Жанр: Детектив
Вам - задание
...щь будет учтена при
решении твоей судьбы. Согласна?
Глаза девушки наполнились слезами. Она молитвенно сложила руки на груди:
- Дядечка, миленький, хороший! Что хотите делайте со мной, только не
спрашивайте. Они убьют меня! Зарежут! Повесят на первой сосне.
- Никто тебя пальцем не тронет. Бандитов в этих краях больше никогда не будет.
Мы с ними покончим раз и навсегда. Так что же? Решай, девушка!
Славин тоже подошел к ней поближе.
- Ванда! Вспомни, что они сделали с Юзефом. А твоя личная обида? Неужто
простишь? Неужели допустишь, чтобы эти убийцы гуляли на свободе, сеяли смерть и
горе?
- Боюсь! Вы еще не знаете их.
- Кого их? Не знаю этих изуверов?
- Правильно. Они изуверы, все до одного людоеды, каких свет не видел. Потому
и страшно.
- Не бойся, Ванда! Поверь нам. Пойми, сейчас дорога каждая минута. Если
бандиты что-то пронюхают, не миновать кровопролития.
На лице девушки легко было прочитать, какая сложная борьба происходит в эти
мгновения в ее душе. Она уже начала понимать, что могущественный жестокий
человек, при имени которого она трепетала, обезврежен. Теперь он, наверно, не
представляет никакой серьезной опасности. Сейчас надо преодолеть страх, отважиться.
Наконец Ванда решилась:
- Хорошо... я поведу... только чтобы никто не знал.
- Вот теперь ты говоришь толково. Сразу бы так! - одобрил Владимир.
В лесу было еще темно, когда небольшой отряд достиг места, вокруг которого
расположилась усиленная рота автоматчиков. Мочалов приказал немного отдохнуть.
Начальник собрал старших групп, поставил перед каждым четкую задачу. Не оставил
он без внимания и бандитский секрет, который неприметно обошли стороной. Для
ликвидации этого секрета Мочалов направил отделение солдат во главе с Бартошиком
и пояснил:
- Там не более трех человек. Постарайтесь сиять тихо. После этого оставайтесь
на месте. Ждите окончания операции. Понадобитесь для дела - команду передадим
через связного. Пароль - "Минск"...
Ванда уверенно шагнула в ржавую болотную воду. Следом за ней шаг в шаг
отправились Мочалов, Славин, Антошин и все остальные, кому предстояло схватиться
с бандитами.
Идти пришлось долго, временами по грудь утопая в студеной хляби. Наконец
почувствовалась под ногами твердая почва. Рудаковская сразу же повернула круто
влево. Шепотом пояснила Мочалову:
- Прямо нельзя - там засада!
- Сколько человек?
- Обычно два.
Мочалов выделил четырех человек для захвата засады. Отряд двинулся дальше.
Вскоре бойцы остановились перед небольшой поляной. На ней размещалось шесть
землянок. Каждая группа по команде начальника двинулась к "своей берлоге",
остальные солдаты быстро окружили поляну.
Во всех шести землянках двери не запирались. Солдаты действовали сноровисто и
решительно. Бандитов брали прямо в постелях, тут же выводили наружу. Только в
одной землянке глухо хлопнул одиночный выстрел: пришлось пристрелить одного из
бандитов, который попытался выхватить из-под подушки пистолет.
Вскоре все было кончено. Бандиты, окруженные со всех сторон автоматчиками,
молча стояли, понурив головы.
Уже совсем рассвело, когда конвой доставил и тех бандитов, которые были
схвачены в секретах. Мочалов приказал переправить задержанных небольшими
группами через болото, к деревне. Туда, по его расчетам, уже прибывал обоз для
транспортировки изъятого у бандитов оружия, боеприпасов и другого награбленного
ими имущества, ценностей.
Славин подошел к Рудаковской:
- Ванда! Рад, что вижу тебя целой и невредимой, да и к тому же в неплохом
настроении. Страх, надеюсь, прошел?
- Как вам сказать? Гляжу на них, - она брезгливо посмотрела в сторону
столпившихся бандитов, - и глазам своим не верю: присмирели-то как! Словно овцы
сгрудились в кучу. А еще вчера любой из них хуже лютого зверя был.
- Не жалеешь, что послушалась нас?
- Нет! Что вы! Спасибо.
- Чем теперь будешь заниматься?
- К родителям вернусь. Надо налаживать новую жизнь, если разрешите.
Подошел Мочалов. Он слышал последние слова.
- Придется разрешить. Как ты на это смотришь, Владимир Михайлович?
Польщенный столь значительным обращением - по имени, отчеству его еще
редко называли, - Владимир покраснел, однако смущение подавил:
- Повинную голову меч не сечет, товарищ начальник. Могу даже поручиться за
Ванду.
- Правильно рассуждаешь. А теперь позволь тебя поздравить с победой!
Молодец по всем статьям! Так держать!..
47
АЛЕКСЕЙ КУПРЕЙЧИК
В госпитале царило радостное оживление. Только что по радио сообщили об
освобождении Варшавы. Раненые подолгу стояли у карты, прикидывая расстояние до
Берлина.
Купрейчику уже две недели как разрешили вставать, он ежедневно старался хотя
бы разок спуститься вниз, в приемное отделение, куда поступали прибывшие прямо с
фронта раненые. Он искал среди них знакомых, но пока никого не встретил.
А госпиталь, расположенный в здании школы, почти ежедневно пополнялся все
новыми ранеными. Люди были разные: одни - молчаливые и угрюмые, другие
кричали, ругались от боли, третьи - стонали. Воздух в госпитале был спертым,
тяжелым, насквозь пропитанным запахом бинтов, старых ран, карболкой, лекарствами.
Просыпались обычно рано, слушали сводку Информбюро, ждали, когда принесут
газеты.
Рядом с Купрейчиком, на кровати, стоявшей в углу, появился новый сосед. Ему
оторвало обе ноги. Первые двое суток он бредил. Сегодня новенький пришел в себя.
Он долго лежал с открытыми глазами и прислушивался к разговорам.
Алексей громко сказал:
- Ну вот, братцы, и новосел наш проснулся.
В палате наступила тишина, выздоравливающие, желая помочь новенькому
поскорее освоиться, начали спрашивать, кто он, откуда.
- Капитан Волков, танкист, - ответил он еще слабым голосом и добавил: -
Звать Павлом.
- Где был ранен? - поинтересовался рыжеволосый, с обгорелым лицом
лейтенант Назаров. Он тоже танкист. Его танк подбили немцы, и он загорелся. Из
всего экипажа остался жив только Назаров. В пылающем комбинезоне вывалился из
танка, но дальше двигаться не смог. У него оказались два осколочных ранения: одно в
ногу, другое - в спину. Пехотинцы, которые сопровождали их танк, затушили
одежду Назарова, но он уже успел получить сильные ожоги рук, лица и спины. Когда
лейтенант немного подлечился, то очень переживал за свое обожженное лицо и в
минуты откровения говорил: "Знаете, ребята, какая у меня жена красавица! Не примет
теперь она меня с такой физиономией. Зачем я ей?"
Новенький медленно повернул голову и, отыскав глазами Назарова, ответил:
- На подступах к Варшаве. Из рощи их самоходка в бок моему танку влепила.
Что дальше было - не помню. - Затем капитан перевел взгляд на Купрейчика,
который сидел на своей кровати, и попросил: - Браток, укрой мне ноги получше, а то
замерзли что-то.
Купрейчика бросило в жар: "Так он даже не знает, что у него нет ног!" Пряча глаза,
он поправил там, где должны быть ноги, одеяло, сел на место и подумал: "Может, и
хорошо, что он увидел лицо Назарова, легче будет и свое горе переносить".
Настроение испортилось, на душе стало нехорошо. Алексей лег на кровать и
закрыл глаза. В памяти всплыл последний бой, в котором его ранило.
Пришел он в себя на плоту, во время переправы через ту злополучную реку. Над
ним сразу же склонились лица его ребят. "Держись, командир, мы с тобой!" - сказал
Луговец, а у самого глаза красные. Купрейчик догадался, что он плакал, и подумал:
"Наверное, здорово меня зацепило, если даже такой кремень, как Женя, слезу пустил".
Он спросил, что с остальными ребятами. Степаныч успокоил: "Все в порядке, старшой,
все целы. Правда, Петю Губчика слегка зацепило в руку, но он даже в госпиталь не
пошел. Вот сейчас причалим к берегу, а там - весь взвод нас встречает. Ребята
руками машут".
Но Алексею так и не довелось увидеть свой взвод. На глаза наплыл туман, небо
померкло, и он снова потерял сознание.
Пришел в себя уже в госпитале. Оба ранения оказались серьезными, к тому же
старший лейтенант потерял много крови. С первого госпиталя он попал во второй,
затем в третий и вот уже больше месяца лежит в четвертом госпитале, который
расположился в небольшом городке под Брестом. Здесь и нашла его жена.
У Алексея на душе полегчало при воспоминании о ней. Он хорошо помнил тот
день. Она вбежала в палату и стала пристально всматриваться в больных. Скользнула
по лицу Алексея глазами и сразу не узнала. Купрейчик хотел окликнуть ее, но не мог.
Горло стало сухим, язык - непослушным, и он молча продолжал смотреть на жену.
Надя снова посмотрела на него и бросилась к койке. Она упала на колени, прижалась к
его лицу и разрыдалась. Ходячие раненые поспешно вышли из палаты, а другие
отвернулись к стене, чтобы не мешать их встрече. Когда прошло первое волнение,
Надя рассказала Алексею, каким образом ей удалось разыскать его. Оказалось, что
когда на имя Купрейчика пришло ее письмо, то ребята написали ей о случившемся и
сообщили, куда он был доставлен. Надя написала в передвижной полевой госпиталь.
Ей ответили, куда направлен Алексей. Она написала туда, получив ответ, направила
письмо в следующий госпиталь и так писала до тех пор, пока не узнала, где он
находится.
Алексей сказал, что он ей несколько раз писал, но ответа так и не получил. Считал,
что виной этому частые перемещения по госпиталям. Надя пояснила: "Лешенька, у
меня изменился адрес, и вполне возможно, что когда приходили твои письма по
старому адресу, то их не пересылали мне. Сам знаешь, война ведь".
В этот раз у Нади времени было очень мало, и она вечером уехала. Сейчас Надя
работает в госпитале, расположенном в двадцати километрах отсюда. Она уже трижды
приезжала к Алексею. Ему вспомнился вчерашний разговор во дворе госпиталя.
Алексею впервые разрешили выйти во двор, и как раз приехала Надя. Молоденькая
медсестра, которая помогала Алексею надеть старый тасканый-перетасканный
госпитальный кожух и валенки, увидев Надю, смеясь, сказала: "Знает, когда
приезжать. Только собралась ее мужа увести, а она тут как тут". Надя сделала
серьезное лицо и погрозила пальцем: "Ну-ну, попробуй только!" И, взяв Алексея под
руку, сама повела его во двор.
Сначала Алексей радовался, что рядом Надя, а потом загрустил, что она скоро
уедет и рядом с ней будут другие мужчины. Жена старалась его развеселить, она
рассказывала какие-то смешные истории. Алексей смотрел на нее, раскрасневшуюся от
мороза и от этого выглядевшую еще красивее, и мрачнел. Ему захотелось сказать ей
что-нибудь резкое, обидное. Когда Надя решила отвести его в палату, сказав, что ее
время истекло и ей пора уезжать в свой госпиталь, он не сдержался и зло бросил: "Что,
уже соскучилась по более здоровому?"
Надя удивленно вскинула на него глаза и неожиданно улыбнулась. Потом
осторожно, чтобы не потревожить рану, прижалась к его груди и тихо сказала:
"Милый, ты один у меня. - И, стыдливо сунув нос в расстегнутый на его груди
кожух, прошептала: - Я ведь и жена, и невеста одновременно, так что когда будем
вместе, ты..." - и, не договорив, она залилась краской, но заставила себя на секунду
оторвать лицо от его груди и посмотреть ему в глаза.
От этих слов и откровенного взгляда Алексею стало жарко. Он почувствовал снова
головокружение и слабость. Алексей крепко прижал к себе и поцеловал жену.
И сейчас, лежа на кровати, вспоминая этот разговор, Алексею показалось, что он
снова слышит ее голос. Нет, Купрейчик не ослышался, его действительно кто-то звал.
Он открыл глаза и увидел медсестру, которая сердито сказала:
- Ты что, Купрейчик, не слышишь, на перевязку!
Старший лейтенант поднялся и неторопливо пошел к перевязочной, а когда вышел
оттуда, лицо его сияло. Врач сказал, что дней через десять его выпишут. "Значит, есть
шанс, - думал Купрейчик, - что я и до до Берлина дойти смогу". И он,
насвистывая, направился в палату...
ВЛАДИМИР СЛАВИН
Анастасия Георгиевна взяла Владимира за руку, повела куда-то. Рядом шла сестра.
Владимир догадался, что мама хочет показать, где сейчас живут она и Женя. Вот
только говорит мама слишком певуче, будто не своим голосом... И в этот момент
Славин проснулся. Его за плечо тормошил Антошин:
- Сколько можно спать в конце концов! Проснись!
Владимир протер глаза. Увидев друга, сел, свесив ноги с топчана.
- Что случилось?
- "Что случилось, что случилось?" - передразнил Антошин. - Привык на
сеновале сутками дрыхнуть. Думаешь, и здесь малина будет? Собирайся! За тобой
прислали.
Владимир начал одеваться. Взглянул на часы: половина четвертого.
- Надо же! Самый сладкий сон нарушил. Так ты скажешь, что случилось?
- Начальник приказал на дежурной машине за тобой подскочить, а в чем дело -
сам толком не знаю.
Вышли на улицу, а вокруг белым-бело.
- Смотри-ка, - удивился Владимир, - сколько снегу навалило!
- Зима почти всегда так весну встречает. Садись в кабину, а то спросонок
продует. Я в кузове протрясусь, здесь недалеко.
Славин влез в кабину, поздоровался с водителем. Тот через заднее стекло увидел,
что Антошин уже в кузове, тронул с места старую, полуразбитую полуторку. Мотор
гулко затарахтел, машина с трудом пробивалась через глубокий снег. Кабину
продувало насквозь. Вскоре полуторка въехала во двор небольшого дома, где
размещался отдел.
Мочалов был в своем кабинете, там же собралось четверо других сотрудников,
среди которых оказались Крайнюк и Бартошик. Славин подсел к Бартошику, шепотом
спросил:
- В чем дело?
- Не знаю. Сейчас объяснят. Тебя что - с постели подняли?
- А тебя, наверное, с плиты? - пошутил Владимир. - Тоже, небось, дрых без
задних ног.
- Лап, - проговорил Бартошик.
- Что лап? - не понял Славин.
- Надо говорить лап, потому что задних ног не бывает.
- Знаешь ты много! - отмахнулся Владимир. - А у лошади, коровы? Нет,
браток, кончится война, поступай во второй класс. Там как раз учат детей лапы от ног
отличать.
Начальник отдела взглянул на часы:
- Я собрал вас в связи с тем, что в городе появилась опасная группа
преступников, численность ее - семь-восемь человек. Двое вооружены автоматами,
остальные - пистолетами. Дело осложняется еще и тем, что все они одеты в форму
командиров и бойцов Красной Армии. Вы сами знаете, сколько воинских
подразделений находится в городе и вокруг него, так что затеряться им среди военных
несложно.
Теперь о действиях преступников. Вчера вечером, в восемнадцать часов сорок
минут, четверо из них - один в форме майора, второй - старшины, остальные в
одежде рядовых, ворвались в квартиру ответственного работника, связали старушку
мать, забрали все ценности, вещи, продовольственные карточки, а также документы и
скрылись.
В два тридцать группа из шести человек, где опять были те же майор и старшина,
совершили разбойное нападение на дом священника. Ранили одного человека из
прислуги, второго закрыли в подвале, а самого священника затащили в дальнюю
комнату, под пытками заставили признаться, где спрятаны драгоценности,
реквизировали их, затем произвели настоящий погром, забрали все лучшие вещи,
перенесли все в грузовик, марка которого нам неизвестна. В обоих случаях
преступники представлялись сотрудниками НКВД. Группа, как видите, очень дерзкая и
опасная. Раненый, кстати, находится в критическом состоянии. Итак, полагаю,
ситуация ясна. Все вы назначаетесь в оперативную группу, возглавлять которую буду я.
Какие будут вопросы?
- Наши есть на месте происшествия?
- Да. Жена священника, которую они закрыли в комнате, слышала команду
одного из налетчиков: тот кому-то из своих подручных приказал открыть задний борт.
Это, очевидно, для того, чтобы погрузить швейную машину. Попадья уловила шум
мотора. Она уверена, что бандиты приезжали на грузовике. Об этом, между прочим,
говорят и сами факты. Снег к моменту прибытия наших сотрудников еще не успел
засыпать следы колес, да и шестеро человек с большим количеством награбленного
добра вряд ли могут поместиться даже в самом большом легковом автомобиле.
- Откуда известно, что и в первом, и во втором случаях майор и старшина -
одни и те же лица?
- У майора хорошо виден шрам на лице, а у старшины забинтована шея.
- Посты вокруг города предупреждены?
- Да, сразу же как только поступили сведения о происшествии.
Вопросов больше не было, и Мочалов начал распределять задания между
сотрудниками.
Славина он оставил последним, сел рядом:
- Перед тобой, Владимир Михайлович, стоит особая задача. Я беседовал с
потерпевшими. Люди они пожилые, с большим жизненным опытом. И священник и
его супруга заметили, что майор часто употребляет слова, присущие жуликам и
бандитам тех времен, когда здесь существовал режим белополяков. И я пришел к
выводу, что тебе надо поработать в старом полицейском архиве. Поинтересуйся
людьми, которые "ставили" квартиры, сравни приметы. - Петр Петрович протянул
Славину листок бумаги: - Здесь описание примет бандитов. Возьми на заметку и тех,
кто содержал притоны. Словом, прикинь, где и у кого могли остановиться
преступники.
Рассвет застал Славина в архиве. С большим трудом отыскал он полицейские
документы, углубился в их чтение. Как правило, это были досье очень обстоятельные,
на разного рода мошенников, проституток, воров, грабителей, убийц...
Владимир не заметил, как и день кончился. Молчаливый и угрюмый, пришел он в
скромную комнатушку, которую временно снял у супругов-старичков. Зажег огарок
стеориновой свечки, постелил постель, думал сразу же лечь спать. Но, посидев в
тишине несколько минут, не выдержал, оделся и направился в отдел. Просмотрел у
дежурного журнал регистрации происшествий - ничего существенного не
произошло. Пошел в свой кабинет. Включил свет, сел за стол, и в этот момент
появился дежурный. Хриплым голосом сказал:
- Извини, Славин. Я тут закрутился и чуть не забыл. Тебе письмо.
Он протянул бумажный треугольник. Владимир взглянул на почерк, сразу же узнал
руку матери.
Дежурный вышел, а Владимир развернул письмо и, прежде чем начать читать,
улыбнулся, вспомнив сон: "Надо же такое! Видел маму во сне - и на тебе -
письмо. Постой-постой: Женя ведь тоже приснилась. Может, и она домой вернулась?"
Владимир просмотрел письмо - так и есть! Сестра дома!
Он уселся поудобнее, начал читать внимательно, не пропуская ни одного слова:
"Здравствуй, сынок! Сегодня большая радость. Совсем неожиданно появилась Женя.
Правда, немного раненная в руку. Поэтому письмо пишу я, а она сидит рядом и
командует. Наверное, привыкла приказы отдавать. Ранение у нее легкое, так что скоро
все пройдет. Самое главное, что Женя вернулась совсем. Теперь вдвоем веселее тебя
дожидаться. Вселили нас к старую квартиру. Ремонт пока делать не будем, весной
займемся. Вчера приходил ко мне и соседям человек из НКВД. Интересовался
Латаниной Светланой. Помнишь, что напротив нас жила? Если ты не забыл, Латанину
мы с тобой как-то видели на базаре во время облавы. Она тогда с офицерами стояла, а
мы вырвались из оцепления. Оказывается, эта гадюка многих советских людей
гестаповцам выдала. Вот ее сейчас и ищут.
Дела в городе поправляются. Народу прибавилось, открылись магазины. По
воскресным дням выходим на уборку города. Все трудятся от души. Уже работают
некоторые заводы. Вчера пробовали конфеты с нашей фабрики "Коммунарка" -
вкусные, ужас! Дали нам воз дров, так что в холоде сидеть не будем. Получила
продовольственные карточки, и Жене тоже положены. В общем, сынок, о нас не
беспокойся и продуктов больше не присылай. Старайся сам питаться получше. У тебя
организм молодой, да еще перенес тяжелое ранение.
Что у тебя нового? Где и у кого живешь? Есть ли зимняя одежда, обувь? Напиши
нам. И, пожалуйста, мы тебя очень просим, будь осторожен. В нашей семье из мужчин
ты один остался. Я почти каждый день хлопочу об отце. Но пока так ничего и не
узнала. Хоть бы его могилку отыскать!
Ждем тебя, не дождемся! Приезжай скорее, сынок! Уж так тебя увидеть хочется!
Целуем и обнимаем. Пиши. Твои мама и сестра".
Славин откинулся на спинку скрипучего стула и, закрыв глаза, представил себе
лицо матери... сестры. Нестерпимо захотелось к ним - хоть на денек, хоть на час, на
минуту. Владимир знал, если подойти сейчас к начальнику и попросить его - тот
отпустит. Но ведь обстановка в городе, в области какая! Нет, нельзя. "Вот снимем эту
банду, тогда и попрошусь на пару деньков", решил он и, вынув из стола лист бумаги,
принялся за ответное письмо. Но закончить его не успел. В кабинет вошел дежурный:
- Ты еще здесь? Понимаешь, пришла женщина. Майор, хирургом в госпитале
работает. Рассказывает, что утром, когда она шла на дежурство, видела, как на одной
улице остановился автомобиль ЗИС. Из кабины вышли майор и старшина. Они даже
двери кабины не закрыли и побежали в обратную сторону. Тогда она особого внимания
этому случаю не придала, но вечером, когда возвращалась из госпиталя, то снова
увидала эту же машину с занесенной снегом кабиной. Дошла до своего дома и...
повернула к нам.
- Где она?
- В дежурке. Побеседуешь?
- Конечно.
- Хорошо. Я сейчас ее приведу.
Через несколько минут в кабинет вошла женщина в теплом пальто с меховым
воротником, на ногах - валенки. Выглядела она чуть старше тридцати. Славин
пригласил ее присесть, а сам подумал: "Даже не скажешь, что она майор.
Обыкновенная штатская женщина, и все тут". Пододвинул к себе небольшой листок
бумаги и спросил:
- Ваша фамилия, имя, отчество?
- Василевская Ольга Ильинична.
- Вы работаете врачом в госпитале?
- Да, я уже говорила вашему дежурному. Я - майор медицинской службы,
хирург.
Затем Славин внимательно выслушал ее рассказ и задумался: "Женщина,
чувствуется, человек наблюдательный. В марках машин разбирается хорошо, а чем
черт ни шутит, вдруг на этой машине грабили преступники?" Он взглянул на
Василевскую:
- Ольга Ильинична, а что, если мы с вами посмотрим эту машину, не
возражаете?
- Нет, конечно. Я же понимаю.
- Ну, тогда великолепно. Едем сразу же!
Славин достал из шкафчика фонарик, сунул его в карман полушубка, привычным
движением локтя притронулся к пистолету, висевшему под пиджаком, - на месте,
скользнул взглядом по столу все ли спрятано, и взглянул на женщину. Она сразу же его
поняла и встала:
- Пойдем к машине?
- Да-да, пожалуйста.
Шофер уже был на месте.
- Залезайте в кабину вдвоем, а то в кузове долго не вытерпишь, - предложил
он.
Ехать пришлось в другой конец города по узким темным улицам и переулкам. Зима
еще не хотела сдавать свои права. В кабине было холодно и неуютно.
Если бы Славин знал, с кем столкнула его судьба, то он, прежде чем ехать к
обнаруженному грузовику, завернул бы, конечно, к дому, где жил Мочалов. Но о
Василевской Петр Петрович никогда не рассказывал брату, и Славину было невдомек в
это время, что рядом в кабине старого грузовика сидит не только важный свидетель, но
и человек, который для его брата очень дорог. Но Славин этого не знал. Он наклонился
к Василевской и, стараясь перекричать шум мотора, спросил:
- Далеко еще?
- Нет, здесь налево, и мы приехали, - ответила Василевская.
За поворотом в свете фар появился грузовик. Остановились. Владимир обошел
машину. Обе двери были распахнуты настежь. Внутри кабины - снег. Он спросил у
женщины:
- Скажите, может, машина испорчена и ее оставили, чтобы позже взять на
буксир?
- Не знаю. Но я видела - ехала нормально. Если бы испортилась, то шофер,
пожалуй, попробовал бы исправить, да и не бросили бы они машину так просто.
- Вы правы, - согласился Славин и окликнул шофера: - Иван! Возьми
фонарик. Проверь, есть ли вода в радиаторе?
Шофер поднял капот и, подсвечивая себе фонариком, начал осматривать двигатель.
- Вода-то есть, а вот радиатор... накрылся. Заморозили, сволочи! Во многих
местах прорвало.
Славин теперь все более склонялся к мысли, что на этой машине действительно
были бандиты. Поблагодарив Ольгу Ильиничну, он приказал шоферу отвезти ее в
госпиталь, а затем ехать в отдел, передать дежурному, чтобы тот срочно доложил обо
всем Мочалову.
- А я буду здесь дожидаться.
Машина ушла. Владимир закрыл капот, захлопнул дверцы кабины, решил пока
обойти близлежащие дома, побеседовать с жильцами. Он прикинул время, через
которое прибудут сотрудники. Получилось, что часа через два...
Славин опросил больше десятка граждан, которые замечали брошенную на улице
машину, но людей, покинувших ее, никто не видел. Постепенно он отходил все дальше
в том направлении, куда, по словам Василевской, ускользнули майор и старшина. За
полтора часа он добрался до последнего углового дома. "Зайду еще сюда и буду
возвращаться", - подумал он, входя во двор. Поднялся на высокое крыльцо,
постучал в дверь. Подождал, снова постучал. Наконец в коридоре послышались
шаркающие шаги, и дверь приоткрылась. С зажженной лампой в руке на него молча
смотрел старик.
- Здравствуйте, я сотрудник НКВД. Разрешите войти?
- Добрый вечер, паночку, проходите, кали ласка! - учтиво пригласил хозяин и
пошел впереди гостя, подсвечивая ему лампой.
Они вошли в уютную, хорошо натопленную комнату. Хозяин предложил Славину
присесть, но тот отказался, посчитав, что здесь, как и в большинстве домов, которые
он посетил, задержится недолго.
- Скажите, пожалуйста, вы случайно не видели, кто пригнал сегодня утром
грузовик и бросил его на вашей улице?
- Грузовик? Какой грузовик?
- Он стоит в том конце улицы, - показал рукой Владимир.
- Не, пане, не видел.
- Ну, что ж, я так и предполагал, - и Славин повернулся к дверям.
- Пан! - робко позвал хозяин. Владимир остановился. - Пан кого-то ищет?
- Конечно, ищу, дедушка.
- Кого хочет найти пан?
- Бандитов.
- Тогда, может, вас заинтересует то, что я хочу рассказать?
- Слушаю вас.
- Сегодня утром я видел одного человека. Думаю, будете иметь к нему интерес.
- Как его фамилия?
- Не ведаю. Но пусть пан немного потерпит и выслушает меня... Так вот, иду,
значит, к колодцу. Это как раз в той стороне
...Закладка в соц.сетях
