Жанр: Детектив
Плюшевый свидетель
... пила,
правда, но плакала по-настоящему. И я понял, что она тоже могла быть влюблена в него. Он
был очень красив, и женщины были от него без ума.
Думаю, что и Августа когда-то побывала у него в постели. Но это уже нас не касается,
не так ли? - И Захар устало прикрыл глаза. Вздохнул:
- Не переживай, старик, может, все прояснится и твою Веру отпустят под залог?
Деньги у тебя есть?
- Есть...
- Если не хватит, звони.
Они пожали друг другу руки, и Александр поехал домой. Оттуда он позвонил
Котельникову, чтобы узнать имя и адрес фотографа. Вот теперь он точно знал, что делать.
Глава 12
МАРИНА
Вере лишь под утро принесли еду. Часть она отдала женщинам, находившимся вместе с
ней в камере, остальное съела сама.
Она всю ночь не спала и все думала о тех чудовищных совпадениях, связанных с ее
записями в блокноте, которые так повлияли на отношение к ней следователя.
И его можно было понять. Убит состоятельный человек, из его квартиры похищены
антикварные вещи и деньги. Кроме того, Нагаеву незадолго до смерти звонила с угрозами
женщина, которая называла себя Верой. "Эту женщину тоже звали Вера. Вот такое дичайшее
совпадение. И еще пистолет... Теперь ты понимаешь, почему я спросил тебя о докторе?"
Она пыталась себе представить телефонную будку где-нибудь на окраине города, а в ней
трясущуюся, с запавшими глазами, безумную женщину, которая звонит Нагаеву и требует,
чтобы он ответил на ее чувства... Как она обращается к нему? "Ренат Атаевич, я люблю вас,
вы помните меня, я Вера, та самая Вера, вы помните? Приходите на то же самое место, где
мы с вами встречались в прошлый раз. Я буду ждать вас там..."
Или: "Ренат, ты свинья. Как ты мог так поступить со мной? Мне пришлось сделать
аборт, я потеряла нашего ребенка. Приходи. Надеюсь, ты еще не забыл моего адреса.
Если же ты не придешь, я сама найду тебя.
Мне нечего терять... Я убью тебя. Ренат".
Ей не понравились оба варианта.
И женщина казалась неубедительной. Зачем ему звонить, когда у него есть свой
кабинет в какой-то поликлинике? Почему эта женщина не пришла туда и не убила его
именно там? Она убила его у него дома и ограбила его. Значит, он ее хорошо знал, доверял,
раз открыл ей дверь. И если ее действительно звали Вера, а до этого она надоедала и
раздражала своими звонками, то он должен был быть бдительным.
Теперь фотографии. Скорее всего это монтаж. Я же не видела его ни разу в жизни! Как
я могла оказаться в парке, на скамейке и разговаривать с ним? Как? Я пока еще в своем уме.
Значит, это была не я.
А женщина, одетая в мое пальто. Что касается рыжих волос, то это мог быть парик. Вот
и все. Да и история с фотографом - полная чушь. У него перед глазами каждый день
проходит столько людей... Он сказал, что обратил внимание на женщину, сидящую рядом с
Нагаевым, потому что она кричала, а доктор ее успокаивал. И что в этом такого ? Разве это
повод, чтобы подозревать эту женщину в убийстве? Значит, этого фотографа подослали. Он
сказал что-то о потерянной пленке. Как он мог потерять пленку, если на ней снимки детей,
родители которых заплатили ему м это деньги? Значит, эту пленку у него сначала выкрали и
держали при себе до поры до, времени, чтобы потом, после совершения убийства, она
внезапно нашлась. Но кто послал его? Кто? Убийца. Кто же еще?
Женщины в камере не донимали ее.
Слишком уж сильное легло на ее плечи обвинение, чтобы ее терзала такая мелочовка,
как воровки и мошенницы. Так объяснила ей старшая - женщина по имени Маша. У нее
было красное полное лицо и маленькие узкие глаза. Она была хохотушкой, но за ее грубым
юмором и площадным матом скрывалась широкая душа пьяницы-драчуньи. Две недели тому
назад она на рынке избила одну молодую женщину за то, что та, как ей показалось,
посмотрела на нее с отвращением. Она так часто пересказывала эту историю и с таким
чувством повторяла это слово "отвращение", что все ее товарки морщили носы, как если бы
она говорила о какой-то зеленой и склизкой мерзости. Вера первое время тоже готовилась к
дракам.
Она слышала, что творится в камерах, и постоянно ждала нападения. Она была готова к
нему и даже время от времени непроизвольно сжимала кулаки и напрягала все мышцы,
представляя, как она бьет наотмашь по лицу любую из нападавших.
Но, вероятно, ее лицо выдавало ее мысли, и ее не трогали. А Маша уже на вторые сутки
взяла ее под свое покровительство.
Женщины были озабочены здесь мыслями о свободе, куреве и еде. Вера и сама бы
выкурила сигаретку-другую, но попросить об этом Александра забыла, не до того было.
И конечно же, ее грела мысль о том, что ее любовник, мужчина, с которым она провела
несколько незабываемых часов, оказался адвокатом, а не сексуальным маньяком,
промышлявшим в городских скверах, Значит, он, как и она, был настолько одинок и страдал
без любви, что, увидев Веру, воспылал к ней страстью. И это нормально. Это не болезнь. Это
любовь в ее начальной, самой безрассудной, горячечной стадии. И она верила, что он не
оставит ее. Хотя бы ради того, чтобы помочь ей выбраться на свободу и снова увлечь за
собой в водоворот страстей, физических, любовных наслаждений. Пусть этот мужчина будет
эгоистом, мечтавшим о ней как о женщине. Пусть он никогда не женится на ней, теперь это
неважно.
Важно другое - ее. Веру Боровскую, любят. Она чувствовала это. И ей было
безразлично, какого рода эта любовь. Ведь ее Илья ни разу не пришел к ней, не пробился на
свидание. Не принес денег для залога. Пусть даже он ничего не знает о том, как именно это
делается и могут ли ее вообще отпустить под залог, но он, если бы у него сохранились к ней
теплые чувства, должен был прийти к ней и принести денег. Не говоря уже о еде.
Она вспомнила, как колотила кулаками в дверь камеры, требуя встречи с
Котельниковым. Ей не терпелось рассказать ему о том, каким образом в ее блокноте
оказались эти компрометирующие ее записи. И она добилась своего. Котельников выслушал
ее, все записал и дал ей подписать. Интересно, поехал ли он к ней домой, чтобы проверить,
на месте ли кольцо? И кто подтвердит, что кольцо принадлежит именно ей? Илья? Но кто ж
ему поверит? Другое дело, если показать это кольцо тому, кто был близок покойному
доктору... Но кто? Вот Августа бы сказала.
Не может быть, чтобы у такого красивого мужчины, каким был доктор Нагаев, не было
любовницы. Но кто она? А вдруг это она и убила его, а потом ограбила? Надо будет
подкинуть эту мысль Котельникову.
Котельников. Он мечется между желанием поверить ей и фактами. Можно себе
представить, что он подумал, когда увидел газеты с подчеркнутыми объявлениями и
блокнот...
- Боровская, на выход. К вам пришли.
Ее вели по узким, выкрашенным в зеленый цвет коридорам. В ушах звенели, лязгали
замки...
Она была очень удивлена, когда ее привели в маленькую комнатку, где за столом
сидела одетая во все красное Марина.
- Ты? Откуда ты узнала?
Вера не могла говорить от волнения.
Сейчас, пока Марина еще не раскрыла рта, она видела в ней только друга. Женщину,
которая в силу понимания своей вины перед ней пришла ей на помощь. И не Илья, а сама
Марина.
- Мне Илья сказал. Вера, я знаю, что это не вы. Я все объяснила мужу, и он дал мне
денег. Много. Их хватит на то, чтобы вас выпустили под залог, и так, на расходы, пока вы не
устроитесь на работу. Кроме того, у меня для вас очень хорошие известия.
- Хорошие? Какие? Нашли убийцу Нагаева?
- Нет, не нашли, конечно. Но у моего мужа большие связи, и он уже договорился о
залоге. Вас отпустят прямо сейчас, вот только оформят бумаги... Мой муж - бандит, но
многое может.
Марина в эту минуту выглядела ослепительно. Лицо же ее выражало покой и
умиротворение. Видимо, беременность и тот образ жизни, который она вела, пошли ей на
пользу.
- Ты все рассказала мужу?
- Да, конечно. Он у меня с понятием.
Вообще-то он сильный. Но когда дело касается меня, то сразу же становится как
котенок... Он любит меня, вот в чем его слабость. Но когда-нибудь ему придется
расплатиться мной. И я это знаю...
- Как это?
- Когда его захотят убрать или лишить его силы, они убьют меня. Я ведь его жена. Мы
все, такие, ходим под дулом.
- Марина, что такое ты говоришь?
- Вы нравитесь мне, Вера. Вы - сильная женщина. А я - вообще никто. Так... - она
отмахнулась, словно прогоняя невидимое насекомое. - Я ничего путного в своей жизни не
сделала. Но теперь, когда я забеременела, все изменилось. Я буду воспитывать своего
ребенка не так, как воспитывали меня. И, по возможности, мы, конечно, уедем из этой
страны. У моего мужа уже убили обоих родных братьев, да и сам он был подстрелен в свое
время, долго лежал в больнице, зализывал раны.
Большие деньги - это большие проблемы и большой риск. Так пусть эти самые деньги
пойдут на благородное дело. Ведь вы же не убивали доктора Нагаева?
- Нет. Конечно, нет. И я очень благодарна тебе, Марина. Хотя просьбу твою выполнить
не смогу.
- Какую еще просьбу?
- Насчет Ильи. Я не в силах его остановить. И думается мне, что он навряд ли оставит
тебя в покое.
- Не беспокойтесь. С ним я как-нибудь сама разберусь. Все-таки не чужие люди.
Скажите, вы любите его?
- Я люблю другого человека.
- Тогда оставьте Илью мне. Он душевный, ласковый, не такой, как мой муж... Он
нужен мне. Я поняла это еще той ночью, когда ушла от вас и села в машину. У меня чуть
сердце не разорвалось, когда я поняла, что натворила... Вот так и получается, что они нужны
мне оба.
- Поступай как знаешь.
- Знаете, - она подняла на Веру свои огромные глаза и загадочно улыбнулась, - а я
ведь была знакома с доктором Нагаевым.
- ?..
- Я даже жила с ним какое-то время.
Он очень красивый мужчина, и я была от него без ума. Я и тогда уже была замужем, и
мой муж знал, где меня искать. Но мой муж не убивал его, - она словно опередила вопрос,
который возник у Веры сам собой. - Он в свое время даже ходил к нему на беседы. У него
были проблемы, он вскакивал по ночам и куда-то бежал... Нагаев его вылечил. И это было
после нашего с ним разрыва. Рената не за что было убивать, разве что за его антикварные
штучки. Но у нас в городе есть коллекционеры и побогаче. Не знаю, ума не приложу, кто бы
его мог убить.
- А с кем он жил в последнее время?
У него была женщина?
- Думаю, была. Я даже видела ее однажды в его машине. Признаться, была удивлена,
когда поняла, что женщина - не первой молодости. Но красива, это правда. У Рената не
могло быть некрасивой женщины. Она брюнетка с длинными волосами. Думаю, в молодости
она была красивее Элизабет Тейлор. И уж не знаю, почему я подумала тогда, что эта
женщина - не из местных. Я никогда ее прежде не встречала. Дело в том, что мы с мужем
довольно часто бываем в тех местах, где собирается весь городской мусор... Я имею в виду
тех людей, которые по своим моральным качествам намного, представьте себе, уступают
моему мужу-бандиту. Это банкиры, правительственные чиновники, депутаты, просто
богатые люди. Все они - воры, у них это написано на лбу. Они прикарманивают себе
народные деньги, открывают магазины, торговые центры, рестораны, казино. Устраивают
никому не нужные городские праздники, чтобы отмыть деньги, пропивают средства,
выделенные на интернаты и детские дома. Я знаю, например, что в прошлом году на
теплоходе должны были отправиться отдохнуть по Волге дети-инвалиды. Но вместо них с
ветерком прокатились, прокутив все деньги, разжиревшие боровы из правительства со
своими любовницами. Об этом даже писали в газетах. Об этом можно говорить долго, я
много чего могу рассказать... Так вот, этой женщины на всех этих тусовках и пьянках я ни
разу не видела. А ведь она могла бы украсить любое общество...
И знаете, о чем я еще тогда подумала.
А что, если это его тайная жена, которая приехала навестить своего мужа? Правда,
именно так я и подумала. Потому что по возрасту она подходит ему разве что в жены. Ренат
предпочитал в постели молоденьких девушек. Хотя это могла быть его сестра... Ну да, и как
это раньше мне в голову не пришло? Но я что-то отвлеклась.
Вот деньги... Это на расходы, остальное я отдам, чтобы вас выпустили. Это должно
решиться уже очень скоро. Возьмите и хорошенько спрячьте... Если в камере кто
попытается обнять, кричте, зовите на помощь... Но Миша мне сказал, что здесь все
предупреждены, чтобы вас не трогали... Он ведь тоже в свое время сидел... Он знает
порядок. Вот мои телефоны, если вдруг что понадобится... - Марина достала из сумочки
блокнот и написала в нем, после чего вырвала листок и протянула Вере. - Вот, я почти
всегда дома.
- А Котельников?
- А что Котельников? Он сделает так, как ему скажут. Самое большее, вам придется
подождать до вечера. Необходимо несколько подписей... Здесь даже Миша не в силах
ускорить...
- Я подожду. Марина.., никогда бы не подумала... Спасибо. - Вера поднялась и обняла
свою недавнюю соперницу. Слезы текли по ее щекам.
Марина ушла, послав ей воздушный поцелуй. Веру проводили обратно в камеру. И
потянулось время. Теперь уже она не могла думать ни о чем, кроме возможности выйти
отсюда, из этой вонючей камеры с испражняющимися в ней грязными женщинами. Ей не
верилось, что уже через несколько часов она окажется на свежем воздухе и увидит солнце.
Весеннее теплое солнце. Теперь, когда у нее были деньги, она сможет на такси добраться до
дома и принять горячую ванну. И лишь после этого они встретятся с Александром.
Александр - какое красивое, похожее на драгоценный александрит, имя. Прозрачное,
сиреневое, сверкающее...
Ее выпустили в три часа. Но перед этим ее снова допрашивал Котельников.
И опять на столе были разложены фотографии.
- Это не монтаж. Вера. Это настоящие снимки. Вот этот человек - доктор Нагаев, а это
- кто эта женщина? Сначала вы сказали, что это вы.
- Нет, это не я. Просто со стороны действительно может показаться, что это я. К тому
же такого пальто больше ни у кого нет, понимаете?
- Нет, не понимаю. Почему?
- Да потому что это пальто я сшила себе сама и очень давно. Видите, слишком
большой воротник, здесь, на снимке, он поднят, поэтому половину лица женщины не видно.
Такие воротники сейчас не в моде. Но я действительно изредка надеваю его, когда очень
холодно. У меня не было денег на новое. Была мысль перешить пальто, изменить воротник,
сделать его приталенным, но вам все это неинтересно...
- Словом, это ваше пальто, и вы это не отрицаете?
- Да, это мое пальто. Но женщина на снимке, мне кажется, выше, чем я. И еще обувь. Я
понимаю, что скажу сейчас как бы против себя, но эти ботинки тоже мои.
Но женщина, которая надела мои ботинки и мое пальто и нацепила рыжий парик, - не
я. Я не была знакома с доктором Нагаевым. Вы должны мне поверить, чтобы не тратить
время попусту и искать настоящего убийцу. К тому же я не грабитель. Мне больно слышать,
что я подозреваюсь в таком тяжком преступлении, как убийство, да еще мне приписывают
грабеж. Вы поговорите с теми людьми, с которыми я работала, которые меня знают.
Я же не в лесу росла, меня многие люди знают...
- Поэтому-то мы вас и отпускаем под залог, Вера. Уж не знаю, как так случилось, но за
вас тут похлопотали основательно. Если не секрет, кто? Сашка?
- Нет. Вы не поверите, но это та самая любовница моего мужа, Марина.
- Девица в красном. Ясно. Неужели она и ваш муж...
- Что, не верится? И мне не верилось.
Они такие разные. Марина привыкла к роскоши, а мой муж, по сути, нищ. Видимо, она
нашла в нем нечто такое, чего не нашла ни я, ни кто другой... Но это уже их жизнь.
- Вера, а вам не кажется это странным? Сначала она отбивает у вас мужа и селится в
вашей квартире, чувствует себя чуть ли не хозяйкой. Затем вдруг бросает вашего мужа и
просит у вас прошения...
- Это вам Александр рассказал?
- Да, он. А теперь она платит за вас такие деньги...
- Может, и странно, но это факт. Я и сама была удивлена, когда увидела ее.
А вы подумали, что это мы с ней убили доктора Нагаева, поделили награбленное, и
теперь она с помощью своего влиятельного мужа вытаскивает меня из тюрьмы?
Сергей промолчал.
- Не тратьте попусту время, Сергей Васильевич. Если и был у Марины корыстный
мотив, то он безобидный. Она хотела ребенка, вот Илья и помог. Вы хотели правду, вы ее и
получили.
- Вера, вы понимаете, что не должны покидать пределы города?..
- Не беспокойтесь. Я никуда не исчезну, потому что мне незачем от вас скрываться. Я
не убивала Рената Нагаева и теперь буду ждать результатов следствия, чтобы узнать, кто же
истинный убийца.
И хотя я не разбираюсь в тонкостях вашей профессии, мне думается, что убийца -
дилетант. Уж слишком грубая работа, согласитесь. Поэтому надо ждать, когда же он в
следующий раз промахнется. А это случится непременно. Я же со своей стороны постараюсь
выяснить, кто брал у меня пальто и ботинки. Потому что именно этот человек и подкинул
мне пистолет.
А для этого мне необходимо поговорить со своим мужем, Ильей. Может, он что-нибудь
вспомнит.
Она прощалась с Котельниковым, чувствуя на себе его тяжелый, недовольный взгляд.
Возможно, что он и сам рано или поздно отпустил бы ее под залог, если бы кто-то,
Александр например, нашел необходимую сумму прежде Марины. Но теперь он отпускал
Веру по приказу сверху, а это означало, что его мнение здесь недорого стоит. Вера уходила,
оставляя его наедине со своими мыслями и планами. Но он знал также, что она уходит к
Александру и что теперь, когда они будут вместе, они, возможно, и сами вычислят убийцу
Нагаева. И словно в подтверждение его мыслям он услышал:
- Сергей Васильевич, он промахнется, слышите? Надо только подождать...
ИЗ ДНЕВНИКА
"Сегодня я видела свою сестру. Но уже не во сне. Я позвонила своему шурину и сказала
ему об этом. Он приехал ко мне, и мы на его машине поехали на выставку. Это была
передвижная выставка петербургских художников. Меня колотило, когда мы с ним
переступили порог зала, где висела эта картина. "Девушка в шляпе с зеленой лентой",
холст, масло"... Это был портрет моей сестры. Она смотрела на меня с портрета как
живая. "Посмотри на дату", - мой шурин дрожащей рукой ткнул в табличку, где
печатными буквами был проставлен год - год смерти моей сестры. "Потрясающее
сходство", - сказал он. "Нам надо бы встретиться с художником", - сказала я, немея. Со
мной что-то происходило. Зуб на зуб не попадал от озноба. Мне было плохо. "Его фамилия
Дубровин". Устроитель выставки сказал, что художник живет за границей и встретиться
с ним практически невозможно, но он, устроитель, рад, что работы художника произвели
на посетителей такое впечатление. "Почему ты не спросил его, чей это портрет?
Почему?" Я и сама не знала, отчего так разозлилась. Быть может, я разозлилась на мою
сестру, которая смотрела на меня с картины и казалась такой же радостной и
счастливой, как прежде? Ведь я-то все эти годы была несчастлива. По разным причинам. И
дело, конечно, не в моей сестре. Меня никто никогда не любил так, как ее. Я старалась, я
хотела быть всем полезной, я работала, но счастья не знала, не понимала, не чувствовала.
Оно было где-то впереди или наверху, как подсвеченное золотым сиянием солнца облако...
Но как до него дотянуться, как испытать на себе его тепло, я не знала. Некоторые
женщины находили свое счастье в мужчинах. Но я-то всю жизнь любила только одного
мужчину... И он - мой шурин - знал об этом. Спустя десять лет после смерти моей сестры
он вдруг сказал мне, что теперь готов ответить на мой вопрос. "Какой?" - не поняла я. "А
помнишь, ты однажды спросила меня, что это значит: сойти с ума ? Я сказал тебе, что
смогу ответить тебе на этот вопрос через несколько лет". - "Тогда ответь... Хотя сейчас
это не так интересно, как тогда. Ведь ты же сказал, что моя сестра сошла с ума на воде,
ночью..." - "Да, так оно и было. Она сошла с ума.., от страха!" - "От какого страха?" -
"Ты же знаешь, она почти всегда была радостная, постоянно смеялась и воспринимала
жизнь как один яркий и солнечный день". - "Ну и что?" - "А то, что это в ней еще
оставалось детство. А вот той ночью она вдруг враз повзрослела, увидела меня на фоне
мерцающей воды, черных кустов и поняла, что жизнь состоит не только из радостных
красок. И что та женщина, с которой я встречался, - реальна, как была реальна и ночь,
окружавшая нас. Возможно, в это самое время прокричала какая-то ночная птица или
забила хвостом по воде встревоженная большая рыба... И тогда она испугалась,
закричала..." - "Ты много учился, но так ничего и не понял. Ты словно оправдываешься, все
время хочешь подвести психологическую или даже психиатрическую основу, которая
объяснила бы тебе поведение моей сестры накануне смерти... Но твои слова звучат
неубедительно.
"От страха!" - передразнила я его. - Да это же смешно! Она сто раз была на реке,
знала все острова, прекрасно плавала, а тут вдруг испугалась какой-то цапли?! Да это ты
сходишь с ума, раз до сих пор не можешь все это забыть..."
Я хотела ему сказать, что он бы смог быть счастливым только со мной, и только я
бы смогла простить и понять его по-настоящему. Я любила его и ненавидела одновременно.
Думаю, что многие женщины испытывали к нему такое же двоякое чувство. Они любили
его, а он продолжал любить ту единственную женщину, которая оставила его. Думаю, что
он продолжал любить и мою сестру лишь потому, что она тоже оставила его. Причем
навсегда. Мужчины никогда не ценят верности и того, что женщина всегда рядом. Они
любят тех, кто их бросает, кто ими не дорожит. Это горькая правда. Но я не могу
бросить его.
Я слишком к нему привязана. А еще я снова ночевала у него, уже три раза. Уверена,
что он, обнимая меня, даже не задумывался о том, насколько я была счастлива в эти
мгновения. А последний раз он так и сказал: живи у меня, ты мне нужна... И в тот же
вечер привел в дом другую женщину. И мы снова стали жить втроем. Я готовила, стирала,
он уезжал на работу, а его новая пассия ходила по магазинам и тратила его деньги. Затем
ее место заняла какая-то бедная студенточка... Но самая последняя его любовь чуть было
не закончилась для него трагически. Она была замужем, но время от времени сбегала от
своего мужа в поисках новых ощущений. Ее звали Марина. Муж выследил ее и в порыве
ревности чуть не убил моего шурина. Но все обошлось... Мой шурин - красивый мужчина,
но нужно обладать каменным сердцем и не иметь души, чтобы терпеть его ветреность,
постоянные измены. И такая же участь постигла бы мою сестру, останься она живой.
Портрет, увиденный мною на выставке, не выходил из головы. Я все же успела
договориться с одним хорошим фотографом, который сфотографировал портрет в музее
(для этого мне пришлось отвлечь смотрительницу и заговорить ее на целую четверть
часа). Он увеличил снимок и при помощи специальной аппаратуры перенес портрет на
ткань. Теперь у меня дома в рамке под стеклом висел портрет моей утонувшей сестры. И
когда я по утрам пила с нею чай, мне было на кого смотреть. Я ловила ее взгляды, и порой
мне казалось, что она живая, но живет за стеклом своей отстраненной от всех жизнью. И
не надо заканчивать медицинских университетов, чтобы понять, что я уже тогда начала
сходить с ума. От любви к сестре и ее мужу. Я любила их обоих и была привязана к ним
предельно. Вся моя жизнь в последнее время сводилась к ожиданиям встречи с ним, с
мужчиной моей мечты. Я приблизительно знала, когда он позвонит мне, чтобы пригласить
к себе. Меня приглашали, чтобы я сделала уборку в его квартире или подготовила все к
приему гостей. Это я стирала постельное белье, на котором он любил других женщин.
Я же готовила еду, которую они ели вместе. И меня же пускали к себе под одеяло, как
изголодавшуюся по ласке хозяина собаку. Преданную собаку, готовую на все ради того,
чтобы ее ласково потрепали по морде...
Но в один прекрасный день все кончилось. Однажды ранним утром, когда я взглянула
на портрет, я вдруг поняла, что моей сестры давно нет. И что она последние годы живет
лишь в моем сердце. Тогда я увидела перед собой обыкновенный портрет в рамке, с
которого мне улыбалась похожая на мою сестру девушка в соломенной шляпке, украшенной
зеленой, цвета весенней травы, лентой. На столе теперь стояла только одна чашка. Я
решила начать новую жизнь.
Как же не вовремя он мне тогда позвонил..."
ФОТОГРАФ
Фотографа звали Валентин. Так сказали Александру на следующее утро в парке
женщины-мороженщицы, которые видели его каждый день и у которых он постоянно менял
деньги. Обе женщины отзывались о фотографе хорошо, считали его трудягой и честным
парнем. Он целыми днями торчал на самом солнцепеке, фотографируя детишек, а в минуты
затишья дремал в тени на скамейке, обнявшись со своим плюшевым зверем. Слушая их,
Александр вспомнил тот самый памятный день, когда он впервые здесь познакомился с
Верой. Да, ведь он тоже какое-то время наблюдал за этим фотографом и даже успел
подумать о том, что как это, наверное, унизительно - вот так каждый день зазывать к себе
клиентов, улыбаться им, усаживать детей на скамейку и уговаривать их улыбнуться. Ладно
дети, куда сложнее с родителями, которым за один снимок придется выложить кругленькую
сумму. Да, теперь он и сам вспомнил этого невысокого плотного мужчину лет тридцати с
небольшим в потертых джинсах, клетчатой толстой рубашке и красном вязаном жилете. Еще
на нем были очки.
Симпатичный фотограф, окруженный игрушками... Стоп. Почему игрушками?
У него была только одна игрушка. Огромный плюшевый слон. Он был очень чистый и
пушистый. Дети, которых он усаживал перед объективом, трогали его за хобот и что-то
говорили, обращаясь к доброму дяде в очках. Наверное, они спрашивали, зачем слону такой
длинный нос.
Все эти зрительные картинки из того памятного дня всплыли неожиданно, как и
появившиеся тотчас в памяти снимки с Верой и Нагаевым. Да только там дети были сняты не
с розовым слоном, а с зеленым, красивого изумрудного цвета крокодилом. Точно! Он словно
сейчас видит перед собой веселую девчушку, обнимающую это зеленое чудище. Надо бы
спросить фотографа, сколько игрушек он носит с собой в
...Закладка в соц.сетях
