Жанр: Детектив
Высокое окно
... машину со
служебной стоянки.
Глава 24
Мистер Пьетро Палермо сидел в комнате, которая выглядела бы в точности
как викторианский салон, если бы не шведское бюро красного дерева, священный
триптих в золотой рамке и большое распятие из слоновой кости и черного
дерева. Кроме того, там находилась полукруглая софа и кресла с резной
отделкой красного дерева и кружевными салфеточками на спинках, а также часы
из золоченой бронзы на серо-зеленой мраморной каминной полке; другие часы -
стоячие - лениво тикали в углу; несколько восковых цветков под прозрачным
куполом украшали овальный мраморный стол с изящными резными ножками. На полу
лежал толстый ковер в мелкий нежный цветочек. Здесь был даже стеклянный
шкафчик для безделушек - и в нем много чашечек из прекрасного фарфора,
крохотные статуэтки из стекла и фаянса и всякая всячина из слоновой кости и
древесины красных пород, разрисованные блюдца, старинный набор солонок в
виде лебедей и прочая подобная ерунда.
На окнах висели длинные кружевные занавеси, но помещение выходило на юг,
и поэтому было ярко освещено. Отсюда были видны окна квартиры, где убили
Джорджа Ансона Филлипса. Залитая солнцем улица была безмолвна. Высокий
смуглый итальянец с красивой головой и волосами серо-стального цвета прочел
мою карточку и сказал:
- Через двадцать минут я иметь важное дело. Что вы хотите, мистер
Марлоу?
- Я тот самый человек, кто вчера обнаружил труп в доме напротив. Убитый
был моим другом.
Он спокойно посмотрел на меня холодными черными глазами.
- Этта не то, что вы говорить Люк.
- Люк?
- Мой управляющий этот дом.
- Я не разговариваю с незнакомыми людьми.
- Этта хорошо. Вы разговаривать со мной, а?
- Вы человек с положением, видный человек. С вами я могу говорить. Вчера
вы видели меня и описали полиции. Они сказали, очень точно.
- Si. Я много вижу, - бесстрастно подтвердил он.
- Вы вчера видели, как из дома выходила высокая блондинка.
Он внимательно рассматривал меня.
- Нет вчера. Два-три дня назад. Я сказать полиции "вчера". - Он щелкнул
длинными смуглыми пальцами. - Полицейские, фи!
- А вчера вы видели каких-нибудь незнакомых людей, мистер Палермо?
- Есть задний вход-выход, - сказал он. - И лестница с второй этаж.
- Он посмотрел на наручные часы.
- Значит, ничего. Вы видели Хенча сегодня утром.
Он поднял глаза и лениво смерил меня взглядом.
- Полицейские сказать вам это, да?
- Они сказали, что вы заставили Хенча признаться, что он ваш друг.
Насколько близкий, они, конечно, не знают.
- Хенч признаться, да? - Он улыбнулся неожиданно ослепительной улыбкой.
- Только Хенч не убивал, - сказал я.
- Нет?
- Нет.
- Этта интересно. Продолжайте, мистер Марлоу.
- Ето признание - вздор. Вы заставили его это сделать по какой-то личной
причине.
Он поднялся, подошел к двери и позвал:
- Тони!
Потом снова сел. В комнату вошел короткий плотный итальянец. Он смерил
меня взглядом и уселся на стул у стены.
- Тони, этта мистер Марлоу. Посмотри, возьми карточка.
Тони подошел, взял карточку и вернулся на место.
- Ты смотреть на этот человек очень хорошо, Тони. Не забыть его, да?
- Можете полжиться на меня, мистер Палермо, - сказал Тони.
- Был друг для вам, да? Хороший друг, да?
- Да.
- Этта плохо. Да. Этта плохо. Я говорить вам что-то. Друг этта друг. Но
вы не говорить никому больше. Не проклятой полиции, да?
- Да.
- Этта обещание, мистер Марлоу. Этта что-то, чего нельзя забыть. Вы не
забыть?
- Не забуду.
- Этот Тони, он не забыть вас. Ясно?
- Я даю вам слово. Все, что вы мне скажете, останется между нами.
- Прекрасно, о'кей. Я из большая семья. Много сестры и братья. Один брат
очень плохой. Почти такой же плохой, как Тони.
Тони ухмыльнулся.
- О'кей, этот брат жить очень тихо. В доме напротив. О'кей, дом полон
полиция. Совсем нехорошо. Задавать слишком много вопросов. Совсем нехорошо
для этот плохой брат. Вам ясно?
- Да. Ясно.
- О'кей. Этот Хенч нехорош, но бедняга, пьяница, работы нет. Не платить
за квартиру, но я имею много денег. Так я говорить: "Слушай, Хенч, ты делать
признание. Ты больной человек. Две-три неделя больной. Пойдешь в суд. Я дать
адвокат для тебя. Ты говорить: "Какое, к черту, признание? Я был совсем
пьяный" - проклятых полицейских обманем. Суд тебя освобождать, и я о тебе
заботиться. О'кей?" Хенч говорит: "О'кей" - и делать признание. Этта все.
- А через пару недель плохой брат будет далеко отсюда, след совсем
остынет, и полицейские, скорей всего, напишут, что убийство Филлипса
осталось нераскрытым, так?
- Si, - он снова улыбнулся. Ослепительная теплая улыбка, завораживающая,
как поцелуй смерти.
- Это поможет Хенчу, мистер Палермо, - сказал я. - Но это совсем не
поможет мне в поисках убийцы друга.
Он покачал головой и снова посмотрел на часы. Я встал. И Тони тоже.
Он не собирался предпринимать ничего такого, но стоять всегда удобней:
для быстрой реакции.
- Ребятки, - сказал я, - с вами так хлопотно, потому что вы делаете тайну
из ничего. Вы должны произносить пароль, прежде чем откусить кусок хлеба.
Если я пойду в управление и перескажу все, что вы мне здесь поведали, мне
рассмеются в лицо. И я рассмеюсь вместе с ними. - Тони не много смеется, -
сказал Палермо.
- На свете полно людей, которые не много смеются, мистер Палермо. Вы
должны это знать. Вы многих из них отправили туда, где они находятся и
сейчас.
- Это мой дело, - Он выразительно пожал плечами.
- Я сдержу свое обещание, - сказал я. - Но в случае, если вы
засомневаетесь в этом, не пытайтесь разбираться со мной. Потому что в своем
районе я человек достаточно известный, и если вместо этого кое-кто
разберется с Тони - это будет как раз по части вашего заведения. Невыгодно.
Палермо рассмеялся.
- Этта хорошо. Тони. Один похороны - по части нашего заведения, а?
Он поднялся с места и протянул мне руку, красивую, сильную, теплую руку.
В вестибюле Белфонт-Билдинг в едва освещенном лифте на деревянном стуле
неподвижно сидел все тот же реликт с водянистыми глазами, являя собой свою
собственную интерпретацию образа пасынка судьбы.
Я зашел в лифт и сказал: "Шестой".
Лифт затрясся и тяжело пополз вверх. Он остановился на шестом, я вышел, а
старик высунулся из лифта, сплюнув в урну и сказал ничего не выражающим
голосом:
- Что сегодня?
Я стремительно развернулся всем телом, как манекен на вращающейся
платформе, и тупо уставился на него.
- На вас сегодня серый костюм, - сказал он.
- Серый, - сказал я. - Да.
- Хорошо смотрится. Синий, что был на вас вчера, мне тоже понравился.
- Продолжайте, - сказал я, - выкладывайте все.
- Вы поднялись на восьмой. Дважды. Во второй раз поздно вечером.
Обратно вы спустились с шестого. Вскоре после этого примчались ребята в
голубом.
- Кто-нибудь из них сейчас наверху?
Он помотал головой.
- Я ничего не сказал им.
- Почему?
- Почему не сказал? А пошли они к черту. Вы разговаривали со мной
вежливо. Чертовски мало людей так ведет себя. Я знаю, что вы не имеете
никакого отношения к этому убийству.
- Вы ошибаетесь, - сказал я. - Глубоко ошибаетесь.
Я вытащил визитку и дал ему. Он выудил из кармана очки в металлической
оправе, водрузил на нос и, держа карточку на расстоянии фута от глаз,
углубился в чтение. Шевеля губами он медленно прочитал ее, посмотрел на меня
поверх очков и вернул мне визитку со словами:
- Пусть она останется у вас. Я могу уронить ее по рассеянности.
Должно быть, жизнь у вас очень интересная?
- И да, и нет. Как вас зовут?
- Грэнди. Зовите меня просто Поп. Кто его убил?
- Не знаю. Вы не замечали, кто-нибудь поднимался или спускался на днях -
кто-нибудь, кто не вписывается в это окружение, или просто незнакомый вам
человек?
- Я мало что замечаю, - сказал он. - Просто мне случилось заметить вас.
- Высокая блондинка или высокий стройный мужчина лет тридцати пяти с
бачками?
- Нет.
- А подняться и спуститься можно только вашим лифтом?
Он покивал древней головой.
- Если только не пользоваться пожарной лестницей. Она выходит в переулок,
дверь всегда заперта на засов. Но за лифтом есть лестница на второй этаж. А
оттуда можно пройти к пожарной лестнице.
Я кивнул.
- Мистер Грэнди, не пригодятся ли вам пять долларов - не как подкуп, ни в
коем случае, но как знак искреннего уважения от искреннего друга?
- Сынок, да я могу просадить пять долларов так, что у Эйба Линкольна с
усов пот потечет струями.
Я дал ему банкноту. Перед тем как отдать, я посмотрел на нее. Все в
порядке. Линкольн на пяти.
Он тщательно свернул банкноту и засунул глубоко в карман.
- Это очень любезно с вашей стороны. Надеюсь, вы не думаете, что я
напрашивался на это?
Я отрицательно покачал головой и пошел по коридору, снова читая надписи
на дверях: "Д-р Е.Дж.Бласкович, хиромант-практик"; "Далтон и Рис,
машинописные работы"; "Л.Придвью, бухгалтер".
Четыре двери без табличек. Компания по пересылке семян почтой. Еще две
двери без табличек. Х.Р.Тиджер, зубное протезирование. Расположена в той же
части коридора, что и офис Морнингстара, двумя этажами ниже. Но планировка
помещений была иной. Дверь у Тиджера была одностворчатая, и расстояние до
следующей двери было значительно больше.
Ручка не поворачивалась. Я постучал. Ответа не было. Я постучал сильнее -
тот же результат. Я вернулся к лифту. Он все еще стоял на месте. Поп Грэнди
смотрел на меня так, как если бы видел впервые.
- Знаете что-нибудь о Х.Р.Тиджере? - спросил я.
Он задумался.
- Плотный, пожилой, неряшливо одетый, ногти грязные - как у меня.
Пожалуй, сегодня я его не видел.
- Как считаете, комендант пустит меня в его офис?
- Прелюбопытный тип, этот комендант. Я бы не советовал к нему обращаться.
Старик медленно повернул голову и посмотрел вверх на стену лифта. Над его
головой болтался ключ на большом металлическом кольце. Отмычка. Поп Грэнди
медленно вернул голову в нормальное положение, встал со стула и сказал:
- А теперь я, пожалуй, схожу в сортир.
И он пошел. Когда дверь за ним закрылась, я снял ключ со стенки лифта и
вернулся к офису Х. Р. Тиджера. Отпер дверь и вошел.
Я очутился в маленькой темной прихожей, на обстановку которой ушли,
вероятно, все доходы хозяина. Там было два кресла, курительный столик из
магазина уцененных товаров, приобретенный в сельской лавке торшер, покрытый
пятнами деревянный стол с несколькими старыми журналами на нем. За моей
спиной щелкнул замок, и прихожая погрузилась во мрак, лишь сквозь матовое
рифленое стекло в двери чуть проникал свет. Я подошел к торшеру, дернул за
цепочку выключателя и прошел к внутренней двери. На ней значилось: "Х. Р.
Тиджер. Посторонним вход воспрещен". Она была незаперта.
За этой дверью находился квадратный кабинет с двумя выходящими на
западную сторону окнами с очень пыльными подоконниками. Занавески были
раздвинуты. В кабинете стояли два грубо сработанных деревянных стула,
вращающееся кресло и приземистый стол, на котором не было ничего, кроме
старого пресс-папье, дешевой подставки для ручек и круглой стеклянной
пепельницы с пеплом от сигар. В ящиках стола валялись какие-то пыльные
бумажки, несколько скрепок, аптечные резинки, перышки, грязные промокашки,
четыре непогашенные двухцентовые марки, конверты и формы для счетов.
Мусорная корзина была полна хлама, на исследование которого я потратил почти
десять минут. По истечении этого времени я знал следующее: Х.Р.Тиджер был
зубным техником, выполняющим в своей лаборатории заказы для нескольких не
особо процветающих дантистов того типа, чьи грязные кабинетики располагаются
на вторых этажах над магазинами и лавками в дешевых домах без лифтов;
дантистов, которым не хватает ни квалификации, ни оборудования, чтобы
заниматься подготовкой стоматологических материалов собственноручно, и
которые предпочитают давать заказы людям, столь же несостоятельным, как и
они сами, нежели отсылать эти заказы в большие, великолепно оборудованные
лаборатории, где им ничего не дадут в кредит.
Я нашел одну важную вещь - домашний адрес Тиджера: 1354В, Тоберман-стрит.
На старом счете за газ.
Я запихал мусор обратно в корзину, выпрямился и прошел к деревянной двери
с табличкой "Лаборатория". На двери висел новый автоматический замок,
отмычка к нему не подходила. Я выключил в прихожей свет и вышел.
Я вызвал лифт и, когда он поднялся, прокрался бочком за стул Попа Грэнди,
пряча ключ за спиной, и повесил его на место. Ключ звякнул о стенку. Грэнди
ухмыльнулся.
- Он смылся, - сказал я. - Должно быть, прошлой ночью. Наверное, много
чего стащил с собой. Стол почти пуст.
Поп Грэнди кивнул:
- Два саквояжа. Я бы, правда, и не заметил. Многие носят саквояжи. Я
решил, что он отправился развозить заказы.
- Какие такие заказы? - спросил я.
- А такие: зубы вставные, которые не подходят ни к одной пасти, сказал
Поп Грэнди. - Для таких старых дурней, как я.
- Вы бы не заметили, - сказал я, пока он возился с раздвижными решетками,
- вы бы не заметили, какого цвета глаз у пролетающей в пятидесяти футах
колибри?
Старик ухмыльнулся.
- Что он сделал?
- Пойду к нему домой и выясню. Скорей всего, он предпринял путешествие в
никуда.
- Я бы поменялся с ним местами, - сказал Поп Грэнди. - Даже если он
всего-навсего дернул во Фриско и там попал за решетку, я бы с удовольствием
поменялся с ним местами.
Широкая и пыльная Тоберман-стрит. Номер 1354В - квартира на верхнем этаже
бело-желтого дома, вход в нее - с веранды, рядом с дверью, на которой
значилось: "1352В". Входы в нижние квартиры находились один напротив другого
по обеим сторонам веранды. Я продолжал звонить даже после того, как
убедился, что мне никто не откроет. В таких домах всегда где-нибудь
поблизости обитает всезнающий из-окна-смотрящий.
И действительно, вскоре дверь под номером 1354А распахнулась, и из-за нее
выглянула маленькая женщина с блестящими глазами. Ее темные свежевымытые
кудряшки были сплошь утыканы заколками для волос.
- Вам нужна миссис Тиджер? - пронзительно прокричала она.
- Мистер или миссис.
- Они уехали в отпуск, вчера ночью. Собрались и уехали очень поздно.
Похоже, отъезд был неожиданным.
- Спасибо. А на какой машине они уехали?
За ее спиной вдруг грянул душераздирающий диалог из какого-то любовного
сериала и хлестнул меня по лицу, как мокрое кухонное полотенце.
- Вы их друг? - подозрение слышалось в ее голосе так же отчетливо, как
слова бездарной радиопьески за ее спиной.
- Вам нечего беспокоиться, - развязно сказал я. - Все, что нам надо, -
это наши деньги. Существует много способов узнать, на какой машине Тиджеры
смылись.
Женщина наклонила голову к плечу, прислушиваясь.
- Это Бейла Мэй, - сообщила она мне с печальной улыбкой. - Она не пойдет
на танцы с доктором Майерсом. Этого я и боялась.
- О, черт, - сказал я, вернулся к машине и поехал обратно в Голливуд.
В офисе никого не было. Я прошел в кабинет, открыл окна и опустился в
кресло.
Кончался еще один день; воздух был устал и скучен; с проспекта доносилось
тяжелое урчание разъезжающихся по домам автомобилей, а Марлоу сидел в своем
офисе, потягивая виски и перебирая дневную почту. Четыре рекламы; красивая
открытка из отеля в Санта-Роза, где я прожил несколько дней в прошлом году в
связи с одним расследованием; длинное, скверно напечатанное письмо от
некоего Пибоди из Сосалито, основной и слегка расплывчатый смысл которого
заключался в том, что по образцу почерка подозреваемого можно воссоздать
полную картину глубинных душевных качеств индивида, соотнесенных с системами
и Фрейда, и Юнга.
В этот конверт был вложен другой - с адресом Пибоди. Когда я смял и
отбросил в сторону это послание, я вдруг представил себе трогательного
старого перца с длинными волосами, в черной фетровой шляпе и черном
галстуке-бабочке, сидящего в кресле-качалке у окна на ветхой веранде.
Я вздохнул, разгладил скомканный конверт, списал с него адрес на новый,
засунул долларовую банкноту в сложенный лист бумаги и написал на последнем:
"Это, безусловно, последний взнос". Затем подписался, запечатал конверт,
наклеил марку и плеснул себе еще виски. Я набил трубку, разжег ее и сидел
курил потихоньку. Никто не приходил, никто не звонил, ничего не происходило,
никого не интересовало, умер я или отправился в Эль Пасо.
Мало-помалу шум транспорта утих. Небо потускнело. На западе оно должно
было быть красным. Наискосок через крыши зажглась первая неоновая реклама. В
окне выходящей в переулок кофейни глухо выл вытяжной вентилятор. Груженый
грузовик дал задний ход и с грохотом двинулся к проспекту.
Наконец зазвонил телефон. Я поднял трубку и услышал:
- Мистер Марлоу? Это мистер Шоу из Бристоля.
- Да, мистер Шоу. Как дела?
- Прекрасно, благодарю вас, мистер Марлоу. Надеюсь, у вас тоже. Здесь
молодая леди просит проводить ее в вашу квартиру. Не знаю зачем.
- Я тоже, мистер Шоу. Я никого не жду. Она назвала себя?
- О да. Так точно. Ее зовут Дэвис. Мисс Мерле Дэвис. Она... э-э, как
сказать... в состоянии, близком к истерике.
- Проводите ее ко мне, - быстро сказал я. - Я буду через десять минут.
Это секретарь моего клиента, сугубо деловой визит.
- Понимаю. Да. Должен ли я... э-э... побыть с ней?
- Как сочтете нужным. - И я повесил трубку.
Проходя мимо двери туалетной комнаты, я увидел в зеркале напряженное,
взволнованное лицо.
Когда я отпер дверь и вошел, Шоу вскочил с диванчика. Это был высокий
человек с таким длинным лысым черепом, что, казалось, его уши несколько
сползли по голове вниз. К его лицу была приклеена вежливая идиотическая
улыбочка.
Девушка сидела в кресле у шахматного столика. Она ничего не делала просто
сидела.
- Ах, вот и вы, мистер Марлоу, - прощебетал Шоу. - Да. Конечно. Мы с мисс
Дэвис имели чрезвычайно интересную беседу. Я рассказывал ей, что я родом из
Англии. Она... э-э она не сказал мне, откуда она родом. - Он говорил это уже
на полпути к двери.
- Очень любезно с вашей стороны, мистер Шоу, - сказал я.
- Не стоит благодарности, - чирикнул он. - Не стоит благодарности.
Теперь я должен бежать. Мой ужин, вероятно...
Он кивнул и выбежал прочь. После того как я закрыл за ним дверь, в
воздухе еще некоторое время как будто висела его неестественно радостная
улыбка - словно улыбка Чеширского кота.
- Эй, привет! - сказал я.
- Привет, - сказала она совершенно спокойным, совершенно серьезным
голосом. На ней был коричневатый льняной жакетик и юбка, соломенная низкая
шляпка с широкими полями и коричневой бархатной ленточкой, подобранной точно
в тон ее туфлям и кожаной отделке на швах матерчатой сумки. Шляпка была
неожиданно лихо заломлена набок. Девушка была без очков. Она выглядела бы
совершенно нормально, если бы не ее лицо. У нее были совершенно безумные
глаза, раскрытые так широко, что вокруг зрачков виднелся белок. У них был
немигающий пустой взгляд; когда девушка переводила глаза с предмета на
предмет, то, казалось, слышался какой-то скрип - настолько затрудненным было
их движение. Ее губы в уголках рта были плотно сжаты, но посередине верхняя
губа медленно вздергивалась вверх, открывая зубы, - как будто к ней была
привязана ниточка и кто-то тянул за нее. Губа вздергивалась неестественно
высоко, потом по нижней части лица девушки медленно проходила судорога,
после чего губа возвращалась на место и рот плотно сжимался, а через
некоторое время это движение начиналось снова. Вдобавок ко всему у нее было
что-то с шеей: голова девушки медленно поворачивалась влево градусов на
сорок пять и останавливалась, затем ее шея конвульсивно дергалась и голова
возвращалась в прежнее положение. Эти повторяющиеся движения в сочетании с
полной неподвижностью Мерле, судорожно сжатыми на коленях руками и
остановившимся взглядом могли до смерти перепугать любого человека.
На секретере за шахматным столиком стояла коробка табаку. Я достал из
кармана трубку и подошел к секретеру. Встал у противоположной стороны
столика, на краю которого лежала сумка. Девушка чуть подпрыгнула, но позы не
изменила. И даже попыталась улыбнуться.
Набив трубку, я чиркнул спичкой, прикурил и встал напротив девушки, держа
в руке уже погасшую спичку.
- Вы без очков сегодня, - сказал я.
Она заговорила. Ее голос был спокоен и сдержан.
- О, я ношу их только дома или когда читаю. Они в сумке.
- Вы сейчас дома, - сказал я. - Вам надо бы надеть их.
Я небрежно взял ее сумку. Мерле не шевельнулась и не посмотрела на мои
руки. Она не отрывала взгляда от моего лица. Открывая сумку, я немного
повернулся в сторону. Выудив из сумки футляр, я подтолкнул его через стол к
девушке.
- Наденьте.
- О да, я надену, - сказала она. - Но я, наверное, должна снять шляпу...
- Конечно, снимите шляпу, - согласился я.
Она сняла шляпу и положила ее на колени. Потом она вспомнила про очки и
забыла про шляпу: та упала на пол, когда девушка потянулась за очками. Она
их надела. Они несколько скрасили ее вид.
Пока она занималась всем этим, я вынул из ее сумки пистолет и незаметно
сунул его в задний карман. Она вроде ничего не заметила. Это был все тот же
автоматический кольт двадцать пятого калибра с ореховой ручкой, который я
видел в верхнем правом ящике ее стола.
Я прошел к дивану, опустился на него и сказал:
- Ну вот и порядок. Чем мы займемся теперь? Вы голодны?
- Я была дома у мистера Ваньера, - сообщила она мне.
- О.
- Он живет в Шерман-Оакс. В самом конце Эскамилло-драйв. - Ага, может
быть, - тупо сказал я и попытался выпустить дым колечком - но безуспешно. У
меня на щеке мелко забилась какая-то жилка. Мне это совсем не понравилось.
- Да, - спокойно сказала она, тогда как ее верхняя губа продолжала
медленно вздергиваться и опускаться и подбородок описывал дугу к левому
плечу и возвращался обратно. - Там очень тихо. Мистер Ваньер живет там уже
три года. Прежде он жил в Голливуде, на Дьямонд-стрит, с каким-то другим
человеком. Но мистер Ваньер говорит, что они не смогли ужиться.
- Могу понять, - сказал я. - Как давно вы знакомы с Ваньером?
- Восемь лет. Мы не близкие знакомые. Я должна была время от времени
доставлять ему... разные посылочки. Ему нравилось, когда их приносила именно
я.
Я предпринял еще одну попытку выпустить дым колечком. Никак.
- Конечно, он никогда мне не нравился, - продолжала она. - Я боялась, что
он... я боялась...
- Но он этого не сделал, - сказал я.
На ее лице впервые появилось нормальное человеческое выражение -Мерле как
будто удивилась.
- Да, - согласилась она. - Не сделал. Фактически не сделал. Но он был в
пижаме.
- Отнеситесь к этому проще, - посоветовал я. - Поваляться вечерком на
диване в пижаме - некоторые могут себе это позволить, почему бы и нет?
- Я хочу вам еще кое-что сообщить, - серьезно сказала она. Знаете, что
заставляет одного человека платить деньги другому?. . Миссис Мердок вела
себя очень достойно по отношению ко мне, правда?
- Безусловно, - согласился я. - А сколько вы отвезли ему сегодня?
- Только пятьсот. Миссис Мердок сказала, что это все, что она может дать,
но в действительности она не может дать даже этого. Она сказала, что это
должно кончиться. Это не может дальше продолжаться. Мистер Ваньер обещал
оставить ее в покое, но не делает этого.
- Они всегда так, - сказал я.
- Так что остался только один выход - я это знаю очень давно. Я во всем
виновата, а миссис Мердок была всегда так мила со мной. Это уже не могло
сделать меня хуже, чем я была, правда ведь?
Я сильно потер ладонью щеку, чтобы утихомирить мелко дергавшийся нерв.
Она не заметила, что я не ответил, и продолжала:
- Так что я это сделала. Он был в пижаме, а рядом с ним стоял стакан. Он
смотрел как-то искоса и скалился. И даже не встал, чтобы впустить меня. Но
во входной двери торчал ключ. Кто-то оставил там ключ. Это... это...
- Это был ключ во входной двери, - подсказал я. - Так что вы смогли войти
в дом.
- Да, - Мерле кивнула и попыталась улыбнуться. - И ничего особенного,
правда. Я даже не помню никакого шума. Хотя шум, конечно, был. И очень
громкий.
- Полагаю.
- Я подошла к нему очень близко, так, чтобы не промахнуться.
- А что сделал мистер Ваньер?
- Просто сидел и скалился. Я не хотела возвращаться домой, чтобы не
доставлять дополнительных неприятностей миссис Мердок и Лесли. - Голос Мерле
сорвался и замер на этом имени, и мелкая дрожь прошла по ее телу. - Поэтому
я пришла сюда. И когда на звонок никто не ответил, я нашла офис и попросила
управляющего впустить меня в вашу квартиру, чтобы подождать вас. Я знала,
что вы посоветуете мне, что делать.
- Вы дотрагивались до чего-нибудь, пока находились в доме Ваньера? -
спросил я. - Может быть вспомните что-нибудь? То есть кроме входной двери.
Или вы просто вошли в комнату и вышли, ни до чего не дотрагиваясь?
Мерле задумалась, и лицо ее застыло.
- О, я помню одно, - наконец сказала она. - Я выключила свет.
Перед уходом. Лампу. Знаете, такая большая лампа с очень большими
лампочками, которая светит вверх. Я ее выключила.
Я кивнул и ободряюще улыбнулся ей. Ну же, Марлоу, еще одна улыбка и
повеселей.
- Значит, так, - сказал я. - Езды сюда полчаса, здесь вы находитесь около
часа. Значит, из дома Ваньера вы вышли около половины шестого. И выключили
свет.
- Именно, - она снова кивнула, почти радостно. Довольная тем, что
вспомнила. - Я выключила све
...Закладка в соц.сетях
