Жанр: Детектив
Танцы в лабиринте
...оизношу: "Гранит", "Гранат",
"Шквал". Короче, попади эта кассета куда надо, мама дорогая... Я, пока ее
смотрел, аж взмок. Почему-то мне не кто-то там, а особист наш сразу
представился. Сука он у нас редкостная, и фамилия у него - Шарудило... А этот
улыбчивый и говорит: "Вы не переживайте. Вы думаете, что вы один такой, что ли?
Не один, я вас уверяю. И ничего такого особенного от вас и не требуется. Живите
себе, как жили, но только про кассетку эту помните. А месяца где-то... через
три-четыре вам связник наш посылочку небольшую передаст с инструкциями. Ну и
аванс какой-никакой. А там видно будет". С тем я от него и ушел. А он мне, уже
в дверях, на прощание: "Да! Только вы уж не теряйтесь никуда, пожалуйста, а то
нам вас через политотдел разыскивать придется. Или как он у вас там теперь
называется?" И смеется, гад. Ну... я желваками-то поиграл и ушел. А что делать?
Не к Шарудиле же идти... - Седов отстранение замолчал.
- Продолжайте, продолжайте, - напомнил о себе Волков.
- Что? А, да... Никому я ничего не сказал, конечно. Месяц прошел, два,
три. У меня даже мысль такая глупая появилась, что, дескать, может, само собой
рассосется. Может, забыли про меня? Не-ет... - Кап-два хищно оскалился. - Как
же... Звонят тут третьего дня, интересуются:
- Как семья? Как служба?
- Ничего, - говорю, - вашими молитвами. Короче говоря, назначают встречу.
Я подъезжаю куда сказано, останавливаюсь, связник их ко мне в машину садится -
ни пароля, никаких этих глупостей. "Денис Григорьевич?" - вот как вы. "Я",-
отвечаю. "Вам посылка",- и пакет мне, вот этот. И все. И собирается выходить. И
вот тут-то мне в жопу тачка - бум! Место там широкое, проехать можно, я плотно
у поребрика стоял. А он в меня все-таки впилился. Ну явно нарочно. И лоб такой
здоровенный из-за руля выскакивает и ко мне. Ну, думаю, все. Вот и приехали.
Только я-то себе арест иначе представлял, группа захвата, то-се... Смотрю, и
правда, он игру какую-то затевает - идет ко мне один (второй в машине остался)
и начинает под бандюгана такого отвязанного косить.
- Ну чего, - говорит, - баран, ментов будем вызывать? Расскажешь, как
обгонял, как подрезал... Или на месте разберемся и разойдемся по-хорошему? - А
сам на связника мое-то поглядывает.
- Лучше бы на месте, - это я ему говорю. - Только у меня денег с собой
нет.
- Ничего-ничего, - это уже связник говорит. - У меня есть, я заплачу, а
вы езжайте. Лоб этот на связника смотрит и говорит:
- Отвечаешь?
- Я заплачу, правда.
- Покажи деньги.
- Вот... - Связник мой доллары вынул и показывает. - Сколько?
- Ну... тут считать надо. Ладно, ты езжай, командир, так и быть, — это
он мне. - Мы тут сами разберемся.
И связник на меня тоже смотрит и говорит:
- Езжайте.
Я и уехал. Что там за игры... Связнику-то было важно, чтобы я с посылкой
этой как можно скорее оторвался, это понятно. Ну а этим двум... Я не знаю.
Слишком хитро это для меня. Волков задумчиво молчал. Капитан поскреб щетину на
подбородке и плеснул себе водки.
- Я-то, как отъехал, в гараж махнул,- продолжил он, выпив налитое одним
большим глотком. — Ну... не в себе маленько был явно. Думаю - машину спрячу,
посылку выкину, и все. Оторвался же вроде. Связника этого они явно сейчас
повяжут, про меня говорить ему не с руки, это уж всяко, вот и выскочил! А
потом, в гараже уже, посидел, подумал... "Нет, - говорю сам себе, - поздно,
Клава, пить боржоми.
И там я на крюке, а может, уже и здесь". Вернулся домой, водяры выпил и
стал посылку эту распаковывать. Распаковал вот... - кивнул он на лежащие на
столе аксессуары бойца невидимого фронта.
Волков взял со стола и крутил в руках передатчик.
- Они еще и инструкцию вложили, - Седов жевал кусок вяленого леща, -
наиподробнейшую. Из расчета на дурака. Что к чему. Дескать - "в определенное
время, проезжая на общественном или ином транспорте мимо посольства, вы
нажимаете на кнопку, и сеанс связи практически закончен. Передача длится от
одной секунды до полутора. Засечь вас невозможно..." - ну и так далее. Да! И
инструкция-то тоже на такой бумаге... короче, сунул я ее (по их же
рекомендации) в миску с водой, она и растворилась. Только муть одна осталась. В
миске и в башке. Вот со вчерашнего вечера водку и жру... только не берет меня.
Хорошо хоть вы пришли. Сразу как-то полегчало, честное слово. Жена в больнице,
дочка у тещи. Никто выть не будет. Ну? - Он решительно встал из-за стола,
распрямился во весь свой рост, вытянул руки по швам и отрапортовал:
- К ответу перед Родиной готов! По всей строгости закона.
11
- Лиза,- Леон вошел на кухню, где, пригорюнившись, сидела девушка. - Вы
вот что, хватит грустить. Вам, наверное, душ принять нужно. Пойдемте, я покажу,
где что находится, и полотенце чистое дам. У вас голова не кружится?
- Нет, - ответила, вставая, Лиза.
- Не тошнит?
- Нет.
- Вот и хорошо. Здесь туалет, - проходя по коридору, он указал рукой. -
Но это вы, наверное, уже поняли...
- Пардон, - пожал плечами Анатолий.
- Здесь ванная. - Леон включил в ванной свет и, увидев сваленные в кучу
на полу свитер, рубашку, джинсы и трусы, громко сказал, обернувшись в коридор:
- Рим, это не ваши, случайно, вещи здесь... висят?
- Где? - выглянул из спальни завернутый в простыню Рим.
- Да вот. Тут.
- Ой... видимо, я... Здравствуйте, - кивнул он девушке.
- А носки вы надели, чтобы ноги на холодном полу не застудить?
- Ага... наверное.
- Давайте, забирайте. Барышне необходимы гигиенические процедуры.
- Да... я сейчас, - Рим, путаясь в простыне, одной рукой неловко
сграбастал свою одежду и вернулся в спальню.
- Вот здесь, - продолжал объяснять Леон, - шампунь. А вот вам щетка
зубная. Не сомневайтесь, она новая. Я вчера буквально купил, упаковку только
сразу выбросил, а пользоваться еще и не пользовался. Ну? Разберетесь?
- Да, - кивнула девушка, - спасибо.
- Ну вот и отлично. Удачи. А потом поедем на острова. Погода-то
замечательная! Да, Лиза, вы только дверь не запирайте, мало ли что... все-таки
у вас травма головы, вдруг плохо станет. Что ж мне, прикажете дверь выламывать?
И нечего так на меня смотреть. Доктор - не мужчина, его стесняться нечего.
- Художник, между прочим, тоже не мужчина, - выглянул из-за его спины
Анатолий. - Обнаженное женское тело для него лишь натура, достойная
запечатления. В мраморе. Раздевайтесь, Лиза, раздевайтесь.
- Толя, - как бы невзначай обронил Леон, - а вы, кстати говоря, гонорею
свою долечили?
- Фу, как неспортивно... - фыркнул мгновенно уничтоженный соперник и ушел
на кухню.
- Леон притворил дверь ванной.
- Ну вот... - вышел из спальни одетый Рим. - А... ничего, если я потом
тоже умоюсь?
- Вчера вы у меня позволения не спрашивали.
- Ну... то вчера, а то - сегодня.
- Послушайте, Рим, а как же так вышло, что вы в Душанбе вчера не улетели?
- Леон направился на кухню.
- Да нет... все наоборот...
- Как это "наоборот"?
- Мне не лететь, а провожать нужно было. Родственника. Вот... он как раз
вчера здесь и был.
- А мне показалось, что он никуда лететь не собирался. Что он вообще во
Франции живет. Или я что-то не так понял? Зачем ему в Душанбе?
- Да нет... ох... - Рим присел на табурет, облокотился локтем яа стол и
положил подбородок на ладонь.
- Стой! Не двигайся, - встрепенулся Анатолий, - так и сиди! Сейчас ваять
стану. Знаешь, как будет называться? "Запоздалое раскаяние..." Ничего, а? Не,
ну ничего?
- А откуда это у вас. Толя, бланш такой роскошный? - вертел в руках Леон
опустевшую бутылку из-под коньяка.
- Да ты все равно не поверишь.
- Отчего же...
- Ну... пошел я пару дней назад умываться, будучи с похмелья. Пасту на
щетку зубную выдавливаю, а она у меня из слабовольных рук - хоп! Я,
естественно, на лету ее попытался подхватить, резко так наклонился, нервически,
ну и... бровью о край раковины. Вон как теперь заплыло.
- Н-да?
- Я же говорил, что ты не поверишь. А это правда. Тем не менее.
- Ну, допустим похоже. - Леон поставил пустую бутылку на стол. - А зачем
же яуж-' но было в одиночку вот это вот все выхлебывать?
- Да ладно. Там и было-то всего... Нашел чем попрекать. Сейчас сгоняю, у
меня там вроде бы должно еще оставаться. Не мог же я вчера все бабки засадить.
- Мог. Не надо обманывать самого себя. Не надо стараться казаться
лучше... - тихо произнес Рим.
- А сейчас узнаем, - Анатолий вышел в коридор, из которого спустя пару
минут донеслось радостное:
- Не-а, я ж говорил, что не мог. Только они в говне каком-то...
- Грязные деньги, - тихо произнес в пространство Рим. — Такими
расплачиваются с торговцами оружием.
- А говорят... - Анатолий встал на пороге кухни, обнюхивая перепачканные
в чем-то липком купюры и морщась, - говорят, деньги не пахнут.
- Это ты опять "новодел" кому-то за "чистую семнашку" втер, вот Господь
тебя и наказывает. Вы представляете себе, Рим, он фальшивыми иконами торгует.
Сам же их делает и сам продает, выдавая за старинные. Его же убьют
когда-нибудь.
- А ты накаркай еще... - Анатолий плюхнул пачку купюр в мойку.
- Да ты!.. Ну Толя, ну честное слово... - всплеснул руками Леон. - Ну как
же так можно, они же неизвестно в чем, а тут же посуда...
- Во-первых, я на самом деле графику свою продал, честную, а во-вторых, -
Анатолий заткнул мойку пробкой, плеснул моющего средства, открыл кран и стал
стирать деньги, - во-вторых, еще бы и карман у куртки застирать бы надо. Чего ж
это я туда засунул-то, а?
- Ну честное слово...- вздохнул Леон сокрушенно и вышел из кухни.
- Грязные деньги, - повторил, глядя в пространство, Рим.
Сейчас, - Анатолий ополоснул под краном, отжал в кулаке, а потом разгладил
на ладони две сторублевые купюры. - Вот эти я сейчас возьму, а то ведь время не
терпит, а остальные ты, пожалуйста, в ванной потом на веревочке развесь, а? -
Он взглянул на Рима. - Пусть просохнут.
- Повешу, - вздохнул Рим. - Ты иди. Я сам достираю.
- Все, - вскинул вверх руки Анатолий. - Одна нога здесь, другая там.
Быстрым соколом. Я прямо так, в одной рубашке, ничего?
Рим пожал плечами.
- К ответу перед Родиной готов! - отрапортовал кап-два. - По всей
строгости закона.
Петр Волков достал сигарету, прикурил ее и, глядя на тлеющий кончик,
неторопливо сказал:
- Вы присядьте пока.
- Есть! - Седов с готовностью опустился на стул.
- Не все так просто, - задумчиво произнес Петр.
- Согласен, - кивнул Седов.
"Вот ведь, етит твою мать... - размышлял про себя Волков. - И чего теперь
делать? Расспрашивать его дальше, что, мол, за тачка в тебя въехала, кто как
выглядел - это ж... идиотом себя полным выставить, если не хуже. Он же уверен,
что я в курсе. Ну, обязан быть в курсе,. по крайней мере. Это у него сейчас,
спьяну, в мозгах не все друг с другом стыкуется. Узелки не завязываются, потому
что он ничего увязывать и не пытается даже. Увидел меня, отождествил с карой
неминуемой и расслабился. Обрадовался даже. Это нам знакомо. Устал человек
бояться, арест для него облегчение. Это бывает. Но брякни я чего-нибудь лишнее,
он же мигом сообразит, что пассажир-то я какой-то левый. Я ж ему ни документов
не предъявил, ни... ну вообще ничего. Просто он себя настолько уже накрутил,
что тюрьмы как избавления ждет - все какая-то определенность. И не осознает
вдобавок, что он пьяный. А значит... значит, не надо делать резких движений,
суетиться не надо. Если он меня расколет, поймет... ну, что не перед тем
раскрылся... тут уж... мало ли, как эта ручка работает, - Петр покосился на
лежащую возле капитана шпионскую авторучку, - может, она стреляет говном
каким-нибудь. Он меня спьяну и присовокупит, в качестве бездыханного тела
агента вражеской спецслужбы, ко всем этим вещдокам, когда протрезвеет и решит в
объятия нашей доблестной контрразведки сдаваться. У него же сейчас кто не
"свой", тот, значит, "чужой". Однозначно. И не валить же его, на самом-то деле,
в пределах разумной самообороны. Мужик вроде неплохой. Водки вот только ему, по
жизни, жрать бы меньше надо, но уж это... А если просто скрутить, так что потом
делать? Самому спецуру вызывать? Ну уж нет... Извиняйте, ребята. У вас свои
расклады, у меня свои".
- Значит, так, - сказал наконец Волков, решительно раздавив окурок в
пепельнице.
- Да? - вскинул на него взгляд кавторанг.
- Положение дел на сегодняшний день таково: мне, короче говоря, очень
важно было выяснить вашу... так сказать, позицию на настоящий момент. Я потому
и решил, поразмыслив, прийти к вам один, таким вот... частным, что ли, образом.
И очень рад, что в вас не обманулся. Именно так я... э-э... всю эту ситуацию
себе и представлял. Вот это вот все, - Петр обвел взглядом лежащие на столе
предметы, - пусть пока остается у вас.
- А как же?..
- Так надо, - твердо сказал Волков. - Далее... Платок есть?
- Так точно. - Седов вынул из кармана носовой платок.
- Похвально. Сотрите отовсюду отпечатки своих пальцев. Предельно
аккуратно. Так. Теперь сложите обратно в пакет. Ну что ж вы... платком,
платком. Вы же опять наследили. Вот так. Заверните и уберите. Это раз.
Теперь... Ничего не предпринимайте. Бросьте пить и психовать. В понедельник
выходите на службу. Чтобы все было как всегда. Не нужно привлекать к себе
лишнего внимания. Будут звонить эти... ну, вы понимаете?
- Так точно.
- Вот... Будут расспрашивать, ну мало ли, что со связником и прочее, -
говорите все как есть. Ничего не врите и ничего не скрывайте. Не надо их
считать идиотами. Ну, разумеется, о нашей с вами встрече...
- Это понятно.
- Никто! Повторяю - понимаете? - вообще никто не должен знать. Видите ли,
у нас тоже... утечки возможны. На улице меня встретите - проходите мимо. Я вас
не знаю, вы меня. Для вашего же блага. Ясно?
- Это понятно.
- Вот и хорошо.
- А что же со мной?
- Посмотрим. - Волков поднялся из-за стола и направился к выходу. -
Подумаем. Не так все просто.
- Я же ведь... ничего еще и не сделал, - Седов стоял на пороге квартиры и
смотрел вслед спускающемуся по ступеням лестницы Волкову, — такого...
- Я с вами свяжусь, - обернулся Петр. - Разберемся.
- О, ба-рат, как, а?! - сказал вслух самому себе Волков, захлопнув дверь
джипа и вставляя ключ в замок зажигания.
Воистину, город наш удивителен. Цирк, да и только. Или, скорее, театр.
Будто бы на самом деле выстроил его кто-то на ладони, опустил затем уже в таком
вот, готовом виде, целиком, со всеми его дворцами, проспектами, набережными,
мостами и трущобами на зыбкую поверхность болот, которая отдельный камень
держать не может - где и жить-то человеку вообще-то не надо бы, ибо дух
нехороший, морок некий, от диких этих болот даже сквозь мостовые подымается, -
и наблюдает теперь, как население в этих его декорациях пытается судьбу свою
обустроить.
Пространство бытия в виде лабиринта каменного дано. В общих чертах даны
инструкции, как в нем жить. А зачем - это пусть каждый сам догадывается, ну
и... роль свою играет в соответствии.
Декорации, конечно, мощные. Но только морок-то болотный в воздухе висит,
огоньки какие-то блуждающие пляшут. Вот крыша у людей и едет. Навевают
декорации эти самые... мизансцены, ну... небанальные какие-то, что ли. И вот,
напрягается человек, силится соответствовать и противиться этому своему
стремлению вовсе не может, ибо не от него оно. Просто чувствует, что надо
что-то такое... этакое сделать со своей жизнью. Что нельзя, дескать, просто так
существовать в этом великолепном свете рампы - камни ему это диктуют. Но
диктуют (на манер лукавого суфлера, которому конфуз на сцене - первая радость)
невнятно и невпопад. Вот и швыряет героя из фарса в трагедию и обратно.
А народу-то во всем этом действе занято много. И ведь каждый себе пьесу
по-своему видит. И громоздится нелепица на нелепицу. Входит, к примеру,
гражданин в некую жизненную ситуацию (будучи совершенно уверенным в том, что
это водевиль и что он - комик) и начинает вести себя в ней легкомысленно. А
другие персонажи, которые в этой ситуации пребывают, драму разыгрывают. И что?
Отпускает тот, вновь прибывший, реплику типа: "Явление второе! Те же и Никита с
помоями!" И ждет, когда все вокруг смеяться станут. А ему, натурально - бац! -
ногой по роже, и будь здоров. Очень даже просто.
А иногда наоборот бывает. По-всякому бывает.
В иных городах (автор был, видел) жизнь спокойная, размеренная. Все
тихо-мирно. Живут себе люди в свое удовольствие, кушают да телевизор смотрят.
Иные детишек тетешкают, а иные водочку потихоньку пьют. И все нормально.
А тут... То умного государя-императора бомбисты из всеобщего человеколюбия
грохнут, приняв его за тирана, то на благо населения этому же населению кровя
передовые люди пускать примутся посредством революций, а то вдруг из-за кулис
выходит некто и говорит: "А давайте воду нашу, на манер голландцев, дамбой
запрудим? Вот тут. Посмотрим, чо будет..." И начинают жители дамбу городить. Но
ведь у нас не Голландия. Кто ж ее до конца-то достраивать станет, а? Смешно
сказать... Это ж долго и скучно. Да и деньги, вроде бы на строительство
отведенные, как-то странным образом вдруг заканчиваются. Ну и бросают,
разумеется. А недостроенная дамба тем не менее воду загораживает. Лишенная же
привычного свободного протока, вода застаивается и по своему естественному
обыкновению загнивать начинает, отравляя и так не сильно здоровую природную
атмосферу. А того, кто это дело предложил, уж и не сыскать. И нет всему этому
ни конца, ни края. Я же говорю, цирк, да и только. Ну да ладно, чего уж тут.
Волков взглянул на часы, воткнул передачу и, отъехав от поребрика,
развернулся.
"Что же это получается? - он выехал на Колокольную и повернул направо, к
Владимирскому проспекту. - В "копейке", получается, Седов и связник. В тачке,
которая в них въехала, двое непонятных. Может, "контора", а может, и правда,
братва. Нам это неизвестно. Но... братва - это вроде как-то реальнее. Тому-то
со страху везде измена катит. А они просто тупо впилились в какое-то корыто и
пошли бабки снимать. Типа: "А кто виноват? Ну не мы же... Чо тут, в натуре, на
каждом шагу всякий козлопастух свои "дрова" расставляет?" Далее...
Они хозяина "корыта" отпускают, а со связником остаются. Считать. Ну это
понятно. С того-то что взять? А этот "лавэ" засветил. Ну... то да се... "фара у
нас хрустальная, бампер платиновый, а крыло ва-аще..." Выставили они его на все
бабки, что у того были (хорошо еще, если хватило) и уехали. А тот куда пошел? А
куда бы ни пошел, но осколочек-то у Славы в доме на полу оказался. И значит,
занести его на своей подметке мог только участник инцидента. Тот, кто на этом
месте топтался. А случайный кто-нибудь? Сосед, например, домой шел, наступил
нечаянно и пошел себе дальше. А потом уже к Славе заглянул. Пописать, например.
У него дома, дескать, занято, а очень хочется. Могло так быть? Теоретически...
да. Но обычно люди по проезжей части не ходят. Они все больше - по тротуару. То
есть, ходят, конечно, и по мостовой, но... чаще все-таки по панели. Поэтому -
отбросим, для простоты картины. Итак: кап-два уехал; от этих двоих связник
откупился;. они тоже уехали. Ну? И что потом? А ничего. Домой он пошел. Слава -
связник?! Вот только этого мне не хватало... Я тут, понимаешь, жопу рву,
обыкновенных уголовных злодеев разыскиваю, а потом, в оконцовке, выяснится, что
мой терпила - резидент вражеской разведки. И из сейфа у него вместе с бабками,
на которые ему, по большому счету, глубоко наплевать, сперли какой-нибудь
секретный план нашего укрепрайона. О, сюжет! Гурский обоссытся со смеху".
Волков переехал Литейный мост, повернул направо, остановился, пропуская
поток машин, встроился, нырнул в туннель, вынырнул и поехал по набережной.
"Ну? - взглянул он налево, на застывший в серых водах реки революционный
корабль. - Что тебе снится, крейсер "Аврора"? Матросы-морфинисты? Кумарит тебя?
Небось шарахнуть из носового орудия так хочется, что силушек нет? Бедолага..."
По Гренадерскому мосту он въехал на Аптекарский остров и покатил мимо
Ботанического сада. Взглянул на часы.
"Может, к Сан Санычу заглянугь? Слава этот явно приторговывал чем-то.
Печать, накладные... На машинах что-то развозил. Свой-то магазин он навряд ли
имел. Магазин - это магазин. Другой статус. Алиса бы знала. А так...
раскидывать по точкам на реализацию - это самое то. У Сан Саныча - шмотки и
всякое такое разное. У Димки Булочника - хавка. А с кем еще мы здесь, на
Петроградской, дружим? А больше ни с кем мы здесь и не дружим. Ни к кому просто
так с вопросами и не ввалишься. Попробуем к Сан Санычу".
Минут через пять Петр Волков припарковал свой джип возле магазина на
Сытнинской. Поднялся по ступенькам, прошел, кивнув продавщицам, через торговый
зал и подошел к распахнутой двери директорского кабинета.
- Петр Сергеич! - встал ему навстречу из-за стола высокий подтянутый
мужчина в белой рубашке с расстегнутым воротом.
- Добрый день, Сан Саныч, - переступив порог кабинета, Волков протянул
руку,
- Здравствуйте, - улыбнулся директор, - сколько лет, сколько зим... Как
здоровье ваше драгоценное?
- Да ничего, спасибо. У вас-то как жизнь?
- Да ебись она конем, любезнейший Петр Сергеич, - чуть нараспев, грустно
сказал Сан Саныч. - Присаживайтесь... Вот вам стульчик.
- А что так? - Петр присел к столу.
- Да ну... - отмахнулся Сан Саныч, - ос-топиздело все, вы не поверите,
сил моих больше нет, честное слово. Въябываешь как проклятый, ведь света
Божьего не видишь, а все куда-то... как в прорву.
На пороге кабинета, застегивая ширинку, появился очень грузный пожилой
мужчина с налитым до малинового цвета лицом.
- Вот, знакомьтесь, пожалуйста, господа, - Сан Саныч сделал жест рукой: -
Петр Сергеич, Степан Иваныч...
- Очень приятно, - сипло буркнул мужчина и протянул Петру руку.
- Петр... Очень приятно.
- Ну что, давай по последней? - Степан Иваныч, протиснувшись мимо
Волкова, опустился на свой стул и, взяв в руки недопитую бутылку коньяку,
взглянул на Сан Саныча.
- Нет-нет, ну его в пизду, прошу покорно. Мне еще деньги считать, так
что... извините великодушно. Вот, может быть, Петр Сергеич вам компанию
составит.
- Давай? - просипел мужчина, взглянув на Волкова. - Да я поеду.
- Ну...
- Давай-давай, - налил тот две рюмки и, поставив бутылку на стол, взял с
тарелочки кусочек аккуратно нарезанной сырокопченой колбаски. - Ваше здоровье.
- Ваше... - Петр выпил коньяк.
- Ну что... - мужчина крепко хлопнул себя ладонями по ляжкам и встал. -
Поеду я, Где ж ключи-то? - стал он рыться по карманам.
- Да ну ёб же вашу мать, Степан Иваныч, вот же они, на столе лежат, - Сан
Саныч указал на автомобильные ключи, прицепленные к большому черному брелоку с
кнопками. - Только на хуя, позвольте поинтересоваться, вам за руль-то садиться?
На свою жопу приключений искать? Вам идти-то тут пять минут пешком.
- Думаешь? - взглянул на него мужчина.
- Да хули тут думать-то, я вас умоляю? Оставьте ключи, мы во двор
загоним, а на ночь ворота запрем. Завтра заберете.
- Твоя правда, - глядя себе под ноги, Степан Иваныч пожал руку Петру, Сан
Санычу, постоял и, тяжело ступая, направился к выходу. - Пошел я, значит.
- Вот ведь, - печально посмотрел ему вслед Сан Саныч. - Мало мне зубной
боли в жопе...
Сан Саныча Волков знал давно. Познакомились они еще во времена Глобального
Дефицита. Сан Саныч работал в винном магазине на Саблинской, ну... а Петр
неподалеку жил.
С первого же дня их знакомства Сан Саныч навсегда покорил Волкова своей
способностью изъясняться. Для него не существовало понятия "бранное слово". В
принципе. Была живая русская речь во всем ее многообразии. И все.
Обладая артистическим складом натуры, Сан Саныч, как истинный мастер,
совершенно свободно владел богатой лексической палитрой и использовал те
краски, которые емко и наиболее адекватно выражали его мысли и настроение в
настоящий момент времени.
Иные люди сыплют ненормативными оборотами речи от скудости лексикона. И
когда вдруг настает момент, на самом деле требующий по-настоящему крепкого
словца, они оказываются банкротами. Им просто нечего в этой ситуации сказать, И
от бессилия они начинают орать. А это уже скотство, ибо реветь и осел может.
Сан Саныч же по природе своей был человеком тонким и очень мягким. И лишь
однажды Петр был свидетелем того, как он употребил истинно "бранное выражение".
Было это давно, когда вот этот вот магазин был еще "продовольственным". Они
беседовали о чем-то в кабинете, и вдруг в торговом зале возник шум. Сан Саныч
вышел к прилавкам, Петр тоже выглянул в дверной проем, и увидел, как жирный
зарвавшийся хам орет на молоденькую продавщицу и, не слушая ее лепета, обвиняет
во всех смертных грехах ее, дирекцию и всю торговую сеть в целом.
- Ворье! - швырял он ей в лицо. - От ворье-о! Чо ты глаза вылупила, целку
строишь, не так, что ли? Жируете, падлы, а на прилавке, вон, говно одно!..
Давай сюда директора, щ-щас я ему!.. Он у меня...
Сан Саныч побледнел и сказал негромко, но так, что было слышно во всем
магазине:
- Пошел вон, свинья.
Мужик поперхнулся, хлопнул глазами и открыл было рот.
- Ты понял, что я тебе сказал? Пошел вон, - повторил Сан Саныч.
Тот закрыл рот, повернулся и вышел из магазина, бормоча что-то себе под
нос.
Сан Санычу стало очень неловко за то, что он выруг
...Закладка в соц.сетях
