Жанр: Детектив
Последствия неустранимы
... Головчанская была
сфотографирована в парике.
— Считаю, тоже надо послать, — сказал Голубев.
— Обязательно надо, — подтвердил Бирюков. — И вот еще что...
Пошли-ка, Славочка, фото Анны Леонидовны Огнянниковой. Так, на всякий
случай. Она, по словам Олега Туманова, каждое лето к разным морям ездит. В
кооперативе не был?
— Подполковник приказал фотографиями заняться. Протоколы на опознание
подготовлю и побегу проверять урожайность овощных культур в дачном
секторе.
19. Женщина в черном
Над дачным кооперативом
Иня
синело безоблачное небо. Сентябрь уже
начал золотить листья березок, но солнце еще грело так, что Слава Голубев
в одной рубашке с засученными рукавами не чувствовал осени. Зажав под
мышкой палку с бланками протоколов, он бродил по тропинкам между дачными
теремками. Возле некоторых участков останавливался. Будто от нечего
делать, рассматривал пожелтевшие шапки подсолнухов или дозревающие на
грядках огромные тыквы и шел дальше.
Дачники, пользуясь установившейся погодой, как муравьи, копошились на
своих участках. В основном это были пенсионеры и дети. Начав обход с
противоположного от дачи Головчанского края кооператива. Голубев
постепенно пробрался по дачному лабиринту к недостроенному двухэтажному
терему, вроде как осиротевшему без хозяина. На участке Головчанских
зеленели несколько маленьких грядок. Одна из них выделялась лопушистой
свекольной ботвой. Слава отметил, что на других участках свекла росла не
так буйно, и перешел к даче Тумановых. Здесь свекольник тоже тянулся из
земли во всю мощь. У недостроенной дачки, наискосок от Тумановых, где в
роковую для Головчанского ночь укрывались от дождя мальчишки, свекольная
ботва была наполовину реже, а вот у домика, что находился напротив
Головчанских, широкая грядка дыбилась свекольником прямо как в джунглях.
Рядом с грядкой на опрокинутом набок табурете сидела дородная пожилая
женщина в новеньком черном халате и перебирала крупные луковицы. У ее ног
на корточках ковырялся в земле розовощекий малыш.
Голубев подошел к ним и облокотился на штакетник. Вроде из чистого
любопытства спросил:
— Хороший лучок, а?..
— Ничего, зимой с голоду не умрем, если соль будет, — не отрываясь от
дела, иронично откликнулась женщина.
— Это точно! — подхватил Слава. — Вот еще, говорят, на Руси было
время, когда семь лет кряду мак не рождался, а с голоду тоже не умирали.
Женщина с интересом посмотрела на бойкого собеседника. Тыльной
стороной ладони поправила выбившуюся из-под платка седую прядь волос и
усмехнулась:
— Чо, на закуску хочешь луковицу выпросить?
Слава расплылся в улыбке:
— Нет, я не закусываю. Я отдыхаю.
— Ну-ну...
— И свекла у вас со сказочную репку, которую дед с бабкой вытянуть не
могли. — Голубев кивнул на соседнюю дачку. — А вон у тех хозяев, как
говорится, на корню зачахла...
— Корнеед у нас тут свеклу губит. В прошлом году почти совсем не
выросла, а ноне перед посадкой подержала семена месяц в ядохимикате, так
они хорошо силу взяли и поперла свеколка в рост как на дрожжах, — охотно
разговорилась женщина.
— Гранозанчик применяли?
— Не знаю, милок, как та отрава называется. Розовый такой порошочек,
вроде бы маслянистый чуток. Для человеческой жизни опасный, а овощу,
видишь, на пользу идет.
— В магазине купили?
— Такой яд в магазинах не продают. — Женщина показала рукой на дачу
Головчанских. — Софья Георгиевна, спасибо ей, выручила.
— Вы знаете Софью Георгиевну?
— Еще бы мне не знать! Русланчик их, считай, на моих руках вырос.
Голубев показал кончик языка заинтересованно поднявшему голову
малышу.
— А это чей такой славный карапуз?
— Это собственный внучек Славик.
— О-о! Тезка мой. Хорошим человеком вырастет!
— Если в родителей удастся...
Через несколько минут Голубев узнал, что зовут женщину Евдокией
Федоровной, фамилия Демина, что ей уже шестьдесят и живет она вдвоем со
стариком, который пятый год как на пенсии. Головчанских знает давно. До
нынешнего года была у них нянькой и домработницей, за что Головчанские
платили каждый месяц по пятьдесят рублей. И Александр Васильевич, и Софья
Георгиевна полностью доверяли Евдокии Федоровне. Когда Русланчику
исполнилось четыре годика, родители два раза оставляли его с Евдокией
Федоровной на целый месяц. Сами уезжали к морю отдыхать. Вернее, к морю
ездил Александр Васильевич, а Софья Георгиевна — в санаторий. Последний
год Евдокия Федоровна стала нянчиться со своим внуком Славиком, и
Головчанские очень жалели, что потеряли добросовестную помощницу.
Голубев поинтересовался, как Головчанские жили между собой. Не
ссорились? Евдокия Федоровна вздохнула:
— А чо им, милок, было ссориться. Александр Васильевич зарабатывал
хорошо, а когда в доме достаток, считай, ссориться не из-за чего. Иной
раз, бывало, и подуются друг на дружку, зато после ласковей между собой
становились. Знаешь, как в пословице: милые бранятся — только тешатся.
Софья Георгиевна здоровьем слаба. Больше все с книжечкой в руках на диване
полеживала, но Александр Васильевич ее не обижал.
— А она его? — спросил Слава.
— Иной раз недовольство высказывала: почему, мол, с работы поздно
являешься? Так это понятно — больные жены всегда здоровых мужей ревнуют. —
Евдокия Федоровна покосилась на дачу Тумановых. — Надо ж такому
сокрушительному несчастью случиться... Ой, не приведи господь самому
лютому врагу такое горюшко. Я, признаться, в свидетелях чуть не очутилась,
когда прокуроры да следователи в кооператив понаехали. Старик Пятенков
принялся было мне новость сообщать, а милицейский товарищ — тут как тут!..
Ладно, отбоярилась, мол, хата моя с краю — ничего не знаю, а то по судам
бы, наверное, затаскали. Ой, ой, ой, что ж это получилось...
— И правда, как могло такое случиться?.. — сожалеючи спросил Голубев.
— Ума не приложу, милок. В пятницу вечером видала Александра
Васильевича на его даче. Здоровый, бодрый был. Строителям своим за
какую-то, видать, оплошку хвоста накрутил. Те даже обиделись, работу
бросили... Потом со стариком Пятенковым на крылечке долго сидел, о чем-то
беседовал... Между нами, думаю, не выпивоха ли Максим Маркович подсуропил
Александру Васильевичу чего ядовитого?.. Сам-то, слыхала, на днях хлебнул
какой-то отравы и теперь в больнице на лечении отлеживается.
— Вы, тетя Дуся, с пятницы на субботу здесь, на даче, ночевали? —
совсем по-домашнему обратился к Деминой Слава.
— Нет, милок. Погода к вечеру стала портиться, и я домой, в райцентр,
ушла. В субботу, когда дождик поутих, только-только сюда заявилась —
милиция нагрянула...
— А вообще, тетя Дуся, в пятницу вечером много дачников было в
кооперативе?
— Приближающаяся непогода в тот вечер отпугнула людей. Из моих
соседей, считай, одна Надя Туманова на грядках ковырялась, помидоры да лук
убирала.
Слава глянул на черный халат Евдокии Федоровны и скороговоркой опять
спросил:
— Тетя Дуся, а в чем Надя одета была?
— Кажись, в медицинском старом халатике. Она завсегда его тут
надевает.
— А в черной одежде не видели в тот вечер женщину?
Демина трубочкой свела поблекшие губы:
— Я сама в черном хожу. Чего милок, одежда-то заинтересовала?..
Голубев, будто не услышав вопроса, кивнул в сторону недостроенной
соседней дачки:
— А это чей терем-теремок?
— Огнянниковой Ани. В прошлом году еще начала строить, да нелегко
одинокой женщине такое дело поднять. У меня старик и с топором, и с
молотком управляется, однако ж здорово намаялись, пока под крышу дачку
подвели. — Демина принялась очищать с рук засохшую землю. — Помешались
умом люди нынче на дачках. Пенсионерам, понятно, одно удовольствие здесь
ковыряться, а кто работает на производстве, тем туго приходится. Вечерами,
второпях сюда прибегают. Вот та же Огнянникова охотку сорвала, теперь
покупателя ищет.
— Поэтому и за овощами не ухаживает?
— Говорю, милок, корнеед тут овощи уничтожает. Весной-то предлагала
Ане подержать свекольные семена в порошке. Отказалась, мол, как бы не
отравиться такими овощами. Видать, побоялась, что порошок мне Софья
Георгиевна дала, с которой у Ани дружбы нет.
— Почему они не дружат?
— Трудно их понять... Софья Георгиевна как-то жаловалась, будто
Огнянникова про них нехорошие слухи распускает, мол, не по карману живут.
Я спросила Аню:
Чо ты, голубушка, обижаешь Головчанских?
Вот, мол, такие
и такие слухи ходят... Аня засмеялась:
Не в слухах, теть Дусь, дело.
Ревнует Софья Георгиевна своего Сашеньку ко мне, а, между нами говоря, он
мне нисколечко не нужен. Что уж я, богом обиженная, что ли, чтобы с
женатиком связываться? Мне, если надо, холостые женихи найдутся
. Оно и
правда. Аня красивая женщина, простецкая. Мы и знакомы-то всего ничего,
дачки вот рядом, а она как родня. Детишек любит. То конфет дорогих Славику
принесет, то фруктов лакомых достанет. И хотя бы копеечку с нас взяла!
Станешь расплачиваться — ни в какую не берет.
— Может, Софья Георгиевна не зря ревновала?..
— В таком деле трудно разобраться. Лично я не замечала, чтобы
Александр Васильевич ухаживал за Огнянниковой. Аня, понятно, внешностью
сильно привлекательная, молодая, не чета Софье Георгиевне. Да и веселая, с
улыбочкой всегда. А чо ей?.. Одним словом, незамужняя. Головушка ни о ком
не болит...
— Тетя Дуся, у вас того порошка, розового, не осталось? — сменил тему
Голубев.
— Чуток для будущей весны оставила.
— Можно посмотреть? Надо тоже к весне раздобыть, чтобы свеклу
вырастить такую, как у вас.
Демина поднялась с табурета. Устало потерла поясницу и пошла в дачный
домик. Голубев без приглашения направился следом. В крохотной дачке одна
из стен была сплошь занята деревянными полками. На полках рядами стояли
трехлитровые стеклянные банки, видимо, приготовленные для разных солений
на зиму. Евдокия Федоровна протянула руку к самой верхней полке и на ощупь
стала шарить в уголке. Через несколько секунд она с недоумением
повернулась к Голубеву:
— Не могу нащупать... Посмотри сам, милок. С весны там лежит
завернутый в газету целлофановый пакетик. На газетке крупно написано
ЯД
,
чтобы никто не трогал.
Голубев мигом подставил табурет и заглянул на полку — там сиротливо
валялась на боку бутылка из-под
пепси-колы
.
— Пусто здесь, тетя Дуся, — сказал Слава.
— Не иначе, Пятенков Максим Маркович забрал, — расстроенно
проговорила Евдокия Федоровна. — Пустые бутылки я туда складываю. Сын с
женой, как приезжают из Новосибирска, то лимонад, то еще какие напитки
привозят, а бутылки-то назад не забирают. Всю полку ими заложили. На
прошлой неделе попросила Пятенкова, чтоб унес в ларек. Максиму Марковичу
словно господь-бог послал выручку. Полный рюкзак нагрузил. Помню, еще
предупредила:
Смотри, Маркович, семенную протраву там не трожь...
Неужто
позарился пьянчужка старый?..
— Может, из домашних кто взял? — высказал предположение Голубев.
— Всем наказывала, чтоб не трогали. Да и ни к чему домашним отраву
трогать...
— Кроме вашей семьи, кто знал, что порошок там лежит?
— И Софья Георгиевна знала, и Аня Огнянникова... Так ведь Аня
отказалась, а Софья Георгиевна совсем недавно говорила, что, если надо,
еще мне может дать этой протравы...
Голубев подставил табурет к небольшому столику.
— Я вообще-то, тетя Дуся, в милиции работаю. Сейчас мы с вами кое-что
запишем, — открывая папку, сказал он.
— Ой, милок, а чо писать?! — испугалась Евдокия Федоровна. — На
словах всю правду обсказала.
— Слово, говорят, к делу не пришьешь.
Оформление протокола заняло в общей сложности не более получаса.
Голубев уже хотел по привычке отметить галочкой места, где Евдокии
Федоровне следует расписаться, как вдруг почти интуитивно почувствовал,
что Демина чего-то мнется. Словно и сказать ей что-то хочется, и в то же
время вроде боится, как бы не наговорить на свою голову лишнего. Заметив
это, Слава ободряюще улыбнулся:
— Вы, тетя Дуся, ничего не скрывайте, я лишнего не напишу.
Демина мельком глянула в окно, за которым у грядки ковырял землю
розовощекий Славик, скрестила на груди руки и, набравшись смелости,
сказала:
— Ну, коли так, то могу сообщить, что в ту самую ночь, когда умер
Александр Васильевич Головчанский, у меня из дачи пропал старый черный
халат. — Евдокия Федоровна показала на вешалку у двери. — Постоянно здесь
висел, для огородной работы держала. А в субботу утром разбилась, не могла
найти. Пришлось новый покупать...
— Замок взломали? — спросил Слава.
— Нет, милок. И замочек в двери целый, и ключ в условленном месте,
под карнизом, лежал.
— Кто из соседей знает, где вы ключ храните?
— Мы от соседей не прячемся. И Софья Георгиевна, и Аня Огнянникова, и
даже Александр Васильевич в наше отсутствие, когда надо, в дачку
заглядывали. То инструмент какой возьмут, то стакан, то ножик. И всегда
возвращали. Один лишь негодный халат кому-то понадобился...
— Это любопытный фактик. Непременно отразим его в протоколе.
— Отрази, милок, коли любопытно...
Дальнейшие события развернулись так, что Голубеву пришлось не только
записывать показания, но и привлекать понятых. Обдумывая очередной вопрос,
Слава посмотрел через окно на своего малолетнего тезку и вдруг заметил,
что малыш ковыряет землю длинным двухбородчатым ключом. Голубев кивнул в
сторону мальчика:
— У внука не от вашей дачи ключ?
— Нет, — ответила Демина. — Тот ключик, с каким внук играет, я в
субботу утром, перед приездом милиции, на дороге нашла. Поспрашивала
соседей — никто не терял.
— Где нашли? — уточнил Слава.
— Как к даче Тумановых подходить, в грязи валялся.
— Не Тумановых ли это ключик?
— У них, милок, не спрашивала. Последнее время ни Надя, ни Олег в
кооперативе не появляются.
Голубев, не откладывая дело в долгий ящик, торопливо записал
показания Евдокии Федоровны и закрыл папку.
Розовощекий Славик упорно не хотел отдавать
игрушку
. Вручил он
Голубеву ключ только после того, как Слава из чистого листа бумаги
соорудил малышу кораблик.
В присутствии понятых Голубев вставил ключ в замочную скважину дачи
Тумановых, легко повернул его на один оборот, и дверь бесшумно открылась.
— Вот это, товарищи, нам и нужно было проверить, — оборачиваясь к
растерянной Евдокии Федоровне и к женщинам-понятым, сказал Голубев. —
Теперь оформим наш эксперимент документально.
Понятые разом заговорили. Маленькая, похожая на колобок старушка
всплеснула пухлыми ручонками:
— Ох, подумать страшно, что стало твориться в нашем кооперативе!
Вчера, бабоньки, стала я помидоры обирать — халат черный нашла.
Поношенный, однакось надевать еще можно. А в кармане халата, не
поверите... — старушка понизила голос, — пакет прозрачный и кусок мокрой
газеты. А на той-газете написано
ЯД
...
Голубев повернулся к Деминой:
— Пойдемте, тетя Дуся, посмотрим, не ваш ли халатик?..
Демина сразу узнала свой халат. Подтвердила она и то, что именно в
этом целлофановом пакете, внутри которого сохранились остатки розового
порошка, и в этом клочке газеты была завернута протрава для семян.
Голубев принялся набрасывать схему места, где старушка обнаружила
загадочную находку. Размышляя, он про себя отметил, что
женщина в черном
от дачи Тумановых держала путь к райцентру и, отойдя на приличное
расстояние, прямо от дороги перебросила через невысокий заборчик, видимо,
ставший ей ненужным халат.
Перед тем как расстаться с Деминой, Голубев один на один с тетей
Дусей долго пытался выяснить: кто из соседей мог это сделать? Евдокия
Федоровна тяжело вздыхала, разводила руками, пожимала плечами и ничего
определенного сказать не смогла.
20. Каждому — свое...
Дело Хачика Алексаняна было выделено в отдельное производство, и хотя
первоначальным сбором материалов по нему занимался не уголовный розыск, а
сотрудники отдела БХСС, Антон Бирюков постоянно интересовался ходом
расследования. Интерес этот был вовсе не праздный. Чем глубже исследовал
Бирюков личность потерпевшего, тем больше выявлялось откровенных
противоречий. В пику показаниям Ивана Тимофеевича Стрункина все
опрашиваемые сотрудники ПМК, словно сговорившись, хвалили Головчанского.
По их мнению выходило, что, став начальником, Александр Васильевич ни разу
никого ни словом не обидел, ни в заработке не ущемил. Даже напористый,
прямолинейный Стрункин при повторном разговоре с Бирюковым вынужден был
признать:
Не обижая себя, гражданин Головчанский и других в материальном
плане не обижал
. Признав это, Иван Тимофеевич многозначительно хмыкнул:
Если б не враг народа
, то Головчанский весь Сельстрой в трубу выпустил
бы
. Антон заинтересовался. Оказалось,
врагом народа
строители прозвали
главного бухгалтера ПМК, который, как Змей Горыныч, трясся над каждой
копеечкой и даже законную зарплату выдавал со скрипом.
Бирюков в этот же день встретился с главбухом.
Враг народа
оказался
примерно сорокалетним мужчиной с добродушным грустным лицом и глубокими
залысинами в заметно поредевшей шевелюре. Поначалу он, как и другие
сотрудники ПМК, принялся расхваливать бывшего начальника, но, когда Антон
намекнул на неуважительное отношение строителей лично к нему, главбуху,
осекся. Поправив сатиновые нарукавники, обидчиво проговорил:
— Каждому — свое... Щедрому — овации, скаредному — презрение.
— Чем объяснить скаредность? — спросил Антон.
— Должностной инструкцией... — Главбух невесело усмехнулся и
посмотрел на Антона добродушными синими глазами. — Но если говорить
правду, то — вынужденными обстоятельствами. В наших делах с Головчанским
имелся нюанс, известный только ему да мне. Теперь, когда Александр
Васильевич умер, могу выдать секрет, раньше ни за что бы не сказал.
Почему? Объясню позднее... — Главбух достал из книжного шкафа
переплетенную в картонные корочки толстую подшивку бухгалтерских
документов. Раскрыл ее перед Бирюковым, перелистнул с десяток расходных
ордеров и, указывая на них пальцем, попросил: — Обратите, пожалуйста,
внимание на подписи распорядителя кредитов...
Бирюков внимательно стал рассматривать документы. Размашистый росчерк
Головчанского на всех ордерах был одинаковым. Разница заключалась в том,
что на одних подпись была сделана синей пастой, на других — черной.
Видимо, заметив, что Антон пытается сличить подписи, главбух
заговорил:
— Подделку не ищите. Это подлинные автографы Александра Васильевича.
Но, обратите внимание, сделаны они разным цветом. По синей росписи я
обязан был выплатить деньги немедленно, а по черной — задержать выплату до
той поры, когда Головчанский или позвонит мне, или сам зайдет в
бухгалтерию с получателем и прикажет устно или наложит вторую визу.
Обговорив наедине со мною это условие, Александр Васильевич чуть не с
первого дня своего начальствования в ПМК сделал меня своеобразным козлом
отпущения в финансовых вопросах.
— Зачем такое Головчанскому понадобилось?
— Чтобы подчеркнуть в глазах подчиненных свою значимость и доброту.
Этакий, понимаете ли, великодушный фарс. Дескать, в любое время готов вас
озолотить, да вот бухгалтер козни строит.
— Вероятно, для задержки выплат были какие-то основания? — спросил
Бирюков.
— Никаких. Просто Александр Васильевич моими руками мелочно мстил
неугодным ему людям, а те, простофили, восторгались его щедростью. И до
сей поры заблуждаются. Пожалуй, единственный человек быстро раскусил
Александра Васильевича — это Иван Тимофеевич Стрункин, бывший его личный
шофер.
— Ну а выдачу зарплаты задерживали?
— Задерживал. И опять же по указанию Головчанского. Надо, например,
Александру Васильевичу переговорить с кем-то из начальников участков,
прорабов, мастеров или из рабочих — он передаст мне списочек. И упаси бог
выдать им деньги до того, пока Головчанский с ними не переговорит! А
наемной бригаде Алексаняна, опять же к примеру сказать, вообще
категорически запрещалось выдавать хоть копеечку в отсутствие
Головчанского... — Главбух несколько замялся. — Теперь в ПМК пошли
открытые разговорчики, будто Алексанян делился деньгами с Головчанским.
Если это правда, ручаюсь, инициатива
дележа
исходила от Головчанского.
Уж очень роскошно он зажил в последние три года, когда в нашем районе
Хачик появился.
— Не помните, как последний раз Алексанян получал деньги?
— Прекрасно помню. Это был необычный случай. Александр Васильевич
позвонил и сказал со злостью:
Рассчитай Хачика быстренько, без волокиты.
У меня к нему претензий нет
. И, знаете, почему?.. Начальник отдела труда
и зарплаты Облсельстроя товарищ Русаков в тот день так пропесочил
Головчанского за его безмерную любовь к наемным бригадам, что Александру
Васильевичу стало не до Хачика.
— Какие претензии были раньше у Головчанского к Алексаняну?
— Надуманные. Например, в прошлом году после сдачи в эксплуатацию
клуба в Березовке Александр Васильевич больше недели мариновал выдачу
зарплаты Хачику, мотивируя тем, что на объекте, хотя он и принят
комиссией, остались недоделки и наемная бригада обязана их устранить.
После я спросил главного инженера об этих недоделках. Главный усмехнулся:
Два электровыключателя надо было заменить — пять минут работы
. Вот вам
наглядный нюанс...
— И вы с таким
нюансом
мирились?
— А куда деваться?.. Поначалу пробовал доказать Александру
Васильевичу, что так у нас дело не пойдет. Он спокойненько предложил
написать заявление на увольнение по собственному желанию. Дескать, не
нравится такой порядок, ищите место по своему вкусу... — Синие глаза
главбуха сделались печальными. — Сунулся я в одну организацию, в другую, в
третью — и везде получил от ворот поворот. Видать, руководители
созвонились с Головчанским — тот не поскупился меня охарактеризовать так,
что не только в главные бухгалтера, но и сторожем-то вроде брать
сомнительно... А у меня семья, детишек трое дочь студентка.
— Вы могли обратиться в Обсельстрой, — возразил Бирюков.
Главбух безнадежно махнул рукой:
— В высших инстанциях Головчанский был почетным человеком,
руководителем, способным выполнить любое задание. А кто я?.. Цифиркин,
бумажная душа. Конечно, в областном управлении ко мне тоже относятся
уважительно. Дело свое знаю, финансовую дисциплину блюду. Но, если бы
возник вопрос: Головчанский или главный бухгалтер? — предпочли бы оставить
на своем месте Головчанского. Бухгалтера подобрать проще, чем начальника.
— По вашим рассуждениям выходит, что у нас здесь, в райцентре, даже
на самодура и то управы не найти?..
— Александр Васильевич самодуром не был. Он никому не хамил и никого
не унижал. Он вежливенько ставил в такие условия, когда вроде бы и не
привязан, как в народе говорят, а визжишь. И не одного меня таким способом
подмял. Возьмите, например, начальника отдела труда и зарплаты ПМК
Окунева. Ивану Ивановичу самый малый пустяк до пенсии осталось. А кому не
хочется уйти на отдых по-хорошему? Головчанский воспользовался этим и в
последние годы стал из Окунева веревочки вить: сколько скажет наемной
бригаде насчитать по договору, столько Иван Иванович и насчитает...
Характеры у нас с Окуневым такие — не можем за себя постоять, смелости не
хватает взбунтоваться...
Откровенность главного бухгалтера еще больше укрепила у Антона мысль,
что Головчанский был неплохим психологом. Александр Васильевич тонко
подмечал слабые стороны подчиненных и использовал их в своих целях на
полную катушку.
У входа в райотдел под густым черемуховым кустом, ссутулясь на
скамейке, сосредоточенно курил Хачик Алексанян. Он увидел Бирюкова,
поднялся и возмущенно заговорил:
— БХСС, понимаешь, товарищ Бирюков, затаскал бригаду допросами!
Работать некогда...
— Не надо было нарушать закон, — строго сказал Бирюков.
— Я не нарушал! Вымогательством Головчанский занимался!
— Не сваливайте все на Головчанского. Вас никто не принуждал
подписывать завышенный договор и тем более делиться с Головчанским
деньгами.
— Он сам предложил тридцать тысяч по зарплате! И условие постави
...Закладка в соц.сетях
