячую щеку и увидел совсем близко от себя полный
благодарности, выразительный донельзя
взгляд Берты. Она оценила его преданность и плотно прикрыла глаза в знак того,
что теперь она будет спокойна.
- Иди домой, отдохни... Я тебе позвоню, если что...
В это время Ромих разговаривал с врачом. Это приехал приглашенный
специально для Берты психиатр, светило в
своей области, Валентин Николаевич Журавлев.
Пока Ромих сбивчиво объяснял ему, что произошло с его женой, бормотал,
краснея, про бункер, пытки и прочее,
Журавлев внимательно смотрел на самого Ромиха. По виду психиатра нетрудно было
догадаться, что он не верит ни
единому слову.
- Вы хотите сказать, молодой человек, - говорил Валентин Николаевич,
разглядывая ногти на руках, - что на улице
Воровского, в самом центре Москвы пытают молодых женщин? Вы извините меня,
конечно, но я не могу в это поверить...
Мне необходимо осмотреть вашу жену, побеседовать с нею. Быть может, у нее
послеродовая психическая травма или что-то
другое, но поверить в то, что вы мне рассказали, я пока не могу... Где она
лежит?
Было одиннадцать часов вечера. В центре коридора за столиком, освещенным
лампой, дежурила медсестра. Никого
из врачей в этот час в терапевтическом отделении клиники не было. Ромиху насилу
удалось выпытать у дежурной сестры,
где врач и почему его нет в ординаторской. Он был зол, потому что заплатил и ей,
и лечащему врачу хорошие деньги, лишь
бы за Бертой был достойный уход. И теперь, когда наступила ночь и он больше
всего боялся оставаться наедине с больной,
поскольку чувствовал всю свою беспомощность перед ее тяжелым психическим и
физическим состоянием, отсутствие
врача сильно нервировало его и вызывало раздражение. Кроме того, его совершенно
выбил из равновесия приезд
Журавлева, который должен был явиться в клинику к Берте только завтра утром, к
десяти. Что побудило этого солидного
господина притащиться в клинику ночью, он не понимал. Ведь деньги психиатру он
вручил авансом, ДО осмотра больной.
Журавлев скрылся за дверью палаты, в которой лежала Берта, и спустя
минуту оттуда раздался душераздирающий
крик.
Ромих, бледный как бумага, кинулся вслед за психиатром...
- Вы арестованы по подозрению в убийстве вашего друга, Храмова Виктора
Александровича и его соседки Доры
Леонидовны Смоковниковой...
Татьяна смотрела на следователя широко раскрытыми глазами и, прекрасно
понимая, что с ней не шутят, что ее
действительно обвиняют в убийстве Вика, хотела рассмеяться ему в лицо. Или
сказать что-нибудь смешное, чтобы они
вместе посмеялись. До чего же нелепо звучали все эти обвинения! Чтобы она и
убила Вика?!
- Но я никого не убивала... Вы что... Как можно обвинять человека,
который ни в чем не виноват?
- А вот в этом-то мы и попытаемся разобраться.
Но пока что, Татьяна Васильевна, мы вынуждены вас задержать...
Кабинет следователя был теплый и уютный, а вот сам следователь
прокуратуры, Владимир Борисович Захаров,
показался Тане холодным и бесстрастным. Ни живого огонька в его глазах, ни тепла
в голосе. Мрачный тип, прокуренный,
прокопченный, прожженный... Черный свитер, черные брюки, грязные ботинки...
- Вы хотите посадить меня в тюрьму? Я там умру от несправедливости и
грязи. Вы не должны так поступать.
Докажите сначала, что я убила, а потом и сажайте. И вообще... у меня есть
деньги, пригласите моего адвоката. Его зовут...
- Ваши соседи в один голос утверждают, что за пару дней до убийства вы
поссорились с Виктором, что вы кричали
на него и обвиняли в измене. Все это происходило в подъезде, и свидетелей вашей
ссоры довольно много. Вы кричали, что
убьете его, что не потерпите "такого свинского" отношения к себе... Вот видите,
- Владимир Борисович водил желтым
пальцем по листу с письменными показаниями гражданки Дубининой - Таниной
соседки, - слово в слово... Кроме того, в
вашей квартире найдено неотправленное письмо, адресованное Храмову, в котором вы
угрожаете ему неприятностями, если
он не перестанет встречаться с другими женщинами. Вы пишете, что поскольку он
собрался на вас жениться, то должен
вести себя достойным образом... Объясните, пожалуйста, о каких неприятностях шла
речь?
Она пожала плечами.
- Неприятности начались уже давно... И письмо написано давно. У него была
женщина, я ревновала, обычные
дела... Неприятности... Конечно, я немножко шантажировала его тем, что расскажу
кому надо о том, кто бывает в его клубе
или казино, не знаю даже, как правильно назвать... У него ТАМ встречались люди,
которые НЕ ДОЛЖНЫ были
встречаться.
- Что это значит?
- А то, что это связано с политикой, с интригами... Не все, поймите,
афишируют свою дружбу с мафиози. За глаза
они готовы поклясться в ненависти друг к другу, а у Вика в клубе пьют за одним
столом и строят совместные коммерческие
и политические планы... Это игра. Большая игра, которая забавляла Вика. Но его
не могли убить. Он был слишком полезен
всем, чтобы его убивать. Я не верю вам... И если его кто и убил, то это сделали
ваши люди, а меня вы вызвали к себе и
арестовали, чтобы выпытать у меня, ЧТО ИМЕННО я знаю об этом клубе, об играх...
А я ничего не знаю. Мне это было
неинтересно. Я любила Вика и до сих пор не могу поверить в то, что его нет... А
как его убили? Где нашли? Что с ним,
наконец, случилось?
Захаров смотрел на нее, такую красивую, молодую и смелую, и диву давался,
с какой легкостью она разговаривает с
ним на такую опасную тему. Она, конечно, НИЧЕГО не понимала. И адвоката у нее
никакого нет, так, какой-нибудь
знакомый юрист, одноклассник.
На Тане был тонкий красный свитер, рыжая вязаная юбка, на груди
позвякивала толстая золотая цепочка с
янтарными шариками. Она была совершенно из другого мира, и ничто на первый
взгляд не связывало ее с миром, в
котором жил Вик. Видимо, на этой-то почве у них и происходили раздоры.
- Давайте начистоту, Татьяна Васильевна...
- Да можно просто Таня, - предложила она, тем самым обезоруживая
поддавшегося на ее непосредственность
Захарова. - Это уж я вас буду называть по имени-отчеству...
- Хорошо, Таня. Скажите мне, пожалуйста, что вас связывало с Храмовым?
Ведь вы знали, чем он занимался и в
каком вращался обществе... Вы - ученый человек, биолог... зачем вам нужен был
Храмов?
- Я любила его. Я его и сейчас люблю. Но моя беда в том, что его любила
не только я. У него были и другие
женщины... Вы не читали роман "Невыносимая легкость бытия"?.. Конечно, нет...
Так вот, мужчина подчас изменяет просто
так, от скуки, или, если хотите, это у вас как спорт, как что-то необходимое,
без чего невозможно прожить... Я могу увидеть
его?
- Боюсь, что нет.
- Но почему?
- Да потому, Танечка, что ВАМ не стоит видеть то, что от него осталось. И
если следствие докажет, что из пистолета
стреляли вы, то уж голову ему отрезали не вы - это точно...
Она побледнела.
- Ущипните меня, пожалуйста... - Она протянула руку и сама вдруг ущипнула
следователя за руку. Тот даже
подскочил.
- Вы что, рехнулись?
Она поднялась и, тряхнув головой, сложила руки натруди и закрыла глаза:
- Умоляю вас, отпустите меня... Я никого не убивала. И перестаньте
рассказывать мне эту чушь про отрезанную
голову... Перестаньте, слышите?! - Она закричала уже в голос.
- Это вы прекратите истерику и перестаньте орать, а не то я вызову
охрану... Вашего дружка убили, отрезали ему
голову и принесли ему же на квартиру, положили в кухне на большое блюдо... А
тело сбросили в Москву-реку...
- Голову принесли домой? А почему в таком случае вы не схватили Анну?
- Анну? - Захаров весь напрягся, словно боясь пропустить сказанное
Татьяной мимо ушей. - Какую такую Анну?
- Обыкновенную. Хватит придуриваться! Анну Рыженкову, его бывшую жену,
которая вот уже несколько дней как
живет в его квартире... Я-то сначала думала, что он застрял дома с какой-нибудь
девицей, приехала, а дверь мне открыла
Анна... Мы с ней даже познакомились... А когда вы нашли там голову?
- Это вы у меня спрашиваете?
- По-моему, в кабинете больше никого нет...
Он был поражен подобным поведением этой молодой женщины. И одновременно
восхищен. Она с таким
изяществом и непосредственностью балансировала на краю пропасти, выбалтывая
совершенно невозможные и опасные для
нее вещи, что, конечно, меньше всего вызывала подозрение в убийстве своего
жениха.
- Послушайте, вы хотя бы думайте, что говорите, - сказал он ей, почему-то
волнуясь за ее судьбу. - А то несете, ейбогу,
невесть что... Вы признаетесь, что были на квартире вашего жениха
четырнадцатого октября во второй половине дня?
- Разумеется!
- Кого вы встретили в квартире?
- Вы что, глухой? Я же только что сказала, дверь мне открыла его бывшая
жена, Анна Рыженкова!
- Но ведь она три года тому назад покинула страну и скрылась в
неизвестном направлении!
- Да бросьте вы, честное слово. Как покинула, так и возвратилась...
Захаров почувствовал себя неуютно. Он сам лично побывал на квартире
Храмова и, разумеется, видел вещи,
принадлежащие женщине, но все соседи, которые хорошо знали Дору, а от нее,
естественно, и Храмова, в один голос
утверждали, что на его квартире бывала лишь одна женщина и зовут ее Татьяна. То
же самое он услышал и от соседей самой
Татьяны, живущих в ее подъезде. Их часто видели вместе - Храмова и Виноградову -
как в ее доме, так и в его. А от Доры
знали и то, что эта пара собиралась пожениться. Разумеется, обнаружив на
квартире Виктора женскую пижаму, расчески,
еще какие-то мелочи, Захаров подумал, что все это принадлежит Татьяне. И не
ошибся. Разве мог он предположить, что
пижамой, которая действительно была Татьяниной, какое-то время пользовалась
бывшая жена Храмова - Анна?
- Вы ведь опознали свою пижаму?
- Ну и что с того? Если хотите знать, эту пижаму мне купил Вик, чтобы я
утром не ходила голая по квартире. Но он
и сам в ней спал иногда, потому что она была огромная и, можно даже сказать,
БЕСПОЛАЯ. Это была НАША пижама. На
двоих. А моих вещей там не было. Я не собиралась жить в квартире, где ему все
напоминало о бывшей жене, которую он
никак не мог забыть. Думаете, это приятно?..
- Что именно? - не понял Захаров.
- Знать об этом, вот что! А то, что вы нашли там мою расчес
...Закладка в соц.сетях
