Жанр: Детектив
Последствия неустранимы
...ы на субботу Дубков оказался
в аэропорту Толмачево. Но дальше в нашем разговоре подобных случайностей
не будет. Станем говорить только на основе документов. Скажите, почему вы
уехали в аэропорт к вечеру, если все рейсы на Ригу отправляются в семь
тридцать утра по местному времени?
— Не знала расписания, потому и уехала. В прошлом году были вечерние
рейсы, думала, все так и осталось.
— Продажа билетов на Ригу началась под утро, как утверждает Дубков, а
вы говорили мне, что с вечера подходили к кассе...
— От бесонницы спутала.
Антон показал справку из сберкассы.
— Вот здесь черным по белому написано, что последний раз вы снимали
деньги со своего счета полгода назад. Почему утром сегодня солгали?
— Не думала, что будете проверять, безответственно ляпнула, —
довольно быстро ответила Огнянникова и улыбнулась. — У меня дома на всякий
случай триста рублей лежало...
— А какие семьсот рублей положили на сберкнижку первого сентября?
— Дачу продала.
— Кому?
— Одному покупателю из Новосибирска.
— Как фамилия его? Адрес?
— Представьте, не спросила.
— Не хотите говорить — не надо. Разыщем этого покупателя, а пока
пойдем дальше... Почему сорвалась нынче ваша поездка с Головчанским в
Николаевку?
Огнянникова вроде бы растерялась, но тут же, словно упрекая Бирюкова,
осуждающе покачала головой:
— У вас завидное упорство... Я уже говорила, что сто лет никаких дел
с Головчанским не имею, а вы по-прежнему продолжаете гнуть свою линию.
Бирюков достал письмо Головчанского к Геворгу Тиграновичу Алексаняну
и показал его Огнянниковой:
— Прочитайте в конце...
Приеду опять с Лапушкой. Она низко кланяется
вам с Сильвией Оганесовной...
Огнянникова сосредоточенно прочитала написанное:
— Ну и что?.. У Головчанского, знаете, сколько
Лапушек
было.
Антон показал протокол опознания:
— Вот юридический документ, подтверждающий, что в роли
Лапушки
в
прошлом году выступала Анна Леонидовна Огнянникова. Теперь мне понятно,
почему вы не соглашались ехать с Хачиком к его родителям в Николаевку. Они
сразу вас узнают и спросят сына, кого привез в снохи...
— Не говорите глупостей! Почему именно мою фотокарточку посылали для
опознания? — с вызовом спросила Огнянникова. — Не лучше ли было фото Нади
Тумановой послать?..
Бирюков поочередно показал протоколы с фотографиями Софьи Георгиевны,
Тоси Стрункиной и Нади Тумановой:
— Вот сколько посылали... Но Геворк Тигранович и Сильвия Оганесовна
из всех опознали вас...
Лицо Огнянниковой стало таким растерянным, словно Анна Леонидовна
только что очнулась от кошмарного сна и никак не могла вернуться из
забытья к реальной действительности.
Антон молчал. Пауза стала затягиваться. Наконец Огнянникова
усмехнулась:
— Не можете толком расследовать преступление и решили на мне
отыграться? Решили меня во всем обвинить?..
— Разве я в чем-то вас обвиняю? — спросил Бирюков.
— Ну а разве нет? Через столько дней после смерти Головчанского
какие-то протоколы организовали. Сразу не могли этого сделать?
— Николаевка от Сибири слишком далеко, потому и задержка вышла, —
спокойно сказал Антон. — Я, Анна Леонидовна, добиваюсь от вас одного:
говорите правду. Неужели еще не можете понять, что изворачиваться
бессмысленно?..
Огнянникова снова надолго замолчала. Она сосредоточенно разглядывала
наманикюренные ногти, поправляла на груди яркую брошь с разноцветными
дорогими камнями и, казалось, вот-вот заплачет. Глядя на ее расстроенное
лицо, Бирюков вдруг почувствовал жалость, что такая красивая молодая
женщина впуталась в очень некрасивую историю.
— Поймите, Аня, теперь буду проверять каждое ваше слово, — поторопил
Антон.
— Ну а если скажу, что я отравила Головчанского?.. — робко заикнулась
Анна Леонидовна.
— Тоже стану проверять. Чтобы вынести обвинительное заключение,
одного признания мало. Нужны более веские факты и доказательства.
Огнянникова вроде бы повеселела:
— Никого я, конечно, не отравляла. Мне всю жизнь Головчанский
отравил...
— Давайте по порядку. С чего началось?
— С проклятой фотографии... Это он меня пьяную сфотографировал, а
после шантажировать начал. Сколько могла, я держалась, но потом... — На
глазах Огнянниковой навернулись слезы. — Короче, в прошлом году я
действительно провела отпуск с Головчанским в Николаевке. И нынче он
сбивал туда поехать. Сначала согласилась. При условии, что заедем на
недельку в Москву, кое-что из одежды мне купим. Поэтому Головчанский и
написал родителям Хачика письмо. Потом я категорически отказалась.
— Почему?
— Хачик со своим сватовством подвернулся, златые горы стал обещать.
Не пойду я, конечно, за Хачика, не люблю...
Зазвонил телефон. Бирюков ответил и тотчас услышал в трубке
приглушенный голос Славы Голубева:
— Игнатьич, покраска волос состоялась в центральной парикмахерской,
возле рынка, первого сентября утром.
— Одну минуту, сейчас уточню... — Антон посмотрел на Огнянникову. —
Когда вы перекрасили волосы?
— Утром первого сентября, — опустив взгляд в пол, тихо ответила та. —
Дети с букетами цветов в школу бежали...
— Все точно, Слава. Загляни теперь в прокуратуру. Может, у Лимакина
будут какие поручения, — сказал Антон и положил трубку.
Огнянникова приподняла глаза:
— Проверяли, правду ли говорю?
— Я предупредил, что стану все ваши показания проверять.
— Можете не утруждаться — лгать больше не буду.
Бирюков пригляделся к красивому даже в расстройстве лицу Огнянниковой
и вдруг сказал:
— Аня, по-моему, мы с вами уже раньше встречались по одному из
уголовных дел...
Тонкие брови Анны Леонидовны удивленно приподнялись:
— Что-то не помню...
— И я вас сразу не смог вспомнить — тогда вы были блондинкой. Летом
прошлого года обворовали магазин в селе Заречном. Одной из улик, уличающих
преступников, являлась бутылка французского коньяка
Камю
, которую вы
незаконно продали со склада. И вот я приходил в райпо, выяснял у вас этот
вопрос... Вспомнили?..
Огнянникова смутилась:
— Три бутылки я в тот раз продала: завмагу из Заречного Тоне
Русаковой, Галке Тюменцевой — из кулинарного магазина и одну себе...
— А знаете, почему тот случай вспомнился?..
— Почему?
— Вы тогда очень откровенно все рассказали и здорово помогли
следствию. Давайте и сейчас так, не скрывайте ничего.
Огнянникова недолго поколебалась:
— Что уж теперь скрывать, если у вас и протоколы, и справки...
Записывайте...
...Еще до разговора о вторичной поездке в Николаевку Головчанский
чуть не каждую неделю встречался с Огнянниковой на даче Тумановых. Во
время этих встреч Александр Васильевич клятвенно обещал, что, как только
его переведут работать в Новосибирск, немедленно разведется с женой и
женится на ней, Огнянниковой. Дескать, такая женщина — мечта его жизни. То
же самое он говорил и в Николаевке. К горькому разочарованию, со временем
Огнянникова поняла, что это всего лишь болтовня и ждать от Головчанского
абсолютно нечего. Сделав такой вывод, она тайком вытащила у Александра
Васильевича из кармана ключ от тумановской дачи. Хотела его забросить
куда-нибудь, но, подумав, оставила на всякий случай у себя — мало ли что
впереди может случиться. Встречи прекратились.
Вскоре за Огнянниковой принялся ухаживать Хачик Алексанян. Хотя в
общем-то он и не нравился ей, но пятилетняя жизнь в одиночестве заставила
Анну Леонидовну призадуматься. Надо было определяться в жизни, не век же
одной куковать. Все бы, возможно, и сложилось, однако тревожило
Огнянникову предстоящее знакомство с родителями Хачика — они ведь знали ее
как
жену
Головчанского. И Огнянникова надумала изменить внешность.
Первым делом перекрасила волосы. Это, конечно, наивность, Анна Леонидовна
сама понимала, но другого выхода не могла придумать.
— Вы перекрасили волосы первого сентября, то есть уже после смерти
Головчанского... — уточнил Бирюков.
— Да, но задумала это значительно раньше, — быстро ответила
Огнянникова, чуть помолчала и продолжила свое невеселое повествование.
В последнее время Головчанский словно забыл Огнянникову. Она
догадывалась, что Александр Васильевич увлекся другой женщиной. Это даже
ее обрадовало, но радость была недолгой. В середине августа начались по
вечерам телефонные звонки и уговоры
насчет еще одного медового месяца в
Николаевке
. При этом Головчанский делал упор на деньги, обещал нарядить
Анну Леонидовну, как куколку. Огнянникова после долгих размышлений
клюнула на приманку
, написала заявление об отпуске и сказала на работе,
что поедет отдыхать в Прибалтику. Но потом, еще раз все взвесив,
сообразила, что опять вязнет в трясине, из которой можно не вырваться до
той поры, пока не подурнеет внешне, а тогда уже о замужестве и мечтать
нечего! Головчанский, получив от Огнянниковой внезапный отказ, взбесился и
пригрозил:
Смотри, лапушка, горько пожалеешь! Твой любовный альянс с
Хачиком я прихлопну одним мигом!
Так закончился последний разговор с
Головчанским.
Между тем Хачик Алексанян не давал проходу. И Огнянникова решилась:
Была не была!
Чтобы приготовиться заранее к отъезду, стала искать
покупателя на недостроенную дачу. Помогла в этом вопросе Евдокия Федоровна
Демина. Ее сын, живущий в Новосибирске, согласился купить новенький сруб
за семьсот рублей и перевезти его на свой мичуринский участок недалеко от
Новосибирска. Купля-продажа состоялась вечером в ту самую пятницу, когда у
Головчанского по вине Хачика сорвался отъезд из райцентра и он с вокзала
пришел в дачный кооператив. Увидев Александра Васильевича в кооперативе,
Огнянникова перепугалась. Ей стукнуло в голову, что Головчанский придумал
против нее какие-то козни, и она решила проследить, что он будет делать...
— Проследили? — спросил Бирюков, когда Анна Леонидовна внезапно
замолчала.
— Получив от сына Евдокии Федоровны деньги, я осталась в своей даче и
все видела, — тихо ответила Огнянникова.
— Что конкретно?
— Как Надя Туманова убирала с грядок лук, потом осталась на даче
ночевать. Как Хачик с бригадой ушел от Головчанского и как Головчанский
после сидел на крыльце своего дворца со стариком Пятенковым. А когда он
проводил старика и шмыгнул на дачу Тумановых, мне стало понятно, что
Наденька попала на удочку Александра Васильевича крепче, чем я. Тут и
пришла мне в голову дурная мысль — позвонить Софье Георгиевне, чтобы она
накрыла мужа в чужой постельке.
— Позвонили?
Огнянникова кивнула:
— А перед тем, как позвонить, ключ от дачи Тумановых на крыльцо ей
положила.
— Зачем?
— Чтобы Софья Георгиевна могла внезапно войти в дачу. Если бы она
стала стучать в дверь, Головчанский или через окно улизнул бы, или
придумал что-нибудь другое. У него в таких делах был богатый опыт. По себе
знаю...
— Выходит, это Софья Георгиевна отравила мужа?
Огнянникова резко вскинула голову и испуганно посмотрела на Бирюкова:
— Я не подсказывала, что ей делать. Просто сказала, мол, говорит ваша
доброжелательница. Возьмите на своем крыльце ключик и тихонько войдите в
дачу Тумановых. Там увидите мужа и еще кое-кого... Больше — ни звука,
сразу трубку положила.
— Даже не сказали, с кем там Головчанский?
— Нет. Если бы я упомянула Надю Туманову, Софья Георгиевна не
поверила бы и никуда бы не пошла среди ночи.
— Значит, она все-таки пошла?..
— Да. Я проследила за ней до самого кооператива. Домой за полночь
вернулась, когда дождь проливной хлынул.
Все логично, все обстоятельно выглядело в показаниях Анны Леонидовны.
Теперь даже можно было объяснить появление мокрых следов на лестничной
площадке перед квартирой Огнянниковой, которые видел Хачик Алексанян,
возвращавшийся от Тоси Стрункиной и хотевший обсушиться у будущей жены. Не
хватало самой
малости
— доказательств, подтверждающих, что дело
происходило именно таким образом, как рассказала Анна Леонидовна.
— Зачем же вы придумали поездку в Прибалтику, потерянный кошелек,
ночь в аэропорту? — спросил Бирюков.
— Со страху огород нагородила, — глядя в пол, ответила Огнянникова. —
В воскресенье тетя Дуся Демина рассказала мне, что видела, как мертвого
Головчанского от Тумановых увозили. У меня внутри похолодело. Вот, думаю,
натворила дел...
— Откуда Софья Георгиевна узнала подробности о семейных перипетиях
Тумановых?
— Это я после по телефону ей рассказала. Мне до сих пор не верится,
что именно Софья Георгиевна отравила мужа. Она ведь жила за Головчанским
как королева. Чтобы такого мужа потерять, надо быть круглой дурой, а Софья
Георгиевна — не дура. По-моему, тут Надя Туманова руку приложила...
— Почему Надя?
— Потому что по себе знаю, насколько Головчанский прилипчив был и как
трудно было от его ухаживаний избавиться.
— А такое чувство, как ревность, вам незнакомо?
— Не знаю... — Огнянникова потупилась. — Я никого по-настоящему не
любила. За Олега выскочила, чтобы в девушках не засидеться, а после...
трепачи всякие ко мне липли. Откуда тут ревности появиться...
— Давайте, Аня, кое-что уточним... — Бирюков щелкнул шариковой
авторучкой. — Первое. С Деминой беседовал наш оперуполномоченный,
следователь ее допрашивал, однако Евдокия Федоровна ни словом не
обмолвилась о том, что сын купил у вас дачу...
— Это я попросила тетю Дусю молчать, пока не уеду из райцентра, —
быстро проговорила Огнянникова. — Боялась, Головчанский что-нибудь подлое
сделает. Он помогал мне доставать материалы для дачи и, если б узнал, что
я семьсот рублей за его услуги выручила, наверно, со зла поджег бы не
только мою дачу, но и весь кооператив.
— Второе, — опять заговорил Антон. — Почему лишь после смерти
Головчанского решились с Хачиком подать заявление в загс?
Огнянникова вспыхнула, словно вопрос оказался для нее крайне
неприятным:
— Заберу я это заявление назад... А почему решилась... Хачик
уговорил. На днях спросила его:
Как твои родители отнесутся ко мне, если
узнают, что ты женился на чужой жене?
Он глазом не моргнул:
Была чужая —
стала своя. У нас, понимаешь, только на девушках жениться можно, да?
После такого великодушного жеста со стороны Хачика и решилась я пойти в
загс.
— И последнее. Действительно собрались сегодня в Прибалтику ехать?
— Какая там Прибалтика... — Огнянникова прикусила ровными белыми
зубками нижнюю губу и отвернулась. — Хотела у подруги в Новосибирске до
конца отпуска отсидеться. Я раньше часто по выходным дням у нее от
Головчанского скрывалась.
Бирюков помолчал:
— Придется, Аня, из райцентра пока никуда не уезжать. Вы можете в
любой момент понадобиться следствию.
— Я рассказала все, что знаю.
— За это спасибо, но могут быть уточнения, очные ставки и тому
подобное...
— А сейчас что мне делать? — робко спросила Огнянникова.
— Сейчас переговорю со следователем. Если у него не будет к вам
срочных вопросов, можете идти домой. Когда понадобитесь — вызовем.
Бирюков снял телефонную трубку и набрал номер Лимакина. Тот ответил
так быстро, как будто с нетерпением ждал звонка:
— Что у тебя, Игнатьевич?
— Есть кое-какие новости, — неопределенно ответил Антон.
Следователь вздохнул:
— У меня, наверное, их больше. Демина наконец-то откровенно
заговорила. Словом, приходи, посоветоваться надо.
— Анна Леонидовна тебя не интересует?
— Интересует, но... пока предупреди, чтобы никуда не уезжала.
— Уже предупредил.
— Тогда приходи, жду.
Бирюков, положив трубку, сказал:
— Вот так, Аня. Пока можете быть свободны.
— Спасибо, — чуть слышно поблагодарила Огнянникова.
23.
Черное пламя
Следователь Лимакин допрашивал Демину в присутствии прокурора.
Евдокия Федоровна, вторично предупрежденная об ответственности за ложные
показания, на этот раз, видимо, решила не искушать судьбу. Без
дополнительных вопросов она рассказала, как в пятницу вечером ее сын купил
за семьсот рублей у Огнянниковой дачный сруб, как после этого они втроем
недолго поговорили о жизненных пустяках, а потом Евдокия Федоровна и сын
пошли из кооператива домой, в райцентр, а Огнянникова Аня зачем-то
осталась на своей дачке.
Где-то перед полночью к Деминой постучалась Софья Георгиевна
Головчанская, одетая совсем легко, в темной юбке и белой кофточке с
короткими рукавчиками. Она передала Евдокии Федоровне ключ от своего дома
и попросила Демину пойти туда, покараулить, чтобы спящий Руслан — если
проснется — не испугался. Была при этом Софья Георгиевна будто бы не в
себе: очень взволнованная. На вопрос Деминой — что, Сонечка, случилось? —
только рукой махнула. Евдокия Федоровна пришла в особняк к Головчанским,
заглянула в детскую — мальчик спокойно спал. Не включая электричества, она
прикорнула на диване.
Софья Георгиевна заявилась уже под утро, мокрешенькая насквозь, и
попросила Евдокию Федоровну никому не говорить о ее ночной
прогулке
.
Выпытывать Демина ничего не стала, хотела тут же отправиться домой, но на
улице лил такой сильный ливень, что пришлось остаться у Головчанских до
рассвета. Утречком Евдокия Федоровна слегка позавтракала с Софьей
Георгиевной, которая молчала словно онемевшая, заглянула на часик домой и
отправилась в кооператив. Вскоре после того, как она туда пришла,
подкатила милиция с прокуратурой. Когда же Демина увидала, как из дачи
Тумановых вынесли мертвого Александра Васильевича, она сразу подумала, что
беду эту сотворила ночью Софья Георгиевна, но никому о своей страшной
думке не сказала ни словечка.
— Видишь, насколько круто повернулись обстоятельства, — закончив
пересказ показаний Деминой, сказал Бирюкову следователь.
Антон побарабанил пальцами по столу:
— Похоже, подбираемся к конечному результату.
— Что
Лапушка
говорит?
Бирюков пересказал содержание разговора с Огнянниковой. Лимакин
недоверчиво усмехнулся:
— Не сочиняет?
— Возможно, по инерции где-то и приукрашивает свое поведение, но
главное, Петя, мне, кажется, удалось доказать Анне Леонидовне
бесперспективность лжи.
— Вообще-то теперь понятен импульс, толкнувший Софью Георгиевну на
преступление. Не позвони ей Огнянникова и не подбрось ключ на крыльцо...
Слава Голубев сейчас в больнице, с минуты на минуту доставит Головчанскую
сюда.
— Психиатрическую экспертизу провел?
Следователь утвердительно кивнул:
— Врачи дали заключение, что Софья Георгиевна здорова и никогда не
страдала психическими заболеваниями.
— Демина где?
— В соседнем кабинете. Думаю, очная ставка потребуется.
— В этом можно не сомневаться.
За дверью послышались шаги. Легок напомине, Голубев заглянул в
кабинет и доложил:
— Прибыли...
Тотчас в дверях показалась Софья Георгиевна. В ярком, огненного цвета
платье, она, казалось, полыхала гневом. Не поздоровавшись и словно не
заметив сидящего за столом следователя, Головчанская резко обратилась к
Бирюкову:
— Когда прекратятся издевательства надо мной?
— Здесь, Софья Георгиевна, вопросы задает следователь, — ответил
Антон и показал на стул около следовательского стола. — Садитесь,
пожалуйста.
Головчанская послушно села. Руки ее затряслись мелкой дрожью, а лицо
покрылось нервными пятнами, как будто она с великим трудом сдерживала
негодование. Сорвавшимся голосом сказала:
— Позовите прокурора.
Бирюков взглядом показал на Лимакина:
— Это следователь, здесь он командует.
— Мне необходимо видеть прокурора, сейчас же, — по-прежнему глядя
Бирюкову в глаза, почти по слогам проговорила Головчанская.
Лимакин посмотрел на молчаливо застывшего у двери Голубева и коротко
бросил:
— Пригласи Семена Трофимовича.
Минуты через две в кабинет грузно вошел районный прокурор Белоносов,
и Антон заметил, как лицо Софьи Георгиевны мгновенно изменилось. Чуть не
со слезами она торопливо заговорила:
— Семен Трофимович, вы меня знаете. Неужели я преступница? Что
происходит? Почему творится беззаконие? Почему...
— Здравствуйте, Софья Георгиевна, — ровным, несколько даже
флегматичным голосом перебил прокурор. — В чем, по-вашему, это
беззаконие
выражается?
— Здравствуйте... — осеклась Головчанская. — То есть как в чем?.. На
каком основании меня из больницы как преступницу под конвоем сотрудника
уголовного розыска привели сюда?..
Прокурор передвинул у стола стул и сел рядом со следователем.
— Сотрудник уголовного розыска не конвоир, — сказал он. — А
пригласили вас сюда потому, что сейчас вам будет предъявлено очень
серьезное обвинение...
Бледные губы Головчанской желчно скривились:
— Вы отдаете отчет своим словам?
— Да, я полностью в курсе дела. Скажите, Софья Георгиевна, куда и с
какой целью вы отлучались из дома в ночь, когда скончался ваш муж?
— Никуда не отлучалась.
— Кто это может подтвердить?
— Домработница Евдокия Федоровна Демина. Она в ту ночь ночевала у
меня.
Прокурор глянул на Голубева:
— Пригласи Демину.
Евдокия Федоровна явилась в кабинет с таким видом, словно шла на
смертную казнь. Проведя необходимые при очной ставке формальности,
прокурор спросил ее:
— Вы можете в присутствии Софьи Георгиевны повторить то, что
рассказывали нам со следователем на допросе?
— Отчего же правду не повторить, — потупясь, ответила Демина. Едва
только она начала сбивчивый рассказ, Головчанская побледнела как мел и
громко крикнула:
— Ложь! Ложь!!!
Прокурор строго повернулся к ней:
— Спокойно. Вы свое скажете после.
— Это она отравила Сашу! Это у нее гранозан хранился! — опять
закричала Головчанская.
Демина растерянно прижала к груди скрещенные руки:
— Голубушка, опомнись. Какой резон мне на старости лет грех на душу
брать?
— Софья Георгиевна, вы сами себе противоречите, — укоризненно
проговорил прокурор. — Каким образом Евдокия Федоровна могла отравить
Александра Васильевича, если ночевала у вас?
— Утром она ко мне пришла! Промокшая...
Демина всплеснула руками:
— Голубушка, зачем с больной головы на здоровую валишь! Русланчик
ведь может следователям сказать, что на мне ни единой ниточки мокрой не
было, когда мы утром втроем завтракали. Да и ночью дитенок просыпался, на
горшочек вставал. Спрашивал:
Где мама?
Я успокоила:
Спи, милок,
спокойно. Мама ушла провожать папу, скоро придет
. Выходит, пророческими
мои слова оказались. Проводила ты, Сонечка, Александра Васильевича
навсегда...
Прокурор болезненно провел ладонью по лицу. Посмотрев в растерянные
глаза Софьи Георгиевны, тихо спросил:
— Неужели ребенка придется впутывать?..
Головчанская будто лишилась рассудка. Сгорбившись, она вдруг прижала
ко лбу сжатые до побеления кулачки, зажмурилась и шепотом выдохнула:
— Ради бога... не надо...
— Будете говорить правду?
— Буду... Я никого не хотела отравлять...
Прокурор поднялся. Сказал Голубеву и Деминой:
— Идемте, товарищи. Здесь теперь и без нас разберутся с Софьей
Георгиевной.
Допрос Головчанской продолжался больше трех часов. Тихим, бесцветным
голосом, часто путаясь и повторяясь она подтвердила показания Огнянниковой
о телефонном звонке и подброшенном на крыльцо ключе. Потом призналась, как
подслушала под дверью дачи Тумановых смутный разговор мужа с какой-то
женщиной. По голосу эту женщину так и не узнала, потому что та почти не
говорила. После голос мужа удалился из кухни в комнату. Софья Георгиевна
сунулась к окну, но, сообразив, что ее белую кофточку видно в темноте,
мгновенно вспомнила: на даче у Деминой постоянно висит черный рабочий
халат. Тотчас на память пришла совсем недавняя благодарность Евдокии
Федоровны за гранозан,
чуток
которого Демина оставила на полке для
будущей весны.
— В этот момент и возник у вас замысел преступления? — спросил
Головчанскую следователь Лимакин.
— Не знаю, — тихо ответила Софья Георгиевна. — Я не отдавала отчета
своим поступкам. Что-то ужасное, как... черное пламя помутило рассудок...
Помню, хотела войти к Тумановым и швырнуть гранозан в глаза Сашиной
любовнице, чтобы она ослепла...
— Но прежде, чем открыть дверь дачи, вы долго стояли на крыльце под
карнизом, — сказал следователь.
— Вначале хотела уловит
Закладка в соц.сетях
