Жанр: Детектив
После первой смерти
...уток
о Робин Канелли.
- Спасибо, - сказала она.
Она спрятала деньги в сумочку, положила ее на стул, а сверху накрыла плащом.
Потом, улыбаясь, она повернулась ко мне. Ее пальцы, натренированные частой практикой,
одну за другой расстегивали пуговицы на блузке.
- Теперь можешь раздеваться, золотце.
Я сел на кровать и потратил очень много времени на развязывание шнурков. Все
время я внимательно следил за тем, как она раздевается. Иногда шлюха может дождаться,
пока ее клиент разденется, а потом мотает с его деньгами, правильно рассчитав, что
нагишом он не побежит догонять ее. Но на этот раз все было честно. Она сняла блузку,
лифчик и юбку. На ней не было трусиков, только белый нейлоновый пояс с дыркой на
боку. Все это она тоже сняла, и я посмотрел на нее.
Очень худенькая. Тонкие лодыжки и запястья. Хрупкая. Изящный, аккуратный зад;
груди маленькие, но хорошей формы и упругие. Экономичные груди, экономичное тело.
Всего в достаточном количестве, ничего лишнего.
Я хотел ее.
Глупо, конечно, но это была чистая правда. Я снял ботинки. Она облокотилась о
туалетный столик, закурила и терпеливо смотрела на меня.
Я сказал:
- Слушай, а ты не видела, как эта Робин уходила с убийцей, а, Джеки?
- А что?
- Просто интересно.
- Если честно, я не люблю вспоминать об этом. Мне делается страшно.
- Могу себе представить. Так ты видела его?
- Кого?
- Убийцу.
- Нет, не видела. Наверное, в это время я была занята.
- А, понятно.
Она приблизилась ко мне. Теперь я стоял и расстегивал рубашку. Наверное, в армии
их называют гимнастеркой или мундиром. Я расстегивал рубашку, пытаясь не замечать ее
близости, бледной кожи, следов от уколов на руках выше сгибов.
- Ты говоришь так, будто Робин интересует тебя больше, чем я.
- Нет, мне просто интересно.
- Ну да. А теперь шапку?
Она протянула руку и сняла с меня форменную фуражку Я было улыбнулся, но тут
увидел, как выражение ее лица резко изменилось, и улыбка замерла на губах. Она сделала
шаг назад, бросила взгляд на меня, потом через меня на закрытую дверь.
Я сказал:
- Джеки, успокойся.
- Это ты.
- Джеки...
- Господи Иисусе.
- Я не собираюсь...
- Ты остриг волосы, но все равно это - ты. О Господи Боже Всемогущий. О
Господи.
Одна ее рука безжизненно повисла, другой она прикрывала горло, словно защищаясь
от ножа, которого у меня не было. В ее лице не было ни кровинки. Я никогда прежде не
видел никого, кто выглядел бы настолько обнаженным.
- Я не причиню тебе вреда.
Если она и услышала, то по ней этого не было заметно. Она стояла как замороженная,
потом, спустя мгновение, ее маленькая рука медленным движением опустилась вниз,
открывая горло. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза.
Она сказала:
- Ты хочешь убить меня, сделай это сейчас. Сейчас я смогу стерпеть, мне наплевать,
мне не страшно. Ты хочешь убить меня, давай, сделай это.
Глава 17
Я взял со стула ее сумочку, открыл ее, вынул свою двадцатку. Она не проронила ни
слова, только смотрела. Я закрыл сумочку и положил ее обратно на стул. Потом сел на
кровать и придвинулся вплотную к стене, давая ей возможность пройти к двери. Она
посмотрела сначала на стул, потом на дверь и затем на меня.
- Джеки. Она ждала.
- Ты можешь одеться. Я не трону тебя. Одевайся и, если хочешь, уходи. А можешь
одеться, присесть, и мы немного поговорим. В этом случае ты получишь назад свои
двадцать долларов. В любом случае ты уйдешь отсюда. Я не убийца.
- Ну да.
- Я никогда никого не убивал.
- Я знаю, это ты. Я узнала.
- Да, я - Алекс Пенн.
- Сначала та, другая девушка, потом - Робин...
- Я не причинил вреда ни той ни другой.
- Ну да.
Я показал на стул.
- Сначала оденься. Потом решишь, нужны тебе двадцать долларов или нет. Если
решишь уйти, тебе даже не придется бежать. Можешь спокойно выйти.
- Я не...
- Одевайся.
Она прошла к стулу и начала одеваться. Не обращая на нее внимания, я надел ботинки
и застегнул рубашку. Теперь она оделась еще быстрее и четче. Потом повернулась ко мне.
Похоже, она подыскивала нужные слова.
Я вынул двадцатку и протянул ей. Она покачала головой и сделала шаг назад. Я пожал
плечами и положил деньги на изголовье кровати.
- Они останутся у тебя, - сказала она.
- Как хочешь.
- Мне они не нужны.
Она достала сигарету, но спичка никак не хотела зажигаться. Я встал с кровати и,
чиркнув спичкой, предложил ей прикурить. Она боялась подойти ко мне, я уловил этот
страх и улыбнулся, и она почувствовала себя чуть свободнее. Она глубоко затянулась и,
выдохнув, выпустила дым.
- Ты хочешь поговорить.
- Да, верно.
- Ты, значит, снял меня, чтобы поговорить. О Робин.
- Верно.
Она немного поразмыслила.
- Ты не убивал Робин.
- Нет.
- И другую тоже - ты так сказал, Дуг... Послушай, до сих пор я звала тебя Дугом. Я,
конечно, знала, что тебя зовут по-другому. Никто не говорит девушке своего настоящего
имени. Но ведь как-то человека звать нужно, верно?
- Конечно.
- Как мне тебя называть? Александр?
- Просто Алекс.
- Алекс. Мне нравится. Алекс. - Некоторое время она смаковала имя, потом сказала:
- Если ты не убивал Робин, тогда кто ее убил?
- Я и пытаюсь это узнать.
- Но ты ведь пошел с ней той ночью, ведь так? В "Максфилд"?
Я познакомил ее с краткой версией событий, происходивших в ту ночь и на
следующее утро. Я рассказал ей, как ко мне вернулась память, как я со всей ясностью
понял, что нож сжимала чужая рука, как другой человек сделал так, чтобы вина пала на
меня. Она вслушивалась в каждое слово, не спуская глаз с моего лица.
Когда я закончил говорить, мы довольно долго стояли в этой маленькой комнате и
глядели друг на друга.
Она в конце концов произнесла:
- Знаешь, это, наверное, безумие, но я тебе верю.
До сих пор ни один человек не сказал этого.
На Восьмой авеню мы поймали такси. Она сказала, что в гостинице нам оставаться
нельзя, что это небезопасно.
- Есть одно место, там безопасно. Господи, я, наверное, сошла с ума. У меня
квартира на Восемьдесят девятой улице, я никогда и никого туда не вожу.
И вот мы ушли из отеля и взяли машину. Я сел так, чтобы водитель не видел в зеркале
моего лица. Она назвала ему адрес, и он принял нас за солдата и шлюху, которым нужно
добраться до постели. Мы сидели, храня гробовое молчание, пока таксист не высадил нас
на Восемьдесят девятой улице, между Коламбус-авеню и Амстердам-авеню.
Когда он уехал, получив с нас положенную плату и чаевые, она взяла меня под руку.
- Нужно пройти еще квартал в сторону парка. Если потом он вдруг и вспомнит твое
лицо, то все равно не сможет назвать точного адреса.
Об этом я не подумал.
Мы прошли к дому, где она жила, - здание из коричневого кирпича в ряду других
таких же. Ее квартира находилась на четвертом этаже. Мы поднялись по лестнице, и она
ключом открыла дверь. Когда мы вошли внутрь, она заперла дверь и закрыла ее на
дополнительный запор - стальной засов уходил в плиту в полу и припирал дверь.
- Я не пью, поэтому спиртного у меня тут нет. Могу предложить кофе.
- Не беспокойся.
- Нет, я приготовлю кофе. Садись, я сейчас.
Она ушла на кухню, и я услышал, как потекла вода. Я стал осматриваться в гостиной.
Мебель была старая, ковер потертый, но в целом комната выглядела уютной. Я подошел к
окну. За ним была глухая стена вентиляционной шахты, но я все равно задернул штору.
- Вода кипит, - сказала она. - У меня только растворимый, надеюсь, ты не против.
- Я пью растворимый.
- Молоко, сахар?
- Просто черный.
- Ты как я. Только я еще всегда кладу кубик льда, так быстрее остывает. Хочешь,
положу тебе лед?
- Давай, попробую.
С чашками черного кофе мы уселись на диване. Она поджала под себя тонкие ноги, и
я на мгновение подумал, что у меня дежа-вю. Через минуту я понял, в чем дело: два дня
назад точно в такой же позе сидела Линда.
Она сказала:
- Я живу здесь уже почти три года. До сих пор я никого сюда не приводила. Даже
когда был весь этот шмон и в гостиницы не пускали вообще никого, даже тех девушек,
которых они хорошо знают. Я всегда смогу найти другую гостиницу, куда меня пустят,
например на Двадцать третьей. А если нет, я лучше пропущу ночь, но сюда клиентов
приводить ни за что не стану.
- Я польщен.
- Ты - другое дело. Сам знаешь, тебе опасно находиться рядом с Таймс-сквер. Помоему,
ты здорово придумал с формой, но даже так тебя рано или поздно узнают. А здесь
тебя не знает никто. Кроме меня.
Я зажег нам сигареты.
- Если копы тебя поймают, считай, ты покойник.
- Знаю.
- Я бы с радостью сказала тебе, что видела, как кто-то пошел за вами с Робин к
"Максфилду". Но я даже не видела, как ты с ней разговаривал. Я была с клиентом.
- Ты говорила.
- Слушай, в тот момент я в любом случае не сказала бы ничего другого. Чтобы не
связываться, понимаешь?
Она отхлебнула кофе.
- У тебя есть идеи насчет того, кто это сделал? Кого ты подозреваешь?
- Да так, ерунда.
- Расскажи.
Я рассказал. На этот раз я выдал ей полную версию без сокращений, от начала и до
конца. Она была первым человеком, который выслушал историю целиком, и, закончив
рассказ, я почувствовал себя лучше. Более внимательного слушателя трудно было себе
пожелать. Она не пропускала ни одного слова, кивала, давая понять, что успевает за мной,
останавливая меня то и дело, когда хотела что-то для себя прояснить. Линда вызвала у нее
отвращение, Макьюэн ее напугал, а задача найти настоящего убийцу, видимо,
заинтересовала ее.
Мой план подобрать девушку и задать ей вопросы показался ей неудачным.
- Никто тебе ничего не расскажет, - сказала она. - Просто убегут.
- Ты не убежала.
- Слушай, я уже сказала тебе, я - сумасшедшая. - Она задумалась. - Просто я
решила поверить тебе.
- Я тоже верю тебе.
- Это необязательно. Что я-то могу тебе сделать?
- Позвонить в полицию.
- Я? - Она засмеялась. Потом подняла два пальца, сложенные вместе: - Мы с
полицией не совсем в таких отношениях.
- Даже если так.
- Мне не хотелось тебе говорить, такими вещами не хвастаются, но меня
арестовывали. Я сидела в тюрьме. И не один раз.
- Наверное, это было не очень приятно.
- Не очень приятно! Знаешь центр временного содержания? В Гринвиче?
- Знаю.
Она отвела глаза.
- Не нужно было тебе говорить. И так ты обо мне невысокого мнения.
- Я был за решеткой всего один раз, но зато гораздо дольше, чем ты.
- Это не одно и то же.
- Может быть, в чем-то. Мне кажется, Джеки, я тебя понимаю лучше, чем ты
думаешь. Тебе не нужно волноваться из-за того, что ты говоришь мне.
Долгое молчание. Потом:
- Есть кое-что и похуже.
- Да?
- Впрочем, ты, наверное, уже догадался. Я еще и поэтому не могу все время сидеть в
гостинице - мне нужно приходить сюда.
Ее глаза бегали, и она нервно втягивала носом воздух. Я знал, о чем идет речь.
- Видел мои руки?
- Конечно.
- Значит, ты знаешь.
- Конечно. Ты колешься.
- Да.
- И что?
Молчание затянулось. Потом:
- Мне нужно принять дозу. Я не хочу, чтобы ты видел меня. Тебя стошнит.
- Не стошнит.
- Да нет, не в том смысле, просто, если ты это увидишь, я не буду тебе нравиться. Я
уйду в другую комнату.
- Ладно.
- Алекс...
- Что?
- Я сейчас.
- Ладно.
- Ты будешь здесь? Не уйдешь? Мне кажется, я смогу помочь тебе. Ну то есть
помочь найти того, кто это сделал. Не уйдешь?
- Куда мне идти?
- Не знаю. Уйдешь и все.
- Никуда я не уйду.
- Хорошо.
Тыльной стороной ладони она терла себе глаза. Затем встала и быстро вышла из
комнаты.
- Я сейчас вернусь, Алекс. Это займет не больше минуты, я сейчас вернусь.
Когда она вернулась, перемена была разительная. И дело было не в одних только
расширенных зрачках. Ее лицо, нервное и оживленное до того, как она укололась,
выглядело теперь совершенно бесстрастным. Она передвигалась медленно, как будто на
ватных ногах, плечи обвисли. Она села на диван, вытянула ноги и сказала:
- Слишком светло, слишком светло.
Я прошел и выключил все лампы.
Немного спустя она сказала:
- Я продержалась целый год. Не работала. Со мной был один человек. Он жил в
Скарсдейле. Знаешь, где это?
- Да.
- Я там никогда не была. Там хорошо?
- Да.
- Он был женат. Он оплачивал мне квартиру и давал мне деньги, а я ни с кем больше
не встречалась. Мы виделись днем, а иногда он оставался на ночь.
Она закрыла глаза. Ее сигарета догорела до фильтра, я осторожно вынул ее из
ослабевших пальцев и затушил. Потом она открыла глаза и взглянула на меня.
- Мы любили друг друга, - сказала она.
Ее голос звучал очень мягко, она говорила медленно, ровно. Только губы шевелились.
Перед тем она жестикулировала во время разговора, теперь руки неподвижно лежали на
коленях.
- Час тут, час там. А летом он всегда уезжал с женой в Европу, на два месяца. Детей
он отправлял в лагерь в Новой Англии, а сам с женой уезжал в Европу, так каждое лето. В
то лето, когда мы встречались, он собирался оплатить мне путешествие. Он хотел дать
мне денег, чтобы я купила себе новые шмотки, и отправить меня в Пуэрто-Рико. Сказал,
что оплатит гостиницу, билет, понимаешь?
- Да.
- Я этого очень ждала, Алекс. Ты сам из Нью-Йорка?
- Нет.
- А откуда?
- Из Огайо.
- Там хорошо?
- Обычно.
- Понятно. А я родилась в Нью-Йорке и никогда нигде не была. Всю жизнь здесь, в
Нью-Йорке. Поэтому я ждала этой поездки. Начала ходить по магазинам и покупать вещи,
а потом этот человек признался, что его дела идут не так уж хорошо и такое путешествие
он не потянет. Сказал, что даст мне немного денег, но на поездку этого не хватит.
Она снова закрыла глаза. Я докурил сигарету до половины, когда она, по-прежнему не
открывая глаз, сказала:
- Он, как и раньше, мог отправить детей в лагерь и отвезти жену в Европу, но не смог
потянуть для меня поездку. Понимаешь?
- Понимаю.
- Мне было очень обидно, Алекс, и когда он вернулся из Европы, меня уже не было в
том месте. Я снова начала работать, водить клиентов, и снова начала колоться, и
перестала любить его, и когда он вернулся, меня уже там не было.
Она снова замолчала. Я посмотрел на нее, и мне захотелось коснуться ее лица.
Она сказала:
- Человеку нужна опора, вот в чем дело. То, что держит его на плаву.
Она открыла глаза.
- Я говорю тебе то, о чем никогда и никому не говорила. Алекс, как получилось, что
ты выбрал именно меня?
- Мне нужно было узнать, как...
- Нет-нет-нет. Я видела тебя на улице. Ты ходил взад-вперед, взад-вперед. Сегодня
на улице было полно девушек. Почему ты выбрал меня?
- Ты была самая красивая.
Она распахнула глаза и слегка повернулась ко мне. Наверное, правда заразительна; я
не собирался ей говорить, не хотел признаваться в этом даже себе, но все получилось само
собой. Она очень внимательно посмотрела мне в глаза.
- Ты очень хороший, Алекс.
Я растерянно взглянул на нее.
- Да, Алекс, - очень мягко сказала она, отвечая на вопрос, который не был задан. -
Мне очень хочется этого.
И я поцеловал ее.
Она целовалась жадно, самозабвенно, как влюбленная школьница в припаркованной
машине. Ее губы были влажными и горячими, ее руки крепко обвивали мою шею. Ее губы
были мягкими и сладкими, и я проводил пальцами по ее шее и гладил ее, как испуганного
котенка.
Шатаясь, как пьяные, мы пошли в ее маленькую спальню и снова в дверях
остановились и стали целоваться. Она вздохнула и пробормотала мое имя. Не зажигая
свет, мы вошли в спальню и разделись. Она сняла покрывало, и мы легли на кровать.
- Не сразу, но мы все-таки добрались до постели. Кто мог подумать?
- Тсс...
- Алекс...
Мы поцеловались, она прижалась ко мне, и я ощутил ее невероятную мягкость.
Каждый сантиметр ее тела был мягким и гладким. Я не мог от нее оторваться. Я трогал ее
грудь, живот, спину, ноги. Мне нравилось, какие они на ощупь.
Она лежала совсем тихо, закрыв глаза, тело расслаблено в сладкой истоме героина, а я
тем временем "пел гимны" всем прелестям ее плоти. Я гладил ее и целовал ее, и наконец
ее тело стало сладко подрагивать, дыхание установилось в такт этим движениям. Она
стала тихонько постанывать, тоненько, еле слышно. Я перестал думать, я полностью
растворился в ее запахе, вкусе, близости. И наконец она сказала, неожиданно настойчиво:
- Ну же, милый, иди ко мне.
Я лег сверху на ее маленькое мягкое тело, ее рука обхватила и направила меня. Она
билась подо мной изо всех сил в сладкой агонии. И причиной этому был я. Я услышал ее
крик и почувствовал ее дрожь, а потом сам растаял внутри нее в неизъяснимом
блаженстве.
Она вернулась из ванной. Я не шевелился и не открывал глаз. Она забралась в кровать
рядом со мной и сказала:
- Тебе не нужно беспокоиться, я не больна.
- Я и не беспокоюсь.
- А зря.
- Нет.
- У меня три раза был триппер. Не повезло.
Ее голос звучал ровно.
- Кем я только не была, чего у меня только не было. Черт возьми, как хочется быть
кем-то другим.
- Не нужно.
- Я проснусь, а ты уже ушел.
- Нет.
- В своем военном мундирчике.
- Нет.
- Обними меня, Алекс. Мне холодно.
Я обнял ее и снова почувствовал, какая она маленькая и мягкая. Я поцеловал ее. Она
на мгновение открыла глаза, потом снова закрыла и расслабилась. Я дал сомкнуться своим
векам и тут только понял, как устал. Наступал спасительный покой, и я ждал этого.
Она сказала:
- Часы и бумажник. И сумочка Робин.
- А?
- Завтра.
- Я не понимаю тебя.
Она говорила с усилием, выдавливая из себя слова.
- Человек, который их убил. У меня появилась идея. Завтра. Сначала - спать.
Мы заснули, обнимая друг друга.
Когда ближе к полудню я проснулся, Джеки принесла мне чашку кофе и сладкую
булочку.
- Я обычно завтракаю в кафе на углу, - сказала она. - Но чем меньше ты будешь
выходить на улицу и появляться среди людей, тем лучше. Булочка сойдет?
- Более чем.
- Я купила тебе носки и нижнее белье. Надеюсь, размер тот. Из сэконд-хэнда на
Коламбус-авеню, но вещи чистые.
Я оделся. Носки и нижнее белье были моего размера. Снова надевая форму, я
чувствовал себя как-то по-дурацки, но она по-прежнему казалась удачной маскировкой. Я
прошел на кухню, налил еще одну чашку кофе и прошел с ней в гостиную.
Мы курили и пили кофе. Судя по ее виду, она приняла дозу около часа назад.
Движения ее были медлительны и как бы заучены, но ее состояние не так бросалось в
глаза, как накануне вечером. Ее лицо, чистое и свежее, выглядело очень ранимым.
Она время от времени бросала на меня быстрые взгляды, а потом переводила глаза на
сигарету и кофе.
Потом я сказал:
- Ну, мне, наверное, пора.
- Это кто сказал?
- Слушай, я...
Она отвернулась.
- Иди, если хочешь. Не нужно оставаться ради меня.
Я отложил сигарету и поставил пустую чашку на журнальный столик, но не вставал с
дивана. Я не читал сценария и не знал своей роли. Она была шлюха, а я - клиент, она
была ангел милосердия, а я - человек, попавший в беду, она была Джейн, а я - Тарзан и
так далее. Я не знал, как мне себя вести.
Не глядя на меня, она сказала:
- Помнишь, о чем я начала говорить вчера ночью? Часы, бумажник и сумочка?
Я забыл.
- Дело в том, что они не вписываются в общую картину, - продолжала она. - Я
подумала, что если зайти с этого конца, можно продвинуться вперед. Понимаешь, к чему
я?
- Мне так не кажется.
- Послушай, Алекс, что стало с твоими часами и бумажником?
- Наверное, их украли.
- А сумочку Робин?
- Я не помню, чтобы у нее была сумочка.
- У нее всегда была с собой сумочка. Как и у меня. Как только я зашла в комнату с
парнем, я сразу должна получить деньги. Потом сверху сумки я кладу плащ или еще чтонибудь.
Ну там на стул или на туалетный столик. Я точно знаю, что и Робин всегда делала
так.
Я закрыл глаза и попытался вспомнить. Со временем мне делалось все сложнее
сосредоточиться на событиях того вечера. Сейчас мне казалось, что я помню сумочку, как
она взяла у меня деньги и спрятала их в сумочку, но, возможно, мне это только казалось.
- Может быть, у нее и была сумочка. Не знаю.
- Алекс, я просто уверена, что была. Многие цветные девушки не носят сумки. Им
больше нравится оставаться в лифчике. Туда они и засовывают купюры. Но большинству
клиентов это не нравится - ну, когда девушки не снимают лифчика.
- Ага.
- В общем, сумка у нее должна была быть. А у тебя были часы и бумажник, так?
- Я об этом почти не думал. Я просто решил, что их украли раньше.
- Но они у тебя были, когда ты пришел с Робин.
- Разве?
Она всплеснула своими маленькими руками.
- Ну это же ясно. Ты заплатил Робин, ведь так? Ты дал ей деньги?
- Двадцать долларов.
- Ты должен был дать ей деньги - за любовь. Значит, когда ты пришел с ней в
номер, у тебя были часы и бумажник.
- Наверное, ты права. - Я посмотрел на нее: маленькие внимательные глазки, голова
наклонилась вперед, выражая сосредоточенность.
- Но какая разница? Если в тот момент они у меня и были, на следующее утро, когда
я проснулся, у меня их точно не было. А значит...
- А куда же они делись?
- Мм-да.
- Алекс, теперь ты понимаешь, о чем я?
- Я об этом даже не думал.
- Ну ясно, ты был слишком занят мыслями о том, кто мог это сделать, а потом все
время думал о случившемся. А у меня первая мысль после твоего рассказа была о том, что
часы и бумажник пропали. И сумочка Робин тоже. Ведь когда ты проснулся, ее не было?
- Я, во всяком случае, ее не видел.
- А ты бы ее заметил?
- Не знаю. Но часы и бумажник пропали. Разве что они были в сумочке.
- Думаешь, их взяла Робин?
Я кивнул.
- Нет, - сказала она, тряхнув головой в полной уверенности, - Робин их не брала.
Робин никогда не крала.
- Никогда?
- Нет. Я тоже никогда не краду. Было как-то раз, уже давно. У мужика, который
вырубился. Мы даже не успели заняться любовью, он только лег, как сразу отключился. А
я залезла в его бумажник и взяла деньги. Не бумажник, только деньги. Почти сотню
долларов. Я потом жалела об этом. Не то чтобы я сидела и плакала, но я жалела об этом.
Она замолчала, взгляд ее обратился внутрь, сосредоточившись на воспоминаниях, на
том, что она чувствовала тогда.
- Больше я никогда так не делала, - сказала она. - Очень многие девушки воруют,
почти все, но я - никогда, и Робин была такая же. Я это точно знаю.
- Значит, часы и бумажник...
- Возможно, их взял убийца.
- Но зачем?
Она пожала плечами.
- Деньги все любят.
- Но не тот, кто подставил меня. У меня в бумажнике было мало денег, да и часы
тоже стоили не больно-то дорого. Тот, кто подстроил все это, не стал бы мараться из-за
нескольких десятков долларов. Не имело смысла.
- Может быть, он кого-нибудь нанял.
Мысль о такой возможности посещала меня, но всерьез я ее не принимал. Стоило
допустить это, как все мои усилия по ограничению числа подозреваемых сходили на нет.
Например, то обстоятельство, что Расселл Стоун не был в Нью-Йорке в ночь на
воскресенье, теряло всю свою ценность, - стоило допустить, что он мог нанять когонибудь
и этот кто-то совершил убийство вместо него. И все же, нравилось мне это или
нет, такая возможность оставалась. В то же время могло быть и так, что нанятый киллер
не постеснялся бы взять часы, бумажник и сумочку в качестве добавления к гонорару.
- О сумочке и бумажнике мы можем забыть, - продолжала она. - Он, конечно,
взял только деньги, а от остального избавился. Может быть, бросил в мусорный бак. Нам
от этого пользы мало.
- А часы?
- Часы - наша единственная надежда. - Она в задумчивости покусывала верхнюю
губу. - По-крайней мере, это были не самые дешевые часы? Не такие, какие продают на
каждом углу за десять девяносто пять?
- Новыми они стоили где-то около сотни. Может, чуть больше.
- Отлично, это в нашу пользу. Помнишь фирму?
- "Элджин". На циферблате было написано: "Лорд Элджин".
- Если увидишь их, узнаешь?
- Думаю, да.
Я сосредоточился.
- В браслете не хватало одного звена, а еще...
- К черту браслет. Браслет, наверно, уже поменяли.
- Секундочку. Думаю, что смогу узнать их и без браслета. На корпусе рядом с
циферблатом была царапина. Уверен, если увижу их, то узнаю. Но как? Как мы их
найдем?
- Если он оставил их себе, то никак. Разве что ходить по городу, пока не увидишь их
у кого-нибудь на руке. Но если он украл их с целью продать, то с тех пор прошло меньше
недели, и они, наверно, все еще в магазине. Чтобы сдать часы стоимостью около сотни, не
нужно далеко ходить. Никакие скупщики тут особо не требуются. Просто заходишь в
первый попавшийся ломбард и тут же получаешь десять, а то и пятнадцать долларов.
Двадцать, если повезет, но скорее всего десять или пятнадцать. Так что если мы пойдем
покупать часы, то наткнемся на них...
- Но это невозможно, Джеки.
- Ты так думаешь?
- Ты сама сказала. Сколько в городе ломбардов? А сколько часов? Они могут быть
где угодно.
- Скорее всего, где-нибудь в центре. Есть несколько мест, куда он мог пойти.
- Все равно...
- У тебя есть предложения получше?
- Нет, но...
- Я знаю кое-кого в комиссионках.
Ее рука рассеянно потянулась к предплечью. Места уколов прикрывал рукав, но
накануне вечером я их хорошо рассмотрел.
- Все мое барахло постоянно переезжает в ломбард и обратно. Так что знакомые у
меня там есть.
Она была права. С этого можно было начать.
- Попробуем, - сказал я.
- Я только надену плащ.
- Хорошо.
В дверях я сказал:
- Джеки, зачем ты это делаешь? Зачем тебе все это?
- Какая разница?
- Я просто спросил.
Она пожала плечами и ничего не сказала. На улице светило яркое солнце, и она
достала из сумочки солнцезащитные очки и надела их. Мы пошли к парку ловить такси.
Пока мы ждали, она сказала:
- Хочешь, я тебе кое-что скажу? Ты мне нравишься, Алекс. Не очень много людей,
которые мне нравятся. С которыми я могу говорить и чувствовать себя свободно.
Я взял ее за руку. Она была маленькая, мягкая и прохладная.
- Алекс, а я тебе нравлюсь?
- Да.
- Только правду скажи, а так - не надо.
- Ты мне нравишься, Джеки.
- Надвинь фуражку поглубже. Лицо будет лучше скрыто.
- Все смотрят только на форму.
- Надеюсь.
- Ты отличный человек, Джеки.
Мы стояли и ждали. Но свободных такси не было. Я зажег нам сигареты. Она сказала:
- Только, пожал
...Закладка в соц.сетях
