Жанр: Детектив
Высокое окно
...На ней был написан адрес: "204,
Флоренс-Апартментс, 128, Курт-стрит". Я с любопытством взглянул на него:
- Курт-стрит на Банкер-хилл?
Он залился краской до самых ушей.
- Конечно, не слишком шикарно, - торопливо сказал он. - Последнее время я
был не при деньгах. Вы что-нибудь имеете против?
- Нет, почему?
Я встал, протянул ему руку. Он потряс ее и отпустил. Я сунул руку в
карман брюк и вытер ладонь о лежавший там носовой платок. Приглядевшись, я
увидел капельки пота над его верхней губой и у крыльев носа. Было очень
жарко.
Я пошел было прочь, но повернулся и чуть наклонился к его лицу:
- Да, кстати, это - высокая блондинка с беспечными глазами?
- Я бы не сказал, что с очень уж беспечными.
Я и бровью не повел.
- Только между нами: ведь вся эта суета с разводом - чушь собачья.
Тут ведь что-то кроется, верно?
- Да, - тихо сказал он. - И что-то, что с каждой минутой, когда я об этом
думаю, не нравится мне все больше. Вот. - Он вытащил из кармана какой-то
предмет и сунул мне в руку. Это был ключ.
- Чтобы вам не ждать в холле, если вдруг меня не окажется. Когда примерно
вы подъедете?
- Теперь, похоже, около половины пятого. Ты уверен, что хочешь дать мне
этот ключ?
- Ну как же, мы ведь теперь заодно. - И он посмотрел на меня снизу вверх
так невинно, как только можно посмотреть сквозь черные очки.
На выходе я оглянулся. Он мирно сидел в кресле с потухшим окурком в
зубах, и ядовито-желтая ленточка на его шляпе была скромна и
непритязательна, как реклама сигарет на последней странице воскресного
выпуска "Ивнинг Пост".
Теперь мы были заодно. Значит, я не могу надуть его. Вот так-то. Я могу
открыть своим ключом дверь его квартиры, войти и чувствовать себя как дома.
Я могу надеть его шлепанцы и пить его ликер, и поднять его ковер и
пересчитать тысячедолларовые банкноты под ним. Теперь мы были заодно.
Глава 7
В Белфонт-Билдинг было восемь этажей, занятых всякой незначительной
всячиной. Здание было зажато между большим комиссионным магазином
серо-зеленого цвета и трехэтажным гаражом, который ревел и рычал, как вольер
для львов в часы кормления. В темном узком вестибюле было грязно, как в
курятнике. В висящем на стене из поддельного мрамора списке съемщиков было
много пустых мест.
Из двух лифтов с раздвигающимися решетками работал только один, да и тот
не был перегружен работой. Внутри него на деревянном стуле сидел старик с
отвисшей челюстью и водянистыми глазами. Казалось, он сидит там со времен
Гражданской войны, из которой вышел к тому же весьма потрепанным.
Я вошел в лифт и сказал: "Восьмой". Старик с трудом задвинул решетки, и
лифт, трясясь и грохоча, пополз вверх. Старик дышал так тяжело, будто волок
его на собственной спине.
Я вышел на восьмом этаже и пошел по коридору, а старик за моей спиной
высунулся из лифта и звучно высморкался в полную мусора картонную коробку.
Офис Элиши Морнингстара находился в самом конце коридора, напротив двери
черного хода. На одной из стеклянных створок двери черными полуосыпавшимися
буквами значилось: "Элиша Морнингстар. Нумизмат". На другой створке было
написано: "Вход".
Я повернул ручку и вошел в крохотную узкую комнатку с двумя окнами. В ней
находились: покосившийся столик для пишущей машинки, несколько стенных
шкафов с тусклыми монетами в специальных футлярчиках, под каждой из которых
желтела табличка с машинописным текстом, два коричневых шкафа для хранения
документов. Занавесок на окнах не было, а пыльный серый ковер был так
затерт, что дыры на нем были почти незаметны.
Внутренняя дверь рядом с покосившимся столиком, стоявшим напротив шкафов,
была открыта, и из-за нее доносились невнятные звуки, какие обычно
производит абсолютно ничем не занятый человек. Потом раздался сухой голос
Элиши Морнингстара:
- Проходите, прошу вас. Проходите.
Я прошел. Кабинет был также невелик, но хламу в нем было гораздо больше.
Комнату почти перегораживал огромный зеленый сейф; за ним, напротив двери,
стоял громоздкий старый стол красного дерева, на котором покоились какие-то
книги, истрепанные старые журналы и горы пыли. Окно на противоположной стене
было приоткрыто на несколько дюймов, но для того чтобы проветрить помещение,
этого было явно недостаточно. На вешалке висела засаленная фетровая шляпа. В
трех небольших витринах у стены тускло мерцали монеты. В середине комнаты
стоял темный стол с обтянутой кожей столешницей. Кроме обычного для
письменных столов хлама на нем находились ювелирные весы под стеклянным
колпаком, две лупы в никелированной оправе и ювелирный монокль, лежащий
рядом со скомканным носовым платком в чернильных пятнах.
Во вращающемся кресле у окна сидел старик в темно-сером пиджаке с
огромными лацканами и невообразимым количеством пуговиц на груди. Его
спутанные седые волосы были достаточно длинными для того, чтобы щекотать
мочки ушей. Посредине головы бледно-серая лысина неясно вырисовывалась среди
серебристого пуха, как одинокая скала в тумане.
Торчащие из его ушей густые пучки волос вполне могли служить ловушками
для мошек.
У старика были острые черные глазки, под каждым из которых висел
красно-коричневый мешочек, разукрашенный сетью морщинок и кровеносных
сосудов. Щеки его лоснились, а короткий острый нос выглядел так, как будто в
старые добрые времена частенько совался не в свои дела. Над воротничком,
который не взяли бы в стирку ни в одной приличной прачечной, нависал
костлявый кадык, а маленький жесткий узелок галстука походил на
настороженную мышь, выглядывавшую из норы.
- Моя секретарша ушла к зубному врачу, - сообщил старик. - Вы мистер
Марлоу?
Я кивнул.
- Садитесь, прошу вас. - Худой рукой он указал на кресло. Полагаю, у вас
есть при себе какое-либо удостоверение.
Я дал ему визитную карточку. Пока он читал, я принюхивался к исходящему
от него сухому затхлому запаху.
Он прочел и положил карточку на стол, а на нее - сложенные вместе ладони.
Ничего в моем лице не ускользнуло от его проницательных черных глазок.
- Итак, мистер Марлоу, чем могу быть полезен?
- Расскажите мне о дублоне Брэшера.
- Ах да, - сказал он. - Дублон Брэшера. Интересная монета. - Он поднял
ладони и сложил кончики пальцев вместе, как старомодный домашний учитель,
готовящийся углубиться в дебри грамматики. - В некотором роде самая
интересная и ценная из всех ранних американских монет. Как вам, наверное,
известно.
- Из всего того, что мне не известно о ранних американских монетах, можно
составить энциклопедию.
- Да ну? - сказал он. - Да ну? Вы хотите, чтобы я просветил вас?
- Именно потому я здесь.
- Это золотая монета, примерно такого же диаметра, как и полдоллара.
Почти такого же. Она была изготовлена в штате Нью-Йорк в тысяча семьсот
восемьдесят седьмом году. Но ее долго не чеканили, впервые начали в тысяча
семьсот девяносто третьем в Филадельфии. Дублон изготовлен, скорей всего,
путем формовки под давлением частным ювелиром по имени Ефраим Брэшер. Обычно
это имя пишется и произносится как Брэшиар. Но на монете значится Брэшер.
Почему - я не знаю.
Я сунул в зубы сигарету и зажег ее, решив, что она сможет слегка забить
сухой затхлый запах.
- Что такое формовка под давлением?
- Из стали изготавливались две половинки формы, с углубленным
изображением, конечно. Между ними зажимались золотые пластинки, и все это
клалось под тяжелый пресс. Ребра монет не обрабатывались. В тысяча семьсот
восемьдесят седьмом году станков для этого не было.
- Довольно медленный процесс, - заметил я.
Он кивнул заостренной кверху седой головой.
- Именно. И, поскольку в то время сталь еще не умели закаливать как
следует, форма изнашивалась со временем и регулярно заменялась. Отсюда --
видимые при ближайшем рассмотрении различия в изображении на монетах. Вообще
говоря, можно с уверенностью сказать, что среди них нет двух одинаковых. Я
ясно излагаю?
- Да, сказал я. - Пока что. Сколько существует в природе таких монет и
какова их стоимость?
Он легонько похлопал ладонями по столу:
- Сколько их существует в природе, не знаю. И никто не знает. Несколько
сотен, тысяча, может быть больше. Но среди них очень мало так называемых
незатертых экземпляров, не бывших в обращении. В руках знающего перекупщика
такой экземпляр может легко потянуть тысяч на десять - или даже больше. Но у
него, конечно, должна быть родословная.
- Ага, - я медленно выпустил дым и помахал рукой, отгоняя его от старика.
Он не был похож на курильщика. - А без так сказать родословной и знающего
перекупщика - сколько?
Он пожал плечами.
- Отсутствие родословной может означать, что монета добыта нечестным
путем. Украдена или получена посредством жульнических махинаций. Это,
конечно, не обязательно. Редкие монеты часто всплывают в неожиданных местах
в неожиданное время. Их находят в старых сейфах или в потайных ящичках
секретеров в старых английских домах. Правда, не часто. Но случается. Я
знаю, что одна очень ценная монета была обнаружена в набитой конским волосом
старой тахте, которую отдали в реставрацию. Эта тахта девяносто лет
простояла в одной из комнат дома на Фолл-ривер в Массачусетсе. И никто не
знал, как монета там оказалась. Но, вообще говоря, в случае отсутствия
родословной подозрение в краже будет очень сильным. Особенно в нашем штате.
Он посмотрел в потолок отсутствующим взглядом. Я посмотрел на него
взглядом не столь отсутствующим. Он выглядел как человек, которому можно
доверить секрет - если это секрет его собственный.
Он медленно перевел глаза с потолка на меня и сказал:
- Пять долларов, пожалуйста.
- А? - переспросил я.
- Пять долларов, пожалуйста.
- За что?
- Не притворяйтесь наивным, мистер Марлоу. Эти сведения вы могли добыть в
любой общественной библиотеке. Вы же предпочли прийти сюда и отнимать у меня
время, заставляя излагать вам легкодоступную информацию. За это я беру пять
долларов. - Предположим, я не заплачу.
Он откинулся назад и закрыл глаза. Слабая улыбка заиграла в уголках его
губ.
- Заплатите, - сказал он.
Я заплатил. Я вынул пятидолларовую банкноту из бумажника и приподнялся с
кресла, чтобы аккуратно положить перед ним. Я погладил банкноту кончиками
пальцев, как котенка.
- Пять долларов, мистер Морнингстар, - сказал я.
Он открыл глаза и посмотрел на банкноту. Он улыбнулся.
- А теперь давайте поговорим о дублоне Брэшера, который кто-то пытался
продать вам.
Его глаза чуть расширились.
- О! А что, кто-то пытался продать мне дублон Брэшера? И зачем же им это
понадобилось?
- Затем что они нуждались в деньгах, - сказал я. - И они не хотели, чтобы
им задавали слишком много вопросов. Они знали или разузнали, что вы
занимаетесь этими делами и что здание, в котором находится ваш офис, - это
грязный притон, где может происходить все, что угодно. Они знали, что ваша
контора расположена в самом центре коридора и что вы - весьма пожилой
человек, который вряд ли станет совершать лишние телодвижения - по состоянию
здоровья.
- Похоже, они знали очень много, - сухо заметил Элиша Морнингстар.
- Только то, что им было необходимо для дела. Так же, как вы и я.
Тем более что разузнать все это несложно.
Он залез мизинцем в ухо, поковырялся там и извлек кусочек серы на ногте.
Затем небрежно вытер палец о пиджак.
- И вы заключили это только потому, что я позвонил миссис Мердок и
спросил, не продается ли дублон Брэшера?
- Именно. Она и сама так полагает. И это логично. Как я уже говорил, вы
должны были знать, что монета не продается. Если вы мало-мальски
ориентируетесь в этих делах. А я вижу, вы ориентируетесь.
Он чуть наклонил голову, не более чем на дюйм. Он не то чтобы улыбался,
но выглядел довольным, насколько может выглядеть довольным человек в таком
воротничке.
- Вам предлагают монету, - продолжил я, - при подозрительных
обстоятельствах. И вы не прочь купить ее - но недорого. Но вы хотите знать,
откуда она. Правда, если бы вы даже убедились, что монета краденая, то все
равно купили бы ее, если бы смогли выторговать по дешевке.
- А я смог бы, да? - Он как будто несколько скис.
- Конечно, если вы толковый перекупщик. А я полагаю, вы именно такой.
Покупая монету задешево, вы в то же время страхуете прежнего владельца от
окончательной потери. Он всегда будет рад переплатить вам за возвращение
дублона. Так всегда делается.
- Значит, Брэшер Мердока похищен, - резко сказал он.
- Не цитируйте меня, - попросил я. - Это страшная тайна.
Он чуть было не принялся ковырять в носу. Но вовремя спохватился. И
вместо этого зажмурился и резким движением вырвал волосок из ноздри. Он
поднес его к глазам и принялся внимательно рассматривать. Потом посмотрел
мимо него на меня и спросил:
- А сколько даст хозяин за возвращение монеты?
Я подался вперед и подарил его туманным взглядом.
- Тысячу. А сколько дали вы?
- Мне кажется, вы очень смышленый молодой человек, - сказал старик.
Потом он весь скривился, подбородок его затрясся, и грудь заколыхалась
вперед-назад; раздались звуки, какие издает выздоравливающий после тяжелой
ангины кочет, пытаясь кукарекать.
Мистер Морнингстар смеялся.
Потом смолк. Лицо его снова разгладилось, и глаза открылись черные,
хитрые, проницательные.
- Восемьсот, - сказал он. - Восемьсот за не бывший в обращении дублон
Брэшера. - Он фыркнул.
- Чудненько. Монета при вас? Вы остаетесь при двухстах чистой прибыли.
Удачное дельце: быстрый оборот, приличный доход - и никакой головной боли.
- Она не здесь, - сказал он. - Вы что, меня дураком считаете? Старик
вытащил из жилетного кармашка старинные серебряные часы на черной цепочке и
скосил на них глаза. - Скажем, завтра в одиннадцать утра. Приходите с
деньгами. Есть у меня монета, нету ли - но вы мне симпатичны, и я организую
это дело.
- Договорились. - Я поднялся с кресла. - Однако мне еще надо получить
деньги.
- Не новенькими банкнотами, пожалуйста, - почти мечтательно сказал он. -
Двадцатидолларовыми бумажками. Если случайно попадется одна-другая
пятидесятидолларовая - не страшно.
Я усмехнулся и направился к двери. На полпути я повернулся, подошел к
столу и оперся на него ладонями.
- Как она выглядела?
Его взгляд стал пустым.
- Девушка, которая продала вам монету.
Его взгляд стал еще более пустым.
- О'кей, - сказал я. - Это была не девушка. У нее был сообщник. Как он
выглядел?
Он поджал губы и снова сложил кончики пальцев вместе.
- Это был мужчина средних лет, коренастый, ростом около пяти футов семи
дюймов и весом около ста семидесяти фунтов. Он представился Смитом. На нем
был синий костюм, черные ботинки и зеленые рубашка и галстук. Из кармашка
торчал коричневый носовой платок. Волосы темные с проседью. На макушке -
лысина размером с долларовую монету, на щеке внизу - шрам длиной в два
дюйма. Кажется, слева. Да, слева.
- Неплохо, - сказал я. - Как насчет дырки в правом носке?
- Я забыл снять с него ботинки.
- Вопиющая беспечность с вашей стороны.
Он ничего не ответил. Мы просто смотрели друг на друга - пытливо и
немного враждебно, как новые соседи. Потом он снова рассмеялся. Пять
долларов, что я дал ему, так и лежали на столе перед ним. Я быстро протянул
руку и взял их.
- Они вам не понадобятся, - сказал я, - раз уж речь зашла о тысячах.
Он резко оборвал смех. Потом пожал плечами.
- Завтра в одиннадцать, - сказал он. - И без фокусов, мистер Марлоу. Не
думайте, что я не сумею защитить себя.
- Надеюсь, сумеете, - ответил я. - Потому как играете сейчас с огнем. Я
прошел в пустую приемную, открыл дверь и закрыл ее, не выходя из комнаты. В
коридоре должны были раздаться мои шаги, но его дверь была закрыта, а
каучуковые подошвы моих ботинок не производили много шума. Я надеялся, что
он это запомнил. Я прокрался по истертому ковру к столику секретарши и встал
за дверью в кабинет старика. Детский прием, но иногда срабатывает - особенно
после длительной беседы, полной цветистых фраз и тонкого юмора. А если не
сработает, мы просто еще раз поскалимся друг другу.
На сей раз сработало. некоторое время в кабинете ничего не происходило,
разве что мистер Морнингстар высморкался. Потом он снова радостно
заклекотал, как простуженный кочет. Потом откашлялся. Потом скрипнуло
вращающееся кресло и послышались шаги.
Из-за двери на два дюйма высунулась грязная седая голова. Она замерла на
несколько мгновений; я тоже замер на несколько мгновений. Потом голова
исчезла, и на кромке двери появились четыре пальца с нечистыми ногтями,
которые потянули ее за собой. Дверь со щелчком закрылась. Я перевел дух и
прижался ухом к деревянной панели.
Снова скрипнуло вращающееся кресло. Застрекотал диск телефона. Я прыгнул
к столу секретарши и поднял трубку смежного телефона. На другом конце
провода слышались гудки. Я насчитал их шесть. Потом ответил мужской голос:
- Да?
- Флоренс-Апартментс?
- Я бы хотел поговорить с мистером Ансоном из двести четвертого.
- Оставайтесь на связи. Я посмотрю, дома ли он.
Мы с мистером Морнингстаром оставались на связи. В трубке слышался рев
радио - транслировали бейсбольный матч. Радио находилось где-то далеко от
телефона, но шум производило порядочный.
Потом раздался гулкий звук шагов, резко брякнула поднимаемая трубка, и
мужской голос произнес.
- Его нет. Передать что-нибудь?
- Я позвоню позже, - сказал мистер Морнингстар.
Я быстро положил трубку, метнулся к двери, открыл ее бесшумней, чем
падает снег, и также тихо закрыл, придержав в последний момент, чтобы щелчок
замка не был слышен дальше чем в трех футах.
Идя по коридору, я тяжело и прерывисто дышал, прислушиваясь к
собственному дыханию, нажал кнопку вызова лифта. Потом вытащил из кармана
визитку, которую мистер Джордж Ансон Филлипс вручил мне в вестибюле отеля
"Метрополь". Я не стал особо рассматривать ее. Написанный на ней адрес я
помнил и так: 204, Флоренс-Апартментс, 158, Курт-стрит. Я просто механически
пощелкивал по ней ногтем в ожидании разбитого старого лифта, который
грохотал в шахте, как груженный щебнем грузовик на крутом повороте.
Было три часа пятьдесят минут.
Банкер-хилл - старое, заброшенное, грязное, дурное местечко. Когда-то это
был фешенебельный район, и здесь до сих пор сохранилось несколько
замысловатых готических особняков с широкими порталами, выложенными из
круглых булыжников стенами и угловыми эркерами с острыми башенками. Теперь в
них сдаются меблированные комнаты; некогда сверкающие паркетные полы
исцарапаны и истоптаны, а широкие лестницы потемнели от времени и дешевого
лака, нанесенного на вековые слои грязи. В комнатах с высокими потолками
тощие домовладелицы бранятся с жуликоватыми съемщиками. И в широких
прохладных портиках, подставив разбитые башмаки солнечным лучам, сидят
старики с пустыми глазами и лицами, похожими на проигранные сражения.
Вокруг этих старых особняков теснятся засиженные мухами ресторанчики,
итальянские фруктовые лавки, дешевые многоквартирные дома и крохотные
пирожковые, где можно купить деликатесы еще более отвратные, чем пирожки. И
кишащие крысами отели, где в регистрационных журналах значатся только Джоны
и Смиты и где ночной дежурный совмещает обязанности сторожевого пса и
сутенера.
Из домов там выходят женщины - вроде бы молодые, но с лицами, похожими на
прокисшее пиво; там мужчины, поднося в сложенных чашечкой ладонях спичку к
сигарете, настороженно оглядывают улицу из-под полей глубоко надвинутой на
лоб шляпы; там живут опустившиеся интеллигенты, мучимые кашлем заядлого
курильщика и безденежьем; бывшие полицейские с каменными лицами и
неподвижными глазами; наркоманы и торговцы наркотиками - серые, невзрачные
личности, которые сами знают о своей невзрачности. Иногда попадаются и
простые работяги - но они уходят на службу очень рано, когда разбитые
тротуары безлюдны и на них еще поблескивает утренняя роса.
Я прибыл туда раньше половины пятого, но ненамного. Я оставил машину в
конце улицы, где с желтой глинистой насыпи на Хилл-стрит по Курт-стрит к
Флоренс Апартментс поднимался фуникулер. У дома Флоренс был темный кирпичный
фасад высотой в три этажа; нижние окна находились на уровне тротуара и были
закрыты ржавыми жалюзи. У входной двери висела стеклянная табличка, на
которой сохранилось еще достаточно краски, чтобы можно было разобрать имя
владельца. Я открыл дверь и спустился по трем ступенькам в коридор, за обе
стены которого можно было придерживаться, не вытягивая рук в стороны. Темные
двери с написанными на них темной краской номерами. В нише рядом с лестницей
- платный телефон и табличка на стене, гласящая "Управляющий - № 106". В
конце коридора дверь, и за ней - четыре стоящих в ряд высоких мусорных
бачка, над которыми в солнечных лучах кружились рои мух.
Я поднялся по лестнице. Орало радио: продолжалась трансляция бейсбольного
матча, начало которой я слышал по телефону. Номер двести четвертый был по
правую сторону, а бейсбольный матч - налево через площадку. Я постучал,
ответа не дождался и постучал погромче. За моей спиной искусный финт игрока
вызвал мощную волну восторга болельщиков. Я постучал в третий раз и,
выглянув в окно на площадке, порылся в карманах в поисках ключа, выданного
мне Джорджем Ансоном Филлипсом. На стене дома напротив - аккуратного,
дышащего тишиной и покоем - зеленела тонкая неброская неоновая надпись:
"Похоронное бюро Пьетро Палермо".
Высокий человек в черном вышел из двери и прислонился к белой стене. Он
был очень красив. У него была смуглая кожа и великолепные серо-стального
цвета волосы, зачесанные назад. Он вынул из кармана нечто, похожее издали на
портсигар с бело-черной инкрустацией, лениво раскрыл его длинными смуглыми
пальцами и извлек оттуда сигарету с позолоченным фильтром. Убрал портсигар и
прикурил от зажигалки, также инкрустированной черно-белым. Потом убрал ее,
сложил на груди руки и уставился прямо перед собой ничего не выражающими
глазами. С кончика сигареты мимо его лица тонкой струйкой поднимался дым;
тонкой прямой струйкой - как от потухшего бивачного огня на рассвете.
За моей спиной раздался очередной взрыв эмоций на стадионе. Я перестал
созерцать высокого итальянца, открыл ключом дверь номера двести четыре и
вошел внутрь.
В квадратной комнате, устланной коричневым ковром, мебели было очень
мало, и она как-то не располагала к приятному времяпрепровождению. На стене
напротив двери висело традиционное кривое зеркало, в котором я выглядел как
трусливый прелюбодей, крадущийся домой с веселой вечеринки. Около мягкого
кресла возвышалась груда старого дермантина в форме дивана. На столе у окна
стояла лампа с бумажным абажуром. По обеим сторонам откидной кровати
находились двери.
Одна из них вела в крохотную кухоньку с каменным умывальником,
трехкомфорочной газовой плитой и старым холодильником, который щелкнул и
забился в страшных судорогах, как только я открыл дверь. На столе были
остатки завтрака: темная жижа на дне чашки, подгорелая корочка хлеба,
крошки, желтые потеки растаявшего масла на краю блюдечка, грязный нож и
кофейник, пахнущий, как прелое сено в теплом сарае.
Я прошел мимо откидной кровати и открыл другую дверь. За ней был
небольшой коридорчик с нишей для одежды и встроенным туалетным столиком. На
нем лежала расческа и черная щетка с застрявшими в щетине несколькими
светлыми волосками, а также коробочка с тальком, маленький электрический
фонарик с треснувшим стеклом, стопка писчей бумаги, ручка и бутылка чернил
на промокашке; сигареты и спички на краю стеклянной пепельницы, в которой
лежало с полдюжины окурков. В ящиках столика валялись носки, белье и носовые
платки. На вешалке висел темно-серый костюм - поношенный, но еще вполне
приличный; под ним на полу стояла пара довольно пыльных грубых башмаков. Я
толкнул дверь ванной. Она открылась всего на фут и уперлась во что-то. Я
поморщился и почувствовал, как у меня твердеют желваки на скулах. Из-за
двери шел неприятный резкий запах. Я навалился на нее. Она еще чуть
приоткрылась и тут же подалась назад, как если бы кто-то прижимал ее с
другой стороны. Я просунул голову в щель.
Ванная комната была слишком мала для него, так что ноги его были согнуты
в коленях, а голова упиралась в каменный плинтус напротив двери. Его
коричневый костюм был слегка помят, и черные очки грозили вывалиться из
нагрудного кармана. Как будто теперь это могло иметь какое-то значение. Его
правая рука лежала на животе, а левая - на полу ладонью вверх, пальцы ее
были чуть согнуты. На правом виске мистера Ансона был виден синяк с
запекшейся в светлых волосах кровью. Его приоткрытый рот был полон блестящей
темно-красной жидкости.
Дверь упиралась в его ноги. Я нажал посильнее и протиснулся в ванную. И
положил два пальца ему на шею, где должна была пульсировать артерия. Никакая
артерия там не пульсировала. Ни чуть-чуть. Кожа была холодна как лед. То
есть вряд ли как лед. Но мне так показалось. Я выпрямился, оперся спиной о
дверь и некоторое время стоял, крепко сжимая кулаки в карманах и
принюхиваясь к запаху кордита. Трансляция бейсбольного матча все
продолжалась, но через две двери р
...Закладка в соц.сетях
