Рассказы

Лоренс Блок. Рассказы Альтернатива Эренграфа. В постели с медведем. Джентльменское соглашение. Для души. Желание умереть. Защита Эренграфа. Когда умрет этот человек. Контракт "с нагрузкой". Лекарство Эренграфа. Отзывается на кличку солдат. Сувенир на память. Тысяча долларов за слово. Шаг к свободе.
Лоренс Блок. Альтернатива Эренграфа
- Главная неприятность в том, что у обвинения есть свидетельница. Эвелин Трооп энергично кивнула. - Миссис Кеппнер. - Домоправительница Говарда Байерстадта. - Она его боготворила. Работала у него много лет. - И она утверждает, что видела, как вы трижды выстрелили ему в грудь. - Я знаю,- вздохнула Эвелин Трооп.- Представить себе не могу, с чего она такое сказала. В ее словах нет ни грана правды. Легкая улыбка заиграла на тонких губах Мартина Эренграфа. Клиентка ему нравилась, внутренне он уже согласился защищать ее. С клиентами маленькому адвокату везло: они всегда были невиновны, но далеко не все заявляли об этом с такой прямотой как мисс Трооп. Женщина сидела на краю железной койки, скрестив в щиколотках стройные ноги. Спокойная, уверенная в себе, хотя встретились они не в ее уютной гостиной, а в тюремной камере, куда ее посадили по обвинению в убийстве любовника. В бумагах значилось, что ей сорок шесть. Эренграф не дал бы ей больше тридцати пяти. Небогатая, а Эренграф, как и большинство адвокатов, питал слабость к богатым клиентам, но из хорошей семьи, получившая прекрасное образование. Это чувствовалось по ее манере держаться. - Я уверен, что мы найдем объяснение ошибке миссис Кеппнер,- мягко заметил адвокат.- А теперь хотелось бы узнать, что произошло на самом деле. - Вечером мне позвонил Говард. Сказал, что хочет меня видеть. Я приехала к нему. Он налил нам по бокалу, заходил по комнате. Очень взволнованный. - По поводу чего? - Леона потребовала, чтобы он женился на ней. Леона Уэйбрайт. - Автор поваренной книги? - Да. Говард не из тех мужчин, что женятся, он даже не мог ограничиться одним романом. Верил в двойной стандарт и не делал из этого тайны. Полагал, что его женщины должны хранить ему верность, не требуя от него того же. И те, кто хотел быть с ним, принимали его условия. - Как приняли вы. - Как приняла я,- согласилась Эвелин Трооп.- А вот Леона, похоже, только притворялась, что приняла, и Говард это чувствовал. Он намеревался с ней порвать, но боялся возможных последствий. Он думал, что она может покончить с собой, и не хотел, чтобы ее смерть лежала на его совести. - И он говорил об этом с вами. - Естественно. Он часто рассказывал мне о своих взаимоотношениях с Леоной,- Эвелин Трооп позволила себе улыбнуться.- Я играла очень важную роль в его жизни, мистер Эренграф. Полагаю, он бы женился на меня, если б на то была необходимость. Со мной он делился всем. Леона была лишь очередной любовницей. Эренграф кивнул. - Обвинение утверждает, что вы принуждали его жениться на вас. - Это ложь. - Несомненно. Продолжайте. Женщина вздохнула. - Собственно, это все. Он ушел в соседнюю комнату, чтобы вновь наполнить наши бокалы. Потом раздался выстрел. - Насколько мне известно, три выстрела. - Возможно, и три. Я помню лишь грохот. Я тут же вскочила, бросилась следом за ним. Он лежал на полу, с револьвером в руке. Наверное, я наклонилась и взяла револьвер. Не помню, чтобы я это сделала, но, скорее всего, так оно и было, потому что револьвер оказался у меня в руке, - Эвелин Трооп закрыла глаза, вероятно, потрясенная воспоминаниями.- И тут появилась миссис Кеппнер. Кажется, она вскрикнула, а потом побежала к телефону, чтобы вызвать полицию. Я же постояла над телом, затем села в кресло, дожидаясь прибытия полиции. - Полицейские привезли вас сюда и посадили в камеру. - Да. Меня это изумило. Я и представить себе не могла, что они так поступят со мной, но миссис Кеппнер, мне уже здесь сказали об этом, под присягой показала, что видела, как я стреляла в Говарда. Эренграф выдержал паузу. - Вроде бы они нашли улики, подтверждающие версию миссис Кеппнер. - Что вы имеете в виду? - Я про орудие убийства. Револьвер тридцать второго калибра калибра*. Он зарегистрирован на ваше имя, не так ли? - Это мой револьвер. - Как же он попал к мистеру Байерстадту? * То есть с диаметром ствола 0,32 дюйма (8 мм) - Я принесла его Говарду. - По его просьбе? - Да. Когда мы говорили по телефону, он попросил меня принести револьвер. Чтобы защититься от грабителей. У меня и в мыслях не было, что он хочет покончить с собой. - Но он застрелился. - Выходит, что да. Он очень расстроился из=за Леоны. Возможно, чувствовал себя виноватым, может, не мог найти способа порвать с ней, не причинив ей боли. - А как же парафиновый тест?- промурлыкал Эренграф.- Как я понимаю, на руке мистера Байерстадта не найдены частички пороховой копоти, то есть он из револьвера не стрелял. - Я ничего не понимаю в этих тестах,- ответила Эвелин Трооп.- Но мне говорили, что только на них полагаться нельзя. - Полиция проверила и вас?- продолжал Эренграф. - Да. - И эксперты нашли частички пороховой копоти на правой руке. - Естественно,- ничуть не удивилась Эвелин Трооп.- Я стреляла из револьвера перед тем, как поехать к Говарду. Я им давно не пользовалась, поэтому почистила, а потом проверила, в рабочем ли он состоянии. - В тире? - Ради этого не стоило ехать в тир. Я остановилась на пустынном участке дороги и несколько раз выстрелила. - Понятно. - Я, разумеется, сказала об этом полиции. - Разумеется. До парафинового теста? - Так уж получилось, что после. Со всеми волнениями я начисто забыла о том, что проверяла револьвер. Когда же, по результатам парафинового теста, они заявили, что я, вне всякого сомнения, стреляла из револьвера, я тут же вспомнила, что по пути к Говарду действительно остановила машину и несколько раз выстрелила из револьвера, после чего поехала дальше. - Вы дали револьвер мистеру Байерстадту в его доме? - Да. - После чего мистер Байерстадт удалился в другую комнату и трижды выстрелил себе в сердце,- пробормотал Эренграф.- Таких целеустремленных самоубийц мир еще не знал. - Вы мне не верите. - Очень даже верю,- возразил Эренграф.- Точнее, я верю, что вы его не убивали. А вот покончил ли он с собой - это еще вопрос. - Но как еще он мог умереть?- глаза женщины сузились.- Может, он не зря боялся грабителей и столкнулся с одним в соседней комнате? Тогда почему я не слышала шума борьбы? Конечно, играла музыка и я думала о другом... - Это уж точно. - Или миссис Кеппнер увидела, как грабитель застрелил Говарда и упала без чувств. Такое возможно, не так ли? - Более чем возможно,- заверил ее Эренграф. - В себя она могла придти после того, как я вошла в комнату и подняла револьвер. В голове у нее все перепуталась. Она забыла, что падала, потеряв сознание, и могла вообразить, что видела, как я стреляла в Говарда, хотя на самом деле такого не было,- Эвелин Трооп заглянула адвокату в глаза.- Могло все произойти именно так? - Именно так и могло,- кивнул Эренграф.- А могло и иначе. Вариантов множество. Ах, мисс Трооп...- адвокат широко улыбнулся,- в этом=то вся и прелесть. Версия обвинения далеко не единственная, но прокурор, разумеется, этого не видит. Не хотят они смотреть дальше своего носа. Анализ вариантов вроде бы не их работа. А мы, мисс Трооп, их проанализируем, чтобы найти не просто альтернативный вариант, но правильный, идеальный вариант. Благодаря которому вы выйдете на свободу. - Вы сама уверенность, мистер Эренграф. - Не стану этого отрицать. - То есть вы готовы поверить в мою невиновность. - Безусловно. - Рада это слышать. Я чувствую, что вы сможете добиться моего освобождения. - Я очень на это рассчитываю. Полагаю, мы уже все обсудили. - Осталась самая малость. - Какая же? - Ваш гонорар,- ответила мисс Трооп. Вернувшись в свой кабинет и усевшись за стол, более напоминающий свалку, Мартин Эренграф вновь подумал о том, что судьба столкнула его с удивительной женщиной. Обычно его клиенты без особой охоты говорили о причитающемся ему вознаграждении, а уж сами никогда не касались этой темы. Но Эвелин Трооп, обладательница великолепных серых глаз, явила собой исключение из правила. - Гонорары у меня большие,- пояснил ей Эренграф,- но деньги мне платят лишь в том случае, когда моего клиента оправдывают. Если вы не выходите на свободу, мы с вами в расчете. Мои расходы так и остаются моими. - А если меня оправдают? - Тогда я возьму с вас сто тысяч долларов. Должен подчеркнуть, мисс Трооп, деньги эти вы заплатите мне независимо от того, будет суд или нет. Я бы предпочел не доводить дело до судебного разбирательства. Но и в этом случае рассчитываю получить гонорар полностью. Серые глаза долго смотрели на адвоката. - Разумеется. Это справедливо. Если меня освободят, какая разница, что тому причина? Эренграф промолчал. Потом клиенты часто затягивали другую песню, но до этого еще надо было дожить. - Сто тысяч долларов - разумная сумма,- продолжила женщина.- Вполне разумная, когда на карту поставлены жизнь и свобода. Вы, несомненно, знаете, что таких денег у меня нет. - Возможно, ваши родственники... Она покачала головой. - Я могу проследить свою родословную до Вильяма Завоевателя. Мои далекие предки сделали состояние на охоте на китов и торговле с Китаем, но последующим поколениям не удалось его сохранить. Однако, я не вижу проблем с выплатой вашего гонорара. - Как так? - Я - главный бенецифиарий Говарда. Я видела его завещание, из которого следует, что меня он выделяет среди прочих. За верную службу небольшая сумма отписана миссис Кеппнер, коллекция произведений искусства, скажу вам, значительная, отходит Леоне, а все остальное - мне. Возможно, что=то попросят благотворительные организации, но не слишком много. И хотя мне придется ждать, пока завещание вступит в силу, полагаю, я без труда займу денег, чтобы выплатить вам гонорар через несколько дней после моего освобождения из тюрьмы, мистер Эренграф. - Вы очень скоро выйдете отсюда. - А вот это уже зависит от вас,- улыбнулась Эвелин Трооп. Эренграф улыбнулся, вспомнив ее улыбку, сложил руки домиком. Фантастическая женщина, сказал он себе, ради такой хочется своротить горы. Впрочем, задача перед ним стояла не из легких. Байерстадта застрелили из револьвера Эвелин Трооп, свидетельница поклялась, что видела, как Эвелин застрелила его. Трудно что=то противопоставить таким уликам, но попробовать стоит. Несколько дней спустя Эренграф сидел за столом, читая стихи Уильяма Эрнста Хэнли*, который твердо заявлял, что человек должен быть хозяином своей судьбы. Зазвонил телефон. Эренграф отложил томик стихов, отрыл среди бумаг телефонный аппарат, снял трубку. - Эренграф. Несколько секунд он слушал, односложно ответил, положил трубку на рычаг. Широко улыбаясь, направился к двери, не забыв остановиться перед зеркалом и полюбоваться собой. Не заехать ли ему домой, подумал Эренграф, чтобы поменять темно=синий галстук на галстук Кейдмонского общества, который он надевал по торжественным случаям. Но взглянул на часы и решил не транжирить время. -------------------------- * Хэнли, Уильям Эрнст (1849-1903) - американский поэт Потом, вспоминая этот момент, Эренграф задавался вопросом, а нет ли у него дара предвидения. - Потрясающе,- Эвелин Трооп улыбнулась адвокату.- Естественно, я предполагала, что миссис Кеппнер лжет. В конце концов, я знала наверняка, что ее показания не соответствовали действительности. Но я была уверена в том, что она искренне заблуждалась. - Никому не хочется думать о людях плохо,- покивал Эренграф. - Вы, несомненно, правы. Кроме того, я ей полностью доверяла. - Как и мистер Байерстадт. - В этом и заключалась его ошибка, не так ли?- Эвелин Трооп вздохнула.- Дора Кеппнер прожила у него столько лет. Кто бы мог подумать, что она в него влюблена. Хотя, как я понимаю, когда=то у них была интимная связь. - Оставленная ею записка позволяет сделать такой вывод. - И, если я не ошибаюсь, он намеревался избавиться от нее... уволить. - Содержание записки свидетельствует о значительном душевном расстройстве. Есть и другие записи, в тетрадке, что нашли в спальне миссис Кеппнер. Если исходить из них, миссис Кеппнер то ли спала со своим работодателем, то ли все это происходило лишь в ее возбужденном сознании. В последние недели ее отношение к мистеру Байерстадту изменилось. Или он действительно решил уволить ее, или опять же идея эта - плод больного воображения. И мы знаем, к чему это привело. - Она его застрелила,- Эвелин Трооп нахмурилась.- Должно быть, она уже была в соседней комнате, когда он пришел туда, чтобы наполнить наши бокалы. Револьвер он положил в карман, а может, еще держал в руке. Пока он наполнял бокалы, она схватила револьвер, застрелила Говарда и ретировалась из комнаты до того, как я в нее вошла,- серые глаза нашли лицо Эренграфа.- Она не оставила отпечатков пальцев на револьвере. - Вероятно, она была в перчатках. Как и в тот момент, когда покончила с собой. Экспертиза показала наличие пороховой копоти на правой перчатке. - Не могла ли копоть попасть на перчатку, когда миссис Кеппнер покончила с собой? - Маловероятно,- ответил Эренграф.- Видите ли, она не застрелилась. Приняла яд. - Как это ужасно. Надеюсь, она умерла быстро. - Мгновенно. Последовала долгая пауза. Эренграф чувствовал, что его очаровательную собеседницу что=то тяготит. - После самоубийства миссис Кеппнер меня, естественно, освободили,- первой заговорила Эвелин Трооп.- Все обвинения с меня сняли. Помощник окружного прокурора мне все объяснил. - Какая забота. - Радости в его голосе я не услышала. По=моему, он так и не поверил в мою невиновность. - Люди верят лишь в то, во что хотят верить,- философски заметил Эренграф.- Обвинение всегда рушится, лишившись главного свидетеля, а если этот свидетель признается, что преступление совершено им, после чего кончает с собой, то кому какое дело до личного мнения окружного прокурора? Главное в том, что вы свободны. С вас сняты все обвинения? - Да. Их взгляды встретились. - Есть проблемы, мисс Трооп? - Есть, мистер Эренграф. - Милая моя, вы только... - Речь идет о вашем вознаграждении. Сердце Эренграфа упало. Эти клиенты все одинаковые. Они согласны на все, когда над ними занесен меч правосудия. Стоит же отвести угрозу... Однако, мисс Трооп тут же прояснила ситуацию. - Я говорила вам о том, как распорядился своим состоянием Говард. Картины - Леоне, несколько тысяч долларов - благотворительным организациям, небольшое ежемесячное пособие - мисс Кеппнер, полагаю, теперь она этих денег не получит? - Будьте уверены. - А остальное, после уплаты долгов и налогов, должно было отойти ко мне. - Вы так говорили. - Я намеревалась заплатить вам из того, что получила бы, мистер Эренграф. Я и сейчас готова отдать вам все. Этого хватит на пару гамбургеров и молочный коктейль. - Я вас не понимаю. - Эти чертовы картины. Как выяснилось, еще при покупке они обошлись ему в кругленькую сумму, а с годами резко поднялись в цене. Не знала я и о том, что Говард заложил всю свою недвижимость. В последние месяцы его преследовали неудачи с инвестициями. Он второй раз заложил дом и продал акции и ценные бумаги. На его банковском счету есть кое=какие деньги, но они все уйдут на оплату имущественного налога за эти картины, оцененные в несколько миллионов долларов. А потом картины уплывут к этой сучке Леоне. - Налоги должны платить вы? - Безусловно,- с горечью ответила она.- Основной наследник выплачивает налоги и улаживает все вопросы с долгами. Потом передает картины лучшему кулинару Америки. Что б она ими подавилась,- Эвелин Трооп глубоко вдохнула, взяла себя в руки.- Извините, что сорвалась, мистер Эренграф. - Я вас хорошо понимаю. - Это так несправедливо. Я знаю, что у Говарда и в мыслях не было лишить меня наследства и оставить все этой женщине. Просто его убили в крайне неудачный момент. Мистер Эренграф, я должна вам сто тысяч долларов. Мы заключили такое соглашение и я не намерена разрывать его. Эренграф молчал. - Но я не знаю, как мне вам заплатить. О, я заплачу все, что смогу, но мои средства очень ограничены. И я не уверена, удастся ли мне выплатить весь долг до конца моей жизни. - Дорогая моя мисс Трооп,- ее эмоциональность тронула адвоката.- Прошу вас, не волнуйтесь. Еще не все потеряно. - Я... я не понимаю. - Альтернативы, мисс Трооп. Альтернативы!- маленький адвокат поднялся, зашагал по комнате.- Я повторю то, что уже говорил вам, что наша задача - найти идеальный альтернативный вариант. Серые глаза сузились. - Вы хотите сказать, что нам следует оспорить завещание в суде? Такая мысль приходила мне в голову, но, вы, насколько я понимаю, криминальный адвокат. - Совершенно верно. - Может, я смогу найти другого адвоката, который сможет оспорить завещание. Или вы посоветуете мне, к кому обрати... - Ах, мисс Трооп,- Эренграф сложил руки домиком.- Оспорить завещание? Жизнь слишком коротка, чтобы ждать результатов судебной волокиты. Забудем про иски. Давайте сначала посмотрим, не сможем ли мы найти...- тут на его губах заиграла улыбка,- альтернативу Эренграфа. Эренграф, с сверкающих черных туфлях, с белой гвоздикой в петлице, вышел из машины и быстрым шагом направился к парадной двери дома Байерстадта. Кирпичный, увитый плющом особняк, просторные лужайки вокруг чем=то напомнили ему студенческий кампус. Эренграф поправил галстук, в чередующиеся широкую синюю и узкие золотую и зеленую полосы. Именно этот галстук он вспомнил, собираясь на встречу с клиентом несколько недель тому назад. Теперь же он надел его, не задумываясь. Дверь открылась, едва он позвонил. Эвелин Трооп встретила его улыбкой. - Дорогой мистер Эренграф. Как любезно с вашей стороны встретиться со мной здесь. В доме бедного Говарда. - Теперь вашем доме,- напомнил Эренграф. - Моем,- согласилась она.- Разумеется, еще надо привести в порядок кое=какие бумаги, но мне разрешили поселиться в нем. И я думаю, что смогу оставить дом за собой. Теперь, когда картины тоже принадлежат мне, я смогу продать несколько, чтобы заплатить налоги и рассчитаться по долговым обязательствам. Но позвольте показать вам дом. Вот это гостиная. Здесь мы с Говардом сидели в ту ночь, когда... - В ту роковую ночь,- вставил Эренграф. - А эта комната, где убили Говарда. Он наполнял наши бокалы на этом комоде. И лежал здесь, когда я нашла его. Его рука... Эренграф слушал, не перебивая. Затем последовал за хозяйкой еще в одну комнату, где принял от нее маленький стаканчик "кальвадоса". Себе мисс Трооп налила капельку "бенедиктина". - За что мы выпьем?- спросила она. За ваши удивительные глаза, подумал он, но тост предложил произнести ей. - За альтернативу Эренграфа,- провозгласила она. Они выпили. - За альтернативу Эренграфа,- повторила мисс Трооп.- После нашей прошлой встречи я не знала, чего и ждать. Я подумала, что какими=то сложными юридическими маневрами вам удастся вывести наследство Говарда из=под непомерных налогов. Я и представить себе не могла, что откроются новые обстоятельства убийства Говарда. - Да, прелюбопытная получилась история. - Меня поразило известие о том, что миссис Кеппнер убила Говарда, а потом покончила с собой. Так что вы и представить себе не можете, какай я испытала шок, узнав, что она совсем не убийца и не накладывала на себя руки, потому что на самом деле ее убили. - Жизнь не устает удивлять нас,- покивал Эренграф. - А Леону Уэйбрайт выдало ее собственное суфле. Выходит, что я была права, когда говорила, что Говард боится Леоны. Для этого у него были веские причины. Как я понимаю, он написал ей письмо, в котором указал, что больше им видеться ни к чему. Эренграф кивнул. - Полиция нашла письмо, когда проводила обыск ее квартиры. Она же утверждала, что никогда его не видела. - А что еще она могла сказать?- Эвелин Трооп отпила "бенедиктина" и сердце Эренграфа замерло при виде ее розового язычка, прижавшегося к тонкому стеклу бокала.- Но с чего она взяла, что ей поверят. Говарда убила она, так? - Доказать это будет сложно, но возможно. Опять же, у мисс Уэйбрайт есть алиби, так что придется разбираться и с этим. А единственная свидетельница убийства, миссис Кеппнер, уже не сможет дать показания. - Потому что Леона убила ее. Эренграф вновь кивнул. - А вот это доказать будет легко. - Потому что предсмертная записка миссис Кеппнер - подделка. - Судя по всему. Умелая, но подделка. Полиция нашла черновые варианты этой самой записки на столе мисс Уэйбрайт. Один она напечатала на той самой машинке, на которой обычно печатала свои рецепты. Другие написаны ручкой, обнаруженной на том же столе, а чернила полностью соответствуют тем, что использовались в предсмертной записке миссис Кеппнер. Несколько черновиков написаны почерком умершей женщины, а один - несомненно почерком мисс Уэйбрайт. Это косвенные улики, но достаточно веские. - Но есть и другие, не так ли? - Разумеется. Рядом с телом миссис Кеппнер на столе нашли недопитый стакан с водой. Анализ воды показал наличие сильнейшего яда, при вскрытии обнаружилось, что этот яд и стал причиной смерти. Полиция, сложив два и два, пришла к логичному заключению, что миссис Кеппнер выпила стакан воды, в который предварительно бросила яд. - Но на самом деле все произошло иначе? - Похоже на то. Потому что вскрытие также показало, что незадолго до смерти миссис Кеппнер съела кусок торта. - И торт сдобрили ядом? - Я склонен думать, что да, потому что детективы нашли торт с вырезанным из него куском в морозильнике мисс Уэйбрайт. Аккуратно завернутым в алюминиевую фольгу. А проведенным анализом в этом торте выявлен тот же яд,что стал причиной смерти миссис Кеппнер. Мисс Трооп задумалась. - И как Леона попыталась вывернуться? - Она заявила, что никогда не видела этого торта и уж конечно не пекла его. - Ей поверили? - Выяснилось, что приготовлен он по оригинальному рецепту, приведенному в кулинарной книге, которую мисс Уэйбрайт только готовит к печати. - Вероятно, книгу эту никогда не опубликуют. - Наоборот,- возразил Эренграф,- я уверен, что издатель утроит первоначальный тираж,- он помолчал, вздохнул.- Как я понимаю, мисс Уэйбрайт тяжело переживала разрыв с мистером Байерстадтом. Она хотела, чтобы он остался с ней, и уже не собиралась отпускать его живым. Но она, естественно, не хотела, чтобы в убийстве обвинили ее. Не было у нее желания и отказываться от причитающейся ей по завещанию доли наследства. Она рассчитывала даже увеличить эту долю, свалив вину на вас. Вероятно, она не понимала, что картины - самое ценное из того, что оставил после себя мистер Байерстадт. Вот она и убила любовника, обставив все так, чтобы виновной в убийстве признали соперницу. - А какова роль миссис Кеппнер? - Этого нам не узнать. Участвовала ли домоправительница в заговоре? Стреляла или она сама, чтобы затем дать ложные показания? Или мистера Байерстадта застрелила мисс Уэйбрайт, оставив миссис Кеппнер на месте преступления, чтобы та обвинила в убийстве вас? А может миссис Кеппнер просто увидела то, что видеть ей не следовало, и дав ложные показания, решила шантажировать мисс Уэйбрайт? Как бы то ни было, в какой=то момент мисс Уэйбрайт решила, что миссис Кеппнер потенциально опасна. - Поэтому Леона и убила ее. - Не только. В тот момент она поняла, что роль убийцы лучше отдать домоправительнице. Вероятно, мисс Уэйбрайт разобралась в тонкостях завещания и решила, что нет нужды подставлять вас. Более того, она поняла, что вы не собираетесь признавать себя виновной. А переложив вину на миссис Кеппнер, она избежала тщательного расследования, которое могло вывести полицию на нее. - Святой Боже,- ахнула Эвелин Трооп.- Как она все закрутила. - Да уж,- согласился Эренграф. - А Леона пойдет под суд? - За убийство миссис Кеппнер. - Ей вынесут обвинительный приговор? - Кому дано предугадать решение присяжных? Потому=то я предпочитаю не доводить дело до суда,- он задумался.- Возможно, улик, которые представит окружной прокурор, не хватит для вынесения обвинительного приговора. Разумеется, до суда могут всплыть новые улики. В том числе и говорящие в пользу мисс Уэйбрайт. - Если она найдет хорошего адвоката. - Выбор адвоката решает многое,- признал Эренграф.- Но, боюсь, мисс Уэйбрайт наняла человека, который ничем ей не поможет. Подозреваю, что ее признают виновной в убийстве первой степени. А через несколько лет выпустят на свободу за примерное поведение. Может, в тюрьме она узнает новые рецепты для своей книги. - Бедная Леона,- печально покачала головой Эвелин Трооп. - Да, жизнь горька, как написал в одном из стихотворений Уильям Хэнли,- Эренграф помолчал.- Вернемся к ста тысячам долларов. Мисс Трооп, вы уже выписали чек, не так ли? Он взял у нее чек, сложил, убрал во внутренний карман пиджака. - Такие женщины как вы - большая редкость. Деловитая и при этом такая женственная. И ослепительно красивая. Последовавшая пауза длилась недолго. - Мистер Эренграф, не хотели бы осмотреть остальные комнаты? - С удовольствием,- заулыбался адвокат. Перевел с английского Виктор Вебер

Лоренс Блок. В постели с медведем
Лежащая рядом с ним женщина удовлетворенно вздохнула и еще глубже зарылась под одеяла. Звали ее Карин, с ударением на втором слоге и работала она программистом на фабрике ковровых покрытий. Встречались они уже трижды, каждый раз обедали и смотрели кино. После первых двух свиданий он высаживал ее у дома, где она жила, и ехал к себе, писать рецензию на только что просмотренный фильм. На третий раз она пригласила его в дом. И теперь, утолив страсть, он лежал рядом с женщиной, вдыхая ее запах, согреваясь теплом ее тела. Может, это сработает, подумал он, закрыл глаза и почувствовал, как погружается в сон. Но не прошло и десяти минут, как он проснулся, словно от толчка. Полежал, прислушиваясь к ее ровному дыхания, потом медленно выскользнул из кровати, стараясь не разбудить женщину. Жила она в однокомнатной квартире, L-образной студии в высотном здании в Западной части Восемьдесят девятой улицы. Он собрал свою одежду, осторожно оделся в темноте, на цыпочках направился к двери. Пять замков. Он открыл их все, но дверь не пожелала выпустить его из квартиры. Вероятно, она заперла дверь не на все замки, и какой=то он закрыл, открыв все остальные. А теперь не знал, как найти этот самый злосчастный замок, не разбудив спящую в десяти ярдах женщину. - Пол? - Извини, я не хотел тебя будить. - Куда ты собрался? Я хотела накормить тебя завтраком, не говоря уже об остальном. - С утра мне надо поработать,- начал оправдываться он.- Вот я и хотел уйти. Но эти замки... - Я знаю. У меня тут "Тараканий мотель"*. Войти можно, выйти- нет,- улыбаясь, она подошла к двери, покрутила замки и выпустила его. На Бродвее он поймал такси, поехал в Виллидж. Его квартира занимала целый этаж в особняке на Банковской улице. Он вселился туда, впервые приехав в Нью=Йорк, да так и остался в ней. Жил там до свадьбы и после развода. - Чего мне будет недоставать, так этой квартиры,- говорила ему Филлис. - А просмотров? - Откровенно говоря, кино я сыта по горло. Иногда он задавался вопросом, а случится ли такое с ним? Он вел раздел, посвященный кино в двух ежемесячных журналах. Поскольку издания не конкурировали между собой, в обоих он подписывался своей фамилией. Колонки значительно отличались как по духу, так и по содержанию. Для одного журнала он писал длинные и обстоятельные рецензии, выбирая фильмы интеллектуальные, претенциозные. Другому рецензии предлагались короткие, более игривые, призванные ответить лишь на один вопрос: получит ли зритель удовольствие, посмотрев тот или иной фильм. В каждой из колонок, он, однако, не кривил душой и --------------------------------------------- * Ловушка для тараканов с клейкими поверхностями, к которым прилипают лапки насекомых. не грешил против истины. Писал то, что думал. И фильмы ему совсем не надоедали. Случалось, конечно, что на впечатление от фильма накладывалось его плохое настроение. Но в систему это не вошло, так что обычно он давал оценку объективную, с учетом достоинств и недостатков режиссера, актеров, оператора. А просмотр, как в маленьком специальном зале, так и в огромном бродвейском кинотеатре, разительно отличался от обычного киносеанса. Копия всегда самая лучшая, механик не отвлекается, сосредоточившись на вверенном ему деле, публика тихая, не шуршит пакетами с едой и не отрывает глаз от экрана, уважая работу тех, кто приложил руку к созданию фильма. Бывало, Пол ходил в кино, как простой зритель, так что прочувствовал разницу на собственной шкуре. Один раз ему пришлось четырежды менять место, потому что какие=то кретины объясняли своим подружкам или приятелям, тоже полным дебилам, суть происходящего на экране. А на фильмах с молодежной тематикой зрители того же возраста вопили и орали чуть ли не больше, чем герои, на которых они смотрели. Иной раз ему казалось, что он без ума от своей работы и готов выполнять ее забесплатно. К счастью, до этого дело не дошло. Гонораров за две колонки ему вполне хватало на жизнь, тем более что транжирой он не был. Два года назад жильцы его дома объединились в кооператив, и его накоплений вполне хватило на первый взнос. Выплаты по закладной и расходы на содержание дома вполне укладывались в его месячный бюджет. Машины у него не было, как и престарелых и увечных родственников, которые требовали помощи, не пристрастился он к кокаину, азартным играм и великосветской жизни. Он предпочитал дешевые национальные ресторанчики, калифорнийское вино, пиджаки спортивного покроя и синие джинсы. И его доходы сполна обеспечивали выбранный им стиль жизни. С течением времени у него появлялись все больше возможностей заработать деньги и прославиться. В "Нью=Йорк таймс бук ревью" его попросили написать заметку в семьсот пятьдесят слов о новой книге, посвященной фильмам Кинга Видора. Местная программа кабельного телевидения несколько раз пригласила его выступить перед показом нового фильма, и уже вела речь о том, чтобы предоставить ему еженедельные десять минут. Последний семестр он читал курс "Обаяние немого кино" в Новой школе социальных исследований: он не только заработал тысячу пятьсот долларов, но и переспал с двумя студентками, тридцатитрехлетней домохозяйкой из Ямайка =Хейтс и тридцативосьмилетней матерью=одиночкой, которая жила с дочкой в крошечной трехкомнатной квартире в восточной части Девятой улицы. Придя домой, он разделся, принял душ. Вытерся, повернулся к кровати. Большой, двухспальной, с ящиками под ней и книжной полкой над изголовьем. Он застилал ее каждое утро. Во время семейной жизни с Филлис кровать целыми днями оставалась разобранной, но он начал застилать ее, как только жена съехала, и более не изменял этой привычке. Чтобы, говорил он себе, не превратиться в одного из тех неопрятных старых холостяков, которых он видел в английских шпионских фильмах. Он лег в постель, положил голову на подушку, закрыл глаза. Подумал о фильме, который посмотрел этим вечером, и о эфиопском ресторане, куда они зашли после фильма. Если в какой=то стране случался голод, часть ее граждан оказывалась в Соединенных Штатах и сразу открывала ресторан. Сначала бангладешцы, теперь эфиопы. Кто, гадал он, будет следующим? Он подумал о Карин, ее имя, внезапно дошло до него, рифмовалось с округом Марин, примыкающим с севера к Сан=Франциско. Впервые прочитав название округа в газете, он решил, что ударение ставится на первом слоге и долго неправильно произносил это слова, пока Филлис не сочла за труд поправить его. С Карин он такой ошибки не допустил: еще до первой встречи он знал, как правильно произносить ее имя и... Нет, подумал он, не получится. Что он пытается доказать? Кого хочет одурачить? Он вылез из кровати. Подошел к стенному шкафу, достал с верхней полки медведя. - Привет,- бросил он медведю ( если уж спишь с медведем, почему с ним не поговорить).- Давно не виделись, приятель. Он вновь забрался в постель, обнял медведя. Закрыл глаза. Заснул. Началось все довольно неожиданно для него самого. Не то, чтобы он сознательно собрался купить набивную игрушку, чтобы та составляла ему компанию на ночь. Он полагал, что есть взрослые мужчины, которые так и поступают, причем не видел в этом ничего дурного, но с ним все вышло иначе. По другому. Он купил медведя для девушки. Ее звали Сибби, сокращенное от Сибил. Юная, очаровательная, она два года как выпорхнула из Скидмора и теперь работала младшим помощником продюсера в одной из телекомпаний. Возможно, для него она была слишком молода, но с другой стороны, любила просмотры, национальные рестораны и мужчин, предпочитающих носить пиджаки спортивного покроя и синие джинсы. Пару месяцев они виделись раз или два в неделю. Часто, но не всегда, ходили на просмотр. Иногда он оставался в ее квартире неподалеку от Гремейси=Парк. Обычно - она в его, на Банковской улице. Именно в ее квартире она завела разговор о набивных игрушках. О том, как в детстве спала с целым зоопарком, да и потом, в старших классах школы, укладывала их рядом с собой. Когда же она поступила в колледж, мать заставила ее избавиться от них. Она собрала всех своих плюшевых любимчиков и отвезла в какую=то благотворительную организацию, распределяющую использованные игрушки среди детей бедняков. Оставила она себе лишь одну игрушку, медведя Бартоломео, которого хотела взять с собой в Скидмор. Но в последнюю минуту передумала, опасаясь, что сокурсницы ее засмеют. Когда же она приехала домой на День благодарения*, выяснилось, что мать выкинула медведя, решив, что Сибби именно для этого его ей и оставила. - После этого я и начала спать с парнями,- объяснила Сибби.- "Хорошо, сука, я тебе покажу", подумала я, и показала. Совсем не потому, что меня тянуло к противоположному полу, хотя и ненависти к --------------------------------------------- * Официальный праздник США в память первых колонистов Массачусетса (последний четверг ноября). нему я не испытывала. - Причина в том, что ты хотела спать с медведем. - Именно так,- кивнула Сибби.- Теперь ты понимаешь, кто ты для меня? Заменитель старого большого плюшевого медведя. История эта его тронула. Чувствовалась в ней неподдельная детская обида, и на следующий день он не колебался ни секунды, когда, проходя мимо "Джинджербред хауз", увидел в витрине медведя. Цена у него оказалась выше, чем предполагал Пол, но недостатка в деньгах он не испытывал, поэтому решил не останавливаться на полпути. Расплатился по кредитной карточке и получил большого медведя. Едва не отдал его Сибби в первую же ночь, которую они провели вместе, но потом решил, что разговор еще слишком свеж в ее памяти. Пусть она подумает, что он долго колебался, прежде чем перешел к действиям. Лучше ему выждать несколько дней, а потом сказать: "Слушай, твоя история не выходит у меня из головы. Вот я и решил, что медведь тебе просто необходим". Поэтому ту ночь они провели в его кровати вдвоем, а медведь - один, на полке шкафа. В следующий раз они встретились через пять дней, и он отдал бы ей медведя, но они поехали к ней. Не мог же он тащить игрушку на просмотр фильма Вуди Аллена и в таиландский ресторан. Неделей позже, в полной уверенности, что они приедут к нему, он, застилая постель, положил медведя на среднюю подушку, так, чтобы его толстые передние лапы оказались на покрывале. - Ой, это же медведь!- воскликнула бы она. А он бы ответил: "Ты знаешь, в моем договоре квартиросъемщика есть пункт, запрещающий держать медведя. Как по=твоему, ты станешь ему хорошей хозяйкой?" Да только обернулось все по=другому. Они пообедали, посмотрели фильм, а когда он предложил поехать к нему, она неожиданно спросила: "Пол, не могли бы мы где=нибудь выпить? Нам надо поговорить". Говорила, впрочем, только она. Он же сидел, держа в руках бокал вина, из которого не выпил ни капли, пока она объясняла, что раз или два в неделю видится еще с одним человеком, поскольку ни он, Пол, ни она, Сибби, в их отношениях не претендовали на эксклюзив, и вот с этим человеком у них все стало настолько серьезно, что наступил момент, когда она уже не считает себя вправе видеться с кем= то еще. Например, с Полом. Ему пришлось признать, что она выбрала не самый плохой способ распрощаться. Он, конечно, подозревал, что рано или поздно их роман подойдет к концу, но случилось это уж очень рано. Он посадил ее в такси, сам сел в такси и поехал домой, где его ждал медведь. И что теперь? Послать ей медведя? Нет, только не это, она решит, что он купил медведя после того, как она его бросила, в надежде, что она еще передумает. Так что медведь вернулся в шкаф. И остался там. Как выяснилось, избавиться от медведя на удивление сложно. Медведь - не коробка конфет или флакон одеколона. Он не мог подарить медведя кому попадя. Такой подарок можно делать только на определенной стадии отношений. А многие из его романов не доживали до, так сказать, медвежьей стадии. Однажды он едва не допустил серьезную ошибку. Он встречался с одной женщиной, отличающейся очень твердым характером. Звали ее Клаудиа, работала она в библиотеке одной фирмы с Уолл=стрит. Как=то вечером она начала ругать своего бывшего мужа: "Он не хотел, чтобы у него была жена. Он хотел иметь дочь, ребенка, и воспринимал меня только в этом качестве. Я удивляюсь, как это он не покупал мне барби и плюшевых медвежат". А он=то уже собрался подарить ей медведя! Слава Богу, она вовремя предупредила его. Он не любил, когда его подарки прямиком отправляли в контейнер для мусора. И тут же он понял, что больше у него нет желания общаться с Клаудиа. Точной причины возникшей неприязни он назвать не мог, но как =то не хотелось знаться с женщиной, которой он не мог подарить медведя. А потом он увидел смешные карикатуры в магазине на Гудзон=стрит, где продавали охотничье снаряжение, с подписями: "СЛУЧАЕТСЯ, ТЫ ДОБИРАЕШЬСЯ ДО МЕДВЕДЯ" и "БЫВАЕТ, МЕДВЕДЬ ДОБИРАЕТСЯ ДО ТЕБЯ". Он истолковал их по=своему: рано или поздно, ты будешь спать с медведем. Наконец, это произошло, в обычный, ничем не запоминающийся день. Он писал рецензию на биографию (Сидни Гринстрит: нерассказанная история) и никак не мог добиться желаемого результата. Пообедал он один в греческом ресторане, взял напрокат видеокассету с "Касабланкой", просмотрел фильм со стаканом вина в руке, произнося знакомые фразы вместе с актерами. Вино и фильм закончились одновременно. Он разделся и лег в постель. Полежал, дожидаясь, прихода сна, но пришла мысль о том, что он, с какой стороны не посмотри, самый одинокий и несчастный из всех его знакомых. Он сел, изумляясь на самого себя. Мысль эта абсолютно не соответствовала действительности. Ему нравилась жизнь, которую он вел, у него был широкий круг общения, он мог назвать многих, куда более одиноких и несчастных, чем он. Винные мысли, подумал он. In vino stupiditas*. Он отбросил от себя эту мысль, но сон по=прежнему не приходил. Он ворочался и ворочался, пока шестое чувство не направило его к шкафу. Там уже несколько месяцев терпеливо сидел медведь. - Привет. Придется вспомнить детство. Тоже не можешь спать, дружище? Он отнес медведя в кровать. Поначалу чувствовал себя круглым дураком, но с медведем ему стало куда уютнее. А в том, что приносит уют, не может быть ничего дурацкого. Закрыв глаза, он увидел Богарта, хлопающего по спине Клода Райнса. - С этого может начаться большая дружба,- воскликнул Богарт. Пол заснул, не дождавшись продолжения. С той поры каждую ночь, хотя случались и исключения, он спал с медведем. --------------------------------------------- * Глупость - в вине (лат.) Без медведя он спал плохо. Пару раз оставался на ночь у женщин, по понял, что толку он этого не будет. Одной ему пришлось объяснять ( матери=одиночке с Девятой улицы), что все дело в особенности его психологии: он не может спать, когда рядом лежит другой человек. - Да это невроз, Пол,- уверенно заявила женщина. - Я знаю,- кивнул он.- И пытаюсь избавиться от него с помощью психоаналитика. Он солгал. К психоаналитикам он не обращался. Была у него мысль поговорить насчет медведя с давним добрым другом, практикующим психоаналитиком, но он решил, что это лишнее. Ситуация напоминала известный анекдот, когда пациент жалуется к врачу : "Доктор, мне больно, когда я это делаю!" А доктор вполне резонно отвечает: "Так не делайте!" Если без медведя он спать не мог, значит, нечего залезать без него в кровать. С год тому назад он поехал в Олбани на симпозиум, по священный творчеству Орсона Уэллса. Поселили его в отеле "Рамада", и после первой бессонной ночи он всерьез подумывал о том, чтобы пойти в магазин и купить другого медведя. Разумеется, не пошел, но во вторую ночь пожалел об этом. К счастью, третьей ночи не последовало. Как только программа симпозиума завершилась, он взглянул на чек, чтобы убедиться, что гонорар выплачен полностью, схватил чемодан, сел в поезд и укатил в Нью=Йорк, где проспал двенадцать часов с медведем в объятьях. А несколько месяцев спустя, собираясь на фестиваль в Пало=Альто, он засунул медведя в дорожную сумку. И каждое утро прятал его там, опасаясь, что медведя найдут горничные, зато ночью спал в свое удовольствие. x x x Наутро, после ночи с Карин, он поднялся, застелил кровать, убрал медведя в шкаф. И впервые почувствовал укол совести. Помявшись, открыл дверцу шкафа. Медведь сидел на полке, ни на что не жалуясь. Он снова закрыл дверь. Это не очередной фильм Стивена Кинга, сказал он себе, когда в медведя вселяется чья=то душа и требует, чтобы его вытащили из шкафа. Он мог представить себе такой фильм, мог сесть за стол и написать сценарий. Медведю не нравятся увлечения Пола, он ревнует к женщинам, которые входят в жизнь Пола, и находит медвежий способ разделаться с ними. К примеру, душит их в своих объятьях. А в конце Пола сажают в тюрьму за убийства. С радостной перспективой провести за решеткой все отпущенные ему дни, которые будут перемежаться бессонными ночами. А детектив, расследовавший убийства или даже прокурор, возьмет медведя и бросит его в шкаф, чтобы однажды, непонятно по какой причине, достать его оттуда и взять с собой в постель. Последним кадром стал бы крупный план морды плюшевого медведя, безусловно улыбающейся. Пол постарался побыстрее забыть об этих фантазиях. Ни он, ни его медведь, слава Богу, не жили в мирах Стивена Кинга. В медведе не было ничего живого. И ему нет нужды убеждать себя, что сработал его какой=нибудь маг, заложивший в него душу, скрытую от посторонних взглядом. На бирке ясно значилось, что сделали медведя в Корее, на фабрике, рабочие, которых нисколько не заботило, какой товар выходит у них из= под рук, плюшевые медведи, галстуки=бабочки или сетки для бадмингтона. Если ему спалось лучше, когда медведь лежал в кровати, если в компании медведя он находил покой, это касалось его одного. Эксцентричность свойственна каждому человеку. И у всех проявляется по=разному. Его причуда никому не приносила вреда. И тем более незачем наделять медведя чувствами живого человека. Он - лишь элемент этой причуды. Два дня спустя, застилая постель, он оставил медведя в кровати. Голова покоилась на подушке, лапы легли на покрывало. Не потому, что внушил себе, будто медведю плохо в шкафу. Причина в том, что негоже лишать медведя солнечного света. Не только негоже. Нечестно. Когда все люди Америки выходят из своих шкафов, вернее футляров, пристало ли ему запихивать туда медведя? Он позавтракал, посмотрел программу "Донахью", принялся за работу. Оплатил какие=то счета, ответил на письма, подработал эссе для академического ежеквартального издания. Поставил воду для кофе, а пока она закипала, за чем=то заглянул в спальню, где наткнулся на медведя. - Тут и сиди,- бросил он. Он заметил, что стал меньше встречаться с женщинами. Ну, не то, чтобы меньше. Он с той же частотой приглашал женщин на просмотры, только отношения с ними становились более платоническими. Он приглашал бывших любовниц, с которыми сохранил дружеские отношения. Женщин, которые не привлекали его физически. Смотрел фильмы в компании друзей=мужчин, коллег. Он начал задумываться, а не теряет ли он интереса к сексу. Вроде бы нет. В постели в женщиной он не сачковал, отрабатывал на все сто. Разумеется, он теперь не оставался у женщины на ночь и перестал приводить их к себе, но удовольствия игры под одеялом приносили ему ничуть не меньше. И если случалось это не так часто, как прежде, то могло лишь свидетельствовать о его вступлении в пору зрелости. Секс, наконец=то занимал в жизни соответствующее ему место, так что причин для волнения не было, не так ли? В феврале начался еще один кинофестиваль. В Буркина=Фасо. Приглашение он получил в декабре. Его включили в состав жюри, предложили неплохой гонорар плюс оплату всех расходов, включая перелет первым классом на самолете компании "Эйр Африка". Название компании подсказало ему, где находится Буркина=Фасо. О существовании такой страны он не имел ни малейшего понятия, а тут догадался, что расположена она в Африке. Телефонный звонок принес много новой информации. Буркина=Фасо прежде называлась Верхняя Вольта. На ее почтовых марках, которые, кстати, имелись в коллекции, которую от собирал в детстве, значилась Haute=Volta. В бывшей французской колонии по=прежнему говорили, главным образом по=французски, а также на местных племенных диалектах. Нашел он Буркина=Фасо и на карте: в Западной Африке, к северу от экватора и к югу от Сахары. Ежегодный кинофестиваль, третий по счету, не еще утвердился среди самых значительных событий киногода, но буркина=фасойцы ( или как там они себя называли) уже показали себя исключительно радушными хозяевами, а тамошний климат в феврале мог дать сто очков вперед нью=йоркскому. "Мариза летала туда в прошлом году,- сказал ему приятель,- и до сих пор не устает говорить об этом. Не следует упускать такой возможности. Настоятельно рекомендую поучаствовать". Но как взять с собой медведя? Он получил визу, ему сделали прививку от желтой лихорадки (прививка гарантировала иммунитет на десять лет, в течение которых он мог безбоязненно ездить в те ужасные места, где свирепствовала эта болезнь), он начал принимать хлорохинин, как профилактическое средство от малярии. Он пошел в "Банановую республику" и купил одежду, как его там заверили, подобающую случаю. Он пару раз позвонил и получил заказ на статью из тридцати пяти сотен слов плюс фотографии для журнала одной авиакомпании, который она распространяла среди своих пассажиров. Самолеты вышеуказанной компании ни в Буркина=Фасо, ни в близлежащие страны не летали, однако, статью они все рано хотели получить. Но он не мог взять медведя. Он представлял себе обряженного в военную форму африканца, извлекающего из его сумки медведя и вопрошающего, что это такое и зачем владелец багажа привез его с собой. Он видел себя, красного как рак, в окружении других гостей фестиваля, сверлящих его недоуменными взглядами. Он мог представить себе Гэри Гранта или Майкла Кайна, играющих эту сцену и с честь выходящих из столь щекотливой ситуации. А вот насчет его самого такой уверенности не было. Да и куда он мог засунуть набивное животное длиной двадцать семь дюймов? Он=то хотел обойтись только ручной кладью, не доверяя багаж заботам компании "Эйр Африка". Если он брал медведя, сумку с ним пришлось бы сдавать в багаж. И если б его не потеряли на первом этапе полета, от Нью=Йорка до Дакара, но медведь наверняка бы исчез на втором, между Дакаром и Уагудугу, невыговариваемой столицей Буркина=Фасо. Он пошел в доктору и выписал рецепт на секонал. Полетел сначала в Дакар, потом в Уагудугу. Медведь остался дома. По прибытии таможенный осмотр не доставил ему никаких хлопот. Встретили его с большим почетом, как ОВП*. Женщина= великанша скоренько провела его через таможню: ему даже не пришлось открывать чемодан. Он мог бы пронести медведя, мог бы пронести пару "узи" и гранатомет. Никто и ухом не повел. Секонал, медвежий заменитель, сразу же доказал свою несостоятельность. Снотворное он принимал лишь однажды, в ночь перед операцией по удалению аппендицита. Чертова таблетка не позволила ему ни на секунду сомкнуть глаз. Потом он узнал, что медикам известны случаи такого вот анормального действия снотворного. Правда, их можно пересчитать по пальцам. Он предположил, что смог бы перебороть анормальный эффект увеличением дозы, но буркина= фасойцы щедро наливали гостям как вино, так и более крепкие напитки, местное пиво оказалось на удивление хорошим, а он знал, какой опасный коктейль представляет собой сочетание спиртного и барбитуратов. Эта комбинация отправила в мир иной не одну кинозвезду, вроде бы обозревателю не имело смысла идти по их стопам. Он бы все равно не заснул, убеждал он себя, даже с медведем. Сказались две веские причины: роман с польской актрисой, говорящей на английском так же хорошо, как и он говорил по=польски ("Эта польская старлетка,- рассказывал он друзьям дома,- почему=то -------------------------------------------- * ОВП - Очень важная персона (VIP - Very Impotent Person). решила, что проложит путь на съемочную площадку через постель писателя") и дизентерия, которую буркина=фасойцы воспринимали, как легкую простуду. - Они даже не заглянули в мой чемодан в Уагудугу,- признался он медведю,- но в Джи=эф=кей* устроили настоящий шмон. Не могу даже представить себе, что, по их мнению, можно привезти из Буркина=Фасо. Там просто ничего нет. Я купил пару ниток бус и маску, которая будет неплохо выглядеть на стене, если найти ей удачное место. Но только представь себе, как этот клоун в таможенной форме вытаскивает тебя из чемодана! Они могли бы и распороть медведя. Такое случалось, во всяком случае, он полагал, что случалось. Контрабанда=то процветала. Люди незаконно перевозили через границу наркотики, алмазы, секретные документы и еще Бог знает что. Опытный контрабандист не остановился бы перед тем, чтобы использовать куклу или набивную игрушку для провоза контрабанды. Медведя бы вспороли, осмотрели его внутренности, зашили бы вновь, не причинив никакого вреда. Но мысль эта вызывала у него отвращение. В одну из ночей он увидел медведя во сне. Сны ему снились редко, и вспоминал он их с трудом, отрывочно. А вот этот четко отпечатался в памяти, словно --------------------------------------------- * Сокращенное название аэропорта имени Кеннеди, по инициалам президента. увиденный на экране фильм. Ведь сон отличается от кино, только тем, что в первом человек не только зритель, но и участник. История оказалась чем=то средним между "Пигмалионом" и "Царевной лягушкой". Медведь, как ему дали понять, заколдован. И если медведь сможет вызвать любовь человека, то эта любовь вызволит его из медвежьего обличья и превратит в идеального партнера для того, кто его полюбит. Поскольку он отдал сердце медведю, то заснул, сжимая его в объятьях, чтобы проснуться, прижимая к груди женщину своей мечты. Проснулся он, вцепившись в того же медведя. И слава Богу, подумал он. А потом он встретил экзотическую женщину. Родина - Цейлон, мать - сингалка, отец - англичанин. Выросла она в Лондоне, училась в колледже в Калифорнии и недавно переехала в Нью=Йорк. Высокие скулы, миндалевидные глаза, великолепная фигура, внешность, образно говоря, универсальная. В какой бы национальный ресторан не приводил ее Пол, везде она казалась своей. Звали ее Синдра. Встретились они на его лекции в Нью=йоркском университете. Он рассказывал о юморе в фильмах Хичкока, и из всех вопросов только ее показался ему интересным. После лекции он пригласил Синдру на просмотр. Потом они встречались трижды, и он убедился, что желания смотреть новые фильмы у нее никак не меньше, чем у него. Опять же, ее отличал хороший вкус. Все четыре раза она уезжала домой на такси. Поначалу он только этому порадовался, но на четвертый раз желание овладеть ею пересилило намерение закончить вечер в гордом одиночестве. Он наклонился к окошку такси и спросил, не хотела бы она продолжить общение. - Я с удовольствием,- заверила его Синдра.- Но не сегодня, Пол. Не сегодня, дорогой, у меня... Что? Головная боль? Муж? Что? Он позвонил ей утром, пригласил на очередной просмотр, двумя днями позже. Сначала фильм, после - тоголесский ресторан. Блюда ему понравились, обжигающе горячие. - Наверное, в Того голод,- поделился он с ней своими предположениями.- Правда, я об этом не слышал. - За всем не уследишь. А кормят здесь очень вкусно. - Ты совершенно права,- он накрыл ее руку своей.- Мне так хорошо. И не хочется, чтобы этот вечер подходил к концу. - Мне тоже. - Поедем к тебе? - Лучше к тебе. На Банковскую улицу они приехали на такси. Медведь, естественно, лежал в постели. Он устроил Синдру в гостиной, налил ей бокал вина, а сам пошел в спальню, чтобы убрать медведя. Синдра увязалась за ним. - О, плюшевый медведь!- воскликнула она. Он не знал, что и сказать, потом ляпнул: "Моей дочери". - Я не знала, что у тебя есть дочь. Сколько ей лет? - Семь. - Вроде бы ты развелся раньше. - А что я сказал, семь? Я имел в виду, одиннадцать. - Как ее имя? - Нет у нее имени. - А твоей дочери нет имени? - Я думал, ты про медведя. Мою дочь зовут э... а... Пола. - Аполла? Женское сокращение от Аполлона? - Именно так. - Необычное имя. Мне нравится. Ты придумал или жена? Господи! - Я. - А у медведя имени нет? - Еще нет. Я недавно купил его, и она спит с ним, когда остается у меня на ночь. Я сплю в гостиной. - Да, я так и подумала. А фотографии у тебя есть? - Медведя? Извини, ты, конечно, спрашивала про дочь. - Конечно. Как выглядит медведь, я уже знаю. - Это точно. - Так есть? - Дерьмо. - Прости, но... - Да черт с ним!- он махнул рукой.- Нет у меня никакой дочери, детей у нас вообще не было. Я сам сплю с медведем. Глупая, знаешь ли, история, но я не могу заснуть, если не беру в постель медведя. Я понимаю, как нелепо это звучит. Что блеснуло в ее темных миндалевидных глазах. - По=моему, звучит очень мило. У него даже повлажнели глаза. - Я никому об этом не говорил. Глупо, конечно, но... - Совсем и не глупо. И ты никак не назвал медведя? - Нет. Он остался Медведем. - Слушай, а он мальчик или девочка? - Не знаю. - Можно я посмотрю? Одежды нет. Только желтая лента на шее, а это нейтральный цвет, не правда ли? И, разумеется, анатомического соответствия нет, как у тех кукол, что продают детям, у которых не хватает ума играть в больницу,- она вздохнула.- Похоже, твой медведь бесполое существо. - А вот мы, с другой стороны, нет. - Согласна с тобой, мы - нет. Медведь остался с ними в постели. Абсурдно, конечно, заниматься любовью в компании медведя, но, наверное, еще абсурднее убирать его в шкаф. Да и особой разницы не было. Они слишком увлеклись друг другом, чтобы замечать медведя. Наконец, биение их сердец вернулось нормальному ритму, воздух охладил мокрую от пота кожу. Несколько слов, несколько фраз. Дремота. Он лежал на боку, с медведем в руках. Она прижималась к нему сзади. Сон, блаженный сон. Он проснулся, обнимая медведя, но его никто не обнимал. Постель наполнял ее запах. Она, однако, исчезла. Поднялась глубокой ночью, оделась и удалилась. Он позвонил ей около полудня. - Наверное, я не найду слов, чтобы описать наслаждение, которое ты доставила мне прошлой ночью. - Я тоже в восторге. - Я проснулся с желанием обнять тебя. Но ты исчезла. - Я не могла заснуть. - Я даже не слышал, как ты уходила. - Я не хотела тебя будить. Ты спал, как младенец. - С медведем в руках. - Я не могла оторвать от тебя глаз. Так сладко ты спал. - Синдра, я хочу тебя видеть. Вечером ты свободна? Последовала пауза, и он уже пожалел о том, что задал этот вопрос. - Позволь мне позвонить после ленча. Коллега только что опубликовал очень едкую статью о творчестве Годара в ежеквартальном издании, тираж которого составлял несколько десятков экземпляров. Когда позвонила Синдра, он читал статью и цокал от удовольствия языком. - Сегодня мне придется задержаться на работе. - О. - Но ты можешь приехать ко мне в половине десятого или в десять, если для тебя это не поздно. Мы закажем пиццу. И притворимся, будто в Италии голод. - Насколько мне известно, у них засуха. Она продиктовала ему адрес. - Надеюсь, что ты приедешь, но, возможно, тебе не хочется. - Очень даже хочется. - Видишь ли, ночные причуды свойственны не только тебе. Он лихорадочно вспоминал, что же такого он учудил ночью, попытался догадаться, в каких причудах она хочет сознаться? Хлысты и цепи? Резиновые набалдашники? Вибраторы? - А,- тут до него дошло.- Ты про медведя. - Я тоже сплю с животным, Пол. И не сплю без него. Он затрепетал. - Я должен был сразу это понять. Синдра, мы созданы друг для друга. Что это за животное? - Змея. - Змея,- повторил он, рассмеялся.- Что ж, более экзотично, чем медведь, не так ли? Хотя медведи не так уж часто встречаются на Шри Ланке. Знаешь, что я тебе скажу? Я никогда не видел плюшевую змею. - Пол, я... - Птички там разные, собаки, наконец, медведи, но... - Пол, змея не плюшевая. - Однако. - Змея живая. Я купила ее в Калифорнии. И с немалым трудом перевезла сюда. Это питон. - Питон,- повторил он. - Сетчатый питон. - Если хочешь иметь питона, его надо держать в сетке. - Это такой вид, названный по расцветке кожи. Его длина двенадцать футов, Пол, хотя со временем он еще вырастет. Он ест мышей, но не очень часто и не очень много. Спит он в моей постели, обвившись вокруг меня. Наверное, чтобы согреться, хотя мне кажется, что в его объятьях есть место любви. Но я, возможно, все это напридумывала. - Ясно. - Ты - первый, кому я это говорю. Мою друзья в Лос=Анджелесе знают, что у меня живет змея, но тогда я с ней не спала. Когда я ее покупала, такого желания у меня не было. Но однажды она заползла в мою постель. И впервые в жизни я почувствовала себя в полной безопасности. Вопросы там и роились в его голове. Он выбрал один. - У змеи есть имя? - Заходящее солнце. Я купила питона в зоомагазине на бульваре Заходящего солнца. Его специализация - рептилии. - Заходящее солнце. Неплохо. Зоомагазин можно найти и на улице с куда менее поэтичным названием. Заходящее солнце - мальчик или девочка? У питонов есть деление по полам? - Владелец магазина заверил меня, что Заходящее солнце - девочка. Сама=то я определить этого не могу. Пол, если тебя это отталкивает, я тебя пойму. - Я не об этом. - Если змея вызывает у тебя отвращение, если ты полагаешь мою прихоть странной... - Разумеется, полагаю,- признал он.- Ты сказала, в половине десятого? Или в десять? - Так ты хочешь приехать? - Абсолютно. И мы закажем пиццу. Может, они заодно прихватят и мышь. Она рассмеялась. - Я покормила ее этим утром. Она еще долго не проголодается. - Слава Богу. Синдра? А я смогу остаться? Я просто хочу знать, брать мне медведя или нет. - Да, конечно. Обязательно возьми медведя. Перевел с английского Виктор Вебер

Лоуренс Блок Джентльменское соглашение
Грабитель - хрупкий, опрятно одетый молодой человек лет тридцати с небольшим - деловито шарил в прикроватной тумбочке, когда Арчер Требизонд тихонько проскользнул в комнату. Появился он крадучись, по-кошачьи, - можно было подумать, что и сам Требизонд пришел сюда, чтобы поживиться чужим добром. Но, разумеется, это было далеко не так. Увлеченный изучением ящика грабитель не заметил Требизонда, но спустя какое-то время почувствовал его присутствие, как антилопа в джунглях чует близость хищника. Когда грабитель певернулся и увидел Арчера Требизонда воочию, сердце его затрепетало. Сначала - просто от неожиданности. А потом - оттого, что револьвер в руке Требизонда был нацелен точнехонько на него, грабителя. Это обстоятельство весьма расстроило последнего. - Черт побери. - Кажется, именно такими словами он начал беседу. А затем произнес приблизительно следующее: - Я был готов поклясться, что дома никого нет. Я звонил по телефону, стучался в дверь... - Я только что вошел, - сообщил ему Требизонд. - Вот невезуха. И так всю неделю. Во вторник ехал на машине, крыло помял; третьего дня опрокинул аквариум, безнадежно испортил ковер, сгубил двух африканских рыбок, самца и самку, таких редких, что им ещё латинского названия не придумали. Даже говорить боюсь, сколько я за них заплатил. А вчера за обедом прикусил щеку изнутри. С вами такое бывало? Хуже всего то, что чувствуешь себя круглым дураком. И кусаешь проклятущую щеку снова и снова, потому что она распухает. По крайней мере, у меня так и происходит. - Грабитель судорожно вздохнул и вытер потной ладонью ещё более потный лоб. - А теперь вот... - пробормотал он. - Это может оказаться пострашнее помятого крыла и опрокинутого аквариума, - сочувственно проговорил Требизонд. - Я что, не понимаю? Знаете, как мне следовало поступить? Я должен был проваляться всю неделю в кровати. Есть у меня знакомый медвежатник, так он всегда советуется со звездочетом, прежде чем идти на дело. Если, скажем, Юпитер не там, где надо, или Марс на одной линии с Ураном, или ещё что-нибудь такое, парень сидит дома. Вроде, нелепость, да? А между тем, на него уже восемь лет не надевали наручники. Вы знаете хоть одного человека, которого не заметали восемь лет подряд? - Да хотя бы я сам, - ответил Требизонд. - Вы не жулик. - Зато я предприниматель. Грабитель хотел ответить, но передумал. - Надо будет дознаться, как звать того звездочета, - пробормотал он. - Так я и сделаю, вот только выберусь отсюда. - Если выберетесь, - уточнил Требизонд. И добавил: - Живым. Подбородок грабителя едва заметно дрогнул. Требизонд усмехнулся, и грабителю показалось, что черное дуло револьвера при этом сделалось шире. - Нацелили бы вы эту штуку куда-нибудь еще, - предложил он. - А я не собираюсь стрелять куда-нибудь еще. - Не станете же вы стрелять в меня! - Вот как? - Вы даже лягавых не позовете, - заверил его грабитель. - В этом нет нужды. Я убежден, что мы сможем уладить дело своими силами. Двое разумных людей всегда придут к разумному соглашению. У меня есть немного деньжат, и я, как человек широкой души, с удовольствием сделаю взнос в ваш любимый благотворительный фонд. Зачем впутывать полицию в личные дела джентльменов? Грабитель пытливо разглядывал Требизонда. Только что произнесенная речь нередко выручала его в прошлом, особенно если слушателем была какая-нибудь важная особа. Трудно сказать, возымела ли она действие на этот раз, и если возымела, то какое. - В любом случае, - немного жалобно заключил он, - не станете же вы в меня стрелять. - Почему? - Ну, хотя бы из-за крови на ковре. Загубите хорошую вещь. Или я не прав? Супруга расстроится. Вы её спросите, она вам скажет, что стрелять в меня было бы безумием. - Ее нет дома. Вернется только через час. - Ну, и что? И так ясно, что она скажет. Кроме того, выстрелив в меня, вы нарушите закон. Не говоря уже о нравственной стороне дела. - Никакого закона я не нарушу, - возразил Требизонд. - Вы - взломщик и проникли в мой дом, не имея на это никакого права, презрев принцип неприкосновенности жилища. Я могу пристрелить вас на месте, и это сулит мне не больше неприятностей, чем нарушение правил стоянки. - Разумеется, вы попытаетесь списать это на самозащиту... - Нас что, снимают скрытой камерой? Или где-то прячется ваш сообщник? - Нет, но... - Что это за железяка у вас в заднем кармане? - Всего-навсего фомка. - Доставайте, - велел Требизонд, - и давайте сюда. Ага, чем не оружие? Я скажу, что вы набросились на меня с этой фомкой, и мне пришлось стрелять в целях самообороны. Мое слово против вашего. Только ваше слово так и останется неизреченным: покойники не слишком словоохотливы. Кому, по-вашему, поверит полиция? Грабитель угрюмо молчал. Требизонд удовлетворенно усмехнулся и сунул фомку в карман. Железяка была красивая, изящная, и Требизонд почувствовал её приятную тяжесть. Премилая вещица. - Зачем вам меня убивать? - спросил грабитель. - А что, если я никогда никого не убивал, и мне неймется узнать, каково это? Или, наоборот, убивал с удовольствием, когда был на войне, и хочу ещё разок словить этот кайф? Мало ли причин? - Но... - Дело в том, - продолжал Требизонд, - что, как покойник, вы можете быть мне полезны, а от живого от вас никакого проку. И кончайте эти разговоры о благотворительных фондах и прочей чепухе. Мне не нужны ваши деньги. Оглянитесь вокруг. Неужели не видно, что я живу в достатке? Будь я бедняком, вы никогда не переступили бы порог моего дома. О какой сумме вы вели речь? Долларов двести? - Пятьсот, - поспешно уточнил грабитель. - Мелочь. - Вероятно, да. Дома у меня есть еще, но и это для вас мелочь, правильно? - Вне всякого сомнения. - Требизонд переложил револьвер в другую руку. - Я - человек дела. И если вы придумаете обстоятельства, при которых живым сможете принести мне больше пользы, чем мертвым... - Я - взломщик, а вы - промышленник! - воскликнул грабитель, и лицо его просветлело. - Давайте я украду что-нибудь для вас. Ценную картину? Какие-то секреты ваших конкурентов? Я хоть и оплошал нынче, но дело свое хорошо знаю. Конечно, я не говорю, что могу стащить "Мону Лизу" из Лувра, но заурядное воровство мне неплохо удается. Дайте задание, и увидите, как я справлюсь. - Хмммммм... - Машину? Норковое манто? Бриллиантовый браслет? Персидский ковер? Редкую книгу? Облигации на предъявителя? Компромат? Коллекцию монет или марок? Записи психиатра? Дело из полицейской канцелярии? - Я уловил суть. - Извините, когда я нервничаю, то начинаю болтать. - Это я уже заметил. - Если бы вы могли нацелить эту штуку куда-нибудь еще... Требизонд опустил глаза. Револьвер по-прежнему был направлен на грабителя. - Нет, - удрученно произнес он. - Нет, боюсь, ничего не выйдет. Во-первых, я ни в чем не нуждаюсь и имею все, что хочу. Вы сумеете украсть для меня, скажем, сердце женщины? Едва ли. А вот и менее риторический вопрос: откуда я знаю, что вам можно доверять? - Даю вам слово... - Вот именно. Вы даете мне слово, что вам можно верить на слово. Эдак мы, чего доброго, скоро перейдем от слов к пословицам. Нет. Выпустив вас из дома, я сразу лишусь всех преимуществ. Как только вы окажетесь на улице, я не смогу безнаказанно застрелить вас. Поэтому, боюсь, мне... - Нет! Требизонд передернул плечами. - Ну подумайте сами. Какая от вас польза? Только в покойники вы и годитесь. Вы можете заниматься чем-нибудь, кроме воровства? - Я умею штамповать автомобильные номера. - Едва ли это такой уж ценный дар. - Знаю, - грустно согласился грабитель. - Сам порой гадаю, зачем государство обучило меня такому бесполезному делу. Ведь у него монополия на выпуск номерных знаков. А на фальшивые номера сейчас почти нет спроса. Что же ещё я умею? Не может быть, чтобы вовсе ничего. Хотите, почищу вам ботинки? Надраю машину... - Чем вы занимаетесь, когда не воруете? - Болтаюсь без дела, - ответил грабитель. - Гуляю с девушками. Кормлю рыбок, когда они не на ковре. На машине катаюсь, немного играю в шахматы, пивко иногда попиваю, делаю себе бутерброды... - И неплохо получается? - Бутерброды? - Нет, шахматы. - Да, вроде, ничего. Не просто деревяшки двигаю, это любой умеет. Я знаю дебюты, и у меня неплохое пространственное воображение. Турнир я, конечно, не вытяну, терпения не хватит, но в шахматный клуб хожу и выигрываю чаще, чем проигрываю. - Вы посещаете шахматный клуб? - Конечно. Нельзя же воровать семь ночей в неделю. Такого напряжения никто не выдержит. - Ага, выходит, вы все-таки можете быть мне полезны. - Хотите научиться играть? - Играть я умею. И хочу скоротать час за шахматной доской. А там и жена вернется. Я не в духе, чтива в доме нет, телевизор смотреть неохота, а достойного соперника встретишь нечасто. - И вы сохраните мне жизнь, чтобы играть со мной в шахматы? - Совершенно верно. - Дайте-ка разобраться. Тут нет никакого подвоха? Вы не застрелите меня, если я проиграю партию, или что-нибудь в этом роде? - Разумеется, нет. Шахматы выше азарта. Ставки в них неуместны. - Полностью с вами согласен, - сказал грабитель и глубоко вздохнул. - А если бы я не умел играть в шахматы, вы бы меня застрелили? - Вас так волнует этот вопрос? - Еще бы, - ответил грабитель. Они устроились в гостиной. Грабителю достались белые фигуры, и он пошел королевской пешкой, довольно изобретательно применив дебют Лопеса. На шестнадцатом ходу Требизонд вынудил его отдать ладью за коня, и вскоре грабитель признал поражение. Во второй партии он играл черными и избрал сицилианскую защиту в незнакомой Требизонду разновидности. Игра шла на равных до самого эндшпиля, когда грабителю удалось получить проходную пешку. Как только стало ясно, что он сумеет провести её в ферзи, Требизонд положил своего короля. - Отличная партия, - робко проговорил грабитель. - Вы хороший шахматист, - похвалил его Требизонд. - Благодарю вас. - Жаль, что... - Требизонд умолк, и грабитель метнул на него вопросительный взгляд. - Жаль, что я стал заурядным уголовником? Вы это хотели сказать? - Пустяки, не имеет значения. Они начали расставлять фигуры для третьей партии, но тут в замке лязгнул ключ. Распахнулась дверь, и в комнату вошла Мелисса Требизонд. Мужчины встали. Миссис Требизонд с рассеянной улыбкой приблизилась к ним. - Ты нашел себе нового партнера по шахматам, дорогой? Очень рада за тебя. У Требизонда заходили желваки. Он сунул руку в задний карман и вытащил отобранную у грабителя фомку. Теперь она казалась ему даже тяжелее, чем поначалу. - Мелисса, - сказал он, - я не стану терять время, перечисляя все твои прегрешения. Не сомневаюсь: тебе известно, почему ты заслуживаешь того, чего заслуживаешь. Женщина вытаращила глаза. Она не поняла ни слова из речи своего супруга. Арчер Требизонд размахнулся и изо всех сил ударил Мелиссу фомкой по темени, а когда она упала на колени, нанес ещё три молниеносных мощных удара и, резко развернувшись, посмотрел прямо в выпученные глаза грабителя. - Вы убили её, - пробормотал тот. - Ничего подобного, - ответил Требизонд, снова извлекая из кармана блестящий револьвер. - Разве она не мертва? - Надеюсь, что мертва, и молю об этом бога. Но я её не убивал, это сделали вы. - Ничего не понимаю... - Зато полиция поймет, - с этими словами Требизонд спустил курок и ранил грабителя в плечо. Второй выстрел оказался удачнее, пуля угодила точно в сердце. У грабителя подломились ноги, и он медленно распластался на полу. Требизонд собрал шахматные фигуры, протер доску и принялся готовить сцену к следующему действию. Его так и подмывало просвистеть какую-нибудь веселенькую мелодию, но он поборол это желание, хотя был очень доволен собой. Человек с мозгами всему найдет применение. Если судьба посылает ему кислый лимон, он сумеет сделать себе кувшин сладкого лимонада.

Лоуренс Блок Для души
Утром Уоррен Каттлтон вышел из своей комнаты, расположенной на Западной Восемьдесят третьей улице, и, как всегда, двинулся к Бродвею. День выдался ясный и прохладный, но не холодный. На углу мистер Каттлтон подошел к газетному киоску и купил у слепого продавца "Дейли Миррор". Он покупал у него газету уже не один год, и киоскер каким-то шестым чувством безошибочно узнавал его. Купив газету, Каттлтон отправился завтракать в кафе. Сунув "Дейли Миррор" подмышку и купив сладкую булочку и чашку кофе, он сел за маленький столик, развернул газету и принялся завтракать. Дойдя до третьей страницы, Уоррен Каттлтон перестал жевать и отодвинул чашку с кофе в сторону. Третья страница в "Дейли Миррор" отводилась криминальным новостям. В тот день там была напечатана леденящая кровь кровавая история о женщине, убитой прошлой ночью в Центральном Парке. Маргарет Уолдек работала медицинской сестрой в Цветочной больнице на Пятой авеню. Сменившись в полночь, она пошла домой через парк, где и подверглась яростному нападению неизвестного преступника. Утром в парке был найден труп женщины с множественными ножевыми ранениями груди и живота. Кровавые детали были описаны репортером очень подробно. Уоррен Каттлтон прочитал статью и внимательно посмотрел на страшный снимок трупа. Он вгляделся в спимок и неожиданно... все вспомнил! Ужасные воспоминания нахлынули на него со скоростью курьерского поезда. Прогулка по парку. Прохладный ночной воздух. В руке длинный, холодный нож. Рукоятка влажная от пота. Он стоит и ждет. Услышав звук шагов, сходит с дорожки и прячется в тени. На дорожке появляется женщина... Яростная атака, страх и боль на лице незнакомки. В ушах звенят ее крики. Нож поднимается и опускается, поднимается и опускается... Крики достигают апогея и внезапно обрываются. Кровь... Повсюду кровь... Неожиданно у него закружилась голова. Он растерянно посмотрел на руку, и ему показалось, что сейчас в ней появится блестящий нож. Но вместо ножа его пальцы по-прежнему сжимали остатки булочки. Потом пальцы разжались, и булочка, пролетев несколько дюймов, упала на стол. Его замутило. Он испугался, что сейчас его вырвет, но, слава Богу, все обошлось. - О Господи! - едва слышно прошептал Уоррен и быстро огляделся по сторонам, испугавшись, что его услышат. Кажется, никто не обратил на него внимания. Каттлтон повторил слова, словно заклинание, только на этот раз немного громче, и закурил. Затем постарался погасить спичку, но руки ходили ходуном и спичка упорно отказывалась гаснуть. В конце концов он с тяжелым вздохом бросил спичку на пол и наступил на нее ногой. Он убил женщину! Убил совершенно незнакомую женщину! Женщину, которую видел первый раз в жизни. Убил и превратился в знаменитость! Стал чудовищем, бандитом, убийцей... Да теперь он убийца! Полиция найдет его и заставит во всем сознаться. А потом будет суд, на котором ему вынесут обвинительный приговор. Он подаст аппеляцию, но ее, конечно же, отклонят. После вынесения смертного приговора будет камера, прогулки по тюремному дворику и в конце концов электрический стул. Слава Богу, электрический стул будет последним событием в его жизни, после которого наступит темнота... Уоррен Каттлтон закрыл глаза. Сжал пальцы в кулаки, прижал к вискам и глубоко и быстро задышал. Что с ним произошло? Почему, ну почему он убил ни в чем неповинного человека? А почему люди вообще убивают друг друга? Уоррен Каттлтон сидел в кафе, пока не выкурил три сигареты, прикуривая одну от другой. Докурив последнюю, встал и отправился к телефонной кабине. Бросил в прорезь автомата монету и набрал номер. - Каттлтон, - сказал он, когда трубку на другом конце сняли. - Я сегодня не приду. Что-то неважно себя чувствую. К телефону подошла одна из секретарш. Девушка искренне ему посочувствовала и выразила надежду, что скоро все пройдет. Каттлтон поблагодарил за участие и повесил трубку. Неважно себя чувствует! За те двадцать три года, которые он проработал в компании "Барделл", он всего дважды брал больничный. Но тогда у него была очень высокая температура и ни о какой работе не могло быть и речи. Конечно, секретарша сейчас ему поверила. Он никогда не притворялся, не врал, и начальство знало, что если он жалуется на самочувствие, значит, что-то случилось. Никто ничего не заподозрит, но на душе у него все равно остался неприятный осадок. С другой стороны, подумал Каттлтон, он не солгал. Он действительно чувствует себя сейчас мягко говоря неважно. По пути домой Уоррен Каттлтон купил "Дейли Ньюс", "Геральд Трибюн" и "Таймс". В "Ньюс" ничего нового не было. Статья об убийстве Маргарет Уолдек была напечатана тоже на третьей странице и почти слово в слово повторяла статью из "Дейли Миррор". Да и снимок "Ньюс" дали тот же самый. Найти кровавую историю об убийстве в "Таймс" и "Геральд Трибюн" оказалось гораздо труднее, поскольку обе газеты поместили ее ближе к концу, словно что-то банальное и не заслуживающее внимания читателей. Уоррен непонимающе покачал головой... Вечером Каттлтон спустился за "Джорнелом Америкен", "Уорлд Телеграм" и "Постом". "Пост" вышел с очень печальным интервью со сводной сестрой Маргарет. Уоррен читал интервью и горько плакал от жалости. Ему было жалко не только Маргарет Уолдек, но и себя самого. В семь часов Уоррен сказал себе, что его песенка спета. Он убил человека и теперь его самого ждет смерть. В девять Каттлтон робко подумал, что, может, еще не все потеряно и ему удастся спастись. Из газет следовало, что у полиции против убийцы ровным счетом ничего нет. Об отпечатках пальцев преступника не было сказано ни слова. У Каттлтона никогда в жизни не брали отпечатки пальцев. К тому же он был уверен, что не наследил. Так что если у полиции нет свидетелей, им его не поймать. А он точно помнил, что в парке в ту ночь никого не было. В полночь Уоррен Каттлтон лег спать. Он долго ворочался, а когда все-таки уснул, то спал беспокойно, часто просыпаясь и вспоминая ужасные подробности прошлой ночи. Он как будто заново вспоминал шаги Маргарет, яростное нападение, нож, кровь, бегство из парка. В последний раз Уоррен проснулся в семь часов весь в холодном поту. Сейчас Каттлтон не сомневался, что спасения нет. О каком спасении можно говорить, если ему всю ночь снились кошмары. Он всегда считал себя здравомыслящим человеком, для которого понятия добра и зла не пустой звук. И сейчас, после беспокойной ночи, возмездие на электрическом стуле казалось ему самым мягким из всех возможных наказаний. Утром он уже хотел не просто спастись, а забыть об убийстве. Уоррен Каттлтон вышел на улицу и купил газету. Из "Дейли Миррора" узнал, что никаких новостей в деле нет. Читая интервью с юной племянницей Маргарет Уолдек, он даже всплакнул. В полицейский участок Уоррен Каттлтон пришел в первый раз в жизни. Оказалось, полиция находится всего в нескольких кварталах от его дома, но ему как-то никогда не доводилось проходить мимо и адрес пришлось искать в телефонном справочнике. Войдя в участок, Уоррен с четверть часа искал какого-нибудь офицера, к которому можно обратиться. В конце концов он нашел дежурного сержанта и объяснил, что хочет поговорить с детективом, расследующим убийство Маргарет Уолдек. - Уолдек...- По лицу сержанта было ясно, что это имя ему ничего не говорит. - Ну той женщины, которую убили в парке, - подсказал Каттлтон. - А, понятно... У вас есть информация по этому убийству? - Да, - кивнул мистер Каттлтон. Он ждал на деревянной скамье, пока сержант звонил наверх и узнавал, кто расследует убийство Уолдек. Через несколько минут полицейский велел ему подняться на второй этаж и объяснил, как найти сержанта Рукера. Следуя полученным указаниям, Каттлтон быстро нашел детектива, ведущего дело Уолдек. Он удивился, увидев молодого человека с задумчивыми глазами. Полицейский ответил утвердительно на вопрос, он ли расследует убийство в Центральном Парке. Для начала Рукер попросил посетителя представиться, назвать свой адрес и вкратце рассказать главные моменты своей биографии. Записав все шариковой ручкой на листке желтой бумаги, Рукер задумчиво поднял голову и пожал плечами. - Странно, - сказал он. - Ну да ладно, выкладывайте! Что там вы для нас припасли? - Я припас для вас себя, - с жалкой улыбкой пробормотал Уоррен Каттлтон. Увидев, что сержант Рукер нахмурился, он поспешил объяснить: - Я это сделал! Я убил эту женщину! Я убил Маргарет Уолдек! Рукер тут же вызвал еще одного полицейского и коротко все рассказал. Они отвели мистера Каттлтона в маленькую комнату и засыпали вопросами. Каттлтон рассказывал все, ничего не скрывая. В самых ужасных местах его голос дрожал, и ему с трудом удалось сдерживать слезы. Дважды он был настолько к ним близок, что приходилось замолкать. К горлу подступал ком, и он был вынужден ждать, когда успокоится. Вопросы, вопросы... - Где вы взяли нож? - Купил в каком-то хозяйственном магазине. - Где? - На Колумбус авеню. - Помните магазин? Каттлтон помнил прилавок, продавца, помнил, как расплатился за нож и вышел из магазина, но никак не мог вспомнить, в каком именно магазине это произошло. - Почему вы это сделали? - спросили полицейские. - Не знаю... - Почему выбрали Уолдек? - Она... она просто проходила мимо. - Почему вы набросились на нее? - Я хотел на кого-нибудь наброситься. На меня что-то... нашло. Какая-то сила требовала, чтобы я убил человека. Ни той ночью, ни сейчас не могу понять, что на меня наехало. Не знаю, что это было, но я не мог сопротивляться. Внутренний голос твердил: "Убей!", и я был обязан сделать это! - Почему убили ее? Могли бы просто избить и оставить в живых. - Так уж получилось. Я бил ее ножом. Нож я купил для убийства. - Давно планировали убийство? - Нет, - покачал головой Уоррен Каттлтон. - Все произошло в один день. - Где нож? - Выбросил в канализацию. - В каком месте? - Не помню. Где-то в городе. - На вашей одежде должна быть кровь, ведь убитая потеряла много крови. Ваша одежда дома? - Нет, - покачал головой Уоррен Каттлтон. - Я избавился от нее. Выбросил... - Куда? Тоже в канализацию? - Послушай, Рей, - обратился к Рукеру напарник. - По-моему, ты напрасно устраиваешь допрос третьей степени человеку, который пришел с добровольным признанием. - Извините, - буркнул Рей Рукер. - Мистер Каттлтон, одежда где-то у вас дома? У Каттлтона появились смутные воспоминания об огне. - Я сжег ее в мусоросжигателе, - наконец ответил он. - В мусоросжигателе в вашем доме? - Нет, где-то в другом месте. В доме, где я живу, нет мусоросжигателя. Я помню, что вернулся домой и переоделся, потом свернул всю одежду в узел, пошел куда-то, бросил узел в мусоросжигатель и вернулся домой. Потом долго мылся. Еще помню, что под ногтями у меня была кровь. Детективы заставили его снять рубашку. После того, как Уоррен Каттлтон разделся, они принялись внимательно разглядывать его руки, грудь, плечи и шею. - Ни одной царапины, - наконец подытожил осмотр сержант Рукер. - Никаких следов борьбы. А ведь у Маргарет Уолдек под ногтями осталась кожа убийцы. Она царапалась, отбивалась... - Рей, она могла поцарапать сама себя, - заметил второй детектив. - Ммм... А может, на убийце быстро заживают раны... Ладно, Каттлтон, пошли. Его отвели в другую комнату. Там с него сняли отпечатки пальцев, сфотографировали и объявили, что он задержан по подозрению в убийстве Маргарет Уолдек. Сержант Рукер предложил ему позвонить адвокату, но Каттлтон не знал ни одного адвоката. Он вспомнил адвоката, который давным давно заверял для него какой-то документ, но давно позабыл, как его зовут. Потом Уоррена Каттлтона отвели в камеру и заперли дверь. Каттлтон сел на койку и закурил. Впервые за последние двадцать семь часов его руки не дрожали. Через четыре часа в камеру вошли полицейские. - Вы не убивали эту женщину, мистер Каттлтон, - сообщил ему Рей Рукер. - Почему вы признались в убийстве, которое не совершали? От изумления Уоррен Каттлтон лишился дара речи. Он только сидел и молча смотрел на детективов. - Во-первых, вы забыли упомянуть об алиби. В тот вечер вы были в кинотеатре на Восемьдесят третьей улице и смотрели там двухсерийный фильм. Кассир узнал вас по фотографии. Он уверен, что вы купили билет в половине десятого вечера. Контролер тоже вас запомнил. Вы поскользнулись, когда выходили в туалет, и ему пришлось поддержать вас. Это было уже после полуночи. После кино вы сразу отправились домой. Это засвидетельствовала ваша соседка снизу. Сосед по этажу готов поклясться, что в час ночи вы уже были дома и ни разу не выходили из комнаты. Через четверть часа после возвращения домой вы выключили свет и легли спать... Объясните, ради Бога, почему же вы тогда утверждаете, будто убили Маргарет Уолдек? Невероятно! Он не помнил никаких кинофильмов. Не помнил, как покупал билет, не помнил, как спотыкался по пути в туалет. Ничего этого он не помнил. Он помнил только то, как прятался в темноте, помнил приближающиеся шаги, нападение, нож, крики, помнил, как выбрасывал нож в канализацию, сжигал одежду в мусоросжигателе, помнил, как долго тщательно смывал кровь. - Но и это еще не все. Мы задержали человека, подозреваемого в убийстве Маргарет Уолдек. Не исключено, что это и есть настоящий убийца. Его зовут Алекс Канстер. Дважды судим за нападения на женщин. Его арестовали во время обычной проверки. Под подушкой лежал окровавленный нож, а на его лице не было живого места. Скорее всего он уже во всем сознался. Маргарет Уолдек убил Канстер, а не вы, мистер Каттлтон. Так почему же вы тогда признались в убийстве, которое не совершали? Зачем отняли у нас столько времени? Зачем солгали? - Я не лгал, - растерянно покачал головой Уоррен Каттлтон. Возмущенный Рей Рукер уже открыл было рот, чтобы сказать ему все, что о нем думает, но сдержался. - Рей, у меня идея, - разрядил обстановку второй детектив. - Найди кого-нибудь, кто умеет работать с детектором лжи. Каттлтон не понимал, что происходит. Полицейские отвели его в большую комнату, надели какие-то датчики, подсоединенные к прибору с экраном, и стали задавать странные вопросы. Как его зовут? Сколько ему лет? Где работает? Убивал ли он Маргарет Уолдек? Сколько будет четыре и четыре? Где он купил нож? Как звали его отца? Куда он спрятал одежду? - Ничего, - удивленно пожал плечами напарник Рукера. - Никакой реакции. Ноль! Видишь? Он верит в то, что говорит, Рей. - А может, детектор просто на него не действует? - пробурчал Рукер. - Такое тоже бывает. - Тогда пусть солжет. - Мистер Каттлтон, - обратился к Уоррену сержант Рукер, - сейчас я спрошу у вас, сколько будет три и четыре. Я хочу, чтобы вы ответили "шесть". Вы меня поняли? - Но три и четыре будет семь. - Все равно вы должны ответить "шесть". - А...- ничего не понимая, протянул Каттлтон. - Сколько будет три и четыре? - Шесть. На экране произошел всплеск активности. - Кажется, я понял, в чем дело, - задумчиво проговорил второй детектив. - Он верит в то, что убил Уолдек, Рей. Он не врал нам и не хотел отнимать время. Он твердо верит в то, что убил, и ему наплевать, правда это или нет... Ты же сам прекрасно знаешь, какие фокусы порой выкидывает человеческое воображение. Вспомни, в каждом деле у нас пруд пруди свидетелей, которые врут не потому, что хотят врать, а потому что уверены, что так все и было... Мистер Каттлтон прочитал об убийстве в газетах и сразу же поверил в то, что убил Маргарет Уолдек. Детективы еще долго втолковывали Каттлтону, что с ним произошло. Они сказали, что он испытывает сильное чувство вины и что у него глубокая депрессия, которые и заставили его поверить в то, что он будто бы убил мисс Уолдек. На самом же деле он никого не убивал, а сидел сначала в кинотеатре, а потом вернулся домой и лег спать. Уоррену долго казалось, что они сошли с ума, но постепенно, по мере того, как они убедительно доказывали, что он не мог убить Маргарет, его мнение начало меняться. Они доказали, что он никак не мог ее убить, и он не мог никак опровергнуть их доводы. Уоррену не оставалось ничего иного, как поверить в свою невиновность. Ладно! Каттлтон поверил им. Он знал, что они правы, а его память дает сбои. Наверное, он в самом деле в ту ночь спал дома, но что делать с воспоминаниями об убийстве. Убийство в парке стояло у него перед глазами. Выходит, он сошел с ума. - А сейчас, - улыбнулся сержант Рукер, словно прочитав его мысли, - вы, наверное, думаете, будто сошли с ума. Не беспокойтесь, мистер Каттлтон, с головой у вас все в порядке. Желание признаться в несовершенных преступлениях не настолько редкое явление, как вы думаете. Вы бы сильно удивилось, если бы узнали, сколько людей приходят в полицию с чистосердечными признаниями после каждого громкого преступления, о котором они узнают из газет. Где-то в глубине души у вас прячется желание убить человека, и вы испытываете чувство вины. Поэтому, наверное, вы и признались в том, что неосознанно возможно и хотели сделать, но на самом деле не делали. Нам с такими людьми, как вы, приходится сталкиваться чуть ли не каждый день. Вы отличаетесь от большинства себе подобных может быть тем, что уж очень твердо уверены в своей вине. Далеко не все могут так подробно и четко описать совершенные преступления. Однако для меня главным доказательством являются не чистосердечные признания, а показания детектора лжи... А насчет того, что вы якобы сходите с ума, не беспокойтесь. Это не умопомешательство, а просто легкое нервное расстройство. Ничего страшного, пройдет. Самое главное - поменьше обращать на него внимания. - Да, во всем виноваты нервы, - подтвердил второй полицейский. - Я не исключаю, что желание признаться в каком-нибудь преступлении вернется, - предупредил Рей Рукер. - Так что пусть это не будет для вас сюрпризом. Отнеситесь к нему спокойно, не впадайте в панику. Если вы будете бороться, если будете гнать дурные мысли и говорить себе, что никого не убивали, то победите. И я вас прошу, не надо больше никаких признаний. Ладно? Сейчас Уоррен Каттлтон почувствовал себя несмышленным ребенком. Однако через несколько минут он испытал облегчение, огромное облегчение и радость. Значит, электрический стул отменяется! Отменяется вместе с пожизненным чувством вины! В ту ночь Уоррен Каттлтон спал крепко без сновидений. Это произошло в марте, а четыре месяца спустя, в июле, повторилось опять. Уоррен Каттлтон проснулся и вышел на улицу. Купив в расположенном на углу газетном киоске "Дейли Миррор", отправился завтракать в кафе. У него сразу пропал аппетит, когда на третьей странице он наткнулся на статью о четырнадцатилетней школьнице, которая отправилась прошлой ночью домой, но так и не дошла. Кто-то затащил девочку в пустынный переулок и перерезал горло бритвой. Газета поместила и кошмарную фотографию школьницы с перерезанным от уха до уха горлом. Прочитав статью и внимательно разглядев снимок, Уоррен Каттлтон опять все вспомнил. Воспоминание, как ослепительная вспышка молнии в черном небе... Воспоминание, ярко осветившее все вокруг... Каттлтон вспомнил бритву в своей руке и тщетно пытающуюся вырваться девочку. Вспомнил, как у него в руках билось юное тело, вспомнил ее стоны и невероятное количество крови, фонтаном брызнувшей из перерезанного горла. Воспоминания оказались настолько ярким и четким, что Уоррен не сразу вспомнил, что такое с ним происходит уже не в первый раз. Такой же припадок у него был в марте, но тогда он вспомнил то, чего не было. И сейчас история должна повториться... Он сказал себе, что этого не могло быть, но тут же усомнился в правоте своих слов. Как же этого не могло быть, если он помнил убийство. Помнил каждую деталь, каждую мельчайшую подробность, помнил так ясно, словно оно произошло несколько минут назад. Уоррен Каттлтон начал убеждать себя, что все это только плод его больного воображения. Ведь сержант Рукер предупредил, что желание признаться в несовершенном преступлении может вернуться. Он убеждал себя, но логика была бессильна против испуганного мозга. Если человек держит в руке розу, вдыхает ее аромат и вздрагивает от укола шипов, никакие убеждения и доводы не прогонят мысль о реальности цветка. И "роза" в его памяти была не менее реальна, чем роза в руке. В тот день Уоррен Каттлтон пошел на работу, но день смело можно занести в разряд потерянных. Он думал все время об убийстве и никак не мог сосредоточиться на бумагах, лежащих на его столе. Из головы не шло отвратительное, жестокое убийство Сандры Гитлер. Разумом он понимал, что не мог убить девочку, но, с другой стороны, никак не мог прогнать мысль, что это его рук дело. Каттлтон вел себя так странно, что встревоженные сослуживцы поинтересовались его самочувствием. Его рассеянность не укрылась и от внимания начальника, который спросил, давно ли он в последний раз был у врача. В пять часов вечера Уоррен пошел домой. Проходя мимо полицейского участка, он даже остановился - так сильно хотелось зайти к сержанту Рукеру. Но он пересилил себя и прошел мимо. Как и в прошлый раз, в ту ночь Уоррена мучали кошмары. Он метался по кровати и просыпался каждые полчаса в холодном поту. А однажды так громко закричал во сне, что разбудил себя. На рассвете, поняв, что уже не уснуть, встал и обнаружил, что простыни все мокрые от пота. Пота оказалось так много, что пот пропитал даже матрац. Приняв холодный душ, Уоррен Каттлтон оделся и отправился в полицейский участок. В марте он уже приходил сюда с чистосердечным признанием, но они доказали ему, что он невиновен. Доказали так убедительно, что он им поверил. Сейчас история повторялась. Он не мог убить Сандру Гитлер! И сейчас пришел в полицию в тайной надежде, что сержант Рукер, как и в прошлый раз, поможет ему избавиться от призрака девочки, который мучает его. Каттлтон собирался признаться в убийстве, выслушать доказательства своей невиновности... и спокойно спать в ту ночь. В этот раз Уоррен Каттлтон не стал останавливаться около стола дежурного сержанта и сразу поднялся на второй этаж. Когда он вошел в кабинет сержанта Рукера, тот удивленно заморгал. - Уоррен Каттлтон...- вспомнил молодой сержант. - Неужели опять признание? - Я боролся, я не хотел отвлекать вас от работы... Вчера вспомнил, что убил девочку в Куине. Я знаю, что убил ее. Понимаю, что не мог убить, но... - Вы уверены в том, что убили девочку? - прервал Рукер. - Да, уверен, - вздохнул Уоррен. Детектив с тяжелым вздохом встал и отвел Каттлтона в какую-то комнату, потом попросил немного подолждать и вышел. Через четверть часа он вернулся и сообщил: - Я звонил в отдел по расследованию убийств Куина и выяснил кое-какие подробности, не попавшие в газеты... Не помните, вы ничего не вырезали у нее на животе? Каттлтон тут же вспомнил, как кромсал голое тело девочки, и кивнул. - И что же вы вырезали, мистер Каттлтон? - вкрадчиво поинтересовался сержант Рукер. - Я... я точно не помню. - Забыли? Напомнить? Вы вырезали "Я тебя люблю". Ну, сейчас вспомнили? Да, сейчас Уоррен Каттлтон вспомнил! Он на самом деле вырезал "Я тебя люблю". Вырезал на нежной коже три слова, чтобы доказать, что это ужасное убийство акт любви и акт разрушения. О да, сейчас он все вспомнил. Надпись стояла у него перед глазами так же четко, как написанная на стене. - Мистер Каттлтон, понимаете, дело в том, что убийца вырезал на животе девочки совсем другое. Он вырезал нецензурные слова. Первое слово было нецензурное, а второе - "тебя". Только не "люблю тебя", а кое-что другое. Поэтому об этом не написали газеты. Правда, сначала они хотели посмаковать эту подробность, но ребята из Куина попросили их помолчать, чтобы можно было выводить на чистую воду таких людей, как вы, мистер Каттлтон... Согласитесь, идея неплохая. Стоило мне произнести слова, как вы в ту же самую секунду все вспомнили. Теперь понимаете, какая сила убеждение? На животе девочки вырезаны совсем другие слова, а это значит, что вы и пальцем не дотронулись до девочки. Вы прочитали об убийстве в газетах, что-то щелкнуло у вас в голове, и вы убедили себя в том, что все вспомнили. Пару минут Уоррен Каттлтон внимательно изучал свои ногти, а сержант Рукер не сводил с него пристального взгляда. - Я с самого начала понимал, что не мог этого сделать, - медленно проговорил Каттлтон, - но ничего не мог с собой сделать. - Я понимаю. - Мне нужно было, чтобы вы доказали мою невиновность. Я не могу видеть перед глазами убийство во всех подробностях и говорить себе, что все в порядке, что я не сошел с ума, что это плод моего больного воображения. Извините, но я ничего не мог с собой поделать. Я был вынужден прийти к вам. - Ладно... - Опять начали сниться кошмары. Как и в прошлый раз, все ожило во сне. Разумом я понимал, что не должен приходить и отвлекать вас, но сердцу не прикажешь. Я был бессилен, сержант. - Единственный способ успокоиться - это доказать невиновность. Правильно? Уоррен печально кивнул. Рей Рукер постарался рассеять его опасения, что он отнял у него время, а в конце разговора пригласил заходить всякий раз, когда возникнет желание в чем-то признаться. - Идите сразу ко мне, - сказал на прощание Рукер. - Так вам будет легче. Я вас прекрасно понимаю. Вся беда в том, что я-то понимаю, как вам тяжело, а другие, незнакомые с такими вещами, могут и не понять. Каттлтон поблагодарил детектива за помощь и крепко пожал на прощание руку. Потом вышел из полицейского участка и пошел домой, шагая, как человек, которого только что освободили от тяжелого груза. В ту ночь он спал крепко и не видел ни одного сна. В августе кошмар вновь повторился. Кто-то задушил куском электрического провода женщину в ее квартире на Западной Двадцать седьмой улице. Уоррен Каттлтон прочитал об убийстве в газетах и тут же вспомнил, как покупал провод за день до убийства, вспомнил, что покупал именно для того, чтобы кого-нибудь задушить. На этот раз он не стал мучаться и сразу же пошел к Рукеру. Все оказалось очень просто. Полиция задержала преступника утром, уже после того, как вышли утренние газеты. Убийцей оказался привратник из дома, где жила убитая. После ареста он не стал отпираться и быстро во всем признался. Каттлтон вышел из полицейского участка и с легким сердцем отправился на работу. Ясным сентябрьским вечером по пути домой с работы Уоррен Каттлтон зашел в прачечную за рубашками. Потом забежал в аптеку, расположенную за углом на Амстердам авеню, и купил аспирин. Когда он проходил мимо маленького хозяйственного магазина, что-то заставило его зайти. Каттлтон зашел в магазинчик, двигаясь, как робот. В него словно вселилась какая-то таинственная сила и полностью подчинила его тело. Он терпеливо ждал, пока продавец продаст покупателю со смешным носом, похожим на картошку, банку замазки. После того, как покупатель вышел, Уоррен купил нож для колки льда. Выйдя из магазина, Каттлтон поднялся к себе. Распаковал шесть белых накрахмаленных рубашек со старомодными воротничками, купленных в одном и том же галантерейном магазине, и аккуратно сложил в комод. Проглотив две таблетки аспирина, спрятал пузырек в верхний ящик. И только после этого взял нож, погладил отполированную деревянную ручку и холодное стальное лезвие и с наслаждением дотронулся кончиком пальца до острия. Налюбовавшись ножом, Уоррен Каттлтон спрятал его в карман, сел и, не торопясь, выкурил сигарету. Затем вышел на улицу и двинулся к Бродвею. На Восемьдесят шестой улице свернул направо, спустился в метро, опустил жетон в прорезь и прошел через турникет. Доехав до Вашингтон Хайтс, вышел из метро и заглянул в небольшой парк. Через пятнадцать минут Уоррен Каттлтон вышел из парка. Небо потемнело, воздух стал прохладным. Он зашел в маленький ресторанчик на Дикмэн авеню и с удовольствием съел отлично прожаренную отбивную с жареной картошкой, запивая ужин вкусным кофе. В туалете ресторана Уоррен вновь достал нож для колки льда и осторожно провел по лезвию пальцем. Такое острое, такое сильное, в восторге подумал он. С улыбкой слегка раздвинул губы, чтобы не порезаться, и поцеловал стальной кончик, приятно холодящий язык. Расплатившись за ужин и оставив небольшие чаевые, мистер Каттлтон вышел в холодную осеннюю ночь и побрел по пустынным улицам. Свернув в пустынный переулок, принялся чего-то ждать. Время... Каттлтон не сводил взгляда с улицы, по которой торопливо шли запоздавшие прохожие. Он неподвижно стоял и ждал. Ждал, когда мимо пройдет человек, который ему нужен. Ждал, когда с улиц исчезнут последние прохожие и останется только нужный ему человек. Ждал, когда придет время действовать. Когда это время придет, он будет быстр, как молния. Наконец в ночной тишине послышался стук каблучков. Шаги приближались. Каттлтон медленно подошел к углу и осторожно выглянул. К переулку быстро шла молодая женщина с копной черных волос и ярко-красным ртом. Это и была нужная ему женщина, красивая, стройная, молодая... Когда она поравнялась с ним, Уоррен выпрыгнул из-за угла. Одной рукой накрыл ярко-накрашенный рот, второй схватил за талию и поволок в переулок. Девушка потеряла равновесие, ее глаза остекленели от страха и неожиданности. Придя в себя, она попыталась позвать на помощь, но его ладонь закрывала ее рот. Она постаралась укусить его, но он увернулся. Незнакомка начала яростно отбиваться. Каттлтон ударил ее ножом в сердце, и она затихла. Он оставил ее в переулке, мертвую и холодную. Выбросив орудие убийства в канализацию, спустился в метро и вернулся домой. Дома тщательно вымыл лицо и руки, лег в постель и быстро уснул. В ту ночь он спал очень крепко и не видел снов. Утром Уоррен Каттлтон проснулся, как обычно, свежим и отдохнувшим. Быстро приняв душ, оделся и вышел на улицу. Следуя давно заведенному порядку, купил у слепого киоскера на углу "Дейли Миррор" и отправился завтракать. Как всегда, на третьей странице была статья об убийстве. В Вашингтон Хайтс ножом для колки льда была убита Мона Мор, молодая красивая танцовщица из стриптиз-клуба. Уоррен Каддлтон прочитал статью и все вспомнил. Он мгновенно вспомнил события прошой ночи: нож, убийство, холодное тело девушки... Он сжал зубы с такой силой, что заныли челюсти. Но какими же реальными были воспоминания! Может, ему все же следует обратиться за помощью к психиатру? Но психиатры стоят так дорого. К тому же у него есть личный психиатр, который лечит его бесплатно - сержант Рукер. Но какие все-таки яркие воспоминания! Он помнил все: как покупал нож для колки льда, как бросил тело девушки на землю, как колол ее... Уоррен глубоко вздохнул и велел себе успокоиться, зная, что ни в коем случае нельзя терять головы. Он подошел к телефону и позвонил на работу. - Это Каттлтон, - сказал он. - Я сегодня опоздаю на час-другой. Прием у доктора. Постараюсь приехать как можно быстрее. - Ничего серьезного, надеюсь? - участливо поинтересовалась секретарша. - Нет, - ответил он, - ничего серьезного. И ведь он сказал правду. Сержант Рукер являлся его личным психиатром, а психиатр - такой же доктор, как и все остальные. Не солгал он и насчет приема. Рей Рукер приглашал сразу приходить к нему, как только вернутся кошмары. И у него не было ничего серьезного, это тоже правда. Какими бы яркими не были воспоминания об убийстве, на этот раз Каттлтон уже не сомневался в своей невиновности. Рей Рукер встретил его улыбкой. - Смотрите, кто к нам пришел! - весело воскликнул детектив. - Да ведь это же мистер Каттлтон собственной персоной. Как только в городе убивают молодую женщину, вас так и тянет во всем признаться. Я прав? Уоррен Каттлтон с большим трудом выдавил из себя жалкое подобие улыбки. - Я... Мор... Мона Мор... - А у этих стриптизерш имена что надо, правда? Мона Мор! Подумать только, как в "мон амур"! Может, она француженка. - Вы так думаете? Сержант Рукер кивнул и улыбнулся. - Конечно, убили ее вы. Так ведь? - Я знаю, что никак не мог ее убить, но... - Мой вам совет, бросайте читать газеты, - наставительно произнес Рей Рукер. - Ну ладно, выкладывайте. Я знаю, что вам необходимо выговориться. Они отправились в знакомую комнату. Мистер Каттлтон сел на стул с высокой прямой спинкой, а сержант Рукер закрыл дверь и подошел к столу. - Вы убили мисс Мор, так? - строго осведомился полицейский. - Где взяли нож для колки льда? - Купил в хозяйственном магазине. - Помните, в каком именно? - Где-то на Амстердам авеню. - Почему выбрали нож для колки льда? - Он возбуждал меня. У него такая гладкая ручка и сильное и очень острое лезвие... - Где он сейчас? - Я выбросил его в канализацию, - пожал плечами Каттлтон. - После него должно быть море крови. Крови было много? - Да, много. - Значит, ваша одежда была вся в крови. Я прав? - Да. - Уоррен вспомнил, что его одежда действительно была вся в крови. Вспомнил, как торопился вернуться домой и надеялся, что его никто не заметит. - И где она сейчас? - продолжил допытываться полицейский. - В мусоросжигателе. - Но естественно не в вашем здании, да? - Не в моем, - печально подтвердил Каттлтон. - Я побежал куда-то в другой дом... не помню, в какой... и бросил одежду в мусоросжигатель. Сержант Рукер легонько ударил кулаком по столу и покачал головой. - Что-то все чересчур легко получается. А может, просто я классный детектив?... Девушка скончалась от удара в сердце. Смерть наступила практически мгновенно. Нож был настолько острый, что ранка совсем крошечная. Из раны не вытекло ни капли крови. Теперь, надеюсь, вы сами видите, что вся ваша история рассыпается, словно карточный домик... Ну как, сейчас полегче? Уоррен Каттлтон медленно кивнул. - Полегче, - пробормотал он, - но все казалось ужасно реальным... - Это вполне естественно в случаях, подобных вашему, - со вздохом согласился сержант Рукер. - Знаете, а мне вас жалко! Интересно, долго это еще будет продолжаться? - Он криво улыбнулся и после короткой паузы добавил: - Помяните мое слово, еще одно признание, и кто-то из нас не выдержит и сломается.

Лоуренс Блок Желание умереть
Увидев остановившуюся на мосту машину, полицейский Джонсон сначала не обратил на нее внимания. Но, когда дверца раскрылась и из машины появился высокий мужчина, патрульный сразу насторожился. Он уже не первый год патрулировал этот участок и прекрасно знал, что мост Даунбридж пользовался популярностьбю не только у влюбленных парочек и романтиков, но и у... самоубийц. Внимательно оглядевшись по сторонам, мужчина сначала неторопливо подошел к ограждению, потом взялся за поручень. Полицейский тихо выругался и бросился к нему. - Чудесная ночь, - сказал страж порядка вместо приветствия после того, как услышавший его бегущие шаги самоубийца торопливо отпустил поручень и закурил сигарету. - Любуетесь природой? Я вас понимаю. Если бы я не был при исполнении, то обязательно сейчас думал бы о любви или о чем-то другом, не менее возвышенном. Незнакомец молча пожал плечами, как бы показывая, что ему не до глупых разговоров. - Вот увидел вас, - продолжил полицейский, который сделал вид, что не заметил реакции собеседника, - и решил подойти поболтать. А то скучно, знаете ли, одному... Красивый отсюда вид, правда? - Мне сейчас не до красот, - мрачно вздохнул высокий мужчина, стряхивая пепел в воду. Только сейчас Джонсон обратил внимание на то, что у него очень густые кустистые брови. - В данную минуту меня занимает совсем другая мысль - как проще, эффективнее и самое главное безболезненно расстаться с жизнью. - Напрасно вы так, - попытался подбодрить его патрульный. - Как бы ни было тяжело, нужно жить. Жизнь непредсказуема. Кто знает, может, завтра вам повезет и все изменится. Незнакомец долго молчал и смотрел в воду, потом бросил окурок в реку и протянул руку. - Меня зовут Эдвард Райт. - У вас, наверное, большие неприятности? - участливо поинтересовался полицейский. - Да, у меня большие неприятности...- угрюмо кивнул самоубийца. - С тех пор, как умерла моя жена, все пошло наперекосяк. Знаете, я так ее любил, что теперь и жить не хочется. - Напрасно вы так, - Джонсон дружески похлопал его по плечу. - Человек ко всему привыкает, мистер Райт. Даже к одиночеству. Поезжайте-ка вы лучше домой и ложитесь спать. Утро вечера мудренее. Вот увидите, хорошо выспитесь и завтра увидите все в совершенно ином свете. - Вы действительно в это верите? - Конечно. - И это при том, с чем вам приходится сталкиваться на работе? - не поверил самоубийца. - Даже при том, с чем мне приходится сталкиваться на работе, - серьезно подтвердил Джонсон. - Мы живем в суровом мире, но в этом нет ничего нового. Лучше ничего все равно ничего нет. Поверьте, то, что вас ждет на дне реки, ничуть не лучше этого мира. Райт долго молчал, потом так же молча направился к машине. После того, как он сел в "форд" и тронулся с места, патрульный еще долго смотрел ему вслед. Затем Джонсон открыл блокнот и записал: "Эдвард Райт, высокий мужчина с густыми бровями, умерла жена, хотел прыгнуть с моста..." Закрыв блокнот, он сел в машину и поехал дальше...
Психиатр Боб Смит прекрасно соответствовал образу доктора, сложившемуся у многих людей с детства. Слушая очередного пациента и думая о своем, он поглаживал окладистую бороду и задумчиво кивал. - ...Больше нет смысла жить, - продолжал жаловаться больной, высокий мужчина с густыми бровями. - Вчера я чуть не спрыгнул с моста. - И что же вас остановило? - равнодушно поинтересовался доктор, которого особенно раздражало то, что ему приходилось каждый день выслушивать бредовые сны больных, а сам он последний раз сон видел лет сорок назад, в далеком детстве. - Полицейский отговорил. Сказал, что это не выход из создавшегося положения. Боб Смит вновь погрузился в свои мысли, от которых его оторвал надоедливый пациент. - Доктор, мне нужно промыть желудок... - Это еще зачем? - удивился Смит. - Перед тем как прийти к вам, я выпил целую упаковку снотворного, - жалобно сообщил Эдвард Райт. - Там было таблеток двадцать, не меньше. Смит встал с тяжелым вздохом и, качая головой, отправился в соседнюю комнату за инструментами. Операция по промывке желудка оказалась достаточно болезненной, но, слава Богу, снотворное не успело всосаться в кровь, и он был спасен от неминуемой смерти. - Жить будете, - сказал на прощание Боб Смит. - Спасибо, доктор. - Не благодарите меня. Но мне придется сообщить о вас в полицию...
- Прекрасный револьвер, - похвалил свой товар продавец. - Конечно, если хотите, я могу подыскать вам пушку и покруче. Но и стоить она будет немного дороже. - Спасибо, мне вполне подойдет и этот, - остановил его покупатель. - Еще мне нужна коробка с патронами. - Конечно, конечно, - заверил его владелец оружейного магазина, доставая журнал регистрации. - Вы должны расписаться в журнале, мистер Райт. Некоторым это не нравится, но таковы законы...

В девять часов вечера в дверь квартиры Эдварда Райта позвонили. Райт подошел к двери, внимательно посмотрел в глазок и, узнав гостя, открыл дверь. - Заходи, Марк, - пригласил хозяин. - Ты убил ее, Эд, - вместо приветствия сказал поздний гость и больно ткнул его в живот холодным дулом револьвера. - Она хотела развестись с тобой, но ты не хотел ее отпускать. Я просил ее не рассказывать тебе о нас, но она была честной женщиной, и ты убил ее... - Ты с ума сошел! - возмутился Райт. - Ты все сделал очень хитро. Убийство так было похоже на несчастный случай, что у полиции не возникло никаких подозрений. Как ты это сделал, Эдвард? - Я ударил ее, - хмуро пробурчал Эдвард Райт после длительной паузы, не сводя взгляда с револьвера. - Ударил несколько раз по голове, а потом столкнул с лестницы... И не думай идти в полицию. Тебе все равно никто не поверит, это невозможно доказать. - С чего ты взял, что я собираюсь идти в полицию! Я не пошел к ним после убийства, не пойду и сейчас. Мы с тобой поступим по-другому... Садись за стол, бери лист бумаги и пиши: "Это выше моих сил. Я больше не могу терпеть эту пытку. На этот раз у меня хватит смелости уйти из жизни". - Для того, чтобы просьба написать предсмертную записку звучала убедительнее, Марк револьвером подтолкнул Эдварда Райта к столу. - И не забудь расписаться, ублюдок! - Я не стану это писать. - Станешь, Эдвард, станешь! - С этими словами гость приставил дуло револьвера к его затылку. - Тебе не выкрутиться, Марк, - заскулил Райт. - Тебе не удастся выйти сухим из воды. Тебя поймают и повесят. - За что? За твое самоубийство? - расхохотался Марк. - Никто не поверит в самоубийство, даже если я напишу эту галиматью. Когда гость взвел курок, Эдвард Райт понял, что выбора у нет нет, и со вздохом сел за стол. Он написал записку и расписался. - А теперь посмотри на меня, Эдвард... Подняв глаза от бумаги, Райт вздрогнул от неожиданности. Перед ним стоял совсем другой человек - в парике, с наклеенными густыми бровями, сильно на кого-то похожий. - Знаешь, на кого я сейчас похож? - вкрадчиво поинтересовался поздний гость. - Неужели не узнаешь? На тебя, Эдвард, на тебя... Конечно, мы не близнецы, но рост и фигура у нас одинаковые. - Ты изображал меня...- растерялся Эдвард Райт. - Наконец-то дошло. Ты сильно удивишься, когда узнаешь, чем занимался последние дни. Вчера, например, ты чуть не прыгнул с моста в реку. Если хочешь знать, своей жизнью ты обязан бдительному патрульному полицейскому. Если бы не он, тебя бы уже не было живых. А сегодня после обеда одному психиатру пришлось даже промыть тебе желудок после того, как ты наглотался снотворного. Не более часа назад ты купил револьвер и даже расписался в журнале... Короче, последние два дня ты был самым активным самоубийцей в нашем городе. - А как же мои друзья? Коллеги на работе? Они тебе не поверят, - ухватился за последнюю соломинку Райт. - Ошибаешься, мой милый, - насмешливо возразил Марк. - Стоит человеку совершить самоубийство, и друзья с коллегами сразу начинают вспоминать, каким угрюмым он был в последнее время. Уверен, ты после ее смерти очень убедительно строил из себя убитого горем человека. Обязательно найдутся несколько человек, которые согласятся показать под присягой, что тебе очень хотелось наложить на себя руки. Прощай, Эдвард!... С этими словами Марк быстро сунул дуло револьвера в рот Эдварда Райта и нажал на курок.
Расправившись с убийцей любимой женщины, он стер с револьвера отпечатки своих пальцев и вложил его в руку Эдварда. После чего открыл бумажник убитого и сунул туда визитную карточку психиатра и квитанцию о покупке револьвера. - Напрасно ты убил ее, Эд, - сказал Марк, отклеивая густые брови. - Ведь ты все равно ее не любил. Лучше бы ты ее отпустил ко мне...
Лоренс Блок. Защита Эренграфа
- А вы - миссис Калхейн,- покивал Мартин Эренграф.- Пожалуйста, садитесь. Надеюсь, вы найдете это кресло достаточно удобным. Прошу извинить за беспорядок. Для моего кабинета это естественное состояние. Хаос придает мне энергии. Порядок обездвиживает. Абсурд, не правда ли, но не такова ли вся наша жизнь? Дороти Калхейн села, кивнула. Изучающе посмотрела на невысокого, стройного, великолепно одетого мужчину, что так и остался стоять за заваленным бумагами столом. Узкая полоска усов, тонкие губы, глубоко посаженные черные глаза. Беспорядок кабинета лишь подчеркивал аккуратность в одежде. Белоснежная рубашка, сшитый по фигуре костюм, пиджак на трех пуговицах, узкий темно=синий галстук... О, нет, вот о галстуках ей думать не хотелось. - Разумеется, вы - мать Кларка Калхейна,- продолжал Эренграф.- Как я понимаю, вы уже наняли адвоката. - Элана Фаррелла. - Отличный специалист. С превосходной репутацией. - Этим утром я отказалась от его услуг. - Но почему? Миссис Калхейн глубоко вдохнула. - Он хотел, чтобы Кларк признал себя виновным. Кратковременное помрачнение сознания, что=то в этом роде. Он хочет, чтобы мой сын сознался в убийстве этой девушки. - А вы этого не хотите. - Мой сын невиновен,- выкрикнула женщина, но тут же взяла себя в руки.- Он никого не мог убить. Он не может сознаться в преступлении, которого не совершал. - И когда вы изложили все это Фарреллу... - Он заявил, что сомневается в успехе, если защита будет строиться, исходя из невиновности Кларка,- она гордо выпрямилась.- Поэтому я решила найти адвоката, который добьется успеха. - И вы пришли ко мне. - Да. Маленький адвокат сел. Начал что=то рисовать в лежащем на столе блокноте. - А что вам известно обо мне, миссис Калхейн? - Немногое. Говорят, что в у вас нестандартные методы... - Действительно. - Но вы добиваетесь нужного результата. - Результата. Это справедливо,- Мартин Эренграф сложил ладони домиком, впервые после прихода миссис Калхейн на его губах заиграла улыбка.- Я добиваюсь нужного результата. Я должен его добиваться, дорогая моя миссис Калхейн, ибо в противном случае мне не удастся пообедать. И пусть не обманывает вас моя комплекция, я люблю хорошо поесть. Видите ли, я и впрямь отличаюсь от всех остальных криминальных адвокатов. Вы знаете, в чем мы разнимся? - Как я понимаю, вы исходите из презумпции невиновности вашего подзащитного, какими бы уликами не располагало обвинение. - Совершенно верно,- Эренграф энергично кивнул.- Я всегда исхожу из презумпции невиновности. Мои гонорары высоки, миссис Калхейн. Исключительно высоки. Но деньги я беру лишь в том случае, когда мои усилия приносят плоды. Если моего клиента признают виновным, мои услуги он не оплачивает. Адвокат встал, вышел из=за стола, в черных, начищенных туфлях. - Такой подход более чем логичен. Он заставляет адвоката приложить все силы ради успеха. Ибо в противном случае он не получит ничего. Почему бы всем адвокатам не взять на вооружение этот принцип оплаты. И врачам. Если, к примеру, операция заканчивается неудачно, в чем=то должен пострадать и хирург, не так ли? Но, боюсь, до этого еще очень далеко. Однако я нахожу, что так работать можно. И жалоб от клиентов еще не поступало. - Если вы сможете добиться оправдания Кларка... - Оправдания?- Эренграф потер руки.- Миссис Калхейн, в большинстве дел, которыми я занимался, вопрос об оправдании даже не вставал. Я стараюсь не доводить дело до суда. Открываются новые обстоятельства, настоящий преступник изобличается или сам сознается в содеянном, так или иначе, обвинения, предъявленные моему клиенту, снимаются. Уловки защиты, магия перекрестного допроса... я предпочитаю оставлять все это перри мейсонам. Дело в том, миссис Калхейн, что я скорее детектив, чем адвокат. Есть такое выражение: лучшая оборона - нападение. А может, наоборот: лучшее нападение - успешная оборона. Да это и неважно. Выражение это относится к войнам и шахматам, но, как я понимаю, идеально подходит к предмету нашего разговора. А мы, миссис Калхейн, говорим о том, как спасти жизнь вашего сына, сохранить ему свободу и незапятнанную репутацию. Так? - Так. Именно так. - Улик против вашего сына предостаточно, миссис Калхейн. Убитая, Элтия Паттон, была его невестой. Говорят, она отказала ему... - Это он ушел от нее. - Я=то в этом не сомневаюсь, но прокуратура придерживается иного мнения. Элтию задушили. Галстуком. Взгляд миссис Калхейн непроизвольно метнулся к галстуку адвоката, но она тут же отвела глаза. - Особым галстуком. Галстуком, какие носят только члены Кейдмонского общества университета в Оксфорде. Ваш сын, получив диплом Дартмута, еще год учился в Англии. - Да. - В Оксфордском университете. - Да. - Где он и вступил в Кейдмонское общество. - Да. Эренграф шумно выдохнул. - У него был галстук Кейдмонского общества. Похоже, в нашем городе только он состоял в Кейдмонском обществе и только у него был такой галстук. Галстук он предъявить не смог. Нет у него и алиби на ночь убийства. - Кто=то украл у него этот галстук. - Разумеется, убийца. - Чтобы свалить вину на него. - Естественно,- кивнул Эренграф.- Другого объяснения и быть не может, не так ли?- он решительно вскинул подбородок. - Я берусь за защиту вашего сына. На моих обычных условиях. - Слава тебе, Господи!- воскликнула миссис Калхейн. - Мой гонорар составит семьдесят пять тысяч долларов. Это большие деньги, миссис Калхейн, но вам бы пришлось заплатить мистеру Фарреллу ничуть не меньше, а то и больше. Длительный судебный процесс, потом апелляция, впрочем, он представит вам список, в котором подробно перечислит все услуги. Я же называю вам фиксированную сумму, независимо от того, сколько времени и денег мне придется потратить на защиту вашего сына. И платить вам придется лишь после того, как ваш сын выйдет на свободу. Вас это устраивает? Если она и задумалась, то лишь на секунду. - Да. Конечно, устраивает. Вполне приличные условия. - И еще. Вы заплатите мне эти деньги, даже если через десять минут после вашего ухода окружной прокурор снимет все обвинения с вашего сына. Вы отдадите мне эти семьдесят пять тысяч долларов, даже если вам покажется, что я не ударил пальцем о палец ради освобождения вашего сына. - Я не понимаю... Тонкие губы изогнулись в улыбке. Но черные глаза остались серьезными. - Так уж я работаю, миссис Калхейн. Я уже говорил, что я скорее детектив, чем адвокат. Действую я, главным образом, за сценой. Дергаю за веревочки. И зачастую, когда все заканчивается, не так=то легко определить, в какой степени именно мои усилия способствовали победе моего клиента. А потому я не бью себя кулаком в грудь, приписывая успех только себе. Я просто разделяю с клиентом радость победы, кладя в карман гонорар. Даже если клиент считает, что я его не отработал. Это понятно? Если миссис Калхейн что=то и поняла, так это логику рассуждений адвоката. А как намеревался действовать этот маленький мужчина... Может, хотел подкупить прокурора, может... Да какая разница. Главное, он обещал Кларку свободу. И восстановление его доброго имени. - Да,- кивнула миссис Калхейн.- Да, мне все понятно. Я выплачиваю вам всю сумму после освобождения Кларка. - Очень хорошо. Она нахмурилась. - Но сейчас вы хотите получить задаток, не так ли? - У вас есть доллар?- миссис Калхейн полезла в сумочку, вытащила долларовую купюру.- Дайте его мне, миссис Калхейн. Отлично, отлично. Задаток - один доллар из гонорара в семьдесят пять тысяч. Уверяю вас, миссис Калхейн, если мне не удастся добиться освобождения Кларка, я верну вам этот доллар,- на этот раз улыбнулись не только губы, но и глаза.- Но этого не произойдет, миссис Калхейн, потому что я не собираюсь проигрывать. Через месяц и несколько дней Дороти Калхейн вновь пришла в кабинет Мартина Эренграфа. На этот раз маленький адвокат встретил ее в синем костюме в мелкую полоску, белоснежной рубашке, темно=бордовом галстуке и черных, ослепительно начищенных туфлях. В его глубоко посаженных глазах в тот вечер стояла печаль. Чувствовалось, что он в какой уж раз разочаровался в людях. - Как вам известно, ситуация окончательно прояснилась, - вновь разговор начал Эренграф.- Вашего сына освободили. С него сняли все обвинения. Он - свободный человек, его репутация вновь безупречна. - Да, да,- покивала миссис Калхейн.- Я безмерно счастлива. Разумеется, мне очень жаль этих девушек. Мне не хочется думать, что счастье Кларка и мое счастье каким=то образом не связаны с этой трагедией, вернее трагедиями, но, в то же время, я чувствую... - Миссис Калхейн. Она замолчала, встретилась взглядом с маленьким адвокатом. - Миссис Калхейн, дело закрыто, не так ли? Вы должны мне семьдесят пять тысяч долларов. - Но... - Мы обсуждали этот аспект, миссис Калхейн. Я уверен, вы помните наш разговор. Я вам все объяснил. В случае успеха вы платите мне семьдесят пять тысяч долларов. За вычетом одного доллара, полученного в задаток. - Но... - Даже если я не ударил бы пальцем о палец. Даже если бы окружной прокурор снял обвинения с вашего сына еще до того, как вы ушли из моего кабинета. Я говорил вам об этом, не так ли? - Да. - И вы согласились на мои условия. - Да, но... - Но что, миссис Калхейн? Она глубоко вдохнула, выпрямилась в кресле. - Три девушки. Всех их задушили, как и Элтию Паттон. Все они одинаковой конституции. Хрупкие блондинки с высоким лбом и выступающими передними зубами. Две из нашего города, одна - из Монтклера, что на другом берегу реки. Каждую задушили... - Галстуком. - Одинаковым галстуком. - Галстуком Кейдмонского общества студентов Оксфорского университета. - Да,- она вновь глубоко вдохнула.- Так что стало абсолютно ясно, что убийства эти - дело рук маньяка. А последнее убийство, в Монтклере, свидетельствует о том, что он покинул наш город. Господи, я так на это надеюсь. Человек, убивающий девушек только потому, что они чем=то напоминают ему мать... - Простите? - Вчера вечером кто=то сказал об этом по телевизору. Какой-то психиатр. Разумеется, это только гипотеза. - Понятно,- кивнул Эренграф.- Гипотезы всегда любопытны. Размышления, догадки, версии, все это очень интересно. - Но суть в том... - Да? - Я помню про наш уговор, мистер Эренграф, отлично помню. Но, с другой стороны, вы только один раз побывали у Кларка в тюрьме, провели с ним несколько минут, а потом словно забыли о нем. А теперь получается, что я должна отдать вам семьдесят тысяч долларов только потому, что этот маньяк продолжал убивать. Я проконсультировалась со своим адвокатом. Он не занимается криминальными случаями, а ведет мои личные дела, и он предложил снизить размер вашего вознаграждения. - Он, значит, это предложил? Миссис Калхейн отвела глаза. - Да, он это предложил, и, должна сказать, я с ним полностью согласна. Разумеется, я готова возместить вам все расходы, хотя я не вижу, на что вы могли потратиться. Он считает, что ваш гонорар должен составить пять тысяч долларов, но я очень вам благодарна, мистер Эренграф, и готова заплатить десять тысяч. Вы должны признать, что сумма эта немаленькая. Деньги у меня есть, я не стеснена в средствах, но семьдесят пять тысяч долларов платить вам просто не за что. - О, люди,- Эренграф закрыл глаза.- И богатые хуже всех,- глаза раскрылись, адвокат всмотрелся в Дороти Калхейн.- К сожалению, только богатые могут выплачивать высокие гонорары. И мне не остается ничего другого, как работать на них. Бедняки, они не соглашаются на что=либо, находясь в отчаянном положении, с тем, чтобы отказаться от своего слова, как только гроза миновала. - Я же не отказываюсь от своего слова,- возразила миссис Калхейн,- просто я... - Миссис Калхейн. - Да? - Я собираюсь вам кое=что сказать. Но будет лучше, если вы, прямо сейчас, достанете чековую книжку и выпишите чек на причитающуюся мне сумму. Если вы этого не сделаете, то потом будете горько сожалеть. - Вы... вы мне угрожаете? На губах Эренграфа промелькнула улыбка. - Разумеется, нет. Это не угроза. Предупреждение. Видите ли, если вы не заплатите мне сейчас, мне придется вам кое=что сказать, после чего вам все равно придется заплатить. - Я вас не понимаю. - Не понимаете,- кивнул Эренграф.- Не можете понять. Миссис Калхейн, вы тут упоминали о расходах. Я, конечно, не представляю вам финансовые документы, свидетельствующие о том, где и сколько я потратил ради освобождения вашего сына. Но о некоторых тратах скажу. - Я не... - Прошу вас, сначала выслушайте меня. Начнем с железнодорожного билета в Нью=Йорк. Далее такси до аэропорта Кеннеди. Между прочим, двадцать долларов, с учетом чаевых. - Мистер Эренграф... - Пожалуйста. Затем авиабилет до Лондона и обратно. Я всегда летаю первым классом. Это, конечно, роскошь, но, раз я плачу за проезд сам, почему бы себя не побаловать. Аренда автомобиля в аэропорте Хитроу. Проезд до Оксфорда и обратно. Бензин дорог и в Америке, но в Англии он стоит баснословные деньги. Она не отрывала от него глаз. Он же продолжал ровным, спокойным голосом, и миссис Калхейн чувствовала, как у нее все более отвисает челюсть, но ничего не могла с собой поделать. - В Оксфорде я посетил пять магазинов мужской одежды. В одном галстуков Кейдмонского общества не было. В других я покупал только по одному галстуку. Не стоило привлекать к себе внимания. Галстуки Кейдмонского общества достаточно интересны. Широкая синяя полоса, более узкие золотая и ярко=зеленая. Я предпочитаю одноцветные галстуки, миссис Калхейн, но из полосатых кейдмонский, пожалуй, лучший. - Боже мой. - Были и другие расходы, миссис Калхейн, но, поскольку я оплатил их из своего кармана, наверное, не стоит перечислять их вам, не так ли? - Боже мой. Создатель наш на небесах! - Вы правы, он именно там. Как я и предупреждал, для вас было бы лучше заплатить сразу. В таких делах незачем знать подробности. Вы со мной согласны? - Кларк не убивал Элтию Паттон. - Разумеется, не убивал, миссис Калхейн. Разумеется. Я уверен, что какой=то нехороший человек украл галстук Кларка, чтобы свалить на него вину за содеянное преступление. Но доказать это более чем не просто. А если адвокат и сумеет убедить присяжных в том, что Кларк - не убийца, у общественности наверняка останутся сомнения в справедливости оправдательного приговора. Так что клеймо подозреваемого в убийстве останется с Кларком до конца его дней. Мы с вами, естественно, знаем, что он невиновен... - Он невиновен,- кивнула миссис Калхейн.- Невиновен. - Конечно, миссис Калхейн. Убийца - маньяк, отлавливающий молодых женщин, которые похожи на его мать. Или на сестру. А может еще на бог знает кого. Вы хотите достать чековую книжку, миссис Калхейн? Пожалуйста, не спешите выписывать чек. У вас слишком дрожат руки. Посидите, успокойтесь, я сейчас принесу вам воды. Все хорошо, миссис Калхейн. Вы должны всегда об этом помнить. Жизнь прекрасна и удивительна. Вот и ваша вода, в бумажном стаканчике. Выпейте до дна. Отлично, отлично. И когда пришло время выписать чек, ее рука не дрожала. Выплатить Мартину Эренграфу семьдесят пять тысяч долларов. И подпись: Дороти Роджерс Калхейн. Писала она шариковой ручкой, так что чернила сушить не пришлось, и она сразу отдала чек безупречно одетому маленькому мужчине. - Благодарю вас, премного вам благодарен, миссис Калхейн. А вот ваш доллар, который я получил от вас в задаток. Пожалуйста, возьмите его. Она взяла купюру. - Очень хорошо. Полагаю, у вас не возникнет желания пересказать наш разговор кому=то еще. Смысла в этом нет, не правда ли? - Нет, нет, я никому ничего не скажу. - И я того же мнения. - Четыре галстука,- при этих словах его брови удивленно приподнялись.- Вы сказали, что купили четыре галстука. Но убили только трех девушек. - Действительно, только трех. - А что случилось с четвертым галстуком? - Он, должно быть, в моем шкафу. А где же еще ему быть, миссис Калхейн. Может, они все там, каждый в своей коробочке, в которую его упаковали в магазине. Может, маньяк сам покупал кейдмонские галстуки, а мои - всего лишь сувенир, который напоминает о том, что могло бы произойти. - О. - А может, рассказанное мною - выдумка. Я не летал в Лондон, не ездил в Оксфорд, не покупал галстуки Кейдмонского общества. Да мало ли что я мог придумать ради того, чтобы вырвать у вас свой гонорар. - Но... - Дорогая моя,- он обошел стол, помог ей встать, повел к двери,- нам следует верить в то, во что хочется верить. Я получил гонорар. Вы - сына. Детективы теперь ищут совсем другого человека. Мы их более не интересуем, нам ни к чему знать об их проблемах. Успокойтесь, дорогая миссис Калхейн, очень прошу вас, успокойтесь. Лифт влево по коридору. Если вам понадобятся мои услуги, вам известно, где меня найти. Быть может, вы порекомендуете меня вашим друзьям. Но, умоляю вас, без лишней помпы. Скромность, знаете ли, красит человека. Медленно, очень медленно она двинулась к лифту. Нажала на кнопку вызова. Подождала, пока поднимется кабина. Она не оглянулась. Ни разу. Перевел с английского Виктор Вебер

Лоренс Блок. Когда умрет этот человек
Вечером Эдгар Крафт поставил двести долларов на Пеструю Ленту, что участвовала в четвертом заезде в Саратоге. Фаворитом считалась Крошка Шейла, но она крайне неудачно прошла первый поворот, и Пестрая Лента первой вылетела на финишную прямую. Крафт уже подсчитывал денежки, когда Пестрая Лента внезапно перешла с махового шага на галоп, так что после финиша ее тут же дисквалифицировали. Крафт порвал квитанции и отправился домой. Утром, естественно, настроение у него было не из лучших. И тут пришло это письмо. Всего он получил шесть писем. Из пяти первых он достал счета, которые едва ли мог оплатить в обозримом будущем. А потому сунул в ящик стола, к тем счетам, что уже лежали там. В шестом письме, к его облегчению не было ни счета, ни напоминания о просрочке платежа, ни угрозы конфисковать автомобиль или мебель, взятые в кредит. Он развернул лист бумаги с несколькими, напечатанными в середине словами. Сначала шли имя и фамилия: МИСТЕР ДЖОЗЕФ Г. НАЙМАНН Ниже следовало: КОГДА УМРЕТ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК, ВЫ ПОЛУЧИТЕ ПЯТЬСОТ ДОЛЛАРОВ. Ему было не до шуток. Лошади, которые лидируют весь заезд, а перед самым финишем сбиваются на галоп, не стимулируют чувство юмора. Он посмотрел на лист бумаги, перевернул его, на обороте ничего не обнаружилось, вновь перечитал короткое послание. Взял конверт. Только его имя и адрес да штамп местного почтового отделения. Крафт произнес несколько непечатных фраз насчет некоторых идиотов и их шуток, порвал конверт и лист бумаги на мелкие кусочки и спустил в унитаз. На следующей неделе если он и вспоминал странное письмо, то не больше двух раз. У него хватало своих проблем. Никакого Джозефа Г. Найманна он знать не знал, так что не питал надежд получить пятьсот долларов после его смерти. Он не рассказал об этом странном послании жене. Не упомянул о неожиданно обещанном наследстве и клерку из "Суперфинанс", когда тот позвонил, чтобы напомнить, что давно пора платить по закладной. Он продолжал ходить на работу, полностью отдавая себе отчет, что его жалование и в малой степени не соответствует его расходам. Дважды он побывал и на бегах. Один раз выиграл тридцать долларов, второй - проиграл двадцать три. И уже практически забыл о Джозефе Г. Найманне. И тут пришло второе письмо. Он механически вскрыл конверт. Развернул лист бумаги. На стол высыпались десять новеньких купюр по пятьдесят долларов каждая. На листе кто=то напечатал: БЛАГОДАРЮ ВАС Эдгар Крафт не сразу связал оба эти письма. Он долго думал, за какое же деяние его могли поблагодарить, не говоря уж о том, чтобы прислать пятьсот долларов. Вот тут он вспомнил о первом письме, выскочил на улицу, купил утреннюю газету, сунулся на страницу некрологов. Действительно, днем раньше в Окружной больнице, после долгой болезни скончался Джозеф Генри Найманн, шестидесяти семи лет от роду, проживавший в доме 413 по Парк=Плейс. Он оставил вдову, троих детей и четырех внуков. На похороны приглашались только родственники, цветы просили не присылать. Триста долларов Крафт положил на банковский счет, двести - в бумажник. Оплатил очередной взнос за автомобиль, внес квартплату, рассчитался с некоторыми кредиторами, которым задолжал по мелочам. Счетов, что лежали в ящике стола поубавилось. Да, долги за ним еще оставались, но благодаря своевременной смерти Джозефа Генри Найманна он мог вздохнуть свободнее. Клерк из "Суперфинанса" удовлетворился частичным возвратом долга и на какое=то время оставил его в покое. В тот вечер Крафт пошел на ипподром с женой. Даже позволил ей по наитию поставить на двух лошадей. Он проиграл сорок долларов, но нисколько не огорчился. Следующее письмо он не разорвал. По печатным буквам на конверте сразу определил отправителя, и несколько минут держал письмо в руке, не решаясь вскрыть. У нее возникло ощущение, что таинственный благодетель о чем=то его попросит и ему придется отрабатывать эти пятьсот долларов. Он вскрыл конверт. Никаких просьб. Обычный лист бумаги, с другими именем и фамилией. МИСТЕР РАЙМОНД АНДЕРСЕН И ниже: КОГДА УМРЕТ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК, ВЫ ПОЛУЧИТЕ СЕМЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ ДОЛЛАРОВ Несколько последующих дней Эдгар Крафт продолжал уверять себя, что не желает ничего дурного мистеру Раймонду Андерсену. Он не знал этого человека, никогда о нем не слышал, не хотел его смерти. И все=таки... Каждое утро он покупал газету и сразу же раскрывал ее на странице некрологов, чуть ли не против воли проглядывая ее в поисках мистера Раймонда Андерсена. Я не желаю ему вреда, всякий раз думал он. Но семьсот пятьдесят долларов... Случись что с мистером Раймондом Андерсеном, деньги получил бы он. Не то, чтобы он помог мистеру Андерсену направиться на тот свет. Нет, нет, только не это. Но, если с ним что=то случится... Что=то случилось. Пять дней спустя в утренней газете он нашел некролог Андерсена, старика, глубокого старика, умершего в собственной постели от старости после долгой болезни. Сердце его гулко забилось. В чем=то он чувствовал себя виноватым. Хотя в чем ему винить себя? Он же не сделал ничего дурного. Такой древний, больной старик, как Андерсен, несомненно, только обрадовался смерти, которая избавила его от страданий. Но с какой стати кому=то платить ему семьсот пятьдесят долларов? Однако, заплатили. Письмо пришло на следующее утро, после бессонной ночи. Крафт ворочался с боку на бок, гадая, придет письмо или не придет. Пришло, семьсот пятьдесят долларов купюрами по пятьдесят и сто, и лист бумаги со знакомой фразой: БЛАГОДАРЮ ВАС За что? Он не имел ни малейшего понятия. Долго смотрел на лист бумаги с двумя слова, прежде чем убрать его в стол. Пишите чаще, подумал он. И доброго вам здоровья. Две недели письма не приходили. Он просматривал почту, в надежде, что благодетель не забыл его. Иной раз он по двадцать, а то и тридцать минут сидел за столом, уставившись в никуда, думая о деньгах и письмах. Ему бы погрузиться в работу, но мысли постоянно возвращались к таинственному благодетелю. Платили ему пять тысяч долларов в год, и за эти деньги приходилось корячиться от сорока до пятидесяти часов в неделю. А тут в двух письмах он получил четверть этой суммы, не ударив пальцем о палец. Семь с половиной сотен крепко помогли ему, хотя и не избавили от долгов. Его жене внезапно захотелось сделать ремонт в гостиной. Опять же, подошло время платить за квартиру, за автомобиль. В один вечер он удачно сыграл на скачках, но в последующие оставил там весь выигрыш да еще спустил двадцать долларов. И вот тут пришло третье письмо, вместе с предложением купить осушитель воздуха для подвала и просьбой послать деньги в подозрительный благотворительный фонд. Осушитель воздуха вместе с благотворительным фондом отправились в корзинку для мусора, третье письмо он вскрыл последним. Опять же, изменились только имя и фамилия. МИСТЕР КЛОД ПАЙРС КОГДА УМРЕТ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК, ВЫ ПОЛУЧИТЕ ТЫСЯЧУ ДОЛЛАРОВ Руки Крафта дрожали, когда он убирал письмо и конверт в ящик стола. Одна тысяча долларов: ставки вновь возросли, достигнув головокружительной высоты. Мистер Клод Пайрс. Знал ли он хоть одного Клода Пайрса? Разумеется, нет. Болен ли Клод Пайрс? Кто он? Старик, умирающий от неизлечимой болезни? Крафт очень на это надеялся. Он ненавидел себя за такие мысли, но ничего не мог с собой поделать. Он надеялся, что Клод Пайрс умрет. На этот раз он навел справки. По телефонному справочнику нашел Клода Пайрса, проживающего на Хонидейл=драйв. Закрыл справочник и попытался вернуться к работе, но без особого успеха. Вновь раскрыл справочник, долго смотрел на телефонный номер, гадая, от чего должен умереть этот человек. А смерть его представлялась Крафту неизбежной. Если он получал письмо с именем человека, человек этот непременно умирал, а он, Эдгар Крафт, получал деньги. Вероятно, жизнь Клода Пайрса уже висела на волоске. Он позвонил. Трубку взяла женщина. Крафт спросил, может ли он поговорить с мистером Пайрсом. -- Мистер Пайрс в больнице,- ответили ему.- А кто говорит? -- Благодарю вас,- с этими словами Крафт положил трубку. Конечно же, подумал он. Они, кто бы они ни были, находят в больницах людей, которые вот=вот должны умереть, и платят деньги Эдгару Крафту, как только неизбежное свершается. Ничего больше. Почему ему платили, Крафта особо не волновало. Может, его неизвестный корреспондент ничем не отличался от психа, о котором рассказывали по телевизору. Тот каждую неделю раздавал по миллиону долларов. Если кто=то хотел посылать Крафту деньги, он, Крафт, ничего не имел против. Тем же днем он позвонил в больницу. Клода Пайрса прооперировали два дня тому назад, сказали ему. Операция прошла нормально, больной чувствует себя хорошо. Это временно, подумал Крафт. Пайрс обречен, написавший письмо обрек его на смерть. Он пожалел Пайрса, а потом переключился за вечерние скачки. Нравилась ему одна лошадь, Оранжевая Звездочка. Он давно присматривался к ней, она уверенно набирала форму и, пожалуй, могла сегодня и выиграть. Крафт поехал на ипподром. Оранжевая Звездочка не оправдала его надежд. Утром он не нашел в газете некролога Пайрса. В больнице ему сказали, что больной идет на поправку. Это невозможно, подумал Крафт. Три недели Клод Пайрс лежал на больничной койке, и все это время Эдгар Крафт проявлял больший интерес к его самочувствию, чем лечащий врач. Однажды Пайрсу резко похужело и он впал в кому. В голосе медсестры слышалось бесконечная грусть, и Крафт склонил голову, смирившись с судьбой. Но днем позже Пайрсу стало значительно лучше. Медсестра радостно сообщила об этом, а Крафта охватила ярость. С этого момента здоровье Пайрса изменялось только к лучшего. Его выписали из больницы, а Крафт никак не мог понять, как такое могло произойти. Получалось, что все пошло наперекосяк. После смерти Пайрса он должен был получить тысячу долларов. Пайрс заболел, Пайрс подошел к грани, отделявшей жизнь от смерти, и внезапно вырвался из когтей смерти, лишив Крафта тысячи долларов. Крафт ждал следующего письма. Оно не приходило. Миновало две недели с того дня, как он должен был заплатить за квартиру. Он припозднился с взносом за автомобиль, ему вновь начал звонить клерк из "Суперфинанса". Крафту пришлось пораскинуть мозгами. "Когда умрет этот человек", говорилось в письме. В конце концов, не мог Пайрс жить вечно. Никто не мог. И, как только Пайрс испускал дух, он, Крафт, получал тысячу долларов. Допустим, с Пайрсом что=то случится... Против воли он вновь и вновь возвращался к этой мысли. Проблем=то не будет, успокаивал он себя. Никто не знает, что он проявляет интерес к Клоду Пайрсу. Если как следует подготовиться, все будет шито=крыто. Полиция никогда его не заподозрит. Он же не знаком с Пайрсом, вроде бы ему нет смысла убивать его, так что... Я не смогу, сказал себе Крафт. Просто не смогу. Я не убийца. Вот так безжалостно убить ни в чем не повинного человека.. Никогда в жизни. Он решил, что перебьется без тысячи долларов. Мог же он раньше жить без денег, что внезапно посыпались с неба. Да, он нашел бы, как их потратить. Конечно, он считал и пересчитывал их, когда Пайрс пребывал в коматозном состоянии. Но он без них обойдется. Что еще ему оставалось? На следующее утро Клод Пайрс попал на первые полосы газет. Ночью кто=то ворвался в его дом на Хонидейл=драйв и зарезал его в собственной постели. Убийца ушел незамеченным. Никто не мог сказать, что послужило мотивом убийства. Полиция терялась в догадках. Когда Крафт читал эту статью, к горлу подкатила тошнота. Все сокрушающее чувство вины охватило его, будто он сам той ночью ворвался к Пайрсу, чтобы зарезать его. И чувство это не уходило. Он прекрасно знал, что он не сделал ничего плохого, никого не убивал. Но думал об этом, желал Пайрсу смерти, и не мог отделаться от мысли, что он и есть настоящий убийца. Деньги поступили на следующий день. Одна тысяча долларов, десяток хрустящих купюр по сто долларов каждая. И лист бумаги. С одной фразой: "БЛАГОДАРЮ ВАС". Не надо меня благодарить, думал Крафт, крепко сжимая купюры. Незачем меня благодарить. МИСТЕР ЛЕОН ДЕННИСОН КОГДА УМРЕТ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК, ВЫ ПОЛУЧИТЕ ПОЛТОРЫ ТЫСЯЧИ ДОЛЛАРОВ Крафт не сохранил это письмо. Он тяжело дышал, читая его, сердце билось, как барабан. Письмо Крафт перечитал дважды, потом взял его, конверт, другие письма и конверты, все изорвал на мелкие кусочки и спустил в унитаз. У него разболелась голова. Он принял таблетку аспирина, но голова продолжала болеть. До обеда он просидел на работе, не ударив пальцем о палец. В перерыве зашел в кафетерий, перекусил, не чувствуя вкуса еды. Вернувшись на работу, попытался разобраться с вечерними бегами в Саратоге. Но строчки плыли у него перед глазами и он ничего не мог сообразить. Ушел он с работы пораньше и отправился на долгую пешую прогулку. Мистер Леон Деннисон. Деннисон жил в квартире на Кэдбюри=авеню. Трубку никто не брал. Деннисон был адвокатом, так что в справочнике значился и рабочий телефон. Когда Крафт позвонил, секретарь ответила, что мистер Деннисон на совещании. Не затруднит ли его назвать свою фамилию. Когда умрет этот человек. Но Деннисон не собирался умирать, думал Крафт. Во всяком случае, на больничной койке. Деннисон прекрасно себя чувствовал, работал, и человек, который писал все эти письма, об этом знал. Полторы тысячи долларов. Но как? Пистолета у него не было, где его взять он не знал. Нож? Он вспомнил, что Клода Пайрса убили ножом. И достать нож можно без труда. Но... не хотелось. Тогда как? Автомобиль? Почему нет? Он мог бы подождать, пока Деннисон выйдет на мостовую, а затем наехать на него. Это ему вполне по силам, но полиция обычно ловит таких водителей. По частичкам краски, оставшемся на убитом, по его крови на бампере автомобиля. Подробностей он не знал, но автоубийцы слишком часто оказывались за решеткой. Забудь об этом, сказал он себе. Ты не убийца. Не забыл. Два дня старался думать о чем=то другом, но ничего у него не вышло. Мысли возвращались к Деннисону и обещанным ему деньгам. Полторы тысячи долларов. Он думал об убийстве. Когда умрет этот человек... Как=то он поднялся ранним утром и поехал на Кэдбюри=авеню. Долго наблюдал за квартирой Леона Деннисона, увидел, как тот вышел из дома. Когда же Деннисон пересекал улицу, направляясь к своему автомобилю, Крафт поставил ногу на педаль газа и едва не вдавил ее в пол, чтобы бросить свою машину на Деннисона и покончить с ним. Но удержался. Подождал, пока Деннисон уедет. Потом похвалил себя. Допустим, его поймают? Ничто не связывало его с человеком, который писал письма. Он ведь их уничтожил, а если б и сохранил, на отправителя выйти бы не удалось. Полторы тысячи долларов... В четверг, во второй половине дня, он позвонил жене и сказал, что после работы сразу поедет в Саратогу. Жена по привычке выразила свое неудовольствие, но особо спорить не стала. Крафт поехал на Кэдбюри=авеню, припарковал автомобиль. Дождался, пока швейцар уйдет в соседнее кафе, чтобы выпить чашечку кофе, и проскользнул в дом. Нашел квартиру Леон Деннисона, открыл замок с помощью перочинного ножа. Он вспотел, как мышь, возясь с замком, ожидая, что тяжелая рука полицейского ляжет ему на плечо. Но все обошлось, он справился с замком, вошел в квартиру, закрыл за собой дверь. Что=то с ним произошло, когда он переступал порог. Страх, тревога, озабоченность исчезли. В квартиру Деннисона проник другой Эдгар Крафт. Спокойный как танк. Все предопределено, сказал он себе. Джозеф Г. Найманн был обречен. И Раймонд Андерсен, и Клод Пайрс. Все они умерли. Теперь на смерть обречен Леон Деннисон, и он умрет при любом раскладе. Все ясно и понятно. Он, Эдгар Крафт лишь пешка в большой игре, винтик гигантской машины. Он исполнит отведенную ему роль. Все должно идти согласно намеченному плану. Все и пошло. Три часа дожидался он Леона Деннисона. Когда в замке зашебуршался ключ, Крафт бесшумно скользнул к стене у двери, занеся над головой железную подставку для дров в камине. Дверь открылась, вошел Деннисон. Один. Подставка опустилась. Леон Деннисон упал, не вскрикнув. Застыл на полу. Еще дважды поднималась и опускалась подставка, а Леон Деннисон не шевельнулся, не издал ни звука. Крафту осталось только стереть с подставки, с дверной ручки и еще с нескольких вещей, к которым он прикасался, отпечатки пальцев. Из дома он вышел через черный ход. Его никто не видел. Всю ночь он ждал, когда же появится чувство вины. К его изумлению, не появилось. Но он уже давно стал убийцей: желаю смерти Андерсену, планируя убийство Пайрса. И переход от убийству в мыслях к убийству в реальности прошел абсолютно безболезненно. Наутро письма не было. Оно пришло на следующий день. Довольно=таки толстое: из конверта высыпалось пятнадцать стодолларовых купюр. Текст изменился. К привычному "БЛАГОДАРЮ ВАС" добавилась новая фраза: "КАК ВАМ ПОНРАВИЛАСЬ ВАША НОВАЯ РАБОТА"?

Перевел с английского Виктор Вебер
Лоуренс Блок Контракт "с нагрузкой"
- Будь я помоложе, сам бы все сделал, - сказал Джон Харпер. - Но с возрастом человек утрачивает ловкость. Тем и плоха старость, что приходится переквалифицироваться в организатора и возлагать ответственность за исполнение на других. Касл промолчал. - Будь я помоложе, - снова завел свое Харпер, - убил бы их своими руками. Зарядил бы револьвер и вышел на охоту. Выследил бы их всех по очереди и пристрелил. И Бэрона, и Милейни, и Холландера, и Росса. Всех поубивал бы. - Старик разомкнул губы и усмехнулся. - Должно быть, я сейчас выгляжу странновато. Джон Харпер, жаждущий крови. Президент банка, бывший президент двух клубов и торговой палаты, самый видный из арлингтонских горожан, и вдруг хочет кого-то убить. Ну, да вы знаете, Касл, успех расслабляет. Истончает кишки, ломает хребет, связывает руки. Вы и понятия не имеете, какой это искусный хирург - успех. - И вы нанимаете меня. - Да, нанимаю. Точнее, мы нанимаем. С нас довольно. Тихий спокойный городок на наших глазах превратился в вотчину каких-то бандитов-любителей. А местная полиция бессильна, когда надо работать, как в большом городе. Это тоже видно невооруженным глазом. Короче, с нас довольно. Харпер отпил глоток бренди и задумался, подбирая нужные слова. - Проституция! - вдруг выпалил он. - Азартные игры. "Крыши". Лавочники вынуждены платить деньги за право и впредь оставаться лавочниками. Какие-то четверо мужланов прибрали к рукам городок, который мы считали своим, и все это - на наших глазах! Касл кивнул. Он уже слышал эту историю, но не сердился на старика за излишнюю словоохотливость. Не грех лишний раз изучить обстановку и подоплеку событий. Чтобы хорошо выполнить работу, надо представлять себе общую картину. Поэтому он внимательно слушал собеседника. - Жаль, что мы сами не справимся, - долдонил Харпер. - Можно было бы создать комитет гражданской бдительности или что-нибудь в этом роде. Слава богу, прецедент есть. Но и найм такого работника, как вы, к счастью, тоже имеет прецедент. Вам это известно? - Умиротворитель городов, - пробормотал Касл. - Он самый. Порождение дикого Запада. Человек, который за деньги избавляет городки от всякой нечисти. Нарушает закон, когда этого невозможно избежать. Использует пистолет вместо полицейского жетона, когда от пистолета есть прок, а от жетона - нет. - За деньги, - подчеркнул Касл. - За деньги, - эхом откликнулся Джон Харпер. - В данном случае, за десять тысяч долларов. Десять тысяч - за избавление города Арлингтона и всего остального мира от четверки мужланов. Злобных мужланов. От четырех крошечных раковых опухолей. Бэрона, Милейни, Холландера и Росса. - Надо убрать всего четверых? - Всего четверых. Когда издыхает крыса, мыши бросаются врассыпную. Убейте четверых. Лу Бэрона, Джо Милейни, Альберта Холландера и Майка Росса. Этим вы сломаете хребет их шайке, и мелюзга разбежится, спасая свою шкуру, а город снова вздохнет свободно. Ему не хватает свежего воздуха, мистер Касл, отчаянно не хватает, уверяю вас. Вы не просто заработаете хороший гонорар, но и окажете услугу всему человечеству. Касл пожал плечами. - Я не шучу, - продолжал Харпер. - Мне известно, какая о вас идет слава. Вы - не просто наемный убийца, сэр. Вы - умиротворитель городов двадцатого века, и я уважаю вас так, как никогда не смог бы уважать заурядного платного душегуба. Уважаю, потому что вы исполняете важное предназначение и приносите пользу обществу. Касл закурил сигарету. - Мой гонорар, - напомнил он собеседнику. - Десять тысяч долларов. Деньги вперед. Вся сумма, мистер Касл, ибо, как я уже говорил, ваша слава опережает вас. С городской полицией у вас не возникнет никаких трений, но есть ещё полиция штата. Может статься, что после выполнения работы вы сочтете за благо как можно быстрее покинуть Арлингтон. Насколько я понимаю, обычно оплата осуществляется в два этапа: половина авансом, а другая половина - по завершении дела. Но я доверяю вам, мистер Касл, и плачу всю сумму сразу. О вас отзываются очень высоко. Касл взял конверт и сунул его за пазуху. Внутренний карман пиджака заметно набух. - Бэрон, Милейни, Холландер и Росс, - повторил старик. - Четыре крупные рыбины. Пристрелите их, мистер Касл. Чтобы сдохли. Они - заразная болезнь, навроде чумы. Касл кивнул. - Это все? - Все. Разговор был окончен. Касл поднялся и покинул кабинет. Быстро дойдя до машины, он сел за руль и скрылся во мраке ночи.
Бэрон, Милейни, Холландер, Росс. Касл никогда не виделся с ними, но знал каждого из этих четверых. Мелюзга. Маленькие мальчики, прибравшие к рукам маленький городок ради маленького куша. Развернуться в Чикаго, Нью-Йорке или Вегасе у них кишка тонка и мозгов не хватит. Но они знают границы своих возможностей и не зарываются. Тем и живут. И неплохо живут. Арлингтон, штат Огайо. Сорок семь тысяч горожан. Три дохлых заводика, два из которых принадлежат Джону Харперу. Банк, которым владеет Джон Харпер. Магазинчики, лавчонки. Врачи, законники, торговцы, работяги, школьные учителя, счетоводы, домохозяйки. А теперь ещё и уголовники. Лу Бэрон, Джо Милейни, Альберт Холландер, Майк Росс. И, как прямое следствие их присутствия в городе - толпа проституток на Озерной улице, стайки хулиганья на Мейн и Лаймстоун, ватага лохотронщиков и шайка громил, которые следят, чтобы все шло как по маслу. Из горожан сосали все соки, а из городской казны - деньги, и Арлингтон медленно, но верно превращался в личную собственность четверых мужланов. Бэрон, Милейни, Холландер, Росс. Касл подъехал к гостинице, поднялся в свой номер, сунул десять тысяч долларов в чемодан и достал оттуда автоматический пистолет сорок пятого калибра, путь которого невозможно было проследить дальше ломбарда в Сент-Луисе. Пистолет был заряжен, и Касл сунул его в тот карман, где ещё недавно лежал конверт с десятью тысячами. Пола пиджака заметно отвисла, и Касл выудил пистолет из кармана, снял пиджак и надел наплечную кобуру. Так-то оно лучше. Касл накинул пиджак. Ага, кобуры почти не видно. Бэрон, Милейни, Холландер, Росс. Четыре мелкие рыбешки в пруду, который слишком велик для них. Десять тысяч долларов. Теперь можно браться за дело.

Вечер. Теплый арлингтонский вечер. Полнолуние. В небе - ни звездочки. Температура - градусов семьдесят, влажность высокая. Оставив машину у гостиницы и сунув пистолет в кобуру, Касл зашагал по Центральной. Теперь он был на работе. Предстояло убрать четверых, и он будет убивать их по очереди. Сначала - Лу Бэрон. Лу Бэрон. Дородный рыхлый коротышка. Навозный жук, который приполз из Канзас-Сити. Слишком дряблый, вот и не нашлось ему места в банде Керригана. Зато здесь, в Арлингтоне, он большая шишка. Крупный сводник, обеспечивающий работой местных девиц. Сволочь. Касл добрался до Озерной улицы, нашел темное крылечко, куда не проникал лунный свет, и принялся поджидать Бэрона. В начале десятого тот вышел из дома номер 137. Толстый, обрюзгший, вальяжный, в дорогом костюме. Он посмеивался, потому что в доме номер 137 его ублажили по высшему разряду. У девиц просто не было другого выхода. Бэрон шагал по улице в гордом одиночестве, направляясь к длинной черной машине. Касл дождался, пока он минует крыльцо, и вытащил пистолет из кобуры. - Бэрон... Коротышка обернулся. Касл мягко спустил курок. Грохнул выстрел. Пуля угодила Бэрону в рот и прошла навылет. Выходное отверстие было гораздо больше входного, потому что пуля имела мягкую оболочку. Касл сунул пистолет в кобуру и скрылся в тени. Один готов. Осталось трое. С Милейни сложностей не возникло. Он жил в собственном деревянном доме и был женат. Это немного удивило и позабавило Касла: он не думал, что у Милейни есть недвижимость в Арлингтоне. В Сент-Луисе Милейни сбывал лотерейные билеты и кого-то надул. В итоге ему пришлось смываться. Преследовать такую мелкую сошку никто не стал. Теперь другие люди сбывали лотерейные билеты по приказу Милейни. Он явно пошел вгору. А его жена, грудастая сент-луисская шлюха, охотно помогала ему тратить деньги, которые простой люд платил за возможность отгадать три цифры. С Милейни было просто. Он сидел дома, за запертой дверью. Касл нажал кнопку звонка, и Милейни не потрудился посмотреть в глазок. Ведь он стал важной шишкой, и ему ничто не угрожало. Вот он и распахнул дверь. И схлопотал пулю сорок пятого калибра прямо в сердце. Двое мертвы. Двое пока живы.
Холландер был убийцей. Касл почти ничего не знал о нем. Так, слухи, которые обычно гуляют от побережья до побережья. Разная мелочевка. Убийца, громила, зомби. Чикагский телохранитель, который слишком часто садился в лужу. Душегуб, любивший убивать. Плюгавый хмырь с мертвыми глазами. Без пистолета он чувствовал себя голым. Психопат. Среди убийц таких хватает. Касл ненавидел их так же, как профессионалы ненавидят выскочек-любителей. Бэрона и Милейни он прикончил, потому что подрядился это сделать. Все равно что раздавить тараканов тяжелым каблуком. Но Холландера убьет с удовольствием. Холландер не имел собственного дома, как Милейни, и не таскался по девкам, как Бэрон. К девицам он был равнодушен, а любил только пистолеты, поэтому жил один в крошечной квартирке на окраине. В гараже стояла его старая машина. Холландер вполне мог позволить себе тачку получше, но деньги, по его мнению, предназначались вовсе не для того, чтобы их тратить. Он относился к ним как к фишкам для покера и не выпускал из рук. У него была мощная линия обороны. Швейцар пытливо оглядывал каждого посетителя. Лифтер знал, кого он везет. Но Холландер не имел друзей. Поэтому швейцар продал свой дар речи за пять долларов. А лифтер за такую же сумму намертво запечатал свои уста. Касл постучался в дверь квартиры Холландера. Открылся и тут же закрылся глазок. Холландер схватил пистолет и принялся палить прямо сквозь дверь. Но не попал. Касл выстрелил в замок, пинком распахнул дверь... Холландер опять промахнулся. И сдох. С пулей в глотке. Лифтер доставил Касла на первый этаж, а швейцар выпустил его из дома. Касл сел в машину, завел мотор и покатил к центру Арлингтона. Трое готовы. Остался один.
- Мы могли бы договориться, - сказал Майк Росс. - Вы уже получили свои деньги и завалили троих из четверых. Почему бы вам не оставить меня в покое? Касл промолчал. Они были одни. Глава арлингтонского синдиката сидел в кресле, и на лице его играла блеклая улыбка. Росс уже знал о гибели Бэрона, Милейни и Холландера. - Ваше задание выполнено, - продолжал он. - Вам заплатили. Хотите ещё денег? Пятнадцать тысяч наличными, и вы исчезаете. Касл покачал головой. - Но почему? Ведь не подаст же Харпер на вас в суд. Возьмете его десять тысяч, пятнадцать моих, и уедете. И дело с концом. Ни забот, ни хлопот. Никто не будет гоняться за вами, чтобы свести счеты. Сказать по правде, я рад, что эти трое не путаются под ногами. Мне больше достанется, и шпана мешать не будет. Хорошо, что вы их завалили. Только меня не трогайте. - Я должен выполнить задание. - Двадцать тысяч. Тридцать. Сколько, по-вашему, стоит человеческая жизнь, Касл? Назовите цену! - Я не торгуюсь. Майк Росс рассмеялся. - Все имеет свою цену, и человек тоже. Вы в том числе. Я вполне могу купить вас, Касл. Но купил Росс не жизнь, а смерть. Он купил всего одну пулю и умер мгновенно. Когда он ничком повалился на стол, Касл тщательно протер пистолет. Он рисковал, воспользовавшись одним и тем же оружием четыре раза подряд. Впрочем, ему удалось управиться за одну ночь. Рассветет ещё нескоро. Арлингтонская полиция безмятежно спит. Касл бросил пистолет на пол и вышел из комнаты.

В другой комнате, в далеком Чикаго, зазвонил телефон. Мужчина снял трубку, поднес её к уху и услышал: - Это Касл. - Дело сделано? - На все сто. - Скольких завалил? - Четверых, - ответил Касл. - Самых главных. - И что мы имеем? - Станок, на котором некому работать, - сказал Касл. - Маленький неприкаянный бесхозный городок. Мужчина в Чикаго усмехнулся. - Молодец, - похвалил он Касла. - Просто молодец. Жди, завтра мы будем там. - Милости прошу, - ответил Касл. - Вода в речке - что надо.
Лоренс Блок. Лекарство Эренграфа
Гарднер Бриджуотер вышагивал по кабинету Мартина Эренграфа. Огромный, могучий. Колосс. Рядом с ним маленький адвокат чувствовал себя полевой мышкой. - Если бы я хотел убить эту женщину,- правый кулак Бриджуотера врезался в его левую ладонь,- за этим бы дело не встало. Я бы стукнул ее по голове чем=то тяжелым. Молотком. Или кочергой. Наковальней, подумал Эренграф. Плитой. "Фольксвагеном". - Или я мог бы свернуть ей шею,- гремел Бриджуотер.- Или забить до смерти вот этими руками. Перед мысленным взором Эренграфа возник сельский кузнец Лонгфелло*. - "Кузнец, могучий, с сильными руками",- процитировал он. - Простите? - Ничего, ничего. Так вы говорите, возникни у вас желание убить, вы бы тут же реализовали его? - Уж ядом я бы пользоваться не стал. Это оружие слабых, хитрых, трусливых. - Однако, вашу жену отравили. - Так они говорят. В среду после обеда она пожаловалась на тошноту и головную боль. Приняла лекарство и легла отдохнуть. Когда она проснулась, ее самочувствие еще более ухудшилось. Она задыхалась. Я отвез Элиссу в больницу. * Лонгфелло, Генри Уодсуорт (1807-1882) - американский поэт=романтик, автор "Песни о Гайавате". Ее сердце перестало биться еще до того, как я заполнил вопросник к страховому полису. - И причиной смерти стал довольно необычный яд. Бриджуотер кивнул. - Сидонекс. Без вкуса, без запаха, кристаллическое вещество, токсичный углеводород, получаемый как побочный продукт при изготовлении полимера, из которого потом отливают детали приборных щитков. То количество сидонекса, что обнаружили в организме Элиссы, могло свалить и слона. - Вы недавно купили восемь унций сидонекса. - Купил,- кивнул Бриджуотер.- У нас на чердаке поселились белки. Понимаете, деревья у дома разрослись, и с ветвей им прыгнуть в окно чердака - сущий пустяк. Белки шумят, пакостят, да еще очень хитрые. В капканы не лезут, отравленную приманку не трогают. Как так может быть, чтобы наука, придумавшая напалм и газ "орэндж", не нашла способа борьбы с грызунами, поселившимися на чердаке. - И вы решили вывести их сидонексом? - Я подумал, что стоит попробовать. Я смешал его с ореховым маслом и разбросал кусочки по чердаку. Белки обожают ореховое масло. - Однако, вы выкинули сидонекс. Следователи нашли почти полную банку на дне вашего мусорного контейнера. - Совершенно верно. Понимаете, недавно я увидел, как соседская собака поймала белку. И подумал, что белка эта отравлена сидонексом, а потому и стала легкой добычей. Если же собака съест нескольких таких белок, то отравится сама. Кроме того, как я уже говорил, яд - оружие тех, кто боится честного поединка. Даже белки заслуживают того, чтобы с ними боролись в открытую. На тонких губах Эренграфа появилась улыбка и тут же пропала. - Остается только понять, как попал сидонекс в организм вашей жены. - Для меня это загадка, мистер Эренграф. Не подбирала же бедная Элисса кусочки орехового масла с пола на чердаке. Представить себе не могу, как это могло случиться. - У полиции, естественно, есть своя версия. - Эта полиция! - Я вас понимаю. Они уверены, что вы подмешали смертельную дозу сидонекса в вино, которое ваша жена выпила за обедом. Яд без вкуса и запаха, так что его не почувствуешь в воде, не то что в вине. Позвольте спросить, какое она пила вино? - "Нюи-сен-жорж". - А что подавали на второе? - Кажется, телятину. Какая, собственно, разница? - "Нюи-сен-жорж" перебивает вкус телятины. Что ж там говорить о сидонексе. Полиция утверждает, что бокалы были вымыты, а остальная посуда - нет. - Бокалы хрустальные. Я всегда их мою вручную, а остальную посуду Элисса ставит в моечную машину. - И то,- Эренграф поправил узел галстука цвета бутылки "нюи=сен=жорж".- Как ваш адвокат, я должен коснуться нескольких щекотливых тем. - Я вас внимательно слушаю. - Ваша любовница, молодая женщина, ждет от вас ребенка. Вы и ваша жена не очень=то ладили. Ваша фирма, приносящая немалый доход, в последнее время испытывает недостаток оборотных средств. Жизнь вашей жены застрахована на пятьсот тысяч долларов, которые в случае ее смерти должны получить вы. Кроме того, вы ее единственный наследник, и достанется вам немало, даже с учетом уплаты всех налогов. Все так? - Да,- признал Бриджуотер.- И полиции это показалось подозрительным. - Меня это не удивляет. Бриджуотер неожиданно остановился перед столом, оперся на него могучими руками, наклонился к маленькому адвокату. - Мистер Эренграф,- голос его снизился до шепота,- как вы думаете, признавать мне свою вину? - Разумеется, нет. - В этом случае можно будет договориться с прокурором о более мягком обвинении. - Но вы же ни в чем не виноваты,- удивился Эренграф.- Все мои клиенты невиновны, мистер Бриджуотер. Да, я беру за свои услуги большие деньги. Кто=то может сказать, бешеные. Но получаю я их лишь после того, как мой клиент оправдан и все обвинения с него сняты. Я намерен доказать вашу невиновность, мистер Бриджуотер, после чего вы и заплатите причитающийся мне гонорар. - Я понимаю. - А теперь,- Эренграф поднялся, потер руки,- давайте разбираться, что же мы имеем. Ваша жена ела то же, что и вы, не так ли? - Совершенно верно. - И пила то же вино? - Да. В вине, что осталось в бутылке, яда не обнаружено. Но я мог бросить несколько кристаллов сидонекса ей в бокал. - Но вы этого не сделали, мистер Бриджуотер, так что давайте не забивать голову подобной ерундой. Кажется, вы сказали, что сразу после обеда ей стало нехорошо. - Да, она почувствовала тошноту, у нее разболелась голова. - Тошнота и головная боль. Вы же не врач, мистер Бриджуотер, так что не можете считаться экспертом в этих вопросах. Она прилегла отдохнуть? - Да. - Но сначала приняла лекарство? - Именно так. - Аспирин или что=то в этом роде? - Какое=то патентованное средство. "Дарнитол". В его состав входит аспирин. Элисса принимала его от всего, будь то несварение желудка или подагра. - "Дарнитол",- повторил Эренграф.- Болеутоляющее средство. - Болеутоляющее,- кивнул Бриджуотер.- А также противосудорожное, прочищающее и прочая. Панацея, лекарство от всех болезней. Элисса в это свято верила, мистер Эренграф, и мне представляется, что этим=то в значительной мере и обусловлена эффективность этого препарата. Я не принимаю лекарств, никогда не принимал, а головная боль у меня проходила так же быстро, как и у нее,- Бриджуотер хохотнул.- Во всяком случае, в антидот для сидонекса "Дарнитол" не годится. - Г-м-м,- вырвалось у Эренграфа. - Подумать только, ее убил "Дарнитол"! После их первой встречи прошло пять недель, и за это время настроение клиента Эренграфа заметно улучшилось: Гарднера Бриджуотера уже не обвиняли в убийстве жены. - Я сразу же подумал об этом,- ответил Эренграф.- Полиция зациклилось на экстраординарном совпадении: вашем приобретении сидонекса, который вы решили использовать для уничтожения белок. Я же исходил из презумпции вашей невиновности, поэтому отмел это совпадение, как не имеющее отношения к делу. И только когда другие мужчины и женщины начали умирать от отравления сидонексом, картина стала проясняться. Учительница в Кенморе. Пенсионер=сталелитейщик в Лакауэнне. Молодая женщина в Очард=Парк. - И другие,- вставил Бриджуотер.- Всего одиннадцать, не так ли? - Двенадцать,- поправил его Эренграф.- Если бы не дьявольская хитрость отравителя, ему бы не удалось так долго водить полицию за нос. - Я не понимаю, как же он этого добился. - Не оставляя улик,- объяснил Эренграф.- И раньше отравители подмешивали яд в таблетки того или иного лекарства. А один мужчина, кажется, в Бостоне, подсыпал мышьяк в сахарницы в кафетериях. И хотя убийства поначалу кажутся случайными, со временем между ними выявляется связь. Но этот убийца вкладывал яд только в одну капсулу во всем флаконе. И жертва могла преспокойно принимать лекарство, пока не проглатывалась роковая капсула. Следов во флаконе не оставалось, так что полиция не могла выйти на след преступника. - Святой Боже! - Полиция отправляла на экспертизу флаконы с "Дарнитолом", которые всякий раз оказывались среди вещей покойного, но не находила в таблетках ничего криминального. Но число погибших росло, и в конце концов не осталось никаких сомнений, что смерть этих людей напрямую связана с "Дарнитолом". Полиция арестовала все запасы этого лекарства в аптеках. И выяснилось, что во флаконах имеется лишь одна капсула с ядом. - А убийца... - Его найдут, я в этом не сомневаюсь. Это лишь вопрос времени, Эренграф поправил галстук, в чередующиеся широкую синюю и узкие золотую и зеленую полосы. Галстук Кейдмонского общества, память об одном клиенте, которого ему довелось защищать.- Не удивлюсь, если это будет один из сотрудников предприятия, на котором изготавливают "Дарнитол", обозлившийся на руководство. Такое случается. Или какой=нибудь неуравновешенный тип, которому не помогло это лекарство. В итоге двенадцать покойников, не считая вашей жены, и фирма на грани банкротства. Как=то мне не верится, что сейчас хоть кто=нибудь покупает "Дарнитол". Бриджуотер вздохнул. - А мне кажется, истинного убийцу не найдут. - Найдут обязательно, полиция не любит оставлять свободные концы. Кстати о свободных концах. Если чековая книжка при вас, сэр... - Да, конечно,- Бриджуотер выписал чек Мартину Эренграфу на очень приличную сумму. На мгновение его ручка застыла над тем местом, где следовало поставить подпись. Возможно, он подумал о том, что платит деньги человеку, который вроде бы ничем ему не помог. Но кто сможет узнать, какие мысли роились в голове Бриджуотера. Он подписал чек, вырвал его и с поклоном протянул адвокату. - А что бы вы пили под телятину?- спросил он. - Простите? - Вы говорили, что "Нюи=сен=жорж" перебивает вкус телятины. Какое бы вы выбрали вино? - Прежде всего, я не выбрал бы телятину. Я не ем мясо. - Не едите мясо?- Бриджуотер, похоже, мог без труда умять целого барашка. А чем же вы питаетесь? - Сегодня вечером я буду есть запеканку из орехов и соевых бобов. Под нее отлично пойдет "Нюи=сен=жорж". А может, я отдам предпочтение доброй бутылке "Шамбертина". "Шамбертин" и запеканка из орехов и соевых бобов остались лишь приятным воспоминанием, когда четырьмя днями позже охранник привел маленького адвоката в камеру, где его дожидался Эванс Уилер. Адвокат, в сшитом по фигуре темно=сером костюме, жилетке, голубой рубашке и галстуке цвета морской волны разительно отличался от своего клиента. Высокого, худого, словно молодой Линкольн, в полосатом комбинезоне и джинсовой рубашке. Клиент был в стоптанных кроссовках, адвокат - в начищенных туфлях из кордовской кожи. Однако, отметил Эренграф, наряд этот был молодому человеку к лицу, даже пятна от реактивов на комбинезоне и заштопанный рукав рубашки. - Мистер Эренграф,- Уилер протянул руку,- прошу извинить, что принимаю вас в столь неподобающей обстановке. Подозреваемых в массовом убийстве в хоромы не селят,- он печально улыбнулся.- Газеты называют случившееся преступлением века. - Это ерунда,- отмахнулся Эренграф.- До конца века еще далеко. Но преступление, несомненно, очень серьезное, сэр, и собранные улики ставят вас в щекотливое положение. - Потому=то я и хочу, чтобы вы были на моей стороне, мистер Эренграф. - Это понятно. - Я знаю вашу репутацию, сэр. Вы творите чудеса, а меня, судя по всему, может спасти только чудо. - Вас может спасти специалист по затягиванию расследования. Если оно сильно затянется, возмущение общественности пойдет на убыль. А когда о вас почти что забудут, он заявит, что вы признаете себя виновным, но при совершении преступления вы не отдавали отчета в своих действиях. Упор на временное помешательство может сработать, по крайней мере, вам вынесут менее суровый приговор. - Но я невиновен, мистер Эренграф. - Я не в праве утверждать обратное, мистер Уилер, но я не уверен, что именно мне следует браться за вашу защиту. Я прошу большие деньги, но платят их лишь те клиенты, которых полностью оправдывают. Поэтому я берусь защищать далеко не всех. - Только тех, кто может позволить себе ваши расценки? - Не обязательно. Мне случалось защищать бедняков по определению суда. Один раз я добровольно предложил свои услуги поэту, у которого за душой не было ни цента. Но вот в чем обычно схожи мои клиенты: они могут оплатить мои услуги и они невиновны. - Я невиновен. - Охотно допускаю. - И я далеко не бедняк, мистер Эренграф. Вы знаете, что я работал в "Трайдж корпорейшн", изготовителе "Дарнитола". - Мне это известно. - Вы знаете, что я уволился шесть месяцев тому назад. - После того как поспорили с работодателем. - Мы не спорили,- возразил Уилер.- Я просто сказал ему, куда он может засунуть пару пробирок. Видите ли, я мог дать ему такой совет, хотя и не знал, воспользуется ли он им. В свободное от работы время я разработал оригинальный режим процесса полимеризации, позволяющий получить оксиполимер с уникальными характеристиками, стойкий к... Уилер продолжал объяснять, к чему оказался стойким этот самый оксиполимер, а Эренграфу оставалось лишь гадать, о чем же толкует этот молодой человек. - ...Роялти за первый год использования предложенного мною процесса превысят шестьсот пятьдесят тысяч долларов в год. И мне сказали, что это только начало. - Только начало,- эхом откликнулся Эренграф. - Я не стал устраиваться на работу, потому что в этом уже не было никакого смысла, и не поменял образа жизни, поскольку меня и так все устраивает. Но я не хочу провести остаток дней в тюрьме, мистер Эренграф, и не хочу получить свободу с помощью каких=то юридических уловок: ненависть соседей мне ни к чему. Я хочу, чтобы меня полностью оправдали, и ради этого готов на любые расходы. - Разумеется, готовы,- покивал Эренграф.- Другого и быть не может. В конце концов, дорогой мой, вы же невиновны. - Абсолютно верно. - Хотя,- Эренграф вздохнул,- доказать вашу невиновность будет непросто. Улики... - Не в мою пользу. - Да уж. В вашей мастерской найден наполовину пустой контейнер с сидонексом. Вы, правда, заявили, что раньше его и в глаза не видели. - Именно так. Эренграф нахмурился. - А может, вы купили сидонекс, чтобы избавиться от грызунов. Крысы доставляют столько хлопот. Вы понимаете, крысы в подвале, белки на чердаке... - Летучие мыши - на колокольне. Я понимаю, но грызунов в моем доме нет. Я держу кота. Он справляется со своими обязанностями. - Справляться=то он справляется, но нам от этого толку ноль. Вроде бы вы купили сидонекс в магазине химических реактивов на улице Норт=Дивижн, о чем свидетельствует ваша подпись в реестре. Вы же знаете, магазин фиксирует, кому продаются ядовитые вещества. - Подделка. - Несомненно, но очень искусная. В вашем доме на полке стенного шкафа нашли флаконы с "Дарнитолом", некоторые невскрытые, другие - с добавленной капсулой с сидонексом. Они из той партии, что стала причиной смерти тринадцати человек. - Меня подставили, мистер Эренграф. - И, должен отметить, очень ловко. - Я никогда не покупал сидонекс, я никогда не слышал о сидонексе... пока люди не начали от него умирать. - О? Вы работали в компании, которая создала это вещество. До того, как поступили на фирму, выпускающую "Дарнитол". - Это было до создания сидонекса. Я перешел в фирму=изготовитель "Дарнитола", а у ж потом мой прежний работодатель нашел средство, избавляющее от крыс, но получается так, будто я воспользовался старыми знаниями на новом месте работы. Но я не имел никакого отношения к сидонексу и никогда не принимал "Дарнитол", не говоря уже о том, чтобы выкладывать приличные деньги за абсолютно бесполезный змеиный жир. - Кто=то же купил эти флаконы. - Да, но только не... - И кто=то купил сидонекс. И подделал вашу подпись в реестре. - Да. - И расставил флаконы со смертоносными капсулами на полках аптек и супермаркетов. - Да. - И дожидался, пока случайные жертвы проглотят эту капсулу и умрут в муках. И оставил улики, сваливающие вину на вас. - Да. - И позвонил в полицию, разумеется, анонимно, чтобы вывести их на ваш след,- Эренграф позволил себе улыбнуться. Одними губами.- Вот здесь он допустил ошибку. Пусть бы все шло своим чередом. Ждал же он, пока сработает одна единственная капсула в сидонексом в целом флаконе с "Дарнитолом". Полиция проверяла всех, кто уволился из "Трайдж корпорейшн". Рано или поздно они добрались бы и до вас. Но он хотел ускорить события, а это доказывает, что вас подставили, сэр, потому что в полицию мог позвонить только человек, который хотел свалить вину на вас! - То есть тот самый телефонный звонок, что посадил меня на крючок, снимет меня с этого крючка? - Ах,- вздохнул Эренграф,- если бы все было так просто. В отличии от Гарднера Бриджуотера юный Эванс Уилер являл собой само спокойствие. Вместо того, чтобы топтать ковер Эренграфа, химик сидел в уютном кожаном кресле, положив ногу на ногу. Одежда его не отличалась от той, что он носил в тюрьме, хотя острый глаз Эренграфа отметил, что местоположение пятен от химреактивов иное, на и рукав джинсовой рубашки цел. Эренграф восседал за столом, в темно=зеленом блейзере и желто=коричневых брюках. В галстуке Кейдмонского общества, который доставал из шкафа лишь по торжественным случаям. - Мисс Джоанна Пеллатрис преподавала социологию в седьмом и восьмом классах средней школы Кенмора,- говорил Эренграф.- Незамужняя, двадцати восьми лет, проживала одна в трехкомнатной квартире на Дирхерст=авеню. - Одна из первых жертв убийцы. - Стала одной из первых. По существу, самая первая, хотя мисс Пеллатрис и не возглавила список погибших. Убийца взял одну капсулу из ее флакона "Дарнитола", вскрыл, выбросил из нее порошок, который не приносил пользы, но и не причинял вреда, и заменил его смертоносным сидонексом. Потом вернул капсулу во флакон, флакон - на полку в аптечке и стал ждать, пока у несчастной женщины заболит голова или схватит живот, и она проглотит роковую капсулу. - Капсулы эти не помогают ни от живота, ни от головы,- вставил Уилер. - И в конце концов она проглотила эту капсулу. Но еще до того ее убийца разнес по аптекам и супермаркетам флаконы с одной отравленной капсулой в каждом. Разумеется, существовала вероятность того, что смертоносность "Дарнитола" выявится, прежде чем мисс Пеллатрис отправится в мир иной. Но убийца резонно рассудил, что от "Дарнитола" должно умереть достаточно много людей, прежде чем будет установлена причина их смерти. Его расчет подтвердился. Мисс Пеллатрис стала четвертой, но далеко не последней жертвой. - А убийца... - Этого ему показалось мало. Его зовут Джордж Гродек. У него был роман с мисс Пеллатрис. Причем для мистера Гродека роман этот значил куда больше, чем для мисс Пеллатрис. Он устраивал скандалы, однажды в ее квартиры, другой раз - прямо на экзамене. Газеты назвали его отвергнутым кавалером. Полагаю, это соответствовало действительности. - Вы сказали "этого ему показалось мало". - Сказал. Если бы он хотел лишь уменьшить плотность населения и разорить "Трайдж корпорейшн", он бы вышел сухим из воды. Полиция бы до сих пор проверяла людей, которые имели зуб на "Трайдж корпорейшн", а также всяких психов, мечтающих о массовых убийствах. Но наш мистер Гродек как=то прознал о вашем существовании и решил повесить все убийства на вас. Эренграф стряхнул с лацкана невидимую пушинку. - Он потрудился на славу, но его замысел не выдержал скрупулезного расследования. Выяснилось, что ваша подпись в реестре подделана. В его записной книжке, найденной в ящике комода в его квартире обнаружены пробные подписи. Он усердно практиковался, чтобы добиться максимального сходства. В другом ящике обнаружились флаконы с Дарнитолом и маленькая машинка, с помощью которой наполняют и запечатывают капсулы, а также много раздробленных капсул, которые ему не удалось вскрыть. - Странно, что он не спустил их в унитаз. - Удачливые преступники наглеют,- пояснил Эренграф.- Они начинают думать, что им все нипочем. Вот и Гродека подвела наглость. Иначе он не стал бы подставлять вас и звонить в полицию. - И ваше расследование вскрыло факты, которые упустила полиция. - Совершенно верно, потому что я исходил из презумпции вашей невиновности. Если вы невиновны, значит, вина лежит на ком=то еще. Если виновен кто=то другой, и он подставил вас, значит, у него есть мотив для убийства. А мотив этот означает, что у убийцы была веская причина убить одну из жертв. Так что мне осталось лишь по=внимательнее приглядеться к жертвам, чтобы найти убийцу. - Послушать вас, все так просто. И все=таки мне очень повезло. Если б не вы, сидеть мне в тюрьме до конца жизни. - Я рад, что вы это понимаете, ибо в противном случае мой гонорар показался бы вам чрезмерно высоким. Он назвал сумму, химик тут же достал ручку и чековую книжку, выписал чек. - Я никогда не выписывал чек на такую большую сумму,- признался он.- Но мне кажется, своими деньгами я распорядился чрезвычайно удачно. Какое счастье, что вы поверили в меня, в мою невиновность. - В этом я никогда не сомневался. - Вы знаете, кто еще называет себя невиновным? Бедняга Гродек. Он бьет себя в грудь и кричит, что никогда никого не убивал,- Уилер недобро улыбнулся.- Может, ему следует нанять вас, мистер Эренграф? - Дорогой мой, разумеется, нет. Иной раз я могу сотворить чудо, мистер Уилер, вернее, мои деяния кто=то может принять за чудо, но творить их я могу лишь на благо невиновных. А убедить меня в невиновности мистера Гродека не под силу никому. Я убежден, что он виновен, а потому ему придется понести наказание за содеянное,- маленький адвокат покачал головой.- Вы знакомы с творчеством Лонгфелло, мистер Уилер? - Вы про Генри Уодсуорта? "У берегов Гитче Гами, рядом с какой=то Большой Водой"? Вы про этого Лонгфелло? - "Рядом со сверкающей Большой Водой",- уточнил Эренграф. Другой мой клиент напомнил мне "Деревенского кузнеца", так что недавно я перечитал Лонгфелло. Вас увлекает поэзия, мистер Уилер? - Не так, чтобы очень. - В поэзии можно открыть для себя много нужного и полезного. Взять такую вот строку: "Учиться работать и ждать". - Неплохой совет. - "Учиться работать и ждать". Согласен с вами, мистер Уилер. Прислушивайтесь к поэтам. У поэтов есть ответы на многие вопросы, мистер Уилер,- и Эренграф широко улыбнулся. Перевел с английского Виктор Вебер

Лоренс Блок. Отзывается на кличку солдат
В Портленд Келлер прилетел рейсом "Юнайтед эйрлайнс". В полете из аэропорта Кеннеди до аэропорта О'Хары читал журнал, на земле перекусил, а когда летели из Чикаго в Портленд, смотрел фильм. Без четверти три по местному времени спустился по трапу с чемоданчиком в руке. До отлета в Роузберг оставалось меньше часа. Однако, взглянув на самолет местной авиакомпании, вылетавший в Роузберг, он направился к стойке "Хертца" и сказал, что ему нужен автомобиль на несколько дней. Предъявил водительское удостоверение, кредитную карточку и получил "форд таурас" с пробегом в три тысячи двести миль. Сдавать билет на рейс Портленд=Роузберг он не стал. Сотрудник "Хертца" объяснил ему, как выехать на автостраду I-5. Повернув в нужном направлении, он погнал "таурас" со скоростью, лишь на три мили превышающую разрешенную. Остальные ехали на несколько миль быстрее, но он никуда не спешил, да и не хотел, чтобы полиция лишний раз заглядывала в его водительское удостоверение. В Роузберг он прибыл еще до темноты. Номер он заказал заранее в "Дуглас инн" на Стефенс=стрит. Нужную ему улицу он нашел без труда. Номер ему отвели на втором этаже, окнами на улицу, но он попросил портье дать ему другой, этажом выше и окнами во двор. Он распаковал вещи, принял душ. В телефонном справочнике нашел карту Роузберга, долго изучал ее, потом вырвал из справочника, сложил, сунул в карман и отправился на прогулку. Салон полиграфических услуг находился лишь в нескольких кварталах, на Джонсон=стрит, зажатый между табачным магазином и фотостудией с выставленными в окне свадебными фотографиями. Объявление в витрине "Быстрой печати" предлагало заказать приглашения на свадьбу, с тем, чтобы попасться на глаза женихам и невестам, приходящим договариваться с фотографом. "Быстрая печать", разумеется, уже закрылась, как и табачный магазин, фотостудия, ювелирный магазин, торгующий в кредит и расположившийся по другую сторону фотостудии, и, как догадался Келлер, все остальные магазины. Келлер проследовал дальше. Увидел вывеску мексиканского ресторана, купил в автомате местную газету и прочитал ее, пока ел грудку курицы. Готовили в Роузберге отлично, стоила еда совсем ничего. В Нью=Йорке, подумал он, с него слупили бы в три или четыре раза больше, да еще пришлось бы постоять в очереди. Обслуживала его хрупкая блондинка, совсем не мексиканка. Короткая стрижка, в больших очках, с кольцом, свидетельствующем о помоловке, на соответствующем пальце, тоненьком, с бриллиантиком. Может, подумал Келлер, он и ее жених брали кольцо в том самом ювелирном магазине, что торговал в кредит. Может, они договаривались о фотографиях на свадьбе в фотолаборатории по соседству. Может, просили Берта Инглмана отпечатать приглашения. Качественная печать, разумные цены, быстрое исполнение заказов. Утром он вернулся к "Быстрой печати" и посмотрел в витрину. Женщина с каштановыми волосами сидела за серым металлическим столом и разговаривала по телефону. Мужчина в рубашке с короткими рукавами стоял у копировальной машины. Очки в тяжелой роговой оправе, стрижка ежиком. Он сильно полысел, отчего казался старше, но Келлер знал, что ему тридцать восемь. Келлер постоял перед ювелирным магазином, представляя себе, как официантка и ее жених выбирают кольца. Разумеется, два кольца. А потом что=то выгравировали на внутренней поверхности, надписи, которые них двоих никто не увидит. Они поселятся в квартире? Скорее всего, решил он, пока не накопят денег, чтобы внести первый взнос за дом. Все торговцы недвижимостью делали упор на первый взнос, напомнил он себе. В магазинчике в соседнем квартале он купил пачку нелинованной бумаги и фламастер. Испортил четыре листа, прежде чем добился нужного результата. Войдя в "Быструю печать", показал свой труд женщине с каштановыми волосами. - Убежала собака. Хочу напечатать несколько объявлений и развесить их по городу. На листке женщина прочитала: "ПРОПАЛА СОБАКА. НЕМЕЦКАЯ ОВЧАРКА. ОТКЛИКАЕТСЯ НА КЛИЧКУ СОЛДАТ. ПОЗВОНИТЕ 765-1904." - Надеюсь, он найдется,- в голосе женщины слышалось сочувствие.- Это он, не так ли? Солдат вроде бы кличка кобеля, но всякое может быть. - Он кобель,- кивнул Келлер.- Может, внести уточнение? - Думаю, это неважно. Вы не хотите предложить вознаграждение? Обычно его предлагают, хотя я не знаю, есть ли от этого прок. Если б я нашла чью=то собаку, я бы не думала о вознаграждении. Просто отвела бы собаку хозяину. - Не все так рассуждают. Может, действительно написать о вознаграждении. Я как=то не подумал об этом, он оперся руками о стол, посмотрел на исписанный лист.- Даже не знаю. Как=то не смотрится. Может, набрать его шрифтом? Как вы думаете? - Трудно сказать. Эд, подойди на минутку. Подошел мужчина в роговых очках и сказал, что объявление о пропаже собаки, написанное от руки, смотрится лучше. - Я, конечно, могу напечатать его, но советую оставить так, как есть. На него обратит внимание больше людей. - Разумеется, событие это не вселенского масштаба,- вздохнул Келлер.- Но жена очень привязана к псу, и мне хотелось бы найти его, если это возможно. Но у меня такое чувство, что ничего из этого не выйдет. Меня зовут Гордон. Эл Гордон. - Эд Вандермеер,- представился мужчина.- А это моя жена, Бетти. - Рад с вами познакомиться. Я думаю, пятидесяти копий достаточно. Больше, чем достаточно, но я закажу пятьдесят. Сколько на это уйдет времени? - Я сделаю их при вас. Через три минуты все будет готово. Вам это обойдется в три доллара и пятьдесят центов. - От такого предложения отказаться невозможно,- Келлер достал фламастер.- Дайте=ка я впишу пару слов насчет вознаграждения. Вернувшись в мотель, позвонил в Уайт-Плейнс. Трубку взяла женщина. - Дот, соедини меня с ним,- продолжить он смог лишь через пару минут.- Да, я добрался. Это он, все точно. Теперь называет себя Вандермеером. А его жена по-прежнему Бетти. Мужчина в Уайт=Плейнс спросил, когда он вернется. - Сегодня у нас что, вторник? Я забронировал билет на пятницу, но, возможно, задержусь дольше. Спешить смысла нет. Тут отлично кормят. И телевизоры мотеля подсоединены к кабельному каналу. Я выжду удобный момент. Все равно Инглман никуда не денется. На ленч он пошел все в тот же мексиканский ресторан. Заказал мясное ассорти. Официантка спросила какой соус чили он хочет, красный или зеленый. - Который острее,- ответил он. Может, дом на колесах, подумал он. Купить его можно задешево, с двумя комнатами, отличное начало для нее и ее жениха. А может, им надо сразу брать двухэтажный коттедж и сдавать один этаж. Аренда - штука хорошая, быстро себя окупает. Ей не придется больше обслуживать клиентов, а со временем и у него отпадет необходимость корячиться на лесопилке, тревожась о том, что из=за падения спроса его могут отправить в отпуск без сохранения содержания. День он провел, гуляя по городу. В оружейном магазине его владелец, некто Макларендон, снял несколько винтовок и ружей со стены и позволил ему примериться к каждому. Поверху стену украшал лозунг: "ХОЧЕШЬ УБИТЬ ЧЕЛОВЕКА - ПРИЦЕЛЬСЯ КАК СЛЕДУЕТ". Келлер поговорил с Макларендоном о политике и социоэкономике. Не требовалось большого ума, чтобы оценить взгляды Макларендона и подкорректировать свои. - Что я хотел бы купить, так это револьвер. - Вы хотите защитить себя и свою собственность,- покивал Макларендон. - Именно так. - И своих близких. - Естественно. Он позволил Макларендону продать ему револьвер. В городе соблюдался особый порядок продажи: выбираешь оружие, заполняешь специальный бланк, а через четыре дня возвращаешься, расплачиваешься и забираешь покупку. - С головой у вас все в порядке?- спросил Макларендон.- Вы не собираетесь высовываться из окна автомобиля и палить в патрульного по дороге домой? - Это вряд ли. - Тогда я покажу вам один фокус. На бланке мы поставим дату задним числом, будто четыре дня уже прошло. У меня такое ощущение, что оружие вы будете использовать только по назначению. - Вы неплохо разбираетесь в людях. Макларендон заулыбался. - В моем бизнесе без этого нельзя. Городок ему понравился. Маленький и опрятный. Садишься в машину, десять минут, и ты уже на природе. Келлер съехал на обочину, выключил двигатель, опустил стекло. Достал из одного кармана револьвер, из другого - коробку с патронами. Он купил револьвер тридцать восьмого калибра с коротким, в два дюйма стволом. Макларендон хотел продать ему что=нибудь по=увесистее, по=мощнее. Если б у Келлера возникло такое желание, Макларендон с радостью продал ему базуку. Зарядив револьвер, Келлер вышел из машины. В двадцати ярдах лежала банка из=под пива. Келлер прицелился, держа револьвер одной рукой. Несколько лет назад в телевизионных полицейских сериалах начали стрелять, сжимая револьвер двумя руками, и теперь телеполицейские вышибали двери и вырвались в комнаты, держа револьвер перед собой, словно пожарный шланг. Келлер полагал, что выглядят они при этом очень глупо. Он бы так не смог. Он нажал на спусковой крючок. Револьвер подпрыгнул в руке, он промахнулся на несколько футов. А грохот выстрела еще долго отдавался в ушах. Он целился в дерево, цветок, белый булыжник размером с кулак, но так и не мог заставить себя вновь нажать на спусковой крючок, нарушить тишину еще одним выстрелом. Да и зачем? Если ему и придется стрелять, то с близкого расстояния, промахнуться с которого невозможно. Подходишь вплотную, наставляешь револьвер, стреляешь. Не Бог весть какая премудрость. Это тебе не нейрохирургия. Такое по силах каждому. Он загнал патрон в пустое очко барабана и убрал револьвер в бардачок. Остальные патроны из коробки высыпал в ладонь, отошел на несколько ярдов от дороги и выбросил в поле. Коробка полетела в кювет, а сам он вновь сел за руль. Незачем возить с собой лишнее, подумал он. Вернувшись в город, он проехал мимо "Быстрой печати", чтобы убедиться, что полиграфический салон все еще открыт. Затем, сверяясь с картой, он нашел дом 1411 по Коуслип=лайн, старинный двухэтажный особняк в северной части города. Аккуратно подстриженная зеленая лужайка, клумбы с розами по обе стороны тропинки, проложенной от подъездной дорожки к крыльцу. В рекламном буклете, который он нашел в номере, говорилось, что розы - гордость местных садоводов. Но город назвали в честь не цветка, а Аарона Роуза, одного из первых поселенцев. Знает ли об этом Инглман, подумал он. Он объехал квартал, припарковал автомобиль на другой стороне улицы, в двух домах от особняка Инглманов. Вандермеер, Эдвард, значилось на почтовом ящике. Келлер решил что фамилия выбрана довольно необычная. Задался вопросом, выбирал ли ее Инглман сам или ему присоветовали феды*. Скорее, последнее, решил он. "Вот ваша новая фамилия, - наверняка сказали ему.- Здесь вы будете жить, а здесь - работать". В этом что=то есть, отметил для себя Келлер. Тебя освобождают от необходимости принимать решение. Вот твоя новая фамилия, вот твое новое водительское удостоверение с уже вписанными в него твоими новыми именем и фамилией. В твоей новой жизни тебе нравится чистить картошку, укусы пчел вызывают у тебя аллергию и твой любимый цвет - синий. Бетти Инглман теперь стала Бетти Вандермеер. Почему не изменилось ее имя, удивился Келлер. Или они не доверяли Инглману? Держали его за придурка, боялись, что в самый неподходящий момент он назовет жену Бетти? А может, это случайность, просчет? Примерно в половине седьмого Инглманы вернулись с работы. Приехали они на "хонде" с местными номерами. ----------------------------------------------------- * Прозвище агентов ФБР Очевидно, по пути домой заезжали за продуктами. Инглман поставил машину на подъездной дорожки, Бетти достала с заднего сидения пакет с покупками. Затем загнал "хонду" в гараж и вслед за женой прошел в дом. Келлер наблюдал, как в комнатах зажегся свет. Еще долго его машина стояла на месте. В "Дуглас инн" он поехал, когда уже начало смеркаться. По кабельному каналу Келлер посмотрел фильм о банде, приехавшей в маленький техасский городок, чтобы ограбить в банк. В банду входила и женщина, жена одного грабителя и любовница второго. Келлер сразу понял, что от такого треугольника толку не будет. И действительно, все закончилось стрельбой и покойниками. Когда он выключал телевизор, его взгляд упал на стопку отпечатанных Инглманом объявлений: "ПРОПАЛА СОБАКА. НЕМЕЦКАЯ ОВЧАРКА. ОТКЛИКАЕТСЯ НА КЛИЧКУ СОЛДАТ. ПОЗВОНИТЕ 765-1904. ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ" Прекрасная сторожевая собака, подумал Келлер. Заботится о детях. Чуть позже он вновь включил телевизор. Спать он всегда ложился поздно, зато вставал ближе к полудню. Опять пошел в мексиканский ресторан. Плотно позавтракал. Наблюдал за руками официантки, когда она подавала еду, вновь, когда убирала пустые тарелки. Свет играл на маленьком бриллианте. Может, она и ее муж поселятся на Коуслип-лайн. Не сразу, конечно, сначала им придется начать с дома на колесах или коттеджа, но мечтать=то не вредно. Со временем прикупят и особняк. Да еще с мансардой. Почему нет? По дороге в ресторан он купил газету, раскрыл страницу объявлений, прочитал предложения риэлтеров. Дома вроде бы стоили недорого. Того, что ему платили за недельную работу, вполне хватило, чтобы оплатить половину многих из них. А ведь был еще сейф в банке, он арендовал его под фамилией, которой пользовался только для этой цели. Там лежало достаточно денег для покупки любого дома. Если бы он мог заплатить наличными. Нынче люди с подозрением относились к наличным. Почему=то считалось, что крупные суммы наличными - обязательно грязные деньги. А впрочем, какое ему до этого дело? Он жить в Роузберге не собирался. Вот официантка тут жить могла, в аккуратном домике с мансардой. Инглман стоял у стола жены, когда Келлер вошел в "Быструю печать". - Привет,- поздоровался он.- Вам удалось найти Солдата? Он запомнил кличку, отметил Келлер. - Между прочим, пес вернулся сам. Наверное, решил получить вознаграждение. Бетти Инглман рассмеялась. - Видите, как быстро сработали ваши объявления,- продолжил Келлер.- Они привели собаку домой еще до того, как я их расклеил. Впрочем, они мне еще пригодятся. У Солдата свербит в ногах, скоро он опять удерет. - Главное, чтобы он возвращался,- улыбнулась Бетти. - Вот чего я к вам зашел. В городе я недавно, как вы могли догадаться. Хочу организовать новую фирму и мне нужно кое=что отпечатать. Можем мы с вами поговорить? У вас есть время выпить чашечку кофе? Очки мешали прочитать выражение глаз Инглмана. - Конечно. Почему нет? Они вышли на улицу, зашагали к углу. Келлер хвалил погоду, Инглман с ним соглашался. На углу Келлер остановился. - Так где мы выпьем кофе, Берт? Инглман остолбенел. - Я это знал,- вырвалось у него. - Я понял, что знаете, как только вошел сегодня в ваш салон. Откуда? - Телефонный номер на объявлении. Я позвонил по нему вчера вечером. Они никогда не слышали о мистере Гордоне. - Значит, вы узнали еще вчера. Разумеется, вы могли ошибиться в номере. Инглман покачал головой. - Я его не запоминал. Я напечатал себе экземпляр объявления и набирал номер, глядя на него. Никакого мистера Гордона и его потерявшейся собаки. Но мне кажется, что все понял еще раньше. Как только вы первый раз вошли в дверь. - Давайте выпьем кофе,- предложил Келлер. Они вошли в закусочную "Радуга" и выпили кофе за столиком в углу. Инглман бросил в свою чашку крупинку заменителя сахара, долго размешивал ее ложечкой, словно кусок рафинада. В недалеком прошлом он работал бухгалтером у мужчины, которому Келлер звонил в Уайт=Плейнс. Когда феды попытались возбудить уголовное дело против босса Инглмана, они прежде всего надавили на бухгалтера. Сам Инглман преступником не был, практически ничего не знал, но ему сказали, что его упекут в тюрьму, если он не станет свидетелем обвинения и не даст показания. А если даст, то получит новую фамилию взамен прежней, новый дом и новую работу в далеком городе. Если нет - следующие десять лет он будет раз в месяц видеть жену через решетку. - Как вы меня нашли?- полюбопытствовал он.- Кто=то проболтался в Вашингтоне? Келлер покачал головой. - Дело случая. Кто=то увидел вас на улице, узнал вас, проводил до дому. - Здесь, в Роузберге? - Едва ли. Вы уезжали из города неделю тому назад или около того? - О, Господи,- выдохнул Инглман.- На уик=энд мы ездили в Сан=Франциско. - Тогда все ясно. - Но я думал, мне ничего не грозит. В Сан=Франциско я никого не знаю. Никогда там не бывал. У нее был день рождения, мы решили, что нам ничего не грозит. Я не знаю там ни единой души. - Кто-то вас увидел. - И следил за нами до Роузберга? - Понятия не имею. Может, они записали номерные знаки вашего автомобиля. Может, заглянули в регистрационную книгу отеля, в котором вы останавливались. Какая разница? - Действительно, никакой. Он поднял чашку и долго смотрел на темную жидкость. - Вы все поняли вчера,- нарушил молчание Келлер.- Вы кому=нибудь позвонили? - Кому? - Вам лучше знать. Есть программа защиты свидетелей. Следовательно, есть человек, к которому вы можете обратиться в подобной ситуации. - Кому=то я могу позвонить?- Инглман поставил чашку на стол.- Программа эта мало чего дает. Когда тебе о ней рассказывают, все очень гладко, да вот исполнение оставляет желать лучшего. - Я об этом слышал. - Так или иначе, я никому не звонил. Что они могут сделать? Скажут, что возьмут мой дом и полиграфический салон под наблюдение и арестуют вас? Даже если они найдут, в чем вас обвинить, какой мне от этого прок? Нам опять придется переезжать, потому что противном случае этот парень пришлет кого=нибудь еще, так? - Полагаю, что да. - А я не хочу переезжать. Мы уже переезжали три раза, и я не знаю, почему. Я думаю, это часть программы, несколько переездов в течение первых двух лет. Здесь мы впервые пустили корни, "Быстрая печать" дает прибыль и мне все это нравится. Нравится город и дело, которым я занимаюсь. Я не хочу уезжать. - Городок неплохой. - Вы правы,- кивнул Инглман.- Лучше, чем я ожидал. - И в бухгалтеры вас больше не тянет? - Никогда в жизни. Наелся досыта, можете мне поверить. Сами видите, к чему это привело. - Вам же не обязательно работать на преступников. - А как узнать, кто - преступник, кто - нет? Я больше не хочу совать нос в чужие дела. Лучше иметь свое дело, работать на пару с женой, у всех на виду. Если вам нужны бланки, визитные карточки, приглашения, я вам их с радостью изготовлю. В полном соответствии с вашими пожеланиями. - Как вы этому обучились? - Оборудование мы взяли в аренду. А научиться им пользоваться - минутное дело. - Не шутите? - Говорю вам, пара пустяков. Келлер выпил кофе. Спросил Инглмана, в курсе ли жена, выяснил, что нет. - Это хорошо. Ничего ей не говорите. Я бизнесмен, организую новое предприятие, мне нужны визитки и все прочее, но я стесняюсь говорить о деле при женщинах, поэтому время от времени мы будем уходить и пить кофе. - Как скажете,- пожал плечами Инглман. Бедняга перепугался, подумал Келлер. - Видите ли, я не хочу причинять вам вреда, Берт. Если б хотел, мы бы с вами не разговаривали. Я приставил бы револьвер к вашей голове и на том все бы и кончилось. Вы видите у меня револьвер? - Нет. - Если я этого не сделаю, они пошлют кого=то еще. Если я вернусь, не выполнив задания, они захотят узнать, что мне помешало. Так что надо помозговать, найти оптимальное решение. Уезжать вы не хотите? - Нет. Уже наездился. - Ладно, я что=нибудь придумаю. Несколько дней у меня есть. Я Обязательно что=нибудь придумаю,- пообещал Келлер. После завтрака Келлер поехал к одному из риэлтеров, предложения которых он прочитал в газете. Женщина того же возраста, что и Бетти Инглман, показала ему три дома. Все скромные, но уютные, по цене от сорока до шестидесяти тысяч долларов. Той суммы, что лежала в банковском сейфе, хватило бы на любой. - Вот ваша кухня. Вот ваша ванная. Вот ваш огороженный дворик,- повторяла женщина в каждом доме. - Я обязательно с вами свяжусь,- Келлер взял ее визитную карточку.- Я сейчас обсуждаю с моими деловыми партнерами взаимовыгодную сделку и многое будет зависеть от исхода переговоров. На следующий день он и Инглман встретились за ленчем. Все в том же мексиканском ресторане. Инглман не ел ничего острого. - Помните, я же работал бухгалтером*. - Теперь вы полиграфист. Полиграфистам острое только на пользу. - Не этому полиграфисту. У него желудок бухгалтера. За едой они выпили по бутылке пива. Келлер выпил еще одну на десерт. Инглман предпочел чашечку кофе. - Если б у меня был дом с огороженным двориком, я бы мог завести собаку и не волноваться о том, что она убежит,- --------------------------------------------------- * Профессиональная болезнь бухгалтеров - язва желудка заметил Келлер. - Наверное, могли бы,- поддакнул Инглман. - В детстве у меня был пес. Два года. Его звали Солдат. - Я еще подумал, с чего такая кличка. - Не овчарка. Маленькая собачонка. Наверное, терьер. - Он убежал? - Нет, попал под автомобиль. Бросился на другую сторону улицы, не обращая внимания на машины. Водитель ничего не смог поделать. - А почему вы так его назвали? - Забыл. Наверное, не хотел называть собаку, как все. Надоели эти Фидо, Ровер, Спот. Все равно, что регистрироваться в отеле, как Джон Смит. Вот я и соригинальничал, дал ему кличку Солдат. Я уже много лет не вспоминал о нем. После ленча Инглман вернулся в полиграфический салон, а Келлер - в мотель, за автомобилем. Выехал из города по той же дороги, что и день, когда купил револьвер. На этот раз проехал на несколько миль больше, прежде чем свернуть на обочину и заглушить двигатель. Он вытащил револьвер из бардачка, вращая барабан, высыпал патроны на ладонь. Выбросил их в кювет, затем зашвырнул револьвер в придорожные кусты. Макларендон пришел бы в ужас, подумал он. Чтобы его покупатель вот так обращался с оружием! Видать, он все=таки не слишком хорошо разбирался в людях. Он сел за руль и вернулся в город. Позвонил в Уайт=Плейнс. Как всегда, трубку взяла женщина. - Можешь его не беспокоить, Дот. Просто скажи, что сегодня прилететь не смогу. Я перенес бронь на вторник. Скажи ему, что все в порядке, только времени придется потратить чуть побольше, как я и предполагал. Она спросила, какая у него погода. - Хорошая. Очень хорошая. Слушай, а может, в этом все дело? Если б шел дождь, я бы уже летел домой. Салон "Быстрая печать" по субботам и воскресеньям не работал. Келлер позвонил Инглману домой и спросил, не хочет ли тот прокатиться по окрестностям. - Я за вами заеду,- предложил он. Когда он подъехал, Инглман уже стоял на тротуаре перед домом. Сел, застегнул ремень безопасности. - Хорошая машина. - Я взял ее напрокат. - Разумеется, не ехать же вам в такую даль на своей. Знаете, вы меня напугали. Когда предложили прогуляться. Вы же знаете, что означает эта фраза на гангстерском жаргоне. Речь обычно одет о последней прогулке. - Наверное, нам стоило поехать на вашем автомобиле. Вы бы могли показать мне здешние достопримечательности. - Вам здесь нравится? - Очень. Я даже подумал, а не осесть ли мне в Роузберге. - А он никого не пошлет? - Думаете, пошлет? Не знаю. Он не лез из кожи ради того, чтобы вас найти. Поначалу=то лез, но со временем все забылось. А потом кто=то углядел вас в Сан=Франциско, и он, естественно, велел мне съездить сюда и разобраться с вами. Но, если я не вернусь... _ Потрясенный красотами Роузберга,- вставил Инглман. - Не знаю, Берт, между прочим, не такой уж плохой городок. Наверное, мне надо с этим кончать. - С чем? - Звать вас Берт. Теперь же вы Эд, так почему я не зову вас Эд? Что вы об этом думаете, Эд? Неплохо звучит, Эд, старина. - А как мне называть вас? - Эл. Мне повернуть здесь налево? - Нет, через два квартала. Выедем на шоссе, которое проложено по очень красивым местам. - Вам этого недостает, Эд?- спросил он какое=то время спустя. - Вы про работу на него? - Нет, я про город. - Нью=Йорк? Я никогда не жил в самом городе. Ездил из Уэстчестера. - Я имею в виду весь мегаполис. Хочется туда вернуться? - Нет. - Вот и я не знаю, хочется мне возвращаться или нет,- он молчал минут пять.- Мой отец был солдатом, его убили на войне. Поэтому я и назвал собаку Солдат. Инглман промолчал. - Если только моя мать не врала мне,- продолжил Келлер. - Не думаю, что она выходила замуж и вообще знала, кто мой отец. Но когда я давал кличку собаке, таких мыслей у меня не было. Глупо, конечно, называть собаку в честь отца, но так уж получилось. Воскресенье он провел в номере, смотрел по телевизору спортивные передачи. Мексиканский ресторан не работал. На ленч он сходил в "Уэнди", на обед - в "Пицца=Хат". В понедельник, в полдень, вернулся в мексиканский ресторан. С газетой в руке. Заказал то же, что и первый раз, грудку курицы. Когда официантка принесла кофе, спросил: "Скоро свадьба?" Она удивленно посмотрела на него. - Свадьба,- повторил он и указал на кольцо. - А, вы про это. Я даже не помолвлена. Это кольцо моей матери от ее первого брака. Она никогда его не носит, вот я и попросила у нее это кольцо. Она дала. Раньше я носила его на другой руке, но на этой оно смотрится лучше. Внезапно в нем закипела злость. Он нарисовал ей такую красивую жизнь, а она все испортила. Чаевые он оставил обычные, долго гулял по городу, часто останавливаясь перед витринами, переходя с одной улицы на другую. Я мог бы и жениться на ней, думал он. Кольцо у нее уже есть. Эд напечатал бы приглашения на свадьбу, только кого ему приглашать? Они приобрели бы дом с огороженным двориком, завели собаку. Чушь какая=то. решил он. Полная чушь. Когда подошло время обеда, он растерялся. В мексиканский ресторан идти определенно не хотелось, куда=то еще - тоже. Еще одна мексиканская трапеза, подумал он, и я пожалею о том, что выкинул револьвер и не могу покончить с собой. Он позвонил Инглману домой. - Послушайте, есть важное дело. Не могли бы мы встретиться в вашем салоне? - Когда? - Чем быстрее, тем лучше. - Мы как раз собрались обедать. - Обед - это святое. Сейчас половина восьмого, так? Давайте встретимся через час. Он стоял у фотостудии, когда Инглман припарковал "хонду" у входа в полиграфический салон. - Извините, что побеспокоил вас, но возникла одна идея. Мы можем войти? Я хочу кое=что посмотреть. Инглман открыл дверь, они вошли. Келлер говорил и говорил. О том, что вроде бы придумал, как ему остаться в Роузберге и не волноваться об этом человеке из Уайт=Плейнс. - Вот эта машина,- он указал на один из копиров.- Как она работает? - Как она работает? - Для чего этот выключатель. - Этот? Инглман наклонился вперед, Келлер достал из кармана удавку=струну и накинул ее на шею Инглману=Вандермееру. Гаррота - штука хорошая. Эффективная и, главное, бесшумная. Келлер положил тело Инглмана так, чтобы с улицы его не увидели, протер те поверхности, где могли остаться отпечатки его пальцев, потушил свет, закрыл за собой дверь. Из "Дуглас инн" он уже выписался, так что покатил прямо в Портленд, разумеется, не превышая разрешенной скорости. Полчаса ехал в тишине, потом включил радио, постарался найти станцию, которую смог бы слушать. Не нашел, выключил радио. Миновав Юджин, задал вслух риторический вопрос: "Господи, Эд, а что еще мне оставалось?" В Портленде он снял номер в мотеле неподалеку от аэропорта. Утром вернул автомобиль в "Хертц" и просидел над чашечкой кофе, пока не объявили посадку на его рейс. Он позвонил в Уайт=Плейнс, как только самолет приземлился в аэропорту Кеннеди. - Все в порядке. Подъеду завтра. Я сейчас хочу домой, надо поспать. На следующее утро, в Уайт=Плейнс, Дот спросила его, понравился ли ему Роузберг. - Более чем. Хороший город, милые люди. Я даже хотел там остаться. - О, Келлер,- воскликнула она.- И что ты там делал, осматривал выставленные на продажу дома? - Не только. - Куда бы не поехал, везде тебе хочется остаться. - Хороший город,- упорствовал он.- Все гораздо дешевле, чем здесь. Я мог бы там жить в свое удовольствие. - Неделю,- уточнила она.- А потом сошел бы с ума. - Ты действительно так думаешь? - Да перестань,- отмахнулась она.- Роузберг, штат Орегон. Это же надо такое сказать! - Наверное, ты права. Наверное, больше недели я бы там не выдержал. Несколько дней спустя, выворачивая карманы перед тем, как сдать одежду в чистку, он наткнулся на карту Роузберга и ту же вспомнил полиграфический салон "Быстрая печать", мотель "Дуглас инн", дом на Коуслип=лайн. Мексиканский ресторан. Оружейный магазин. Дома, которые показывала ему женщина=риэлтер. Он сложил карту и сунул ее в ящик комода. Месяц спустя наткнулся на нее, поначалу не мог понять, откуда она взялась. Потом рассмеялся. Порвал пополам, еще раз пополам и положил в мешок с мусором. Перевел с английского Виктор Вебер

Лоренс Блок. Сувенир на память
Он заехал за ней в общежитие. Она уже поджидала его, с двумя чемоданами и дорожной сумкой. Вещи он помог уложить в багажник, подождал, пока она, сев рядом с ним, застегнет ремень безопасности, а потом плавно тронулся с места. - Какое счастье, что я еду домой,- воскликнула она.- Я уж боялась, что сломаюсь на одном из экзаменов. - Однако, сдали все. - Сдала. Хороший у вас автомобиль. Это что, "плимут"? - Совершенно верно. - И почти новый. - Ему два года. Через пару месяцев стукнет три. - Все равно, новый. Радио работает? Он включил радио. - Найдите, что вам нравится. - За рулем=то вы. Какую музыку вы предпочитаете? - Мне без разницы. Она нашла блюз, повернулась к нему, спросила, сойдет ли такая музыка. Он кивнул. - Я, наверное, скоро засну. Прошлую ночь не сомкнула глаз и совсем вымоталась. Вы не против? - Разумеется, спите. - Вам=то хотелось поговорить, чтобы скоротать время. - Ничего страшного. Они выехали на автостраду, и девушка закрыла глаза. Автомобиль мчался вперед, оставляя позади милю за милей. Повезло ей, подумала она. Она повесила объявление на доске у кафетерия: "ПРОШУ ПОДВЕЗТИ ДО ЧИКАГО ПО ОКОНЧАНИЮ СЕМЕСТРА". И уже решила, что никто не откликнется, когда раздался телефонный звонок. Дорога обошлась ей в половину стоимости бензина. Она то проваливалась в глубокий сон, то просто дремала, когда внезапно он выключил радио. Она открыла глаза, увидела, что уже стемнело. И они съехали с автострады. - Я спала. - Как бревно. Как вы думаете, откуда пошло это выражение? - Не знаю. Никогда не задумывалась. Где мы? - Едем в Чикаго. - Почему не по автостраде? - Меня она вгоняет в сон. Слишком много машин, слишком мало достопримечательностей. И полным=полно патрульных. Сейчас конец месяца, а им надо выполнять норму по штрафам. - Понятно. - Сельские дороги мне нравятся больше. Особенно ночью. Вы не боитесь, не так ли? - С чего мне бояться? - Знаете, некоторых пугают открытые пространства. - Только не меня. - Как я понимаю, вы ничего не боитесь, так? Она посмотрела на него. Глаза не отрываются от дороги, руки крепко держат руль. - Что вы хотите этим сказать? - Вы в машине, неизвестно где, бог знает с кем. - Вы - студент. - Неужели? Вы же не знаете этого наверняка. Да, я представился вам студентом. Возраст у меня подходящий, но это не значит, что я и впрямь студент. - У вас на окне наклейка нашего университета. - Чтобы достать ее, не обязательно посещать лекции,- она не отрывала глаз от его лица, он по=прежнему смотрел на дорогу.- Объявление повесили вы,- напомнил он.- Я позвонил вам. Назвался, сказал, что студент и еду в Чикаго по окончанию семестра, но я не давал вам номера своего телефона и вы не знаете, где я живу. Вы проверяли мои слова, выясняли, учится ли в университете человек с именем и фамилией, которые я вам назвал? - Послушайте, прекратите! - Прекратить что? - Вы пытаетесь нагнать на меня страха. - Но вы не боитесь, не так ли? - Нет, но... - Но уже задумываетесь, а не пора ли испугаться. Вы наедине с мужчиной, которого знать не знаете, ночью, на пустынной дороге, и вы начинаете осознавать, что не контролируете ситуацию. Вы абсолютно беззащитны, не так ли? - Хватит. - Ладно, извините меня. Я не хотел вас волновать. - Я не волнуюсь. - Вот и хорошо. Я защищаю диплом по психологии и иногда применяю полученные знания на практике. Ничего более, но, если я вас напугал, прошу меня извинить. - Все нормально. - Я прощен? - Нечего тут прощать. - Это справедливо,- он зевнул. - Вы устали? Может, мне сесть за руль? - Нет, нет. Мне проще вести машину самому. Я очень нервничаю, если за рулем сидит кто=то еще. - И мой отец такой же. - Это свойственно многим мужчинам. Могу я попросить вас об услуге. Достаньте мне из бардачка одну вещь. - Какую? - Рядом с фонариком. Кожаный мешочек. Можете передать его мне? Она достала мешочек из черной кожи, перевязанный кожаной же лентой. Передала ему. Он взвесил мешочек на руке. - Как вы думаете, что в нем? - Понятия не имею. - А вы подумайте. Попытайтесь догадаться. - Не знаю. - Наркотики? - Возможно. - Наркотиков в нем нет. Не употребляю. И не одобряю. - Это хорошо. Он положил мешочек на приборный щиток. - Раньше вы немного испугались. - Чуть=чуть. - Но теперь не боитесь. - Нет. - Почему нет? - Ну, потому что... - Между прочим, ничего не изменилось. Ситуация та же самая. Вы наедине с незнакомцем в безлюдном месте, мы ничего не знаете о мужчине, который сидит рядом с вами, вы ничего не сможете сделать, если я чего=то от вас захочу. У вас вот сумочка. Часом, в ней нет пистолета? - Разумеется, нет. - Ну что вы так удивляетесь. Многие носят с собой пистолеты. А как насчет баллончика с газом? Выводит нападающего из строя, но лишь на короткое время. Есть у вас такой баллончик? - Вы же знаете, что нет. - Откуда мне знать? Я же не рылся в вашей сумочке. Но я готов поверить вам на слово. Итак, ни пистолета, ни баллончика. А пилка для ногтей? Или щепотка перца, чтобы бросить мне в глаза. - У меня есть пилка для ногтей. - Уже что=то. Сможете распилить меня пополам, хотя на это уйдет много времени. Получается, вы совершенно беззащитны, так? - Хватит. - Но это правда? Попытайся я... - Попытайся что? - Хотите, чтобы я сказал? Пожалуйста. Я могу остановить машину, наброситься на вас и изнасиловать, а вы ничего не сможете сделать, так? - Я буду сопротивляться. - И чего вы этим добьетесь? Я лишь причиню вам боль, а силы у нас неравные. Лучше вам отдаться добровольно и попытаться получить удовольствие. - Послушайте, может действительно хватит? - Хватит чего? - Вы прекрасно знаете, о чем я. Хватит меня пугать. - А вам страшно, так? - Послушайте, я же сказала вам... - Я знаю, что вы мне сказали. Может, вам пора привыкать к мысли, что ваши желания мне не указ? - Мне это надоело. По=моему, нам пора расстаться. Остановите машину и дайте мне выйти. - Неужели вы хотите, чтобы я остановил машину? - Я... - Разумеется, выскакивать из машины на скорости пятьдесят миль в час - идея не из лучших, но вы в безопасности, пока мы едем, не правда ли? Если я захочу что= то с вами сделать, сначала мне придется остановить машину. - Почему вы хотите... - Изнасиловать вас? Я - мужчина, вы - женщина. Очень симпатичная. Достаточно веская причина. - Достаточно ли? - Ну, не знаю. Вы так не думаете? - Я думаю, что вы не слишком любезны со мной. - Да,- кивнул он,- полагаю, не слишком. Вы перепугались, так? - Перестаньте. - Почему вы не можете просто ответить на мой вопрос? "Перестаньте", "хватит". Что мешает вам признаться в испуге? - Не знаю. - И все же вы испугались. Не так ли? - Вы пытаетесь напугать меня. - Да, и небезуспешно. Вы в ужасе, не так ли? Имеете на это полное право. Я хочу сказать, вероятность того, что вас изнасилуют, очень велика. Вам это уже ясно. Вы осознаете собственную беспомощность. Я могу сделать все, что хочу, а вы - ничего. - Вас накажут,- предупредила она. - Они не будут знать, кого наказывать. - Я им скажу. - Вы даже не знаете моего имени. - Вы студент. - Вы в этом уверены? - Я смогу назвать им ваши приметы. Описать ваш автомобиль, запомнить номерной знак. - Может, автомобиль краденый. - Готова спорить, что нет. Я помогу полиции составить ваш фоторобот. Вы не уйдете от наказания. - М=м=м=м, полагаю, что вы правы. - Так что заканчивайте ваши игры. - Вы действительно сможете описать меня. Да, придется вас убить. - Что вы такое говорите! - Почему нет? Это лучший выход, опять же, занятие из приятных. Иначе столько людей этим бы не занимались. - Хватит! - Хватит, хватит, хватит. Телосложение у вас хрупкое. Готов спорить, убить вас можно без особых трудов. - Зачем убивать меня? - Почему нет? - Полиция будет вас искать. Убийцы не остаются безнаказанными. - Вы шутите? Безнаказанных убийц хоть пруд пруди. А полиция знать=то не будет, кого искать. - Вы обязательно оставите какие=нибудь улики. Вас найдут по сперме. - Может, я воспользуюсь презервативом. - Все равно они что=то да найдут. - Улики помогут вынести мне обвинительный приговор после того, как меня поймают. Но поимке они никак не способствуют. А я не собираюсь ловиться в их сети. До сих пор поймать меня им не удалось. - Что? - Неужто вы думаете, что вы у меня первая? Она закрыла глаза, несколько раз глубоко вдохнула. Сердце ее билось, как барабан. Наконец, она заговорила. - Хорошо, вы меня напугали. Полагаю, этого вы и добивались. - Частично. - Теперь вы удовлетворены? - Этого я сказать не могу. И вообще, я нашел бы другое слово. А удовлетворен я буду лишь после того, как изнасилую вас, задушу и спрячу в какой=нибудь канаве. Что же касается улик, то их еще можно найти на свежем трупе. А прятать я умею. Поднаторел. Если вас и найдут, то через несколько месяцев. - О, вы не сможете так поступить со мной... - Я, конечно, буду вас помнить. Оставлю себе ваш мизинец. - Мизинец? - С левой руки. Я из тех сентиментальных идиотов, которым нравится оставлять сувенир на память. Мизинец я отрежу уже потом. Вы ничего не почувствуете. - Боже мой, да вы псих! - Вы действительно так думаете? А может, это шутка? - Если шутка, то не смешная. - Тут есть, о чем поспорить. Если это не шутку и я говорю серьезно, обязательно ли мне быть психом? Какое из моих намерений указывает на то, что я свихнулся? Желание изнасиловать вас? Убить? Или отрезать мизинец на левой руке? - Не делайте этого? - Сувенир на память - обычное дело. Чтобы потом я мог вас вспомнить. - Пожалуйста. Пожалуйста. - А теперь я повторю вопрос, который уже задавал вам. Что, по=вашему, в этом мешочке? - В мешочке? Он снял мешочек с приборного щитка, подержал на ладони. - Догадайтесь, что в нем, и получите приз. - Господи! Меня сейчас вырвет. - Хотите посмотреть? Она отпрянула. - Как угодно,- он положил мешочек на приборный щиток.- Наш разговор подвел вас к выводу, что в мешочке хранится что =то ужасное. Там могут быть речные ракушки, желуди или орешки, но вы так не думаете, не правда ли? По=моему, пора съехать с дороги и остановиться. - Нет! - Вы хотите, чтобы мы ехали дальше? - Да. - Тогда снимайте свитер,- она уставилась на него.- Выбирайте сами. Или вы снимаете свитер, или я нажимаю на педаль тормоза. Ну же. Снимайте. - Зачем вы заставляете меня это делать? - Некоторые люди заставляют других рыть себе могилы. Причина та же. Экономия времени и сил. Сначала расстегните ремень безопасности, так вам будет легче. Очень хорошо, очень. Вы в ужасе, не так ли? Произнесите вслух. - Я в ужасе. - Вы перепуганы до смерти. Скажите вслух. - Я перепугана до смерти. А теперь, я думаю, нам пора искать стоянку. - Нет!- воскликнула она. Ногой она надавила на его ногу, стоящую на педали газа, рукой крутанула руль вправо. автомобиль занесло, раздался удар, потом все стихло. Она пришла в себя как от толчка. Болела голова, болело плечо, в горле стоял вкус крови. Но она была жива. Господи, жива! Крышу и стойки изрядно помяло. Он сидел за рулем, привязанный ремнем безопасности, с головой, повернутой под неестественным углом. Изо рта сочилась кровь. Широко раскрытые глаза смотрели в никуда. Дверца не открывалась. Ей удалось опустить стекло и вылезти наружу. Она едва не потеряла сознание, когда вставала, но успела опереться об автомобиль. Посмотрела в окно и увидела кожаный мешочек. Помимо своей воли потянулась к нему, взяла. Развязывать его не обязательно, сказала она себе. Глубоко вдохнула. Потянула за ленту. Внутри она нашла флакон с таблетками аспирина, пачку крекера, коробочку с тонизирующими пастилками, несколько монет по двадцать пять центов и маникюрные ножницы. Посмотрев на свою добычу, покачала головой. Но он заставил ее снять свитер. И она стояла по пояс голая. Свитер она не нашла. Оставалось только гадать, куда он подевался при аварии. Ей удалось открыть заднюю дверцу, и тут же в кабине зажглась лампочка. Она нашла сумочку, отлетевшую к заднему сидению. Достала из багажника чемоданы, из одного вынула футболку, надела. Продолжала рыться в чемоданах, пока не вытащила перочинный ножик с перламутровой рукояткой и тремя лезвиями. Отрезала мизинец на его левой руке. Сил пришлось потратить немало, но и спешить ей было некуда. По этой дороги ночью не ездили. Отрезав мизинец, она убрала ножик в сумочку. Вытряхнула из мешочка содержимое, положила в него мизинец и засунула мешочек в свою сумочку. С сумочкой через плечо вышла к дороге и зашагала по ней, навстречу будущему. Перевел с английского Виктор Вебер

Лоренс Блок. Тысяча долларов за слово
Издателя звали Уоррен Джукс. Высокий, с резкими чертами лица, длинными пальцами. На висках уже пробивалась седина. Как обычно, он сидел за столом в модном костюме= тройке. Как обычно, Треватен казался рядом с ним оборванцем, этаким медведем, только что вылезшим из берлоги. - Присаживайся, Джим,- заулыбался Джукс.- Всегда рад тебя видеть. Только не говори, что принес еще один рассказ. Не перестаю тебе удивляться. Ты печешь их, словно горячие пирожки. И где ты только берешь идеи? Впрочем, ты, наверное, уже устал отвечать на этот вопрос. Треватен действительно устал, но не от ответов на один= единственный вопрос. - Нет, Уоррен. Нового рассказа я не написал. - Неужели? - Я хотел поговорить с тобой о последнем. - Но мы говорили о нем вчера,- на лице Джукса отразилось удивление.- По телефону. Я сказал, что он мне понравился и я рад, что мы напечатаем его в нашем журнале. Как он назывался? Там какая=то игра слов, но вот вылетело название из головы. - "Преступник в петле",- напомнил Треватен. - Вот=вот. Удачное заглавие, хороший сюжет и профессиональное исполнение. А в чем проблема? - В деньгах,- ответил Треватен. - Вдруг их стало не хватать?- заулыбался издатель.- Хорошо, счет выпишу сегодня же. В начале следующей недели получишь чек. Больше, к сожалению, ничем помочь не могу. Нашим бюрократам лишняя суета, что кость в горле. - Я не о времени выплаты,- ответил Треватен.- О сумме. Сколько ты заплатишь мне за рассказ, Уоррен? - Как обычно. Сколько в нем слов? Три тысячи, не так ли? - Три с половиной. - Что же у нас получается? Три с половиной тысячи по пятицентовику... Сто семьдесят пять, так? - Так. - Вот на эту сумму ты и получишь чек в начале следующей недели. Если хочешь, я позвоню тебе, как только чек ляжет на мой стол, и ты сразу же зайдешь за ним. Не придется ждать два дня, пока почта доставит его в твой почтовый ящик. - Этого недостаточно. - Не понял? - Я о цене,-слова давались Треватену с трудом. По пути в кабинет Джукса он мысленно набросал сценарий их беседы, но тогда реплики слетали с языка куда как легче.- Мне надо платить больше. Пятицентовик за слово... Уоррен, это же сущие гроши. - Мы столько платим, Джим. И всегда платили. - Святая правда. - А чем ты недоволен? - Сколько я пишу для вас, Уоррен? - Несколько лет. - Двадцать лет, Уоррен. - Неужели? - В прошлом месяце исполнилось двадцать лет, как я продал тебе рассказ "Повешенный на нитке". Две тысячи двести слов. И ты заплатил мне сто десять баксов. - Разве это плохо? - Я пишу двадцать лет, Уоррен, и получаю те же деньги, что и тогда. Все дорожает, а мой доход остается неизменным. Когда я написал первый рассказ, я мог взять пятицентовик, в который оценивалось каждое мое слово, и купить шоколадный батончик. В последнее время тебе не случалось покупать шоколадные батончики, Уоррен? Джукс коснулся пряжки ремня. - Если б я покупал шоколадные батончики, то мне пришлось бы менять весь гардероб. - Они стоят сорок центов. Некоторые можно купить за тридцать пять. А я по=прежнему получаю пятицентовик за слово. Но оставим шоколадные батончики. - Я не возражаю. - Давай поговорим о журнале. Когда ты купил "Повешенного на нитке", сколько стоил журнал в газетном киоске? - Кажется, тридцать пять центов. - Ты ошибаешься. Двадцать два. До тридцати пяти он дорос через шесть месяцев. Потом до пятидесяти, шестидесяти, семидесяти пяти. А сколько он стоит сейчас? - Доллар. - А ты по=прежнему платишь авторам пять центов за слово. Есть ли у тебя совесть, Уоррен? Джукс тяжело вздохнул, оперся локтями о стол, сложил ладони домиком. - Джим, ты кое о чем забываешь. Журнал сейчас приносит не больше прибыли, чем двадцать лет тому назад. Честно говоря, даже меньше. Ты что=нибудь знаешь о том, как изменились цены на бумагу? Если сравнивать бумагу с шоколадными батончиками, то можно сказать, что цена на них осталась прежней. Я бы мог часами говорить о ценах на бумагу. А типографские услуги? Расходы на перевозку? Другие расходы, слушать о которых тебе неинтересно. Ты видишь, что один экземпляр стоит целый бакс, и думаешь, что мы купаемся в деньгах, но на самом деле это не так. Двадцать лет тому назад мы чувствовали себя гораздо увереннее. Все наши расходы свечой взлетели вверх. - Но одном, самом главном, они остались неизменными. - О чем ты? - О деньгах, которые ты платишь за содержимое журнала. О том, что покупают у тебя читатели. О рассказах. Сюжетах и персонажах. Прозе и диалогах. Словах. За них ты платишь столько же, что и двадцать лет тому назад. Эта статья расходов не изменилась ни на цент. Джукс разобрал трубку, начал прочищать ее ершиком. Треватен заговорил о своих расходах: плата за квартиру, продукты... А когда замолчал, чтобы перевести дыхание, голос подал Джукс. - Спрос и предложение, Джим. - Что, что? - Я говорю, спрос и предложение. Ты думаешь, мне сложно набрать материал для журнала по пять центов за слово? Видишь вот эту груду рукописей. Это сегодняшняя почта. Девять из десяти рассказов написаны новичками, которые готовы отказаться от гонорара, лишь бы я напечатал их творение. Остальные десять процентов - рассказы профессионалов, но и они счастливы, когда я посылаю им чек, из расчета пятицентовик за слово, а не возвращаю рукопись. Ты знаешь, я покупаю все, что ты нам приносишь, Джим. Мне нравятся твои рассказы, но это не единственная причина. Ты работаешь с нами двадцать лет, а мы всегда рады давним друзьям. Но ты хочешь, чтобы я поднял тебе ставку, а вот это невозможно. Мы никому не платим больше пяти центов за слово. Во=первых, мы не можем увеличивать расходы, а во=вторых, у нас нет необходимости платить авторам больше. Так что мне проще вернуть тебе рукопись, но не поднимать ставку. Сам понимаешь, выбора у меня нет. Треватен посидел, переваривая услышанное. Подумал о том, что мог бы задать еще несколько вопросов. К примеру, спросить, во сколько раз повысилось жалование издателя. Но стоило ли. У него=то выбор был: или писать дальше по пять центов за слово, или не писать вовсе. Джукс поставил в их дискуссии жирную точку. - Джим? Так я передаю счет в бухгалтерию или ты хочешь забрать "Преступника в петле"? - И что я ним буду делать? Нет, я возьму по пятицентовику за слово, Уоррен. - Если бы я мог заплатить тебе больше... - Я понимаю. - Вам следовало давным=давно организовать профсоюз. Объединиться. Или ты мог бы писать что=то еще. Финансовое положение у нас сложное, так что, плати мы авторам больше, журнал, возможно, пришлось бы закрыть. Но есть же другие жанры, где платят больше. - Я пишу детективные рассказы двадцать лет, Уоррен. Больше я ничего не умею. Господи, у меня репутация, имя... - Разумеется. Поэтому я всегда радуюсь, когда ты приносишь очередной рассказ. Пока я издаю этот журнал, Джим, я буду покупать твои опусы. - По пятицентовику за слово. - Ну... - Я понимаю, что дело не в тебе, Уоррен. Просто мне горько и обидно. Вот и все. - Ерунда все это,- Джукс поднялся, вышел из=за стола. Ты выговорился, мы объяснились. Теперь ты знаешь, что к чему. Можешь пойти домой и сотворить для меня что=то удивительное. А я тут же выпишу тебе еще один чек. Есть способ удвоить доход. Удвой производительность, ничего более. - Хорошая идея,- кивнул Треватен. - Разумеется, хорошая. А может, тебе поработать в другом жанре. Никогда не поздно расширить сферу деятельности, Джим. Мне бы не хотелось расставаться с тобой, но, если ты не можешь существовать на наши гонорары... - И об этом стоит подумать,- согласился Треватен. Пять центов за слово. Треватен сидел перед видавшим виды "ундервудом" и смотрел на чистый лист бумаги. Стоимость пачки бумаги за год возросла на доллар, а качество, он мог в этом поклясться, стало хуже. Цены росли на все, кроме его слов, которые он так тщательно выбирал. За каждое неизменно давали пятицентовик. Не поздно расширить сферу деятельности, сказал ему Джукс. Легче сказать, чем сделать. Он уже пытался, но везло ему только с детективными рассказами. Для другого плодотворных идей не находилось. Он пытался писать романы, но уже к середине терял темп. Его призвание - короткие рассказы, здесь его знали и ценили, часто включали в антологии, рассказы эти могли прокормить его, но... Ему надоело жить от чека к чеку, надоело выдавать рассказ за рассказом. И тошнило от мысли, что больше пяти центов за слово ему не получить. А какая ставка его бы устроила? Если б ему платили по двадцать пять центов за слово, он мог бы купить на свои гонорары столько же шоколадных батончиков, что и двадцать лет тому назад. Разумеется, хотелось бы получать больше, все=таки за плечами двадцать лет писательства. Скажем, доллар за слово. Есть же писатели, которые столько зарабатывали. А другие зарабатывали еще больше, те, чьи книги фигурировали в списках бестселлеров, или те, что получали шестизначные гонорары за сценарии. Тысяча долларов за слово. Фраза вспыхнула у него в мозгу, ясная и понятная, и пальцы, независимо его воли, тут же все и отпечатали. Он посмотрел на фразу, передвинул каретку, вновь отпечатал ее. Тысяча долларов за слово. Он смотрел на две одинаковые фразы на белом листе, а в голове его роились идеи. Действительно, почему нет? Почему он не мог зарабатывать по тысяче долларов за слово? Почему не попробовать себя в новой области? Почему нет? Он вытащил лист из машинки, скомкал, бросил в сторону корзинки для мусора. Вставил чистый лист, долго смотрел на него, думал. Наконец, начал печатать, слово за словом. Треватен редко переписывал свои рассказы. Получая по пять центов за слово, он просто не успевал этого делать. И потом, опыт есть опыт, так что издателя вполне устраивал первый вариант. Теперь, однако, он ступил на незнакомую территорию, и требовалось время, чтобы освоиться с обстановкой. Лист за листом с несколькими словами отправлялись в корзину для мусора. Пока он не достиг желаемого результата. Перечитал напечатанное четыре или пять раз, вытащил лист из машинки, прочитал вновь. То, что надо, решил он. Все по делу, ничего лишнего. Он потянулся к телефону, набрал номер Джукса. - Уоррен? Я решил последовать твоему совету. - Написать для нас еще один рассказ? Рад это слышать. - Нет, другому совету. Попробую себя в иной сфере. - Молодец. Я думаю, у тебя все получится. Взялся за что=нибудь большое? Роман? - Нет, вещь будет очень короткая. - А заплатят хорошо? - Естественно. Я рассчитываю получить по тысяче долларов за слово. - Тысяче...- Уоррен хохотнул.- Уж не знаю, что ты там задумал, Джим, но хочу пожелать тебе удачи. Вот что я тебе еще скажу. Я чертовски рад, что ты не потерял чувство юмора. Треватен вновь взглянул на текст. "У меня пистолет. Пожалуйста, положите в этот бумажный пакет, что я даю вам, тридцать тысяч старыми купюрами по десять, двадцать и пятьдесят долларов, или мне придется размозжить вашу глупую голову". - Да, чувство юмора все еще при мне,- произнес он вслух.- Знаешь, что я собираюсь делать, Уоррен? Я буду смеяться всю дорогу до банка. Перевел с английского Виктор Вебер

Лоренс Блок. Шаг к свободе
Револьвер вроде бы уменьшился в размерах. В аэропорту имени Кеннеди, дожидаясь, пока его чемодан появится на транспортере, он ругал себя за то, что купил себе эту чертову штуковину. Уже долгие годы, с тех пор, как "Пан=Ам" оставила его в Милане с той одеждой, в которой он прилетел, он зарекся сдавать вещи в багаж. Вот и в Майами он отправился со своим любимым кожаным чемоданом. Но на обратном пути ему пришлось сдать чемодан в багаж, и все потому, что в нем лежали новенький револьвер "смит=и=вессон" тридцать восьмого калибра и коробка с пятьюдесятью патронами. Но уж по крайней мере ему не пришлось ехать поездом. - Господи, теперь мне придется тащиться на поезде,- пожаловался он Хюбнеру после того, как они вместе купили "смит=и=вессон".- С револьвером в кармане меня в самолет не пустят. - Скорее всего,- согласился Хюбнер.- Но ты можешь положить револьвер и патроны в чемодан и сдать его в багаж. - Разве это не запрещено? - Наверное. Чего только у нас не запрещают. Но я поступаю так постоянно, и еще не знаю ни одного человека, у которого возникли с этим проблемы. Они просвечивают багаж, во всяком случае, должны просвечивать, но ищут=то бомбы. А револьвер в багажном отделении не так уж и опасен. - Разве патроны не могут взорваться? - Могут, при пожаре. Если самолет загорится, порох в патронах взорвется и пули попортят обшивку твоего чемодана. - Я, наверное, волнуюсь понапрасну. - Ты же из Нью=Йорка. Вы там ничего не знаете об оружии. - Пожалуй,- он помялся.- Может, мне следовало купить пластиковый пистолет. - "Глок"?- Хюбнер улыбнулся.- Хороший пистолет, я сам собираюсь его купить. Но в самолет я бы его брать не стал. - Но я думал... - Ты думал, что он обманет сканнеры и металлоискатели аэропорта? Не обманет. Конструкторы и не ставили перед собой такой цели. Нет, они заменили металл на высокопрочный пластик лишь для уменьшения веса. Меньше вес - меньше отдача, хотя я не знаю, так ли это. Но на сканнере он проявится как миленький и поднимет тревогу, если ты попытаешься пронести его через металлоискатель,- он пренебрежительно фыркнул.- Однако, находятся идиоты, которые вносят законопроекты, запрещающие ввоз пластикового оружия на территорию Соединенных Штатов. Именно по той причине, что оно не будет фиксироваться техникой служб безопасности аэропортов. Если факты противоречат мнению наших политиков - к черту факты. Его чемодан показался одним из последних. Ожидая его, он уже начал волноваться, что наживет себе неприятности из=за этого револьвера. Когда чемодан поровнялся с ним, он едва удержался от того, чтобы не раскрыть его и посмотреть, на месте ли револьвер. Вроде бы чемодан стал легче, и он решил, что кто=нибудь из грузчиков заметил револьвер и прикарманил его. Что=то очень я нервничаю, подумал он. Боюсь того, что револьвер в чемодане, и того, что его там нет. До своей квартире на Манхаттане он добрался на такси, и не распаковывал чемодан, пока не налил себе выпить. Затем распаковал, и ему показалось, что револьвер стал поменьше. Он взял его в руку: вроде бы револьвер и потяжелел. Даже незаряженный. А с патронами будет еще тяжелее. После того, как Хюбнер помог ему выбрать револьвер, они поехали по Дороге 27, по обе стороны которой на многие мили тянулись болота. Хюбнер съехал на обочину в нескольких ярдах от брошенного автомобиля. Без колес и стекол. - Вот и наша мишень. По этой дороге брошенных машин полным=полно, но я не хочу, чтобы ты стрелял по тем, что по =новее. - Потому что кто=то может за ними приехать? Хюбнер покачал головой. - Потому что в багажнике может лежать тело. Здесь торговцы наркотиками оставляют своих менее удачливых конкурентов, но ни один уважающий себя торговец наркотиками не будет пачкать руки о такую развалюху. Размеры мишени тебя устраивают? Вопрос показался ему смешным, однако, первый раз он промахнулся. - Пуля прошла выше,- прокомментировал Хюбнер.- Ты заложился на сильную отдачу. Не волнуйся о том, куда ушла пуля. Привыкай целиться и стрелять. Он привык. И к сильной отдаче, и к тяжести револьвера. И скоро посылал пули, куда и хотел. После того, как Эллиот расстрелял всю коробку патронов, Хюбнер достал из бардачка свой автоматический пистолет калибра 9 мм, с обоймой на двенадцать патронов и изрешетил крыло покореженного автомобиля. Пистолет превосходил "смит=и=вессон" как размерами, как и грохотом выстрела, да и дырки в крыле оставлял размером поболе. - У него очень приличная убойная сила,- заметил Хюбнер. - Попади из такого человеку в руку, и он от удара рухнет на землю. Попробуй. Сделай шаг к свободе. Отдача была посильнее, чем у тридцать восьмого, но и не такая сильная, как он предполагал. Эллиот выстрелил несколько раз, ощущая себя суперменом. Вернул пистолет Хюбнеру, который дострелял обойму по старому автомобилю. - Откуда это фраза?- спросил Эллиот, когда они возвращались в Майами.- "Сделай шаг к свободе?" - А ты никогда ее не слышал. Мой дядя всякий раз произносил ее, когда опрокидывал рюмку. А появилась она во время Сухого закона. Каждый глоток спиртного они считали шагом к свободе. Револьвер Эллиот достал из чемодана первым, а убрал в последним. Такая покупка не вызывала удивления во Флориде, где оружейные магазины встречались на каждом углу. Ты мог войти в любой и выйти, вооруженным до зубов. Вроде бы, и в центральной части Джорджии был городок, в котором приняли закон, постановляющий, что каждый взрослый должен иметь при себе оружие. Никто этот закон до сих пор не отменил, хотя городские власти и не требовали его неукоснительного исполнения: закон сохраняли в память о прошлом. А вот в Нью=Йорке оружие казалось совершенно неуместным. Во=первых, владение оружием противоречило закону. Ты мог обратиться за соответствующим разрешением, но для его получения требовалась очень веская причина, связанная с родом деятельности обращавшегося или какими=то особыми условиями. Эллиот служил в конторе, в брифкейсе носил только бумаги, его работа не приводила его на улицы, появление на которых грозило опасностью. С точки зрения закона он вполне мог обойтись без оружия. Однако, револьвер у него был, разрешал сие закон или нет. И обладание револьвером одновременно тревожило и радовало его. Такие же чувства он испытывал лет в двадцать пять, держа дома пакет марихуаны. Мысль о том, что у тебя есть что=то запретное, грела душу, но и не давала забыть о том, что деяние это уголовно наказуемое. А револьвер, к тому же, вызывает ощущение защищенности, думал он. Он купил револьвер, чтобы постоять за себя в городе, власти которого не могут обеспечить безопасность горожан. Он повертел револьвер в руках, покрутил барабан, давая пальцам привыкнуть к холодному металлу. Его квартира находилась на двенадцатом этаже дома, построенного еще до войны. Три смены швейцаров охраняли вестибюль. Окна первых этажей и около пожарных лестниц закрывали решетки. Металлическая, декорированная деревом входная дверь запиралась на два сейфовых замка. В своей квартире Эллиот чувствовал себя в полной безопасности, а принятые меры предосторожности не имели к нему ни малейшего отношения: металлическая дверь и решетки на окнах появились в доме задолго до того, как он въехал в эту квартиру. Такие же двери и решетки стояли и в соседних домах. Он перекидывал револьвер с руки на руку, радуясь, что купил его, и гадая, а зачем он это сделал. И где его держать? Ответ пришел сам по себе: ящик в прикроватной тумбочке. Он положил туда револьвер и коробку с патронами, задвинул ящик и пошел принимать душ. Миновала неделя, прежде чем он снова взглянул на револьвер. Ранее такого желания у него не возникало, он и думал=то о револьвере очень редко. И лишь потому, что не эту мысль наталкивали его информационные сообщения. Владелец скобяного магазина в Рего=Парк убил жену и маленькую дочь из незарегистрированного пистолета, а потом покончил с собой. Прочтя об этом в газете, Эллиот сразу вспомнил о револьвере в ящике прикроватной тумбочки. Студента=выпускника убили в его спальни из автоматической винтовки, и Эллиот, слушая телевизионный выпуск новостей, вновь вспомнил о револьвере. В пятницу, после возвращения домой, сообщение об убитом торговце наркотиками вновь напомнило ему о револьвере, и он подумал, что не худо бы его зарядить. Он вставил патроны во все шесть гнезд барабана. Он, конечно, помнил, что одно гнездо, сопряженное со стволом, следует оставлять пустым, из соображений безопасности. Иначе револьвер может выстрелить, случайно выпав из руки. Взведение курка автоматически поворачивало барабан, тем самым готовя револьвер к выстрелу. Однако, револьвер не мог выстрелить сам по себе, лежа в ящике прикроватной тумбочки. А если ему внезапно потребуется оружие, он хотел бы сразу открыть огонь. Если тебе придется в кого=то стрелять, ты не ограничишься одним или двумя выстрелами. Нет, ты выпустишь всю обойму. Это сказал ему Хюбнер? Или он слышал эту фразу в кино, по телевизору? Неважно, решил он. Так или иначе, она не противоречила здравому смыслу. Несколько дней спустя он посмотрел фильм об уволенном полицейском, который вступил в борьбу с бандой торговцев наркотиками и спал с револьвером под подушкой. РЕвольвер у него был куда больше, чем у Эллиота, тех же размеров, что и пистолет Хюбнера. - Тебе такой не нужен,- убедил его Хюбнер.- Слишком большой и тяжелый. Тебе надо купить револьвер или пистолет, который можно сунуть в карман. А такую пушку можно носить только в наплечной кобуре: карман он будет очень уж сильно оттягивать. Но он не собирался носить с собой револьвер. В тот вечер он достал револьвер из ящика и сунул под подушку. Подумал о принцессе, которая не могла спать из=за горошины, положенный под ее матрац. Ситуация глупая, признал он, веду себя, как мальчишка, получивший новую игрушку. Он вытащил револьвер из=под подушки и вернул его в ящик: там ему самое место. Долго лежал, вдыхая запах оружия, металла и машинного масла, необычный, но отнюдь не неприятный. Мужской запах, подумал он. Добавить к нему запахи кожи, табака, может, конского помета и получишь аромат лосьона после бритья. Который вызывает уважение друзей и сводит женщин с ума. Больше он никогда не клал револьвер под подушку. Но запах остался, даже после того, как он сменил наволочку и простыню. До инцидента с нищим он никогда не выносил револьвер из квартиры. Нищих в округе хватало. И Эллиоту казалось, что с каждым годом их становится все больше. Мужчин и женщин, всех возрастов и цвета кожи, некоторые ходили по вагонам подземки, повторяя заученные фразы, другие стояли в арках с бумажными стаканчиками, третьи просили подать на хлеб, крышу над головой, вино. Он знал, что среди них есть бездомные, опустившиеся на самое дно. Кое=кого следовало отправить в психиатрическую лечебницу. Хватало среди нищих и наркоманов. Но встречались и такие, кто видел в нищенстве способ заработка. Эллиот не мог определить по их внешнему виду, кто есть кто, и испытывал по отношению к ним сложные чувства, он жалости до раздражения, в зависимости от настроения. Иногда он давал им деньги, иногда - нет. Он отказался от мысли выработать по отношению к ним определенную линию поведения, и просто следовал своим желаниям в тот или другой конкретный момент. Однажды, шагая домой от автобусной остановки, он столкнулся с нищим, который потребовал от него денег. - Эй, мистер, дайте=ка мне доллар. Эллиот начал обходить его, но нищий загородил ему дорогу. Ростом повыше Эллиота, шире в плечах, в грязной армейской шинели, с лицом, заросшим черной бородой. Его глаза, с чуть расширенными зрачками, сверлили Эллиота яростным взглядом. - Ты что, не слышишь меня? Дай мне чертов доллар! Эллиот сунул руку в карман, достал пригорышню мелочи. Нищий пренебрежительно глянул на монеты, которые Эллиот высыпал ему в ладонь, но потом решил, пожертвование не такое уж маленькое. - Премного вам благодарен. Приятного вам вечера. Это ж надо, приятного вам вечера. Эллиот вошел в подъезд, кивнул швейцару, на лифте поднялся на двенадцатый этаж. И только открывая замки заметил, что у него гулко бьется сердце и дрожат руки. Он налил в стакан виски. Спиртное помогло прийти в себя, но ничего не изменило. Его ограбили? Вроде бы нет, нищий не переступил черту, отделяющую попрошайничество от грабежа. Он не просил денег, он их требовал, но требование не сопровождалось угрозами. Он, конечно, отдал деньги со страху. Его унизили. НЕ желая доставать бумажник, он выгреб всю мелочь, включая пару четвертаков и жетон на подземку, никак не меньше доллара и пятнадцати центов. Расход крошечный, но не в этом дело. А в том, что его заставили заплатить. Нищий мог с тем же успехом сказать: "Кошелек или жизнь". Он, Эллиот, отдал кошелек, чтобы не расстаться с жизнью. В квартале от своего дома! Хорошая улица в хорошем районе. И ведь еще не стемнело! Заявить он никуда не мог. В нынешние времена никто никуда не заявлял. Один приятель с работы сообщил в полицию об ограблении его квартиры, потому что без этого невозможно получить страховку. Он позвонил в полицейский участок и дежурный ответил ему открытым текстом: "Если хотите, я к вам кого=нибудь пришлю, но должен предупредить, что вы лишь потратите зря и свое, и наше время". У кого=то еще, пригрозив пистолетом, сняли часы и забрали бумажник. В полицию он обращаться не стал. Какой смысл? Впрочем, если бы в обращении в полицию и имелся смысл, что мог заявить Эллиот? Нищий попросил денег и он, Эллиот, дал их ему. Какой=то судья постановил, что они имеют полное право просить денег. Свобода слова закреплена в конституции Первой поправкой. Невысказанная угроза таковой не является, мало ли что подумал Эллиот. Если он решил, что его ограбили, это никого, кроме него самого, не касается. Первая поправка. Может, ему пора реализовывать собственные права, определенные Второй поправкой, в частности, право на ношение оружия! В тот же вечер он достал револьвер из ящика прикроватной тумбочки, разрядил и начал засовывать в разные карманы, за пояс, спереди и сзади. Попробовал доставать его из разных положений. В итоге нашел оптимальный вариант: в правом брючном кармане: с револьвером за поясом неудобно шагать, карман пиджака револьвер очень уж оттягивал. Именно из правого брючного кармана он достал мелочь, которая перекочевала на ладонь нищего. А если бы он достал револьвер? Услышал бы он: "Премного вам благодарен. Приятного вам вечера?" Потом, после еды, он пошел в магазин видеокассет, расположенный в соседнем квартале, хотел посмотреть вечером какой=нибудь фильм. И уже переступил порог, когда вспомнил, что револьвер по=прежнему у него в кармане. Незаряженный, шесть патронов лежали на кровати. Он сунул руку за ключами и наткнулся на револьвер. Достал ключи, запер дверь и вышел на улицу, с револьвером в кармане. Шагать с револьвером в кармане ему понравилось. Ему казалось, что он знает секрет, более никому не известный, и секрет этот каким=то образом возвышал его над другими. В видеомагазине он задержался дольше, чем обычно. Два шальных видения возникли перед его мысленным взором и исчезли. В первом случае он наставлял на продавца револьвер, забирал выручку и уходил. Во втором кто=то еще хотел ограбить видеомагазин, но он, Эллиот, выхватывал револьвер и срывал планы грабителя. Вернувшись домой, он посмотрел кинофильм, но мысли его то и дело возвращались ко второму видению. В одном из вариантов грабитель, тоже вооруженный подступал к нему, а Эллиот мог противопоставить ему лишь незаряженный револьвер. Когда фильм закончился, он вновь зарядил револьвер и убрал его в ящик прикроватной тумбочки. На следующий вечер он вышел из дома с заряженным револьвером. Случилось это в пятницу и, вернувшись с работы, он сразу сунул револьвер в карман. Пообедал в ресторане, потом поиграл в карты у приятеля, который жил в десятке кварталов от него. Играли они, как обычно, по маленькой, но Эллиоту в этот раз везло, как никогда. Другой игрок посоветовал ему, по случаю крупного выигрыша, ехать домой на такси. - Нет нужды,- отмахнулся Эллиот.- Я вооружен и опасен. И действительно, пошел пешком, по пути заглянул в бар, выпил пива. Какие=то люди за соседнем столиком обсуждали недавнее происшествие: молодого сотрудника рекламной фирмы застрелили в Гринвич=Виллидж, когда он звонил из телефонной будке в двух шагах от собственного дома. - Вот что я тебе скажу,- вещал один из сидевших за столиком.- Дело идет к тому, что я скоро обзаведусь пистолетом. - Это же незаконно,- предупреждал его второй. - К черту такие законы. - Если кто=то на тебя наедет, а ты его подстрелишь, тебя же и посадят. - По=моему разумению, пусть лучше меня судят двенадцать человек, чем несут шестеро. Револьвер он протаскал весь уик=энд. Не вынимал его из кармана. Большую часть времени он провел дома, смотрел телевизор, разбирался со счетами, но каждый день несколько раз выходил и всегда брал с собой револьвер. Ни разу не вытаскивал, но ему нравилось засовывать руку в карман и сжимать пальцами рукоятку. Если что=то случится, он готов к любым неожиданностям. О случайном выстреле он мог не беспокоится: соосное со стволом гнездо барабана пустовало. Он решил, что у него будет время взвести курок. А барабан при этом поворачивался автоматически. К понедельнику он уже привык к револьверу. И, естественно, пошел с ним на работу. Почему нет? По дороге домой, не в понедельник, а во вторник, ему встретился тот же агрессивный нищий. Его манеры не изменились. - Эй, мистер, дайте=ка мне доллар. Рука Эллиота скользнула в карман, пальцы сжались на металлической рукоятке. - Не сегодня. Возможно, нищий что=то прочитал в его глазах. - Ну и ладно. Все равно, приятного вам вечера,- и отступил в сторону. Неделю спустя он ехал в подземке, возвращаясь после обеда у своих друзей в Форест=Хиллз. Читал книгу в бумажном переплете, но никак не мог сосредоточиться на тексте, заметив, что двое парней уж очень внимательно разглядывают его. В старых кроссовках, джинсовых куртках, они очень уж смахивали на грабителей. Он=то ехал в костюме, в котором ходил на работу, рядом с ним на сидении стоял брифкейс. Его вполне могли принять за легкую добычу. В вагоне практически никого не было. В дальнем конце сидела женщина с ребенком, на соседней скамье спал старик. Один из парней толкнул другого, шагнул к Эллиоту. Эллиот достал из кармана револьвер, подержал его на коленях, чтобы они его заметили, снова убрал в карман. На следующей остановке парни сошли, оставив Эллиота в покое. Дома он вытащил револьвер из кармана и положил на прикроватную тумбочку. В ящик он его уже не убирал. Пошел в ванную, встал перед зеркалом. - Эта чертова штуковина спасла мне жизнь,- громко произнес он. Как=то раз он пригласил женщину на обед. Потом поехали к ней, оказались в ее постели. В какой=то момент она встала, прогулялась в ванную а потом повесила в шкаф свою одежду и принялась за его. - Чего у тебя такие тяжелые брюки?- спросила она.- Что у тебя в карманах? - Посмотри сама. Только осторожно. - Господи. Он заряжен? - Какой от него толк, незаряженного? - Господи! Он рассказал ей, как купил револьвер во Флориде, как привык носить его с собой. - Без него я чувствую себя голым,- признался он. - А ты не боишься, что из=за него у тебя будут неприятности? - Я смотрю на это просто: пусть меня судят двенадцать, чем несут шестеро,- ответил он. Однажды, когда он возвращался домой после карточной игры, двое мужчин пересекли улицу, направившись к нему. Без малейшего колебания он выхватил револьвер. - О=ля=ля!- пропел один из мужчин.- Остынь, парень. Мы обознались, приняли тебя за другого, ничего больше. И они сошли на мостовую. Конечно, за другого, подумал он. Решили, что я жертва, и ошиблись. В городе были магазины, торгующие полицейской амуницией. Там же продавались учебники, необходимые для сдачи экзаменов на звание сержанта, последние издания уголовного законодательства, футболки с надписью на груди: "ОТДЕЛ УБИЙСТВ УПНЙ*. НАШ ДЕНЬ НАЧИНАЕТСЯ, КОГДА ТВОЙ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ". Поначалу он ничего не купил, вышел, вернулся и приобрел комплект для чистки личного оружия. Из своего револьвера он стрелял только во Флориде, но пришел к выводу, что время от времени его надо чистить. Дома разрядил револьвер и вычистил его, прошелся по стволу шомполом. Потом убрал комплект, зарядил револьвер. Ему нравилось, как он пахнет, смазанный оружейным маслом. Неделей позже он вновь появился в магазине и купил пуленепробиваемый жилет. Ему предложили две модели, обе из кевлара, но одна стоила гораздо дороже другой. - Более дорогой надежнее,- объяснил хозяин магазина.- Оба не защитят от выстрела из винтовки. Пуля, вылетающая из ствола с высокой скоростью, их пробьет. Но тот, что подороже, хорошо защищает и от ножа. Он купил более дорогой жилет. Как=то вечером, одинокий и подавленный, он разрядил револьвер и приставил дуло к виску. Указательный палец аккуратно лег на спусковой крючок. Негоже нажимать на спусковой крючок, когда в патроннике нет патрона, вспомнились ему наставления Хюбнера: портится ударник. Хватит дурить, сказал он себе. Взвел курок, опустил руку с револьвером. Спустил курок, * УПНЙ - Управление полиции Нью=Йорка сунул дуло в рот. Так, кажется, поступают полицейские, когда чувствуют, что жизнь им обрыдла. У них это называется съесть свой револьвер. Ему не понравился вкус: металл, масло. Запах нравился, вкус - нет. Чуть позже он вышел на улицу. Не хотелось сидеть одному в квартире. В кевларовом жилете, в последнее время он носил его постоянно, разумеется, с револьвером в кармане. Заглянул в соседний бар, заказал пива, но выпил лишь несколько глотков, вновь зашагал вдоль домов. Поднялась луна, большая, круглая. Он сунул руку в карман, коснулся револьвера. Когда он набирал полную грудь воздуха, жилет обжимал ребра.Ему это нравилось. Поравнявшись с парком, он остановился. Давным=давно, когда город еще не воевал с его добропорядочными жителями, по парку ночью не гуляли. Считалось, что это опасно. Если с тех пор что изменилось, то только к худшему. Даже жилые кварталы превратились в джунгли. И что? Если что=то случится, если кто=то попытается что=то сделать, он к этому готов. Готов к любым неожиданностям.

Перевел с английского Виктор Вебер

Закладка в соц.сетях