Жанр: Детектив
Волчья ягода
...ка... в форме малины? - услышал Илья, словно сквозь
туман.
- Родинка? Да, у нее было множество родинок, крошечных, розовых и темных
на шее...
- Взгляни сюда... - и Малько указал на необычную родинку на бедре
покойницы.
- Да что ты мне показываешь родинки! - в сердцах воскликнул Ромих и
замотал головой в бессилии, - ты сними
лучше эту дурацкую повязку с ее лица...
- Я не могу... Вернее, это ТЫ не сможешь, там что-то страшное... Поэтомуто
я и спрашиваю тебя про родинку...
- Прекрати, Малько! Открой мне лицо, я хочу ее видеть!
- Не ори на меня... Семен, покажи ему... Патологоанатом - тощий парень с
желтыми редкими волосами и очками на
тонком горбатом носу, - коснувшись пальто Ромиха зеленым, забрызганным бурыми
пятнами фартуком, подошел к столу и
осторожно снял марлевую повязку с лица мертвой девушки. Илья рухнул на пол,
потеряв сознание.
- А тот, первый парень, был покрепче... И вообще, он же опознал, чего
было тащить сюда этого ювелира?
- А то, Семен, что в жизни бывает всякое... Ты мне лучше скажи по
совести, зачем они содрали с нее кожу? Какой
резон?
- Без понятия. Чтобы время потянуть... А девушка красивая была, сразу
видно. Да только изуродовали они ее,
причем били живую в течение нескольких дней, потому что гематомы есть и старые,
и совсем свежие... И раны некоторые
зарубцевались, а некоторые загноились совсем недавно... Но она уже давно не
жилец... Взгляни на ее руки, видишь? Это
следы уколов. Она последнее время ничего не ела и жила на одних наркотиках.
Видишь, что стало с кожей на бедрах,
ягодицах? Растяжки как после родов, а на самом деле она просто сильно похудела.
Такие дела. Твой ювелир, кажется,
приходит в себя...
Малько вывел Ромиха на улицу.
- Слабенький ты, однако...
- Собачья у тебя работа, Сережа. И как ты можешь заниматься всем этим?
- Ну кто-то же должен разгребать эту грязь. Не всем же плести золотые
цепи да возиться с камушками... Это у тебя
работа благородная, а у меня, правильно ты сказал, собачья... Ты, я вижу, совсем
раскис. Это не Берта, слава богу...
- Твой патологоанатом сказал что-то про другого человека, который опознал
тело... Кто эта девушка? И зачем ты
меня сюда привез, если заранее знал, что это не моя жена? Тебе что, хотелось
пощекотать мне нервишки?
- Да нет, просто я такого насмотрелся и с такими поворотами на следствии
сталкивался, что посчитал за лучшее
показать тебе ее, чтобы лишний раз удостовериться, что это не Берта... Ведь она
у тебя тоже была блондинкой, вот я и
подумал... Ты, наверное, понял по состоянию ее тела, что девушка побывала в
руках маньяка, а у них бывают свои, особые
пунктики... брюнетки там, блондинки - дело вкуса... Ты же сам сказал мне, что
Берта по своей воле ни за что не бросила бы
машину посреди улицы... Что она девушка уравновешенная, спокойная, и за нею не
водится таких импульсивных
поступков, как это бывает у некоторых...
- Все правильно. Но мне-то от этого не легче. Тем больше вероятность
того, что ее уже нет в живых. Пойми ты
наконец, что Берта не такой человек, чтобы исчезать без предупреждения. Она
ответственная, рассудительная... Ты мне
найди хотя бы ее тело...
И Ромих заплакал.
Малько привез его домой, но перед тем как распрощаться с Ильей, вдруг
сказал:
- Если ты сейчас никуда не спешишь, мы могли бы поехать к одному моему
другу из МУРа, его фамилия
Севостьянов... Мне передали, что он искал меня как раз по делу блондинок... Но я
закружился по другим своим делам и не
успел... Понимаешь, если бы Берта была брюнетка, я бы тебе ничего и не
предлагал, но она блондинка...
- Послушай, Малько, что ты заладил: блондинка да блондинка! Я свихнусь
скоро только от одного общения с тобой.
Что ты мне душу рвешь?!
- Короче, так. Поехали. Садись в машину и молчи. Севостьянов просто так
не оставлял бы мне сообщение. Он
вообще редко когда звонит, важная персона и себе на уме. Но мы обмениваемся
информацией, они там, в МУРе, тоже
кушать хотят...
- Понимаешь, у меня такое ощущение, словно все это происходило не со
мной... Слишком уж дико все, слишком
ненормально... Я и представления не имела о том, что в Москве, в самом центре, в
обычном ресторане может находиться
такой подвал... И что же это за люди такие, которые платили Вику за нас?.. Ведь,
по сути, они внешне ничем не отличаются
от остальных людей, у них по две руки, по две ноги... Но откуда это желание
растерзать, изуродовать, унизить?..
- Я читал в каком-то журнале, - отозвался со своей кровати Миша (была
глубокая ночь, но обоим не спалось; Берта,
немного поплакав, принялась вспоминать все, что с ней произошло, и Миша, радуясь
тому, что она перестала плакать,
попытался помочь ей выплеснуть все, накопившееся у нее на душе), - что причину
поведения таких людей надо искать в их
детстве. Что этот садизм и жестокость являются следствием дурного обращения
родителей с ними... Возможно, что их
избивали в детстве или оставляли в темной комнате...
- Да уж, трудно представить себе этих взрослых здоровых мужиков в детском
возрасте... Господи, кто бы знал, как я
их ненавижу! Но я конченый человек, Миша. И тебе надо держаться от меня
подальше... Понимаешь, я потеряла ощущение
страха... Даже если меня и схватят за убийство Виктора, я буду только рада
оказаться в тюрьме... А что мне еще остается
делать, если не мстить за свою разрушенную жизнь? Вернуться к Илье я не могу...
Но если бы ты только знал, как же я хочу
его увидеть! Он... он такой... - Уткнувшись в подушку, Берта разрыдалась. Потом
ее рыданье перешло в протяжный вой,
прерываемый тяжелым надсадным стоном и икотой... Измученная, она наконец уснула,
но и во сне продолжала плакать и
все просила отпустить ее и снять с нее какие-то наручники...
Николай Севостьянов предложил им сесть и придвинул к Малько пепельницу:
- Кури. Разрешаю.
Затем обратил взгляд своих маленьких серых и внимательных глаз на
сидящего в расслабленной позе Ромиха.
- Это Илья Ромих, муж Берты Ромих, той самой, "Фольксваген" которой мы
нашли и пригнали на нашу стоянку.
Помнишь, я тебе рассказывал? - сказал Малько.
- Вообще-то я хотел видеть тебя одного... - начал было Севостьянов, но,
увидев, как Ромих решительно
поднимается со своего места, чтобы уйти, примирительно-извиняющимся тоном
пробормотал:
- Но раз уж вы приехали вдвоем, то пусть остается... Тут такое дело. Было
три трупа...
Ромих побелел.
- В августе два и один в сентябре... И все - молодые девицы, красивые,
блондинки... Уйма времени ушла на
опознание, потому что лица были обезображены до неузнаваемости... Мы составляли
их описания и все же нашли родных...
Девушки не были знакомы друг с другом и принадлежали к разным слоям общества...
И теперь вот четвертая - как раз та
самая Людмила Савченко, которую опознал ее приятель с Малой Бронной, некий
Михаил Лебедев. По его словам выходит,
что она была проституткой, но жили они вместе... Думаю, она просто использовала
его, точнее, его квартиру; во всяком
случае, в том, что Лебедев не сутенер, я просто уверен... Я расспрашивал его о
ее прошлой жизни, и он рассказал мне о
человеке, который приходил к ним домой и искал Людмилу... Думаю, что, если он
поможет нам составить фоторобот этого
человека, мы сможем выйти на след...
- Я не понимаю, зачем вы при мне рассказываете о какой-то простутитке...
На Ромиха было больно смотреть.
- ...Вы хотите сказать, что смерть этих девушек каким-то образом может
быть связана с исчезновением моей
жены?
- Я не исключаю этого.
- Но у вас же нет никаких доказательств, ничего, кроме единственной общей
детали, на которой вы строите свои
предположения! - вскричал Илья и даже вскочил со стула. - И деталь эта - цвет
волос моей жены! Да вы вообще
соображаете, что говорите?! Что может быть общего..
И он выбежал из кабинета, сильно хлопнув дверью. Малько, извинившись за
Ромиха перед остолбеневшим
Севостьяновым, кинулся за ним следом.
Утром у Берты начался жар, и она стала бредить. Она все время звала Илью,
и Миша принял решение. По
телефонному справочнику он нашел номер телефона Ромиха и позвонил.
- Илья Ромих? - спросил он, услышав совсем близкий и громкий мужской
голос. Главное было - не ошибиться и
чтобы этот Ромих оказался действительно мужем Берты, а не однофамильцем, потому
что отчества Миша не знал, а
Ромихов могло быть и несколько.
- Да, я слушаю.
- У вас есть жена?
- Кто вы?
- Вы хотите узнать о своей жене?
- Она у вас?
Миша почувствовал, как на другом конце провода человек часто задышал, и у
него самого сердце захолонуло, как в
тот момент, когда он, подойдя к двери, вдруг УВИДЕЛ воскресшую из мертвых Милу.
А ведь он действительно увидел ее,
как может увидеть только человек, страшно желающий этого.
- Послушайте, ради бога, только не молчите... Если она у вас, то назовите
сумму... Умоляю вас, оставьте ее живой, я
заплачу любые деньги, я сделаю все так, как вы скажете... Я заберу свое
заявление из милиции...
- Ромих, Берта у меня. Но перед тем, как вы увидитесь с ней, мне просто
необходимо поговорить с вами и кое-что
объяснить...
Миша вдруг почувствовал себя другим человеком. Ведь никогда прежде он не
посмел бы звонить кому бы то ни
было и разговаривать подобным тоном. Произошло нечто, поднявшее его на более
высокую ступеньку самоощущения, но
причину этой метаморфозы, чисто психологическую, он еще не мог понять и
осмыслить. Каких-то пару дней назад он и
подумать не мог о том, что жизнь подарит ему встречу с такой необыкновенной и
сильной женщиной, как Берта.
Самодостаточность Милы, которая покорила его в самом начале их знакомства, тоже,
безусловно, какое-то время
привлекала его и в конечном счете сформировала его отношение к ней как к
существу более развитому и умному, нежели он
сам. Но это ее качество не шло ни в какое сравнение с цельностью натуры Берты,
являющей собой полную
противоположность Миле. И дело заключалось даже не в том, что Мила была
проституткой, а Берта - добропорядочной
замужней женщиной. Было в Миле что-то отталкивающее, пугающее своим цинизмом и
пессимизмом, и для Миши
встреча с нею явилась лишь продолжением его собственной теории о бессмысленности
жизни вообще; в то время как
появление рядом с ним Берты, оказавшейся не по своей вине низринутой на самое
дно человеческого общества и тем не
менее сумевшей сохранить чистоту души и ясность мысли, открыло перед ним
совершенно иной мир неизвестных ему
чувств. Таких, к примеру, как желание сделать кого-то (а не себя самого)
счастливым, или стремление быть ЛЮБИМЫМ
такой женщиной, как Берта.
Миша не мог понять, как женщина, оказавшаяся в такой ужасающей ситуации и
знавшая, что ее любят и ждут,
нашла в себе силы отказаться от встречи с мужем, мотивируя это только тем, что
она стала недостойной его.
Он думал об этом постоянно, и, с какой бы стороны он ни подходил к этому,
сердце подсказывало ему, что без
Ромиха Берта, даже если она и поправится физически, все равно не выживет и
завянет, как цветок без воды.
Вот и сейчас, держа в одной руке трубку телефона, а другой нежно
поглаживая одеяло, под которым металась в
бреду Берта, Миша в очередной раз убедил себя в том, что он поступает
правильно...
- Алло! Вы слышите меня? Почему вы замолчали? Миша перевел дух и снова
посмотрел на Берту. Глаза ее были
закрыты, она явно была в беспамятстве... Сбитые набок, влажные от пота волосы
закрывали почти всю подушку; на щеках
темный жаркий румянец, рот полуоткрыт и исторгает какие-то обрывки фраз...
- Я не молчу, я думаю... Только обещайте, что придете один. Я не боюсь
милиции, потому что я ни в чем не
виноват, но мне не хотелось бы говорить (здесь он сделал паузу, чтобы
подчеркнуть значимость того, что собирался сказать)
О НЕЙ с кем-то, кроме вас..
- Скажите, она жива?
- Да, конечно, она жива... Но в остальном... Вы извините, я не могу
сейчас говорить по телефону. Вы - человек
богатый, мне Берта рассказывала, что вы ювелир... Словом, я не дурак и смотрю
фильмы... Скажите, нас сейчас не
прослушивают?
- Я не знаю, может, и прослушивают... - Ромих и сам растерялся и не знал,
как себя правильно вести и что говорить.
- Но это не имеет никакого значения. Я сделаю все так, как вы захотите, только,
умоляю, скажите мне, где она...
- Подъезжайте прямо сейчас к Пушкинской площади. Я буду стоять у
памятника Пушкину, а в руках у меня будет...
- Миша взял со стола желтый большой блокнот Милы, куда она записывала номера
телефонов своих клиентов, - ...желтый
блокнот... И учтите, если меня заберут в милицию, я им все равно ничего не
скажу, а вот вашей жене будет совсем худо...
- Хорошо. Я еду.
- Ты сам виноват... зачем было рассказывать при нем о Людмиле Савченко?
Ты же видел, в каком состоянии он
находился... Он ведь просто помешан на своей жене. И отвалит любые деньги, лишь
бы мы ее нашли. Но я говорю это не к
тому... Мне его чисто по-человечески жаль...
- Сережа, ты видел его? - кипятился Севостьянов, яростно жестикулируя
прямо перед носом Малько. - Видел. Он
же старше ее, сам говоришь... Я вообще не понимаю, к чему весь этот переполох!
Она ушла от него, понимаешь? УШЛА!
Тысячи женщин уходят от своих мужей. Даже от богатых. У меня полно подобных
примеров. Вот и она ушла. Плюнула на
"Фольксваген", пересела в другую машину и живет себе сейчас где-нибудь в
гостинице со своим любовником в то время,
как ее муженек сходит с ума... Я не верю, чтобы такая женщина, как Берта Ромих,
я имею в виду, такая роскошная баба,
смогла вляпаться в то же дерьмо, в каком оказалась эта несчастная Савченко.
- Ты же противоречишь сам себе!..
- Не перебивай! Они жили в параллельных мирах - Савченко и Ромих - и В
ПРИНЦИПЕ не могли встретиться... А
то, что у них обеих светлые волосы, действительно, ни о чем не говорит... Я и
сам не знаю, чего это я понес про нее в его
присутствии... Скорее всего просто не подумал о том, что его может задеть даже
упоминание об этой шлюхе...
- Я знаю Илью - он врать не будет. А поэтому я тоже, как и он, не верю в
то, что Берта могла от него уйти, не
предупредив. Она бы оставила письмо или позвонила бы... Понимаешь, в таких
семьях не принято вести себя так, как ты
пытаешься себе это представить... И если бы она собралась его бросить, то, уж
поверь, поговорила бы с ним начистоту...
- Не идеализируй. Ты не можешь знать Ромиха, как самого себя. Люди - это
такие скоты...
- Похоже, у тебя сегодня плохое настроение. Кто тебе его так испортил?
- А что, заметно?
Малько посмотрел на Севостьянова: смуглое худое лицо с огромными темными
и уставшими глазами, коротко
подстриженные волосы, смешные торчащие уши...
- Коля, что у тебя случилось?
- А то, что у меня крыша поехала... - Николай поднял голову и несколько
мгновений, не отрываясь, смотрел Сергею
в глаза, словно решая про себя, рассказать ему или нет о том, что произошло. -
Понимаешь, с самого утра все было хорошо,
настроение нормальное, бодрый был, мог быка завалить... А потом заехал домой -
жены нет, хотя она должна была
покормить меня обедом... Я же звонил, предупреждал...
- И это все? Потерял жену?
- Да нет, не все. Я поставил обед на плиту разогревать, сам зашел в
ванную и увидел на корзине ворох белья...
женского... Ты можешь меня, конечно, не понять... Но я никогда не помнил, какие
она носит сорочки, блузки... Некоторые
мужики от одного вида женских трусиков млеют, а меня как-то больше интересует
то, что находится под ними...
Малько закурил. У него разболелась голова по двум причинам: первая - это
Ромих, вторая - это чувство того, что он
напрасно теряет здесь время... Но выслушать Колю - святое дело.
- Если честно, то я пока еще ничего не понял... - сказал он осторожно,
боясь обидеть впадающего в транс коллегу.
- Вот и я тоже... Понимаешь, белье не Катино... да и хрен бы с ним, с
бельем, но только на сорочке, там, где спина,
полоски запекшейся крови... Да и вообще на белье много крови... Я уж не знаю,
что это может означать, но даже если бы это
все было Катино, она бы никогда в жизни не оставила грязное на видном месте, в
ванной комнате на корзине... Она бы
бросила в корзину в крайнем случае... Короче: дома ее нет, на работе - я звонил
- тоже нет... Я кому только не звонил, кого
только о ней не расспрашивал, - ее никто не видел...
- Она что, тоже светловолосая?
- Представь себе...
Раздался резкий и громкий телефонный звонок, и оба - и Малько и
Севостьянов - вздрогнули.
Николай взял трубку и как-то слишком уж медленно поднес к уху, словно
боялся услышать что-то страшное о
своей жене. Малько следил за выражением его лица, которое менялось прямо на
глазах и вскоре из испуганнонастороженного
стало удивленно-обескураженным. Выслушав, Севостьянов аккуратно,
словно боясь разбить, положил
трубку на место:
- Звонил твой Ромих... Кажется, нашлась его жена...
Глава 7
"В С, еще была осень, шел дождь, но в воздухе все равно пахло
приближающимися снегами... Я чувствовала, что
зима будет холодная и что я успею увидеть и белые сугробы, и заснеженные улицы
родного города, и закутанных в
каракулевые и кроличьи шубы знакомых...
Поезд из Москвы прибыл вечером, и на вокзале, освещенном яркими фонарями,
я впервые за последние дни
испытала щемящее чувство робкой радости от того, что я ДОМА. Здесь другой дом и
другая я; это как бы иная моя жизнь,
противоположная той, которой я жила на острове Мэн, и одновременно та самая
жизнь, которая всегда так не устраивала
меня и от которой я бежала словно от чумы... И я понимала, почему именно сейчас,
в тот момент, когда я только ступила на
перрон, мне почудилось даже, что я счастлива... Ведь у меня БЫЛА эта ВТОРАЯ
жизнь, которая ждала меня за океаном, и
осознание этого давало мне силы, даже при всем том, что я находилась в бегах,
что у меня в кармане снова были
ворованные деньги, а в Москве я оставила три трупа. Пол Фермин, мой лучший друг,
мерз в холодильнике одного из
московских моргов и ждал, когда за ним приедут родные, чтобы похоронить его на
родине; Вик без туловища дремал,
привалившись затылком к кухонной стене, и чувствовал себя крайне неудобно на
фарфоровом блюде; мертвая Дора
отдыхала, истекая кровью на своем паркетном полу, с колотой раной от кухонного
ножа в сердце... Кто следующий?
Я отправилась на улицу Мичурина, в тот самый дом, где раньше мы жили с
Милой, чтобы убедиться, что там
действительно живут чужие люди и что Милы там нет. Остановив такси, я назвала
адрес.
- Пятьдесят рублей.
- Сколько-сколько? Пятьдесят? Да за эти деньги можно доехать до Москвы и
обратно, - усмехнулась я, тем не
менее усаживаясь в машину, поскольку по сравнению с московскими ценами это было
почти бесплатно. - Сорок пять, не
больше...
Таксист молча кивнул головой, и мы помчались по пустынным в этот час
улицам навстречу призрачному,
утонувшему в сине-туманной мгле и мерцающему вечерними огнями большому городу.
- Вы с московского поезда?
- Да, а что?
- Ничего. Так просто.
Я застыла на переднем сиденье, пристегнувшись ремнем, и, когда мы
проезжали кольцо в районе аэропорта,
машина развила такую скорость, что, казалось, еще немного, и мы взовьемся над
раскинувшимся под нами, в низине, всего
в нескольких метрах от трассы, городом... Аэропорт располагался на возвышении, и
я еще с детства думала, что стоит только
взобраться на парапет ограждения, отделявшего кафе "Панорама" от гигантского
обрыва, на самом дне которого сверкал
город, и я смогу полететь... Просто взмахну руками и поднимусь высоко-высоко, к
проносящимся над городом мигающим
красным огням самолетов, к звездам...
- Привет, сестренка...
Я резко обернулась и на заднем сиденье увидела Милу. Она была в черном
пальто, волосы растрепаны, глаза
блестят... Она была прямо как живая. Я почему-то тоже захотела превратиться в
призрак и даже зажмурилась, чтобы
представить себе, как водитель, принимая у меня из рук деньги, не увидит меня, а
если и увидит, то, протянув руку,
почувствует вместо плоти теплый и упругий воздух...
Хлопнула дверь. Я открыла глаза и увидела стремительно удаляющуюся от
машины фигурку, кутающуюся в
длинное черное пальто.
- Почему стоим? - спросила я, чувствуя, как меня начинает колотить дрожь.
- Так ведь красный свет...
Моя мнительность в сочетании с прогрессирующей паранойей уже начинали
мешать мне жить.
- Вы опаздываете? - спросил водитель слегка обеспокоенно, словно я
упрекнула его в непрофессионализме, в
неумении быстро водить машину. - Так мы сейчас полетим, как ветер...
И мы полетели. Навстречу все тому же туману, неизвестности и призракам
моего прошлого..."
Туман, белый и плотный, напоминал застывшее молочное желе, в котором
плавились привалившиеся друг к
дружке двухэтажные подслеповатые дома. Это была окраина города, Заводской район,
называемый в простонародье
"Сахалином", попасть в который мог кто угодно, а вот выкарабкаться из-под его
ядовитого наркоза удавалось лишь
единицам.
Близость химического комбината, отдаленность от центра и генетическиворовская
диаспора, ведущая свое начало
от построенных еще до войны бараков, в которых селилась отбившаяся от колхозного
"стада" нищета, - все это сделало
"Сахалин" полуостровом бомжей, воров, тунеядцев, пьяниц, дешевых проституток,
самогонщиков, наемных убийц, бывших
зеков, наркоманов... И хотя за последние десять лет на "Сахалине" понастроили
панельные девятиэтажки, открыли
гастрономы и универмаги, разбили парк культуры и отдыха, соорудили спортивный
комплекс с бассейном и сауной - никто
из центральных районов, даже из теснейших квартир, в которых из-за отсутствия
удобств и жить-то практически было
невозможно, не соглашался переехать в просторные и новые квартиры окраины...
Говорили, что на "Сахалине" даже воздух
другой, не говоря уже о той НЕХОРОШЕЙ энергетике здешних "аборигенов".
"Сахалин" устраивал только тех, кто, проворовавшись или обанкротившись,
менял свою квартиру в центре на
квартиру в Заводском районе. Разница в стоимости этих квартир была так велика,
что на нее можно было вообще начать
новую жизнь, не говоря уже о том, чтобы расплатиться с долгами. Так "Сахалин"
постепенно пополнялся неудачниками, а
центр приобретал еще одну рвущуюся наверх сильную и выносливую личность,
закаленную в "сахалинских" драках,
владеющую "сахалинским" сленгом и отличающуюся от "централов" крепким желудком и
печенью, настоянными на
"сахалинском" самогоне...
- Спасибо, я приехала... - Анна расплатилась и вышла из машины, но потом,
подумав немного, сказала:
- А вы не могли бы немного подождать меня здесь?.. Понимаете, я приехала
без предупреждения, и вдруг там
никого нет дома...
- Платите, я подожду... А то уйдете, и останусь я здесь куковать...
Он был прав, этот бесстрашный водитель, который за лишний червонец
согласился подождать ее на пустынной уже
ночной улице, да еще и в таком, богом забытом месте. И она, оценив это, послала
ему благодарную улыбку.
Она боялась. Она снова боялась этих улиц, этого воздуха, этих
подслеповатых окон, за которыми жили странные
люди, которых она никогда не понимала... И этот запах, запах сырости, плесени,
гнилых досок и старого жилья, к которому
примешивается вонь от мусорных баков, кишащих крысами...
Более того - она боялась себя! Живущая в ней вот уже тридцать один год
другая женщина, "сахалинские" корни
которой сейчас находились у нее под ногами и цеплялись за нее, словно пытаясь
снова вернуть ее домой, невидимыми
узлами сдавливали сердце Анны и мешали дышать...
Анна в который уже раз спрашивала себя: зачем она вернулась в Москву? На
похороны Милы. Таков был ответ. И
это было вполне понятно. Но тут же возникал второй вопрос: а зачем она тогда
приехала сюда, в С.? Тем более что ей ясно
сказали, причем люди, которые жили сейчас в этой квартире, окна которой
светились в тумане, что Мила умерла, погибла,
ее сбило машиной... И ДРУГАЯ женщина, тихонько поскуливающая внутри Анны,
ответила ей, всхлипывая, как раненое
животное: я должна была приехать сюда, чтоб хотя бы увидеть ее могилу и положить
на нее цветы. Хотя какие цветы? Что
за бред? Она же никогда не любила Милу... Значит, она приехала в С., чтобы
спрятаться от преследователей, которые
охотились за нею по всей Москве... Но почему именно сюда? Быть может, потому,
что здесь все знакомое и такое родное,
что может придать сил и защитить? Но ведь это же форменная чушь! Вместо того
чтобы тащиться на поезде через всю
страну, ей достаточно было просто позвонить Гаэлю и попросить его приехать в
Москву за телом Пола Фермина, а заодно и
за ней... Но, с другой стороны, зачем рисковать Гаэлем, которого могут
подстрелить так же, как Фермина, когда на те
деньги, которые Анна украла у Доры, можно было купить несколько билетов в
Лондон? Так зачем же, спрашивается, она
поехала в С.?
- Привет, сестренка... - вновь услышала она и шагнула в темноту подъезда,
туда, откуда раздавался этот полушепот.
- Привет...
Волосы на ее голове зашевелились, когда она вдруг с отчаянием поняла, КТО
ДВИГАЛ ЕЮ ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ!
ПРИЗРАК СЕСТРЫ!
- Я приехала, - отозвалась Анна и, ничего не видя перед собой, а только
вдыхая тошнотворные запахи кошачьей
мочи и вареной капусты, коснулась рукой липких перил. - Привет, Мила...
"Я слышала ее шаги на лестнице, но, когда поднялась, все стихло. Я стояла
в полумраке лестничной клетки перед
дверью, за которой когда-то бурлила полная событий жизнь, моя жизнь. И в этой
жизни было все - любовь, страсть, жажда
больших денег и слезы из-за их отсутствия, хищнические планы на будущее и ночные
кошмары, связанные со страхом
перед разоблачением, жажда власти и, одновременно, покоя. Я стояла и думала о
том, что я, так много испытавшая в жизни,
должна, казалось бы, стать закаленной и подготовленной к подобного рода встречам
со своим прошлым. Но на самом деле
все оказалось не так, и я почувствовала себя как никогда уязвимой, слабой,
аморфной, глупой, наконец... Я ненавидела себя
за эти, внезапно обрушившиеся на меня чувства и проклинала себя за то, что
ностальгический вирус все же добрался до
меня и превратил меня из принцессы сно
...Закладка в соц.сетях
