Жанр: Детектив
Танцы в лабиринте
... решил бабки снять. Но у тех, в кого он въехал, с собой не
оказалось, а стояли они рядом с домом своим. Ну, пошли они вместе с ним домой
за деньгами, а там Жигун увидел, что хата упакована, и решил ее на уши
поставить. Хозяину - в репу, тот башкой об батарею и, видимо, помер. А девка -
свидетель. Он ее тоже грохнуть хотел, но потом решил с собой забрать. "Мы, -
это он Парфену говорит, - ее чеченам продадим. И свидетеля уберем, и лавэ
наварим одновременно". Но Парфен был против, категорически. Ему это очень не
нравилось.
- Что именно?
- А вообще все. Начиная с того момента, как Жигун из-за руля вышел и
бабки снимать пошел. Он Жигуна, дома у меня, чуть не порезал. "Придурок, -
говорит, - мы же из-за тебя, недоумка, сгорим все. Она же американка. Из-за нее
такая вонь подымется..."
- И что дальше?
- Что дальше... Пристегнули ее к батарее, стали думать. И выпускать ее
нельзя, и что делать, непонятно. Решили звонить Виктору. Может, что
подскажет...
- А он?
- Ну... он и решил вопрос, в оконцовке.
- Как?
- Приехал утром, засадил ей какой-то бо-дяги по веняку. Ее приходнуло.
"Когда в себя приходить начнет, - говорит Парфену, - грузите ее в машину и у
первого же метро высаживайте. Она не то что про вас, она собственного имени не
вспомнит". - "Никогда?"" - это Парфен его спрашивает. А тот так репу почесал и
говорит: "Препарат новый, действие до конца не изучено... Хер его знает. Но, на
всякий случай, вы ее... ну, чтобы она без документов оказалась". А Жигун и так
ее ксиву уже прикопал, она же денег стоит. Ну... Виктор уехал, Парфен с Жигуном
девку в машину сунули и где-то высадили. Но она, оказывается, уже записку в
форточку выкинуть успела. Вот на меня и наехали... все. А я-то при чем?
- Ладно, - Волков устало потер глаза. - А на даче ты чего высиживал?
- А куда мне деваться? Квартиру-то друзья ваши наверняка пасут. А про
дачу эту я только тем двоим сказал, которые... в погребе уже были. Может,
думал, Парфен с Жигуном заявятся. Или Виктор. Я же знал, что они на даче деньги
хранят, только не знал где. Значит, должны появиться. Вот, думал, дождусь их,
пусть они и решают, как дальше быть. Они же... всю эту поганку замутили. Я-то
при чем?
- А откуда ты вообще про дачу знал?
- Так мы же туда ездили, все вместе. Шашлыки... и прочее. Я там и жил
потом неделю, забор чинил. С собакой подружился... Вот потому и сидел.
Кого-нибудь из них ждал. А тут - вы.
- Ладно, - еще раз сказал Волков и взглянул на часы. - Значит, со всех
сторон ты ни при делах оказываешься. Так, что ли?
- Я вам правду рассказал.
- И где девку искать, не знаешь?
- Парфен говорил, что они ее у "Чернышевской" высадили. А дальше...
Дверь открылась, и в комнату вошел хозяин квартиры.
- Я не помешал? - взглянул он на Волкова.
- Да нет, - Петр поднялся с кресла. - Мы уже все обсудили.
- В таком случае, позвольте вас... в кабинет ко мне. Мои гости тоже ушли.
- А... - робко подал голос мужик.
- Здесь посиди пока, - бросил ему Петр и вышел из комнаты.
- Ну, в общем, вот так... в общих чертах, - закончил свой рассказ Волков.
- А за урон в живой, так сказать, силе... мои извинения.
- М-да... - задумчиво протянул хозяин дома. - Что? А... Это вы про Авдея
с Валерой... Да Господь с вами. Жаль, конечно, что не довелось мне Авдею в
глаза его заглянуть. Ну даи ладно, чего уж. А... тот, грязненький, что в
комнате там дожидается, вы с ним что делать собираетесь?
- Отпущу, - пожал плечами Петр. - Я ему обещал, если правду скажет. Он
рассказал.
- Справедливо, - кивнул старик.
- Парфена этого Виктор, в вашем конкретном случае, втемную наверняка
использовал. Вряд ли он бы иначе в ваш дом полез. Не решился бы.
Наверное... - согласился старик. - Хотя, кто знает. Все сейчас как-то...
не так, как раньше. Совсем людишки с ума посходили. Ничего ведь святого за
душой. Хорошо, посмотрим, как с ним быть.
- Ну что... - поднялся Волков. - Все вроде бы у нас с вами завершено?
- А не надумали?
- К вам... на службу?
- Да.
- Нет. Несолидно как-то... с места на место скакать.
- Ну... еще не вечер, как говорится. Жизнь сегодняшним днем не
заканчивается, - старик наклонился и, достав из-под массивного письменного
стола принесенную Волковым черную спортивную сумку, протянул Петру: - Будьте
любезны.
Петр взял в руки расстегнутую сумку и заглянул в нее.
- Нет, - отрицательно качнул он головой. - Спасибо, конечно, но... я же
говорил - мне начальство жалованье платит.
- Вы не поняли, - поднял на него взгляд холодных серых глаз хозяин дома,
- я вам ничего и не плачу. Просто вы мне принесли больше, чем у меня украдено
было. Это не мои деньги, а мне чужого, слава Богу, не надо. И разговоры про это
совсем не нужны. Не меня же одного, видимо, эта гоп-компания обнесла. Если
хотите, разыскивайте потерпевших, выясняйте - когда, сколько у кого сперли,
возвращайте. Дело, как говорится, ваше. Если у вас других дел нет. Нет у вас
других дел?
- Отчего же...
- Ну так вот. Забирайте, короче говоря. Волков взглянул на деньги,
вздохнул и застегнул сумку.
- Пойдемте, - старик поднялся из-за стола, - я вас провожу. И
грязненького своего забирайте, он мне там небось весь диван изгваздал.
34
Вернувшись, наконец, к себе домой, Петр Волков застал Адашева-Гурского и
Элис сидящими на кухне и пьющими кофе.
- Ну? - вскинул на него глаза Гурский.
- Что "ну"? - Петр бросил спортивную сумку под вешалку. - Ничего
хорошего. Мужик этот на самом деле не знает, где Жаклин искать. У него дома ей
дерьма какого-то по вене прогнали, чтоб память отшибло, а потом у метро
оставили. Без документов. Чтобы она даже за свое собственное имя зацепиться не
смогла.
- Что значит "дерьма по вене прогнали"? - не понял Гурский.
- Саш, ну что ты, как ребенок, честное слово?.. Ну... всякие препараты
бывают. Пентатол, например, некий раньше был. Если им втрескать хорошенько...
отшибало память прилично, на какое-то время. А сейчас даже уж и не знаю,
наверняка покруче что-нибудь уже изобрели.
- Так это, выходит...
- Я не знаю, Саша. Всякая-разная химия такая, она не по нашему ведомству.
Нам она ни к чему была. Этим "контора" баловалась в свое время. Зачем человека
убирать? Тресь ему по вене, и готово дело, гуляй на все четыре стороны. Что
есть личность? Сумма воспоминаний...
- Не только.
- Ну хорошо, не только, но... не в том, короче, дело, - Волков опустился
на стул. - Устал я. Ребята, давайте спать, а? Ночь на дворе. Элис, я вам в
гостиной на диване постелю. А нам с тобой вместе придется, в спальне. У меня
кровать широкая, поместимся. Или у вас иные соображения, в свете последних...
так сказать, совместно пережитых обстоятельств?
Элис обожгла Волкова взглядом и поднялась из-за стола.
- Герке позвонить надо, - сказал Гурский. - Он небось волнуется.
- А ты что, не звонил? - устало взглянул на него Петр.
- Нет. Я тебя ждал. Думал, ты что-нибудь узнаешь.
- Элис, извините, я уже, честно говоря, ничего не соображаю. Пойдемте, я
вам чистое полотенце дам и халат, если хотите. А утром, на свежую голову,
прикинем, что к чему... - Волков вместе с девушкой вышел из кухни.
Гурский прошел в гостиную и, сняв телефонную трубку, набрал номер.
- Алло, - ответил Герман.
- Привет, это я, - сказал Александр.
- Ты где?
- У Петра. Элис тоже здесь, не волнуйся.
- Ну? И... как там дела?
- Хреново.
- А чего так?
- Потом, завтра расскажу. Тачка твоя здесь, у Петра возле дома.
- А... монтировка? Двойная такая?
- Слушай... я ее, по-моему, потерял. Я ей там, на даче, доски отдирал, а
потом...
- Да нет, я не про ту. Я про другую, которая у меня под сиденьем лежала.
- А, эта... Нет. Все в порядке. Цела.
- Ну так и чего, Элис там у вас остается, что ли?
- Да. Поздновато уже. Давай, завтра увидимся. Мы спать ложимся.
- Ну пока. Алису не прихватывай.
- Почему?
- У нее жених, имей совесть.
- Ладно, маму не надо парить.
- Сам дурак.
- Пока.
- Спокойной ночи.
Воскресным утром Петр, Гурский и Элис сидели на кухне волковской квартиры.
Элис помешивала ложечкой сахар в чашке кофе, Петр жарил яичницу с
ветчиной, Гурский намазывал горячие тосты сливочным маслом. Все молчали.
- В розыск надо подавать, - не выдержал первым Волков. - Заявлять в менты
и подавать в федеральный розыск. Я другого пути не вижу.
- Да, - пожал плечами Адашев-Гурский, - наверное. Алиса, ты как считаешь?
- Не знаю, - Элис смотрела в свою чашку. - Может быть... да.
- Ну а что? - Петр раскладывал яичницу по тарелкам. - Ну хорошо, я пойду
к Деду, дам расклад, он мне людей выделит, а дальше-то что? Ни концов, ни
зацепок. Кого искать? Где? Вы вообразите себе на секунду - стоит у метро
девчонка, вокруг толпы людей, а она вообще... себя не помнит. Где она сейчас,
вот в данный момент, оказаться уже может? А? Тут же, я уж теперь и не знаю
сколько - пять миллионов, шесть, семь, если с окрестностями да с приезжими
считать... И каждый ее за руку мог взять и за собой повести. А она про себя
ничего толком сказать не может. Да ее вся милиция России может теперь годами
искать и не найти. Это ж Вавилон разноязыкий. Кстати, еще неизвестно, что у нее
с теперь с головой и говорит ли она вообще. А если и говорит, то на каком языке
и с каким акцентом...
- С татаро-венгерским, - машинально сказал Адашев-Гурский, задумался,
сглотнул кусочек яичницы, положил вилку на тарелку и поднял взгляд на Петра.
- Ну, и чего ты на меня прищурки свои выставил?
- Петя, - Гурский поднялся из-за стола, - погоди-ка...
Он вышел из кухни, снял в гостиной телефонную трубку и стал накручивать
диск. Постоял, слушая длинные гудки, положил трубку на место и вернулся на
кухню.
- Ты чего вскочил? - спросил Волков.
- Там никто трубку не снимает. Спят еще, наверно. А могли вообще телефон
выключить. Ехать надо.
- Куда?
- Да... ты не знаешь. Ребята, кончайте с этим завтраком, поехали. Я ни в
чем не уверен, конечно, но... шанс есть. Так мне кажется. Алиса, Джеки какая
сама из себя, беленькая?
- Сейчас да. Раньше был другой... цвет.
- Все, - Гурский крепко положил руку на стол. - Встали и поехали.
- Куда хоть ехать-то? - Волков допивал кофе.
- На Васильевский, куда еще...
У Леона долго не открывали.
Адашев-Гурский давил и давил на кнопку дверного звонка, движимый
неожиданно осенившей его догадкой. Наконец, дверь отворилась, и на пороге
возник хозяин дома с чуть помятым, несущим на себе сложный отпечаток складок
подушки лицом, одетый в белую ночную рубашку до пят.
- Саша... - пробормотал он, заспанно моргая. - Что же вы ни свет ни
заря...
- Да будет вам, Леон, уж день вовсю.
- Что вы говорите? А мы тут еще спим, как из пушки... Вчера засиделись.
Вот буквально пару часов назад... Что ж вы все в дверях-то стоите? Проходите.
Заперев за гостями дверь, Леон жестом пригласил их на кухню и, не открывая
глаз, прошлепал босыми ногами следом. Там он раскрыл шкафчик и достал из него
початую бутылку коньяка.
- Господа, кофе не желаете? - взглянул он на бутылку. - Да вы
присаживайтесь, располагайтесь... в любом случае. Дама, вероятно, предпочитает
со сливками? Саша, - с трудом приподняв голову, он мотнул ею в сторону
холодильника, - вы ведь знаете, где что лежит. Позаботьтесь, пожалуйста, будьте
за хозяина, я сам что-то не в силах.
Леон опустился на кухонный табурет, обнял, прижав к груди, бутылку обеими
руками, уронил голову на грудь и заснул.
Волков глубоко втянул носом воздух, присел к столу, расстегнул куртку,
достал сигареты, закурил, сделал затяжку, выпустил дым, взглянул
направо-налево, затем на спящего Леона и, повернувшись к Гурскому, улыбнулся:
- Слушай, а мне здесь нравится. Нет, честно. Элис, вы присаживайтесь.
Сань, может, ты и на самом деле, это... кофейку барышне, со сливками. Пока то
да се.
- Да это запросто, - вздохнул Гурский, глядя на Леона.
Он вышел в переднюю, снял с себя куртку, повесил ее в стенной шкаф и,
вернувшись на кухню, взялся за кофеварку.
- Только какие тут могут быть "то да се"?
- Ну... кто ж его знает, - пожал плечами Петр. - Не пойдем же мы сами по
комнатам, если там спят. И хозяин вон тоже спит.
- Нет, - не открывая глаз, качнул головой Леон. - Вы ошибаетесь. Я весь к
вашим услугам. И я все слышу.
- Леон, - Гурский поставил кофеварку на огонь, - а... можно было бы
увидеть Лизу?
- Да, - Леон кивнул, раскрыл глаза, и на его лицо легла печать скорби, -
я виноват, вы правы. Это не я повел ее впервые в школу с букетом цветов. Я не
делил вместе с нею восторгов и отчаяния ее первой девственной влюбленности,
которую бы она со стыдливым трепетом скрывала ото всех, а потом... прильнув к
моей груди, излила бы слезами. Я не возил ее на летние каникулы в Коктебель,
где ее обнаженное тело искрилось бы в лучах солнца, а я бы смотрел, как
капельки пота дрожат... дрожат на... - Глаза Леона наполнились слезами, голос
прервался, и он замолчал.
- Оба-на, Шурок! - вошел на кухню Анатолий. - И не один, как я погляжу. А
я там слышу... Что пьем? Леон... что мой родной? Чего взгрустнул-то? А?
- Вы знаете, Саша, - Леон смахнул слезу, утер нос подолом ночной рубашки
и посмотрел на Гурского. - Ведь я ей все-таки открылся. Девочка должна знать
правду. Господи, как тяжело...
- А где Лиза? - Гурский разливал кофе по чашкам.
- Убежала, - горестно произнес Леон. - В ночь. Где она теперь, бедненькая
моя? Ведь у нее же, кроме меня, никого на всем белом свете...
- Убежала? После того, как вы ей открылись?
- Да. Но... Саша, я чудовище...
- Леон, дружочек мой удивительный, - Анатолий погладил Леона по голове, -
не наговаривай на себя.
- Нет, вы не понимаете. Я ей открылся, но перед тем мы имели близость.
Она уже такая взрослая... и моя любовь к ней... Как это чудовищно! Как
чудовищно несправедливо - обрести вдруг родную дочь и вновь утратить. Теперь
уже навсегда. Что с нами делает судьба, как ломает... прямо по живому... - Леон
уронил голову на грудь и горько разрыдался.
Волков, Элис и Анатолий переглянулись. Адашев-Гурский склонил голову к
плечу и с искренним любопытством смотрел на Леона. Леон рыдал.
- Леон, - склонился к нему Анатолий, - да будет тебе.
- Толя, - поднял голову Леон, - вам не понять этой боли.
Анатолий распрямился, обернулся к Гурско-му и развел руки:
- Нет, я просто отказываюсь что-либо понимать... Что случилось-то?
- Инцест, - пожал плечами Гурский.
- Иди ты? - недоверчиво взглянул на него Анатолий.- Так Лиза, она...
Опаньки! Так это же дело надо отметить!
Он раскрыл шкафчик, вынул из него рюмки, поставил на стол и наполнил
коньяком.
- Вспомним почитаемых нами патриархов, - поднял он свою рюмку, - Лота, в
частности, и дщерей его. Или нет, не Лота, у того жена дура была, обернулась и
окаменела. Сань, а кого мы там почитаем из Ветхого Завета, ну... который
пьяненький был, а дщери его родные к нему подкрались и его трахнули?
- Лота. Только они же его сами и напоили, а уже потом трахнули. Для
пользы дела. Для продолжения рода.
- О! И Господь никого из них не покарал. Слышь, Леон, есть, выходит,
юридический прецедент. А у зверюшек это вообще сплошь и рядом. И ничего. Лайф
из лайф! Чего убиваться-то? А забьемся, она вернется, а? Не, ну забьемся? Она ж
тебя любит. Папа не папа, какая, хер, разница в ее-то уже возрасте? Меня не
любит, а тебя любит. Заканчивай горевать.
- А меня? - завернувшись в простыню, на кухню вошел Рим.
- О! - ткнул в него пальцем Анатолий. - И его не любит. А ведь он тоже
домогался. Признайся, домогался?
- Домогался, - глубоко вздохнув, Рим сокрушенно кивнул всклокоченной
головой, - но потерпел фиаско. А теперь и не жалею.
- Почему?
- Ну... это было бы неправильно. Я был пьян, и мной владела животная
похоть.
- Был отвергнут?
- Был, - кивнул Рим. - А никто, случайно, одежды моей не видел?
- Господи... - Леон потянулся к рюмке. - Рим, а в ванной вы не смотрели?
- Ой, да... что ж это я... второй уж день подряд...- Рим повернулся и
вышел из кухни.
- Леон, - отхлебнул из чашки глоток кофе Гурский.- Вы...
- Зы-зы-зы! Стоп-стоп... - Анатолий поднял рюмку и обвел взглядом
присутствующих. - Тост возник экспромтом, прямо вот, ну как будто бы
стрельнуло... Тока тихо, селанс, ладно? Ля, пацаны, произношу, готовы
воспринять? Во: "А за странную любовь!" А? Не, ну а ничего, а? Патриарха же с
дочерьми его Господь прямо на месте исполнения греха не испепелил беспощадно,
так? Они ж для пользы дела... это... дрючились, порядок закона вещей нарушая.
Ну? А мы-то? Мы ж тоже... громоздим и громоздим одно на другое, и с утра, и до
самого вечера, ну пока уже все... финиш, короче, пока ни придет. Но все это не
корысти же ради. Ведь не ради же грошика, на самом-то деле. Что ж мы, олигархи
какие нерусские, прости меня Господи. Ведь мы же все это для того, чтобы оно
как лучше... в конечном итоге выпупелось. Ну... чтобы для всех, кого мы любим.
Разве не так, а? Ну хорошо, не все пупырки с пу-пырками, другой раз
склеиваются, согласен. Но ведь... пацанчики мои родненькие, ведь без слез-то я
на вас и смотреть-то даже и не могу. Только без обид, ладно? Ведь это ж...
Ведь, глядишь, и к нам Господь, ну... потом... милостив все-таки будет, а?
Ведь, дружочки мои удивительные, ну что всех нас с вами крючит да карячит по
жизни? Без обид, хорошо, а? Ну? Ведь любовь же, в конечном итоге! Я не прав?
Нет, я не прав разве? Только, правда, она у нас какая-то странная. Вот так вот
это вот... А ничего я завернул, а? Только без обид, же ву при... Вотр сантэ.
Ага.
- А я за это выпью, - Волков взял рюмку. - Вперед.
Петр и Анатолий чокнулись с Леоном, который, сделав над собой видимое
усилие, слабо им улыбнулся. Они выпили.
- Уа-ау! Джизис Крайс!.. - уронила на блюдце чашку с кофе Элис. -
Джеки... Все обернулись к кухонной двери. В дверях, сонно жмурясь и зябко пряча
руки в длинные рукава теплой ночной рубашки, шаркая ногами, обутыми в большие
мягкие тапочки с помпонами, появилась Лиза.
- Приветик... - сказала она, смешно сморщилась и широко улыбнулась.
- Этого просто не может быть, - упрямо мотал головой Леон. - Это
невозможно! Это чудовищное недоразумение. У меня же есть письмо от ее матери, в
котором она... это же ее последняя воля! Она в нем говорит, что открылась
дочери и просит меня о том же. Лиза привезла его нераспечатанным, она даже и не
знала, что мать, отправив девочку ко мне, ушла из жизни! Что открылась ей пред
самой своей смертью! Здесь оно где-то, это письмо, в доме, я его найду. Я готов
предъявить его любому суду! С девочкой случилось несчастье, она утратила
память, но ведь я же ее отец! Я же ей все рассказал. Не сразу, конечно, ребенка
же нужно было подготовить! Нет... Это чудовищная ошибка. Лиза, девочка моя, ну
скажи, разве я не прав? Разве тебе плохо у меня? Ну ведь хорошо, правда?
- Хорошо, - растерянно глядя на Элис, пролепетала Лиза.
- Джеки... - Элис смотрела на нее широко раскрытыми агатовыми глазами. -
Джеки... Итс меднес...
- Элис, помоги ей одеться. - Адашев-Гур-ский взял хозяина дома под локоть
и отвел в сторонку. - Леон, вы не должны препятствовать.
- У вас никогда не было своих детей. Вам не понять отцовских чувств. У
меня ведь сердце разрывается. Да! Пусть я никогда не видел ее прежде, но я уже
успел к ней привязаться. А... зов крови? Его куда девать? Это что, по-вашему,
пустой звук? Пустой звук, по-вашему, да?
- Ле-о-он!..- Гурский помахал перед его лицом раскрытой ладонью. - Это я.
Как вы себя чувствуете? Вы меня узнаете?
- Конечно, Я абсолютно трезв. Саша... ведь вы же единственный, кому я
открыл эту тайну. Самому первому. Неужели вы не помните? Ведь дочь она мне... И
мать ее погибла трагически. И у девочки, кроме меня, никого теперь на всем
белом свете...
- Хорошо, - вздохнул Гурский. - Мы с вами это знаем. Но, поскольку
возникли вопросы, вы ведь позволите уточнить кое-какие детали?
- Безусловно. Уточняйте, я готов.
- То есть вы не против?
- Ну разумеется, ни сколько.
- Хорошо. Мы, в таком случае, Лизу заберем на время с собой. Можно?
- Я пойду с вами, - Леон двинулся к двери.
- Леон, в этой рубашке вы по улице и двух шагов не пройдете.
- Почему?
- Вас арестуют.
- Полагаете?
- Определенно.
- И что же мне прикажете делать?
- Мы сейчас заберем Лизу с собой, - терпеливо втолковывал Адашев-Гурский.
- Вы останетесь дома, с гостями. Мы уточним кое-какие детали, и потом я к вам
вернусь.
- Обещаете?
- Леон, даю вам слово, что вернусь. Вы мне верите?
- Да. Вам, Саша, я 'верю.
- Вот и хорошо. Петя, - обернулся Гурский к Волкову, - постучись в
комнату, взгляни - она там оделась наконец? Сколько ждать-то?
- Так там же Алиса с ней.
- Ну и что?
- Элис, - подошел к двери одной из комнат Волков. - Вы там как, долго
еще?
Дверь отворилась, из комнаты вышла растерянная Элис и, вслед за нею Лиза,
которая шагнула к Леону и обвила руками его шею.
- Лизонька, девочка... - Леон прижал ее к груди.
- А ведь они похожи, - обернулся к выходящему из ванной Риму Анатолий. -
Правда?
- А как же иначе, - задумчиво качнул головой Рим, - гены...
- Так. Все. Поехали. - Гурский отпирал входную дверь.
- Всего доброго, господа, - кивнул остающимся Волков. - Приятно было
познакомиться.
- Аналогично...- пожал плечами Анатолий.
- Я так думаю, - взглянул на Элис, усаживаясь в волковский джип,
Адашев-Гурский, - что мы сейчас к Герману?
- Да, - кивнула она. - В общежитие не надо... пока.
- Уж наверное... - Петр завел двигатель и воткнул передачу.
- Слушай, - затормозив у подворотни Геркиного двора, что на Среднем
проспекте Василь-евского острова, возле магазина "Джинн", Петр обернулся к
Гурскому, - совсем из головы вылетело... Я же нашел ключи твои. Но, со всей
этой канителью, опять дома забыл. Вы давайте к Герману сейчас идите, а я сгоняю
и вернусь.
- Так а... что мне там делать-то? Давай, сейчас Герку захватим, заедем к
тебе. Я ключи возьму, он - тачку свою. И разбежимся.
- Нет, - Волков взглянул на часы. - Извини, мне вот прямо уже сейчас еще в
одно место нужно. Это мои дела, ну... чего объяснять? Ждите меня, короче, у
Германа. Я позвоню на базу, ему мои ребята тачку прямо к дому подгонят. Давай.
Я быстро.
- Ну давай, - Гурский открыл дверь и вышел из машины.
"Вот ведь как бывает, - думал Петр Волков, поворачивая с Университетской
набережной направо, на Дворцовый мост. - Живешь себе, книжки всякие читаешь,
людей выслушиваешь и считаешь, что все про все тебе известно, все ты уже
знаешь. Неточно, правда, в общих чертах, но... Чем таким тебя, в принципе,
удивить можно? Хвост у коровы растет книзу. Монгольфьер поднимается кверху,
потому что в нем горячий воздух. Кто про коровий хвост сказал? Хемингвей. О! И
это знаем. Помним, короче говоря. А кто его Хемингвеем называл? Набоков. И это
знаем. Читали. А вот поди ж ты... Лиза. Или Джеки. Она теперь кто? А как она к
Леону на шею-то кинулась..."
Он переехал мост, постоял на красном свете светофора, пересек Дворцовую
площадь и покатил по Невскому проспекту.
"Хорошо им всем, - посмотрел он на заполненные людьми тротуары. - Живут
себе и в ус не дуют. Что ж мне-то Господь хвост так прищемил? Чего мне
неймется? Ну давай прикинем - берется нормальная баба (только хорошенькая,
естественно, иначе на нее не встанет), и мы на ней женимся. Так? Она, значит,
сейчас дома у нас сидит, ждет нас, еду готовит. Па-а-атом, значит... я приезжаю
домой, а она уже там. Сидит. И... и она мне говорит: "Здравствуй, любимый! А
что так поздно? И что это за люди у нас сегодня ночевали? Тебе тут звонил
кто-то, я сказала, что тебя нет дома. Они спросили, когда ты будешь, я сказала
- не знаю. А они сказали, что это ничего, они тебя у парадной подождут, такие
странные... Раздевайся быстрее, я винегрет сделала". Ну? Во-первых, винегрет я
ненавижу. А во-вторых... да пошла бы ты на хер, дура!"
Волков повернул по стрелке на улицу Марата.
"Да, да, согласен. Не все, которые хорошенькие, дуры. Так ведь, если
хорошенькая и не дура, то, значит, блядища. С этим мы уже столкнулись. И то
сказать, красивая, да умная... на фига я ей сдался со своими заморочками? А
готовлю я и сам весьма прилично. Гурский, правда, лучше. Этого у него не
отнять. Но не жениться же на нем, на самом-то деле. А про то, что в старости,
дескать, стакан воды некому подать будет... Так до нее еще дожить нужно, до
этой самой старости. Вон, как я на складе лоханулся. А Гурский на даче. Так
что..."
Он въехал в Поварской переулок, остановился у дома четырнадцать и заглушил
мотор.
"Что же за мысль у меня была? Хорошая какая-то ведь мысль... Лиза эта,
которая Джеки... Я, Гурский в погребе... А ведь грохнули бы их. Как пить дать.
Если б я этих пацанов не взял, и приехали бы они туда, на дачу. Парфен да
Жигун. Точно грохнули бы. И там же и закопали, в погребе. А меня на складе. Ну
так что ж... все под Богом ходим. А! Вот! Вот чего! Под Богом мы все ходим. Под
Господом нашим, Спасителем. И не хер из себя чего-то там корчить. На все его
воля. Если в тебя стреляют, на оборотку имеешь право, тут и думать нечего. А
так... Да пусть они все живут, как хотят! Господь им судья. Ему виднее".
Волков вышел из машины и вошел в парадную.
- Петр Сергеич? - слегка пошатнувшись, кап-два попытался вытянуть руки по
швам. - Не ждал. Предполагал секретный вызов.
- Ситуация измени
...Закладка в соц.сетях
