Жанр: Детектив
После первой смерти
...ела этого шута горохового. Тот еще тип. Только со своей
женой, только в темноте, только ночью, только в позе миссионера. Так это называют в
Южных морях, может быть, слышал?
- Да.
- Потому что только миссионеры используют там эту позу. Местные жители
предпочитают по-собачьи. Можно одновременно смотреть телевизор.
Я ничего не сказал. Она быстро провела языком по красным губам, глаза поймали мой
взгляд.
Я сделал вид, что не услышал в ее словах намека и не заметил приглашения,
читавшегося в крошечных зрачках.
- Это был не Стоун, - сказала она.
- Тогда кто?
- Скорее всего, никто.
- Я в это не верю. Лэндис?
- Кто?
- Пит Лэндис. Еще до того, как мы поженились...
- А, тот кролик! - Она громко рассмеялась. - Неплохая кандидатура, только
шансов ноль. В свое время у них что-то было.
- Я знал об этом.
- Женщины иногда возвращаются к прежней любви, но это не тот случай. Мистер
Сунул-Вынул-И-Пошел... Когда у его жены был выкидыш, Гвен говорила, иначе и не
могло быть. Это не твой парень, убийца.
Она снова сменила позу на диване, пододвинувшись ко мне ближе, нарочно выгибая
тело. Я пытался не обращать на нее внимания. Ее ни в коем случае нельзя было назвать
хорошенькой, да и выглядела она соответственно возрасту, но при этом в ней было что-то
раздражающе привлекательное. Вызывающая доступность, ореол сексуальной
изощренности и опытности. Я чувствовал напряжение в нижней части живота, и нельзя
сказать, чтобы мне однозначно хотелось, чтобы оно ушло. Она бросила на меня взгляд и
все поняла.
- У нее действительно был роман, - вдруг произнесла она.
- Сестра говорила тебе?
- В двух словах. Она никогда не умела ничего от меня скрывать. И я действительно
раза два или три прикрывала ее, но это было совсем не трудно. Ты никогда ничего не
подозревал, так ведь, ягненочек?
- Нет.
Рука перебирала волосы.
- Бедный малыш!
Рука опустилась и слегка похлопала меня по ноге.
- Я так и не узнала, кто этот счастливчик. По-моему, кто-то незнакомый. Да и ты
вряд ли его знаешь. Может, кто-то из соседей.
Я смотрел в сторону. Не Стоун, не Лэндис. Тот, кого ни она, ни я не знали. Не тот, за
кого она потом вышла замуж.
Некто.
Полная бессмыслица! Зачем убивать ради нее, а потом от нее отказываться? В любом
случае - зачем было убивать во второй раз? Он знал, что ему ничего не грозит. Я провел
в тюрьме несколько лет, и, пока я сидел, моя жена уехала на другой конец страны и вышла
замуж за другого мужчину, и я совершенно ничего не подозревал, более того, я даже не
знал этого человека, а если б и знал, это все равно ничем бы не закончилось...
Конечно, если предположить, что это был любовник Гвен, а не человек, который
попросту ненавидел меня.
Но кто?
- Вид у тебя несчастный, красавчик.
- А чему мне радоваться?
- Бедный ягненочек. Я ведь не помогла тебе, да?
- Не помогла.
Она подвинулась вплотную ко мне. Я чувствовал запах ее духов, смешанный с
запахом сексуального возбуждения.
- Бедный ягненочек, - повторила она. - Должна же я что-то сделать для тебя. Я не
могу дать тебе выпить, я не могу сообщить тебе никакой важной информации...
Я не мог произнести ни слова, не мог шевельнуться. Не мог отрицать того досадного
факта, что я хотел ее.
Она поднялась, ее глаза горели ярче, чем обычно, кончик языка не оставлял в покое
верхнюю губу. Она сбросила с себя кофту и домашние штаны, скинула тапки и стянула
нижнее белье. У нее было мальчишеское тело, с маленькой грудью и узкими бедрами, уже
изрядно постаревшее.
- Я могу порадовать тебя, ягненочек.
Ненавижу тебя, подумал я, но ненависти не почувствовал. Решала похоть, разум лишь
подчинялся ей. Я встал и разделся. Ее глаза изучали мое тело, и в них читалось, что она
видела все мужские тела на свете и что в данный момент им нужно было именно мое.
Я потянулся к ней. Она сделала несколько легких шагов от меня, глаза ее смеялись.
- Не здесь, ягненочек. Мы ведь не хотим запачкать диван, правда?
Она обхватила мое плечо. Ее руки были холодными. Мы бок о бок пошли по
направлению к спальне. В то время как мы шли, она прижималась ко мне бедром. В
проеме двери я схватил ее и поцеловал. Она всем телом прижалась ко мне, потом
выскользнула из моих объятий.
- В постель, - сказала она.
Она легла на спину. Мои руки ласкали ее грудь, живот. Я навалился на нее, готовый...
- Давай, ягненочек. Я никогда раньше не трахалась с убийцей. У тебя получится
сделать это без ножа, детка?
Эти слова сами были как нож. Они проникли в пах и достигли цели, желание опало,
как парус в безветренную погоду. Перед моими глазами поплыли красные и черные круги.
В мозгу как будто разорвался огненный шар. Руки сами сжались в кулаки.
Я не убил ее, я даже не ударил ее. Хотя мне хотелось. Ужасно хотелось. Но
непостижимым образом я нашел в себе силы, о которых даже не подозревал, и резким
движением оторвал себя от нее и сбросил с кровати на пол. Я лежал в полуобморочном
состоянии, и понемногу вспышки красного и черного стали бледнеть, а окружающий мир
обрел прежнюю четкость очертаний.
- С тобой все ясно, убийца. Гвен говорила, что ты неважный любовник. Ты всегда
так обделываешься? Это у тебя и со шлюхами так бывает? Когда не встает, хватаешься за
нож?
- Я не убивал этих девушек, - сказал я спокойно.
Я поднялся с пола.
- Я никогда и никого не убивал. Но именно сейчас, Линда, я был на волосок от того,
чтобы убить тебя. Надеюсь, ты получила удовольствие.
- Я получила все то удовольствие, какое вообще можно от тебя получить, убийца.
Я посмотрел на нее. Даже ненавидеть ее я был не в силах. Все прошло, и я не
испытывал ничего, кроме легкого чувства стыда за то, что пусть и недолго, но хотел ее.
- Теперь мне все равно, что ты скажешь, - сказал я.
- Ты уверен?
- Абсолютно.
- У моей малышки-сестры был любовник.
- Мне все равно.
- Она рассказывала мне.
- Мне все равно.
- Но знаешь, она его не любила. Это было только ради секса. Ведь с тобой она не
была счастлива в постели, убийца.
Я отвернулся от нее и прошел в гостиную. Она шла за мной. Я оделся. Она нет.
- Я знаю, кто это был.
Я не спросил его имени. Отчасти потому, что в тот момент мне, видимо,
действительно было все равно. Отчасти потому, что знал: она мне все равно скажет. Я
бросил ей вызов, дал возможность снова вонзить в меня нож, и она должна была доказать,
что способна на это, и выложить всю правду.
- Ты не хочешь узнать кто?
- Это неважно.
- Ты его знаешь.
Я одевался обстоятельно и не торопясь. Больше всего на свете мне хотелось выбраться
оттуда, уйти подальше от нее, но я не спешил. Я одевался не торопясь, выворачивая
налицо носки, аккуратно завязывая галстук, все как положено.
И она сказала:
- Это был Дуг Макьюэн.
Глава 13
Я разочаровал ее. Она ждала моей реакции, а ее не последовало. Должен признаться,
что я повел себя так не потому, что у меня не было сил для удивления - я был лишен
эмоций, опустошен или безразличен, - но просто из-за того, что я элементарно ей не
поверил. Это было шито белыми нитками.
- Значит, теперь тебе все равно?
Я кивнул.
- Значит, я ошиблась. Надо было сказать тебе в постели. Это был мой коронный
удар; я приберегала его с той минуты, когда ты начал спрашивать, и решила приберечь его
напоследок, но...
- Раньше, - сказал я, - я бы этому поверил.
Она отступила на шаг, уперла руки в бока и одарила меня улыбкой удивления.
- Прекрасно, - сказала она. - Так ты мне не веришь?
- Конечно нет.
- Так, может, тебе не все равно?
- Ты зря теряешь время, Линда.
- Да? Ладно, убийца, давай все по порядку, опираясь на источники. На Пасху, в тот
год, когда ты убил девушку, Гвен сказала тебе, что мы с ней съездим повидать дядюшку
Генри, который якобы при смерти. Ничего подобного. В те же выходные твой друг
Макьюэн был якобы на конференции в Сент-Луисе. Тоже неправда. Если хочешь, можешь
проверить, козлик. Примерно через неделю после их совместного уик-энда Гвен не
пришла домой ночевать. Она сказала, что остается со мной, что я напилась и покушалась
на свою жизнь. Ты предложил приехать, но она не разрешила. На ту ночь у Макьюэна
тоже была приготовлена своя история, для Кей. Затем, еще через неделю...
Она продолжала сыпать фактами, и через некоторое время я уже не слушал. Я
чувствовал странную одеревенелость. Мне хотелось уйти, оказаться одному в какомнибудь
темном, теплом и укромном месте.
- Значит, тебе все равно, а, убийца?
Я посмотрел на нее.
- Оденься, - сказал я. - Голая ты выглядишь отвратительно.
- Я задала тебе вопрос.
Я повернулся к ней спиной и пошел к двери.
- Думаешь, он подставил тебя?
- Не знаю.
- Просто не можешь смириться с тем, что сам убил тех девок, да?
Я не ответил. Я не сказал ничего. Я открыл дверь, вышел на улицу, на свежий воздух.
Я закрыл дверь за собой и пошел по тропинке к тротуару. В ушах у меня звучали
металлические отзвуки ее смеха.
Наверное, я довольно долго шел наугад. Я думал, что иду по направлению к станции,
но, очевидно, ошибся, свернул не туда и заблудился. Когда я это понял, то уже
окончательно перестал ориентироваться и в результате, обойдя кругом полгорода,
подошел к вокзалу с противоположной стороны.
Но это уже не имело значения.
Я допустил ошибку. Я не позаботился вырвать из стены в спальне телефонный провод
или сделать так, чтобы Линда не смогла воспользоваться им. Она же решила нанести мне
еще один, последний удар. На привокзальной площади было полно полицейских машин.
Я поспешно отступил в тень, повернул за угол и быстро пошел прочь. Железную
дорогу явно следовало исключить, автобусная станция, по всей вероятности, тоже была
под охраной. На крупных шоссе, ведущих из города, наверняка были выставлены патрули,
а если бы я попытался голосовать, первый полицейский забрал бы меня в участок.
На седину в волосах вряд ли можно было рассчитывать. Линда, поставив на ноги
полицию, наверняка описала им, как я теперь выгляжу. Я еще раз повернул за угол,
прислонился к дереву и попытался перевести дух. Волна бешеного гнева на мгновение
захватила меня и так же быстро отступила. Я хотел было вернуться к дому Линды и забрать
ключи от машины, но, надо думать, полицейские взяли под наблюдение ее дом -
по меньшей мере на несколько ближайших часов, а может быть, на всю ночь. Даже если
этого не произошло, Линда, скорее всего, будет умнее и не откроет дверь во второй раз.
Я продолжал идти. Я понимал, что бесполезно ненавидеть Линду. С таким же успехом
можно ненавидеть кошку за то, что она убивает птиц. Лишать пернатых жизни - такая же
неотъемлемая часть кошачьей натуры, как частью натуры Линды было украшать стены
воображаемого охотничьего зала трофеями в виде мужских гениталий. Это свойство вида;
как бы прискорбно это ни было, вряд ли стоило ожидать чего-то другого.
Я удалялся от центра города, в темноте проходя по безлюдным улицам между жилых
домов. Каждая семья имела здесь по две машины, и зачастую лишь одна из них
помещалась в гараже, деля небольшое пространство с велосипедами, детскими
игрушками, газонокосилкой и прочим. Вторую машину выставляли на улицу,
припарковывая на подъезде к дому или на обочине.
Я обнаружил, что многие из этих машин не заперты.
Это было интересное открытие, вопрос заключался в том, как это использовать. Я знал
о существовании возможности завести машину без ключа; вроде бы для этого нужно было
какое-то приспособление - стартовый провод, проволока или что-то в этом роде, - при
помощи которого замыкалась цепь и срабатывало зажигание. Я не очень разбирался в том,
как это работает, и не имел ни малейшего представления, как самому это сделать.
А в то же время подобной вещью, наверное, стоило поинтересоваться. Незапертые
машины начинали действовать мне на нервы. Было бы гораздо лучше, если бы они были
надежно заперты, а ключи зажигания торчали бы на своем месте. Любой дурак может
разбить окно.
Тайник для ключа...
Я вдруг вспомнил хитрое приспособленьице, продававшееся через сеть "Товары
почтой", в магазинах металлических изделий и на бензоколонках, - магнитную
коробочку для запасного ключа, которую полагалось крепить на крыле внизу, с тем чтобы
- теоретически - запасной ключ в случае необходимости всегда был под рукой. Я тоже
когда-то, много лет назад, обзавелся такой коробочкой, куда с сознанием выполненного
долга запрятал лишний ключ, и пришлепнул ее внизу, под крылом. Прошло несколько
месяцев, прежде чем он мне понадобился. Но за эти месяцы ключ в какой-то момент
выпал из коробочки и навсегда потерялся.
Интересно, пользуются ли еще тайниками для ключа? Я стал осматривать все машины
подряд, проверяя подозрительные места в нижней части левого и правого крыла, впереди
и сзади машины, поначалу чувствуя себя довольно глупо, а потом и вовсе полным
идиотом, когда в поисках ключа приближался к десятой или двенадцатой машине. Но в
конце концов мне попался "плимут" с откидным верхом, выпущенный всего год назад,
владелец которого откликнулся на призыв распространителей тайников для ключа. Скорее
всего, он купил эту штуку примерно тогда же, когда и автомобиль, и с тех пор к ней не
прикасался. Тайник для ключа покрылся грязью и ржавчиной. Но он послушно открылся,
и ключ легко вставился в отверстие зажигания.
Я долгое время не садился за руль, я не знал здешних дорог. Вождение машины - это
как секс или умение плавать: раз научившись, не забываешь никогда. Дороги - да, но
стоило выехать из города, как я начал ориентироваться по дорожным указателям и понял,
где нахожусь. Были некоторые вещи, о которых я предпочитал по дороге не думать. Я
включил радио, и между звуками рок-н-ролла на музыкальной волне, незнакомым шоссе и
чужой машиной для прочих мыслей почти не осталось места.
Я бросил машину где-то в Вест-Сайде и пешком прошел к гостинице. Ночь я провел
без сна. Мне мучительно хотелось напиться. Но когда я наконец решился встать, выйти из
отеля и купить себе выпивку, было уже четыре часа, и все бары закрылись. Я остался ни с
чем, все время пытаясь заснуть, но мне это не удалось.
Со слов моей бывшей невестки, у Гвен был роман с Дугом Макьюэном. Линда,
конечно, не принадлежала к людям, органически неспособным говорить неправду;
единственное, что побуждало ее быть правдивой, вместо того чтобы врать, - то
обстоятельство, что правда на этот раз была больнее. В данном случае она, по-видимому,
состояла в том, что друг, которого я любил, украл у меня женщину, которую я любил, - в
сложившихся обстоятельствах мое собственное отношение казалось вполне
предсказуемым.
Но дело в том, что вещи редко настолько же просты, насколько кажутся.
Неконтролируемое бешенство, чувство, что меня использовали и безжалостно обманули,
так и не появилось. Время может больше, чем просто лечить раны. Время иногда
способно заранее нарастить рубец, так что удар не ранит, а только скользит по поверхности.
С тех пор прошла вечность. Женщина, которую я любил, стала женщиной, которую я
больше не любил. Все это случилось пять лет назад, пять немыслимо долгих лет, и за эти
пять лет мой мир так сильно изменился, что в нем не было места этому предательству.
Участниками драмы были моя бывшая жена (которая теперь изменяла мне каждую ночь,
или как там у них получалось по их расписанию, совсем с другим мужчиной, за которым
она к тому же была еще и официально замужем) и единственный оставшийся у меня, мой
лучший друг, чья судьба теперь на удивление тесно переплелась с моей и с кем мне теперь
невозможно было общаться. Я мог бы проклинать их за б...ство и ренегатство, но я был
настолько далек от этой реальности, что случайная рифма поразила меня гораздо больше,
чем устрашающие масштабы преступления.
Я верил, что так все и было. Я знал, что так все и было. При взгляде с моей
теперешней, выигрышной позиции, когда я располагал сведениями, освеженными в
памяти Линдой, мне живо вспомнились все те моменты, начиная с вечера воскресенья, в
которые Дуг был неискренен. Еще лучшим подтверждением могли послужить слова Кей,
сказанные чуть раньше в тот же вечер, - не важно, что они были произнесены на грани
срыва.
Алекс, оставь нас в покое! Не впутывай нас в это! Все в прошлом! Это сейчас не
важно, можешь ты понять? Все уже быльем поросло, мы все давно об этом забыли...
В тот момент я принял эти слова за ничего не значащую истерику, то, что не нужно
понимать буквально. Что поросло быльем? И о чем все давно забыли? О нашей дружбе,
так понял я тогда. Но сейчас казалось очевидным, что, по мнению Кей, я знал об этом
романе - поскольку она сама, судя по всему, уже давно знала о нем.
И я поверил. Я поверил в это, и я лежал в кровати без сна и пытался как следует
разозлиться, но не мог. Что вовсе не означает, что я ничего не чувствовал. То, что я
чувствовал на самом деле, складывалось из двух разных чувств, не смешивавшихся между
собой: с одной стороны, ощущение оторванности от всего мира, тревожившее меня; с
другой стороны - что-то наподобие того, что должен чувствовать ребенок, спустя долгие
годы узнавший, что он в своей семье не родной.
Выбивающее почву из-под ног открытие, заставляющее сделать вывод, что самые
главные люди в его жизни - не те, кто он думал, и что сама его жизнь не такая, какой он
привык ее считать.
Когда взошло солнце, меня вдруг осенило, что я наконец нашел ответ на свой вопрос.
Дуг был тем самым неведомым любовником Гвен. Это означало, что он и был тем самым
неведомым убийцей и дважды убил, чтобы обвинить в этом меня. Некоторое время я
обдумывал это, поворачивая и так и эдак. На первый взгляд логика была безупречной. Но
многие вещи со временем оказывались гораздо более противоречивыми, чем на первый
взгляд. Я исходил из того, что если у Гвен был любовник, то этот человек обязательно
должен быть и убийцей. Теперь чем больше я думал об этом, тем больше убеждался, что
уравнение, которое я пытался решить, имело две неизвестные. X был любовник, а Y был
убийца, и не было никаких оснований заранее считать, что X = Y. Теперь же, когда X стал
мне известен, это представлялось еще менее вероятным.
Их роман не производил впечатления всепоглощающей страсти. Он закончился, и
закончился так, что Кей Макьюэн, во-первых, узнала об этом и, во-вторых, не сочла его
достаточным поводом, чтобы уйти от мужа. Теоретически эта любовь могла побудить
Дуга повесить на меня убийство. А когда все получилось, он мог решить, что Гвен, в
конце концов, не так уж ему и нужна, или что он должен остаться с Кей, или что-нибудь
еще.
Но потом, когда пять лет об этом никто не вспоминал, когда Гвен вышла замуж за
другого человека за три тысячи миль отсюда в противоположном конце страны, зачем
было Дугу подставлять меня во второй раз? Он лучше, чем кто-либо, знал меня. Он
лучше, чем кто-либо, знал, что у меня не было и тени сомнения в том, что убийство
Евангелины Грант - моих рук дело, что у меня даже в мыслях не было пытаться
оправдать себя, что единственное, чего я хотел, - это как-нибудь, как угодно, но все же
оставаться на плаву. Для первого убийства у Дуга еще мог быть мотив, хотя бы и не очень
убедительный. Но для второго я, сколько ни старался, при всем желании не мог придумать
подходящего основания.
Конечно, у Гвен мог быть не один любовник. Несмотря на слова Линды, Расселла
Стоуна нельзя было исключать полностью. И Пит Лэндис, что бы она там ни говорила,
тоже еще мог оказаться человеком, которого я ищу. И...
Замки из песка. Пустые измышления.
Все оставалось там, где было. Я не продвинулся, ни на шаг. Я не привык к работе
детектива, и, хотя в том, что касалось тактики, иногда демонстрировал некоторые успехи,
стратегия выдавала дилетанта и в лучшем случае заслуживала упрека в отсутствии
ясности. Мне было известно достаточно большое количество фактов, некоторые из
которых мне лучше было бы вовсе не знать, но я до сих пор не мог дать хоть скольконибудь
стоящего ответа на вопрос, кто мог убить Робин или хотя бы зачем.
Где-то ближе к десяти утра я наконец заснул. Мне снился дурацкий сон про девушку с
тремя голубыми глазами: третий глаз, несколько меньше других, располагался над
переносицей, между бровями. Она все время что-то говорила, обращаясь ко мне, и третий
ее глаз все время моргал. Я проснулся около шести, но сон все стоял перед глазами, и я не
мог от него избавиться. Этот образ не шел у меня из головы и долго меня преследовал. Я
пытался вспомнить, как выглядела остальная часть девушки, но вспоминался только
лишний глаз.
Я просмотрел свежие газеты. Последнее время обо мне стали писать меньше, что
позволило мне чуть увереннее ходить по улицам, но сейчас Линда дала им свежий
материал, способный вызвать большой интерес, - не важно, насколько он был
правдивым, - и вот я снова присутствовал на страницах прессы. Моему исчезновению из
Ларчмонта не было дано официального объяснения. Если полиция и догадалась, что я
угнал "плимут", или узнала, где я его бросил, в нью-йоркской "Пост" об этом пока ничего
не знали.
Я поужинал, потом забрал газету к себе в номер и прочитал от корки до корки. Потом
попытался решить, куда теперь идти и что делать. Несколько дней подряд я провел в
кипучей деятельности, а сейчас делать было нечего, и это выбивало меня из колеи.
Думаю, на меня подействовал ряд обстоятельств. Статья в газете плюс то, что меня
чуть не поймали в Ларчмонте, испугало меня. Я боялся выходить из номера и чувствовал,
как во мне растет прежде незнакомая мне боязнь замкнутого пространства - словно
комната была ловушкой, в которой меня легко было схватить в любой момент. Что мне
делать, я не знал, но как никогда был обуреваем жаждой деятельности. Около
одиннадцати часов я вышел из гостиницы и побрел по направлению к Таймс-сквер.
Девочки уже стояли по Седьмой авеню, хотя время серьезной работы еще не
наступило. Большинство прогуливались, только некоторые скрывались в проемах дверей
или делали вид, что изучают киноафиши. Группка безупречно одетых негров-сутенеров
стояла перед входом в бар Уэлана на Сорок седьмой улице, при взгляде на них делалось
понятно, что значит "понты". Копы в униформе следили за порядком и на все закрывали
глаза. Парочка моряков сняла двух девиц. Я держался в тени, купил себе на улице
папайевый сок и методично приканчивал пачку сигарет.
В такой обстановке было опасно что-то предпринимать. Девушки, которые были здесь
сейчас, вероятно, стояли тут и вечером в субботу. Они, вероятно, знали Робин, а
некоторые, возможно, даже видели, как я ушел с ней. Они могли узнать меня. Копы - а в
этом месте, в дополнение к одетым в форму полицейским, традиционно околачивалось
также немалое число переодетых в гражданское - лучше знали описание моей
внешности, чем полицейские в любой другой части города. Этот район был для меня
особо опасен, и в то же время меня сюда неудержимо тянуло.
Я был уже на полпути к гостинице, когда наконец понял, в чем дело.
Я подходил к решению проблемы не с той стороны. Мои неудачи объяснялись тем,
что я пытался угадать мотив, а значит, искал вслепую. А ведь имелось кое-что получше
мотива. Имелся факт, имелись непосредственные наблюдения, имелась подборка
различных по степени важности данных. Я пренебрег всем этим, сосредоточившись на
теории. Я все время пытался решить, кому могло быть выгодно обвинить меня в убийстве,
хотя нужно было заняться чистыми фактами и выяснить, кто в действительности проделал
это со мной.
Проститутки и сутенеры, которых я видел, знали Робин. Они могли наблюдать, как я
ушел с ней.
Но они могли видеть и убийцу. Могли видеть, как он пошел за мной, за нами с Робин,
к "Максфилду". Могли знать, как он выглядел, во что был одет.
Вот это мне и нужно было узнать. Полиция и сама могла бы получить эти сведения,
если бы они не перестали искать убийцу раньше, чем начали. С другой стороны, с чего им
было искать дальше, если все были стопроцентно уверены в том, что преступник - я.
Проститутки, сводники и наркоманы тоже не спешили в участок со своей информацией.
Если они и знали о другом человеке, этому знанию суждено было пропасть втуне. Меня
могли арестовать, судить, вынести приговор и привести его в исполнение, и никто не
выступил бы вперед и не сообщил присяжным, что я невиновен, что другой человек
проследил за нами и ножом перерезал горло Робин.
Они ничего не скажут полиции, потому что полиции никогда не придет в голову
расспросить их.
Но мне они могли бы сказать...
Мне вспомнилось сравнение с лампой и мотыльком. Если какое-то место в Нью-Йорке
и было для меня небезопасно, то это были как раз те несколько кварталов. Одна мысль
подойти к девушке или начать задавать вопросы приводила меня в ужас. Она убежит или
завопит, и тогда вмешается полиция и все будет кончено. УБИЙЦА ПРОСТИТУТОК
ПОЙМАН ПРИ ОЧЕРЕДНОЙ ПОПЫТКЕ, будут кричать, ликуя, на всех углах
бульварные газетенки, а обозреватели из раздела преступлений напишут, что преступник
возвращается на место последнего преступления, - а дважды убийца, почувствовав себя
в безопасности, посмеиваясь, будет наблюдать, как на моей шее затягивается петля.
Если бы только у меня был билетик в этот мир. Если бы только я мог изобразить из
себя кого-то, кроме обычного прохожего, которому захотелось подцепить шлюху.
Я нашел телефон и взял телефонную книгу. Турка Вильямса в книге, конечно, не
было. Его настоящее имя было Юджин, а здесь подряд шли примерно пятнадцать
Юджинов Вильямсов, значительная часть которых проживала в Гарлеме. Кроме того,
имелось некоторое количество Ю. Вильямсов, каждый из которых мог быть Турком.
Я разменял пару однодолларовых бумажек на монеты по десять центов и стал звонить
подряд всем Юджинам. Всех, кто подходил к телефону, я спрашивал, нельзя ли
поговорить с Турком, и восемь раз мне ответили, что я неправильно набрал номер. Не
знают ли они Юджина Вильямса по прозвищу Турок? Нет, никто не знал.
На девятый раз подошел он. Я не был уверен, что узнал голос. Поэтому я спросил
Турка, и он сказал:
- Это я, парень.
Я сказал:
- Это звонит... - и замолчал, потому что вдруг сообр
...Закладка в соц.сетях
