Жанр: Детектив
Рассказы
...ог знает что.
Опытный контрабандист не остановился бы перед тем, чтобы использовать куклу
или набивную игрушку для провоза контрабанды. Медведя бы вспороли, осмотрели
его внутренности, зашили бы вновь, не причинив никакого вреда.
Но мысль эта вызывала у него отвращение.
В одну из ночей он увидел медведя во сне.
Сны ему снились редко, и вспоминал он их с трудом, отрывочно. А вот
этот четко отпечатался в памяти, словно
---------------------------------------------
* Сокращенное название аэропорта имени Кеннеди, по инициалам
президента.
увиденный на экране фильм. Ведь сон отличается от кино,
только тем, что в первом человек не только зритель, но и
участник.
История оказалась чем=то средним между "Пигмалионом" и "Царевной
лягушкой". Медведь, как ему дали понять, заколдован. И если медведь сможет
вызвать любовь человека, то эта любовь вызволит его из медвежьего обличья и
превратит в идеального партнера для того, кто его полюбит. Поскольку он
отдал сердце медведю, то заснул, сжимая его в объятьях, чтобы проснуться,
прижимая к груди женщину своей мечты.
Проснулся он, вцепившись в того же медведя. И слава Богу, подумал он.
А потом он встретил экзотическую женщину. Родина - Цейлон, мать -
сингалка, отец - англичанин. Выросла она в Лондоне, училась в колледже в
Калифорнии и недавно переехала в Нью=Йорк. Высокие скулы, миндалевидные
глаза, великолепная фигура, внешность, образно говоря, универсальная. В
какой бы национальный ресторан не приводил ее Пол, везде она казалась своей.
Звали ее Синдра.
Встретились они на его лекции в Нью=йоркском университете. Он
рассказывал о юморе в фильмах Хичкока, и из всех вопросов только ее
показался ему интересным. После лекции он пригласил Синдру на просмотр.
Потом они встречались трижды, и он убедился, что желания смотреть новые
фильмы у нее никак не меньше, чем у него. Опять же, ее отличал хороший вкус.
Все четыре раза она уезжала домой на такси. Поначалу он только этому
порадовался, но на четвертый раз желание овладеть ею пересилило намерение
закончить вечер в гордом одиночестве. Он наклонился к окошку такси и
спросил, не хотела бы она продолжить общение.
- Я с удовольствием,- заверила его Синдра.- Но не сегодня, Пол.
Не сегодня, дорогой, у меня... Что? Головная боль?
Муж? Что?
Он позвонил ей утром, пригласил на очередной просмотр, двумя днями
позже. Сначала фильм, после - тоголесский ресторан. Блюда ему понравились,
обжигающе горячие.
- Наверное, в Того голод,- поделился он с ней своими предположениями.-
Правда, я об этом не слышал.
- За всем не уследишь. А кормят здесь очень вкусно.
- Ты совершенно права,- он накрыл ее руку своей.- Мне так хорошо. И не
хочется, чтобы этот вечер подходил к концу.
- Мне тоже.
- Поедем к тебе?
- Лучше к тебе.
На Банковскую улицу они приехали на такси. Медведь, естественно, лежал
в постели. Он устроил Синдру в гостиной, налил ей бокал вина, а сам пошел в
спальню, чтобы убрать медведя. Синдра увязалась за ним.
- О, плюшевый медведь!- воскликнула она.
Он не знал, что и сказать, потом ляпнул: "Моей дочери".
- Я не знала, что у тебя есть дочь. Сколько ей лет?
- Семь.
- Вроде бы ты развелся раньше.
- А что я сказал, семь? Я имел в виду, одиннадцать.
- Как ее имя?
- Нет у нее имени.
- А твоей дочери нет имени?
- Я думал, ты про медведя. Мою дочь зовут э... а... Пола.
- Аполла? Женское сокращение от Аполлона?
- Именно так.
- Необычное имя. Мне нравится. Ты придумал или жена?
Господи!
- Я.
- А у медведя имени нет?
- Еще нет. Я недавно купил его, и она спит с ним, когда остается у меня
на ночь. Я сплю в гостиной.
- Да, я так и подумала. А фотографии у тебя есть?
- Медведя? Извини, ты, конечно, спрашивала про дочь.
- Конечно. Как выглядит медведь, я уже знаю.
- Это точно.
- Так есть?
- Дерьмо.
- Прости, но...
- Да черт с ним!- он махнул рукой.- Нет у меня никакой дочери, детей у
нас вообще не было. Я сам сплю с медведем. Глупая, знаешь ли, история, но я
не могу заснуть, если не беру в постель медведя. Я понимаю, как нелепо это
звучит.
Что блеснуло в ее темных миндалевидных глазах.
- По=моему, звучит очень мило.
У него даже повлажнели глаза.
- Я никому об этом не говорил. Глупо, конечно, но...
- Совсем и не глупо. И ты никак не назвал медведя?
- Нет. Он остался Медведем.
- Слушай, а он мальчик или девочка?
- Не знаю.
- Можно я посмотрю? Одежды нет. Только желтая лента на шее, а это
нейтральный цвет, не правда ли? И, разумеется, анатомического соответствия
нет, как у тех кукол, что продают детям, у которых не хватает ума играть в
больницу,- она вздохнула.- Похоже, твой медведь бесполое существо.
- А вот мы, с другой стороны, нет.
- Согласна с тобой, мы - нет.
Медведь остался с ними в постели. Абсурдно, конечно, заниматься любовью
в компании медведя, но, наверное, еще абсурднее убирать его в шкаф. Да и
особой разницы не было. Они слишком увлеклись друг другом, чтобы замечать
медведя.
Наконец, биение их сердец вернулось нормальному ритму, воздух охладил
мокрую от пота кожу. Несколько слов, несколько фраз. Дремота. Он лежал на
боку, с медведем в руках. Она прижималась к нему сзади.
Сон, блаженный сон.
Он проснулся, обнимая медведя, но его никто не обнимал. Постель
наполнял ее запах. Она, однако, исчезла. Поднялась глубокой ночью, оделась и
удалилась.
Он позвонил ей около полудня.
- Наверное, я не найду слов, чтобы описать наслаждение, которое ты
доставила мне прошлой ночью.
- Я тоже в восторге.
- Я проснулся с желанием обнять тебя. Но ты исчезла.
- Я не могла заснуть.
- Я даже не слышал, как ты уходила.
- Я не хотела тебя будить. Ты спал, как младенец.
- С медведем в руках.
- Я не могла оторвать от тебя глаз. Так сладко ты спал.
- Синдра, я хочу тебя видеть. Вечером ты свободна?
Последовала пауза, и он уже пожалел о том, что задал этот вопрос.
- Позволь мне позвонить после ленча.
Коллега только что опубликовал очень едкую статью о творчестве Годара в
ежеквартальном издании, тираж которого составлял несколько десятков
экземпляров. Когда позвонила Синдра, он читал статью и цокал от удовольствия
языком.
- Сегодня мне придется задержаться на работе.
- О.
- Но ты можешь приехать ко мне в половине десятого или в десять, если
для тебя это не поздно. Мы закажем пиццу. И притворимся, будто в Италии
голод.
- Насколько мне известно, у них засуха.
Она продиктовала ему адрес.
- Надеюсь, что ты приедешь, но, возможно, тебе не хочется.
- Очень даже хочется.
- Видишь ли, ночные причуды свойственны не только тебе.
Он лихорадочно вспоминал, что же такого он учудил ночью, попытался
догадаться, в каких причудах она хочет сознаться? Хлысты и цепи? Резиновые
набалдашники? Вибраторы?
- А,- тут до него дошло.- Ты про медведя.
- Я тоже сплю с животным, Пол. И не сплю без него.
Он затрепетал.
- Я должен был сразу это понять. Синдра, мы созданы друг для друга. Что
это за животное?
- Змея.
- Змея,- повторил он, рассмеялся.- Что ж, более экзотично, чем медведь,
не так ли? Хотя медведи не так уж часто встречаются на Шри Ланке. Знаешь,
что я тебе скажу? Я никогда не видел плюшевую змею.
- Пол, я...
- Птички там разные, собаки, наконец, медведи, но...
- Пол, змея не плюшевая.
- Однако.
- Змея живая. Я купила ее в Калифорнии. И с немалым трудом перевезла
сюда. Это питон.
- Питон,- повторил он.
- Сетчатый питон.
- Если хочешь иметь питона, его надо держать в сетке.
- Это такой вид, названный по расцветке кожи. Его длина двенадцать
футов, Пол, хотя со временем он еще вырастет. Он ест мышей, но не очень
часто и не очень много. Спит он в моей постели, обвившись вокруг меня.
Наверное, чтобы согреться, хотя мне кажется, что в его объятьях есть место
любви. Но я, возможно, все это напридумывала.
- Ясно.
- Ты - первый, кому я это говорю. Мою друзья в Лос=Анджелесе знают, что
у меня живет змея, но тогда я с ней не спала. Когда я ее покупала, такого
желания у меня не было. Но однажды она заползла в мою постель. И впервые в
жизни я почувствовала себя в полной безопасности.
Вопросы там и роились в его голове. Он выбрал один.
- У змеи есть имя?
- Заходящее солнце. Я купила питона в зоомагазине на бульваре
Заходящего солнца. Его специализация - рептилии.
- Заходящее солнце. Неплохо. Зоомагазин можно найти и на улице с куда
менее поэтичным названием. Заходящее солнце - мальчик или девочка? У питонов
есть деление по полам?
- Владелец магазина заверил меня, что Заходящее солнце
- девочка. Сама=то я определить этого не могу. Пол, если тебя это
отталкивает, я тебя пойму.
- Я не об этом.
- Если змея вызывает у тебя отвращение, если ты полагаешь мою прихоть
странной...
- Разумеется, полагаю,- признал он.- Ты сказала, в половине десятого?
Или в десять?
- Так ты хочешь приехать?
- Абсолютно. И мы закажем пиццу. Может, они заодно прихватят и мышь.
Она рассмеялась.
- Я покормила ее этим утром. Она еще долго не проголодается.
- Слава Богу. Синдра? А я смогу остаться? Я просто хочу знать, брать
мне медведя или нет.
- Да, конечно. Обязательно возьми медведя.
Перевел с английского Виктор Вебер
Лоуренс Блок
Джентльменское соглашение
Грабитель - хрупкий, опрятно одетый молодой человек лет тридцати с небольшим -
деловито шарил в прикроватной тумбочке, когда Арчер Требизонд тихонько проскользнул в
комнату. Появился он крадучись, по-кошачьи, - можно было подумать, что и сам Требизонд
пришел сюда, чтобы поживиться чужим добром. Но, разумеется, это было далеко не так.
Увлеченный изучением ящика грабитель не заметил Требизонда, но спустя какое-то время
почувствовал его присутствие, как антилопа в джунглях чует близость хищника.
Когда грабитель певернулся и увидел Арчера Требизонда воочию, сердце его затрепетало.
Сначала - просто от неожиданности. А потом - оттого, что револьвер в руке Требизонда был
нацелен точнехонько на него, грабителя. Это обстоятельство весьма расстроило последнего.
- Черт побери. - Кажется, именно такими словами он начал беседу. А затем произнес
приблизительно следующее: - Я был готов поклясться, что дома никого нет. Я звонил по
телефону, стучался в дверь...
- Я только что вошел, - сообщил ему Требизонд.
- Вот невезуха. И так всю неделю. Во вторник ехал на машине, крыло помял; третьего
дня опрокинул аквариум, безнадежно испортил ковер, сгубил двух африканских рыбок, самца и
самку, таких редких, что им ещё латинского названия не придумали. Даже говорить боюсь,
сколько я за них заплатил. А вчера за обедом прикусил щеку изнутри. С вами такое бывало?
Хуже всего то, что чувствуешь себя круглым дураком. И кусаешь проклятущую щеку снова и
снова, потому что она распухает. По крайней мере, у меня так и происходит. - Грабитель
судорожно вздохнул и вытер потной ладонью ещё более потный лоб. - А теперь вот... -
пробормотал он.
- Это может оказаться пострашнее помятого крыла и опрокинутого аквариума, -
сочувственно проговорил Требизонд.
- Я что, не понимаю? Знаете, как мне следовало поступить? Я должен был проваляться
всю неделю в кровати. Есть у меня знакомый медвежатник, так он всегда советуется со
звездочетом, прежде чем идти на дело. Если, скажем, Юпитер не там, где надо, или Марс на
одной линии с Ураном, или ещё что-нибудь такое, парень сидит дома. Вроде, нелепость, да? А
между тем, на него уже восемь лет не надевали наручники. Вы знаете хоть одного человека,
которого не заметали восемь лет подряд?
- Да хотя бы я сам, - ответил Требизонд.
- Вы не жулик.
- Зато я предприниматель.
Грабитель хотел ответить, но передумал.
- Надо будет дознаться, как звать того звездочета, - пробормотал он. - Так я и сделаю,
вот только выберусь отсюда.
- Если выберетесь, - уточнил Требизонд. И добавил: - Живым.
Подбородок грабителя едва заметно дрогнул. Требизонд усмехнулся, и грабителю
показалось, что черное дуло револьвера при этом сделалось шире.
- Нацелили бы вы эту штуку куда-нибудь еще, - предложил он.
- А я не собираюсь стрелять куда-нибудь еще.
- Не станете же вы стрелять в меня!
- Вот как?
- Вы даже лягавых не позовете, - заверил его грабитель. - В этом нет нужды. Я
убежден, что мы сможем уладить дело своими силами. Двое разумных людей всегда придут к
разумному соглашению. У меня есть немного деньжат, и я, как человек широкой души, с
удовольствием сделаю взнос в ваш любимый благотворительный фонд. Зачем впутывать
полицию в личные дела джентльменов?
Грабитель пытливо разглядывал Требизонда. Только что произнесенная речь нередко
выручала его в прошлом, особенно если слушателем была какая-нибудь важная особа. Трудно
сказать, возымела ли она действие на этот раз, и если возымела, то какое.
- В любом случае, - немного жалобно заключил он, - не станете же вы в меня
стрелять.
- Почему?
- Ну, хотя бы из-за крови на ковре. Загубите хорошую вещь. Или я не прав? Супруга
расстроится. Вы её спросите, она вам скажет, что стрелять в меня было бы безумием.
- Ее нет дома. Вернется только через час.
- Ну, и что? И так ясно, что она скажет. Кроме того, выстрелив в меня, вы нарушите
закон. Не говоря уже о нравственной стороне дела.
- Никакого закона я не нарушу, - возразил Требизонд. - Вы - взломщик и проникли в
мой дом, не имея на это никакого права, презрев принцип неприкосновенности жилища. Я могу
пристрелить вас на месте, и это сулит мне не больше неприятностей, чем нарушение правил
стоянки.
- Разумеется, вы попытаетесь списать это на самозащиту...
- Нас что, снимают скрытой камерой? Или где-то прячется ваш сообщник?
- Нет, но...
- Что это за железяка у вас в заднем кармане?
- Всего-навсего фомка.
- Доставайте, - велел Требизонд, - и давайте сюда. Ага, чем не оружие? Я скажу, что
вы набросились на меня с этой фомкой, и мне пришлось стрелять в целях самообороны. Мое
слово против вашего. Только ваше слово так и останется неизреченным: покойники не слишком
словоохотливы. Кому, по-вашему, поверит полиция?
Грабитель угрюмо молчал. Требизонд удовлетворенно усмехнулся и сунул фомку в
карман. Железяка была красивая, изящная, и Требизонд почувствовал её приятную тяжесть.
Премилая вещица.
- Зачем вам меня убивать? - спросил грабитель.
- А что, если я никогда никого не убивал, и мне неймется узнать, каково это? Или,
наоборот, убивал с удовольствием, когда был на войне, и хочу ещё разок словить этот кайф?
Мало ли причин?
- Но...
- Дело в том, - продолжал Требизонд, - что, как покойник, вы можете быть мне
полезны, а от живого от вас никакого проку. И кончайте эти разговоры о благотворительных
фондах и прочей чепухе. Мне не нужны ваши деньги. Оглянитесь вокруг. Неужели не видно,
что я живу в достатке? Будь я бедняком, вы никогда не переступили бы порог моего дома. О
какой сумме вы вели речь? Долларов двести?
- Пятьсот, - поспешно уточнил грабитель.
- Мелочь.
- Вероятно, да. Дома у меня есть еще, но и это для вас мелочь, правильно?
- Вне всякого сомнения. - Требизонд переложил револьвер в другую руку. - Я -
человек дела. И если вы придумаете обстоятельства, при которых живым сможете принести мне
больше пользы, чем мертвым...
- Я - взломщик, а вы - промышленник! - воскликнул грабитель, и лицо его
просветлело. - Давайте я украду что-нибудь для вас. Ценную картину? Какие-то секреты
ваших конкурентов? Я хоть и оплошал нынче, но дело свое хорошо знаю. Конечно, я не говорю,
что могу стащить "Мону Лизу" из Лувра, но заурядное воровство мне неплохо удается. Дайте
задание, и увидите, как я справлюсь.
- Хмммммм...
- Машину? Норковое манто? Бриллиантовый браслет? Персидский ковер? Редкую
книгу? Облигации на предъявителя? Компромат? Коллекцию монет или марок? Записи
психиатра? Дело из полицейской канцелярии?
- Я уловил суть.
- Извините, когда я нервничаю, то начинаю болтать.
- Это я уже заметил.
- Если бы вы могли нацелить эту штуку куда-нибудь еще...
Требизонд опустил глаза. Револьвер по-прежнему был направлен на грабителя.
- Нет, - удрученно произнес он. - Нет, боюсь, ничего не выйдет. Во-первых, я ни в
чем не нуждаюсь и имею все, что хочу. Вы сумеете украсть для меня, скажем, сердце
женщины? Едва ли. А вот и менее риторический вопрос: откуда я знаю, что вам можно
доверять?
- Даю вам слово...
- Вот именно. Вы даете мне слово, что вам можно верить на слово. Эдак мы, чего
доброго, скоро перейдем от слов к пословицам. Нет. Выпустив вас из дома, я сразу лишусь всех
преимуществ. Как только вы окажетесь на улице, я не смогу безнаказанно застрелить вас.
Поэтому, боюсь, мне...
- Нет!
Требизонд передернул плечами.
- Ну подумайте сами. Какая от вас польза? Только в покойники вы и годитесь. Вы
можете заниматься чем-нибудь, кроме воровства?
- Я умею штамповать автомобильные номера.
- Едва ли это такой уж ценный дар.
- Знаю, - грустно согласился грабитель. - Сам порой гадаю, зачем государство
обучило меня такому бесполезному делу. Ведь у него монополия на выпуск номерных знаков.
А на фальшивые номера сейчас почти нет спроса. Что же ещё я умею? Не может быть, чтобы
вовсе ничего. Хотите, почищу вам ботинки? Надраю машину...
- Чем вы занимаетесь, когда не воруете?
- Болтаюсь без дела, - ответил грабитель. - Гуляю с девушками. Кормлю рыбок, когда
они не на ковре. На машине катаюсь, немного играю в шахматы, пивко иногда попиваю, делаю
себе бутерброды...
- И неплохо получается?
- Бутерброды?
- Нет, шахматы.
- Да, вроде, ничего. Не просто деревяшки двигаю, это любой умеет. Я знаю дебюты, и у
меня неплохое пространственное воображение. Турнир я, конечно, не вытяну, терпения не
хватит, но в шахматный клуб хожу и выигрываю чаще, чем проигрываю.
- Вы посещаете шахматный клуб?
- Конечно. Нельзя же воровать семь ночей в неделю. Такого напряжения никто не
выдержит.
- Ага, выходит, вы все-таки можете быть мне полезны.
- Хотите научиться играть?
- Играть я умею. И хочу скоротать час за шахматной доской. А там и жена вернется. Я не
в духе, чтива в доме нет, телевизор смотреть неохота, а достойного соперника встретишь
нечасто.
- И вы сохраните мне жизнь, чтобы играть со мной в шахматы?
- Совершенно верно.
- Дайте-ка разобраться. Тут нет никакого подвоха? Вы не застрелите меня, если я
проиграю партию, или что-нибудь в этом роде?
- Разумеется, нет. Шахматы выше азарта. Ставки в них неуместны.
- Полностью с вами согласен, - сказал грабитель и глубоко вздохнул. - А если бы я не
умел играть в шахматы, вы бы меня застрелили?
- Вас так волнует этот вопрос?
- Еще бы, - ответил грабитель.
Они устроились в гостиной. Грабителю достались белые фигуры, и он пошел королевской
пешкой, довольно изобретательно применив дебют Лопеса. На шестнадцатом ходу Требизонд
вынудил его отдать ладью за коня, и вскоре грабитель признал поражение.
Во второй партии он играл черными и избрал сицилианскую защиту в незнакомой
Требизонду разновидности. Игра шла на равных до самого эндшпиля, когда грабителю удалось
получить проходную пешку. Как только стало ясно, что он сумеет провести её в ферзи,
Требизонд положил своего короля.
- Отличная партия, - робко проговорил грабитель.
- Вы хороший шахматист, - похвалил его Требизонд.
- Благодарю вас.
- Жаль, что... - Требизонд умолк, и грабитель метнул на него вопросительный взгляд.
- Жаль, что я стал заурядным уголовником? Вы это хотели сказать?
- Пустяки, не имеет значения.
Они начали расставлять фигуры для третьей партии, но тут в замке лязгнул ключ.
Распахнулась дверь, и в комнату вошла Мелисса Требизонд. Мужчины встали. Миссис
Требизонд с рассеянной улыбкой приблизилась к ним.
- Ты нашел себе нового партнера по шахматам, дорогой? Очень рада за тебя.
У Требизонда заходили желваки. Он сунул руку в задний карман и вытащил отобранную у
грабителя фомку. Теперь она казалась ему даже тяжелее, чем поначалу.
- Мелисса, - сказал он, - я не стану терять время, перечисляя все твои прегрешения.
Не сомневаюсь: тебе известно, почему ты заслуживаешь того, чего заслуживаешь.
Женщина вытаращила глаза. Она не поняла ни слова из речи своего супруга. Арчер
Требизонд размахнулся и изо всех сил ударил Мелиссу фомкой по темени, а когда она упала на
колени, нанес ещё три молниеносных мощных удара и, резко развернувшись, посмотрел прямо
в выпученные глаза грабителя.
- Вы убили её, - пробормотал тот.
- Ничего подобного, - ответил Требизонд, снова извлекая из кармана блестящий
револьвер.
- Разве она не мертва?
- Надеюсь, что мертва, и молю об этом бога. Но я её не убивал, это сделали вы.
- Ничего не понимаю...
- Зато полиция поймет, - с этими словами Требизонд спустил курок и ранил грабителя
в плечо. Второй выстрел оказался удачнее, пуля угодила точно в сердце. У грабителя
подломились ноги, и он медленно распластался на полу.
Требизонд собрал шахматные фигуры, протер доску и принялся готовить сцену к
следующему действию. Его так и подмывало просвистеть какую-нибудь веселенькую мелодию,
но он поборол это желание, хотя был очень доволен собой. Человек с мозгами всему найдет
применение. Если судьба посылает ему кислый лимон, он сумеет сделать себе кувшин сладкого
лимонада.
Лоуренс Блок
Для души
Утром Уоррен Каттлтон вышел из своей комнаты, расположенной на Западной
Восемьдесят третьей улице, и, как всегда, двинулся к Бродвею. День выдался ясный и
прохладный, но не холодный. На углу мистер Каттлтон подошел к газетному киоску и купил у
слепого продавца "Дейли Миррор". Он покупал у него газету уже не один год, и киоскер
каким-то шестым чувством безошибочно узнавал его. Купив газету, Каттлтон отправился
завтракать в кафе. Сунув "Дейли Миррор" подмышку и купив сладкую булочку и чашку кофе,
он сел за маленький столик, развернул газету и принялся завтракать.
Дойдя до третьей страницы, Уоррен Каттлтон перестал жевать и отодвинул чашку с кофе
в сторону. Третья страница в "Дейли Миррор" отводилась криминальным новостям. В тот день
там была напечатана леденящая кровь кровавая история о женщине, убитой прошлой ночью в
Центральном Парке. Маргарет Уолдек работала медицинской сестрой в Цветочной больнице на
Пятой авеню. Сменившись в полночь, она пошла домой через парк, где и подверглась
яростному нападению неизвестного преступника. Утром в парке был найден труп женщины с
множественными ножевыми ранениями груди и живота. Кровавые детали были описаны
репортером очень подробно. Уоррен Каттлтон прочитал статью и внимательно посмотрел на
страшный снимок трупа.
Он вгляделся в спимок и неожиданно... все вспомнил! Ужасные воспоминания нахлынули
на него со скоростью курьерского поезда.
Прогулка по парку. Прохладный ночной воздух. В руке длинный, холодный нож. Рукоятка
влажная от пота. Он стоит и ждет. Услышав звук шагов, сходит с дорожки и прячется в тени. На
дорожке появляется женщина... Яростная атака, страх и боль на лице незнакомки. В ушах
звенят ее крики. Нож поднимается и опускается, поднимается и опускается... Крики достигают
апогея и внезапно обрываются. Кровь... Повсюду кровь...
Неожиданно у него закружилась голова. Он растерянно посмотрел на руку, и ему
показалось, что сейчас в ней появится блестящий нож. Но вместо ножа его пальцы
по-прежнему сжимали остатки булочки. Потом пальцы разжались, и булочка, пролетев
несколько дюймов, упала на стол. Его замутило. Он испугался, что сейчас его вырвет, но, слава
Богу, все обошлось.
- О Господи! - едва слышно прошептал Уоррен и быстро огляделся по сторонам,
испугавшись, что его услышат.
Кажется, никто не обратил на него внимания. Каттлтон повторил слова, словно
заклинание, только на этот раз немного громче, и закурил. Затем постарался погасить спичку,
но руки ходили ходуном и спичка упорно отказывалась гаснуть. В конце концов он с тяжелым
вздохом бросил спичку на пол и наступил на нее ногой.
Он убил женщину! Убил совершенно незнакомую женщину! Женщину, которую видел
первый раз в жизни. Убил и превратился в знаменитость! Стал чудовищем, бандитом,
убийцей... Да теперь он убийца! Полиция найдет его и заставит во всем сознаться. А потом
будет суд, на котором ему вынесут обвинительный приговор. Он подаст аппеляцию, но ее,
конечно же, отклонят. После вынесения смертного приговора будет камера, прогулки по
тюремному дворику и в конце концов электрический стул. Слава Богу, электрический стул
будет последним событием в его жизни, после которого наступит темнота...
Уоррен Каттлтон закрыл глаза. Сжал пальцы в кулаки, прижал к вискам и глубоко и
быстро задышал. Что с ним произошло? Почему, ну почему он убил ни в чем неповинного
человека?
А почему люди вообще убивают друг друга?
Уоррен Каттлтон сидел в кафе, пока не выкурил три сигареты, прикуривая одну от другой.
Докурив последнюю, встал и отправился к телефонной кабине. Бросил в прорезь автомата
монету и набрал номер.
- Каттлтон, - сказал он, когда трубку на другом конце сняли. - Я сегодня не приду.
Что-то неважно себя чувствую.
К телефону подошла одна из секретарш. Девушка искренне ему посочувствовала и
выразила надежду, что скоро все пройдет. Каттлтон поблагодарил за участие и повесил трубку.
Неважно себя чувствует! За те двадцать три года, которые он проработал в компании
"Барделл", он всего дважды брал больничный. Но тогда у него была очень высокая температура
и ни о какой работе не могло быть и речи. Конечно, секретарша сейчас ему поверила. Он
никогда не притворялся, не врал, и начальство знало, что если он жалуется на самочувствие,
значит, что-то случилось. Никто ничего не заподозрит, но на душе у него все равно остался
неприятный осадок.
С другой стороны, подумал Каттлтон, он не солгал. Он действительно чувствует себя
сейчас мягко говоря неважно.
По пути домой Уоррен Каттлтон купил "Дейли Ньюс", "Геральд Трибюн" и "Таймс". В
"Ньюс" ничего нового не было. Статья об убийстве Маргарет Уолдек была напечатана тоже на
третьей странице и почти слово в слово повторяла статью из "Дейли Миррор". Да и сн
...Закладка в соц.сетях
