Жанр: Детектив
После первой смерти
...ь связать это с тем, что сохранила память. Возможно,
подумал я, что мое зрение служило мне лишь отчасти, что я действительно видел только
руку, но никогда не видел лица убийцы.
Если это и в самом деле так, бесполезно было дальше терзать свою память. Нельзя
заставить себя вспомнить то, чего никогда не видел.
В темноте, в покое я вдруг поймал себя на том, что вспоминаю утро воскресенья в
отеле "Максфилд". Какой теперь день? Неужели вторник? Вторник, вторая половина дня,
ближе к вечеру.
Казалось, что прошли века.
Я заставил себя вспомнить, как обнаружил тело. И тогда всплыло нечто, о чем я
прежде не думал, но что сейчас явно не вписывалось в общую картину. Когда я
завернулся в простыню и пошел по коридору к ванной, дверь в мою комнату оказалась
заперта. Не снаружи - такая дверь запирается ключом, а ключ был в комнате со мной.
Дверь была заперта изнутри, и я отпер ее, перед тем как выйти в коридор.
Кто мог ее запереть? Робин? Предположить, что она, - это выглядело логичным, но я
не помнил, когда она это делала. А если все же дверь заперла она, то как тогда убийца
попал в комнату?
Ладно. Предположим, что она не запирала дверь. Значит, тот, кто убил ее, должен был
ухитриться запереть за собой дверь и уйти, не потревожив замка. Например, через
пожарную лестницу, или окно, или через дверь, которая соединяет номера. Но зачем?
Почему просто не воспользоваться входной дверью?
Конечно, так было легче подставить меня. Обнаружив себя запертым в комнате с ней,
я должен был бы подумать, что сам ее убил. Но...
Внезапно меня посетило ужасное сомнение, и я моментально слетел с кровати и зажег
верхний свет, боясь остаться один, в темноте, наедине с невыносимым чувством страха.
Потому что...
Предположим, воспоминание об этой руке было ложным, продиктованным
характерным для шизофрении раздвоением личности. Предположим, что разум мой
раздвоился и я, убивая Робин, наблюдал за этим как бы со стороны, воспринимая свое
преступление как действия другого человека. Предположим...
Нет.
Эта мысль была совершенно невыносима.
Глава 11
Гвен я звонил утром во вторник. К вечеру среды я настолько влез в море списков,
телефонных звонков, имен и газетных вырезок, что больше всего на свете хотел выбраться
на твердую землю передвижений, действий и контактов. Нужно было выяснить все что
можно о Расселле Стоуне, о Пите Лэндисе и об Уоррене Хейдене. И выяснить это нужно
было не подходя слишком близко - как поступает курильщик, когда прикуривает от
большого костра. Я не рискнул приблизиться, чтобы это возымело успех. В результате я
не обжегся, но и сигарета не зажглась, ее кончик даже не стал теплым.
Хейден находился в отпуске в Перу. Телефонный звонок в университет подтвердил
это. Он уехал несколько месяцев назад, и примерно столько же еще оставалось до его
возвращения. В записях авиакомпаний, осуществляющих перелеты между Нью-Йорком и
Лимой, за последний месяц не было пассажира по имени Уоррен Хейден. Теоретически он
мог тайно оставить древний город инков и слетать в Нью-Йорк и обратно под
вымышленным именем. Это было возможно, но слишком уж притянуто за уши. Я
вычеркнул его из списка.
Пит Лэндис заставил меня побегать. В телефонной книге его старый адрес указан не
был, но зато имелось некоторое количество П.Лэндисов и Питеров Лэндисов,
проживавших в разных местах в пяти различных округах Нью-Йорка, и я потратил
некоторое количество десятицентовых монет на звонки. Я позвонил его прежнему работодателю
и не смог получить от него никакой информации. Лэндис у них больше не
работал, где он сейчас, они или не знали, или не хотели говорить. Я позвонил в главный
офис Нью-Йоркской биржи и побеседовал с целой кучей секретарей и помощников
руководителей, но не продвинулся ни на шаг.
Я позвонил в почтовое отделение, ближайшее к тому месту, где прежде жили
Лэндисы, но в их картотеке его нового адреса не было, и я отправился к нему домой,
надеясь, что они с Мэри решили не регистрировать свой новый номер телефона. Но они
там больше не жили. Я спросил коменданта, не помнит ли он Лэндисов и когда они
переехали. Он сказал, что не может следить за каждым жильцом и что стал комендантом
всего года полтора назад, а они, наверное, съехали раньше. Я спросил его, не может ли он
позвонить владельцу и узнать это для меня. Он не знал, хранит ли владелец записи о
прежних жильцах. Я сказал ему, что попробовать стоит, а он ответил, что он очень
занятой человек и у него полно дел.
- Вы меня очень выручите, - сказал я.
- То, о чем вы просите, отнимет у меня время.
- Для меня это очень важно.
- Важно не важно, а время - деньги.
Я чувствовал себя на редкость глупо. Как мне до сих пор не пришло в голову
предложить ему деньги? Я понятия не имел, сколько мне нужно ему дать. Я протянул ему
десять долларов, потом, задним числом, эта сумма показалась мне неоправданно высокой
за один звонок. Он не потрудился дать мне сдачи. Он вошел к себе в квартиру и прикрыл
дверь, оставив меня стоять в коридоре. Я слышал, как он набирает номер, но не мог разобрать
слов. Уверенный, что он узнал меня и теперь звонит не владельцу, а в полицию, я
вдруг отчаянно захотел бежать. Я закурил сигарету и, сделав над собой усилие, остался
стоять на месте. Спустя какую-нибудь минуту он вернулся с адресом, накарябанным на
клочке коричневой оберточной бумаги. Они съехали три года назад, сказал мне
комендант. Я поблагодарил его - за что? он заработал хорошие деньги - и ушел.
На клочке бумаги был написан адрес, улица и дом в Атланте. В телефонной
справочной Атланты Лэндисы по этому адресу не значились, но зато имелся некий Питер
Лэндис, тоже проживающий в Атланте, но по другому адресу. Я узнал номер и тут же его
набрал. Подошла Мэри. Я узнал ее голос, и мне показалось забавным, что за три года в
Джорджии она стала говорить с южным акцентом.
То обстоятельство, что они продолжали жить вместе, само по себе служило ответом на
большую часть моих вопросов, и я почувствовал искушение поставить на этом точку и тут
же вычеркнуть его из списка. В то же время я чувствовал, что без особого риска могу еще
поиграть в детектива. Сейчас мне не хотелось снова готовить опрос общественного
мнения. Я не рискнул подделываться под южный акцент, а моя собственная речь не
вполне соотносилась с речью человека, занимающегося исследованием рыночной
ситуации в Атланте.
Вместо этого я выдал себя за давнишнего приятеля Пита, который не виделся с ним
много лет и в данный момент был проездом в Атланте. Не помню, какое имя я придумал
себе на этот раз. Мэри пришла в восторг - ее акцент исчез, и это мне понравилось, - она
предложила мне сейчас же перезвонить Питу. Она дала мне номер его телефона и
название фирмы, где он работал. Он теперь занимал место младшего партнера, сказала
она, и очень вероятно, что после Нового года его сделают полноправным партнером.
- Уверена, он ужасно обрадуется, услышав вас, - говорила она, при этом манера поюжному
растягивать слова вернулась, - он мне столько о вас рассказывал.
Я про себя подивился этому обстоятельству. Она спросила, надолго ли я в городе и
зайду ли к ним поужинать. Я сказал, что у меня до отъезда всего несколько часов, что я
был здесь на прошлой неделе и пытался им дозвониться.
- Я звонил вам в субботу, - сказал я, - наверное, вас не было в городе.
- В субботу? Мы весь день были дома.
- В субботу вечером.
- Ах да. Вечером мы, действительно, были в клубе...
Я закончил разговор и повесил трубку, пообещав перезвонить старине Питу на работу.
Если весь субботний день они провели дома, а вечером отправились в клуб, то
маловероятно, что старина Пит мог оказаться в Нью-Йорке в ночь с субботы на
воскресенье или утром в воскресенье с целью перерезать горло Робин Канелли.
Это было в любом случае маловероятно, раз Пит и Мэри до сих пор были вместе, раз у
него, очевидно, все шло достаточно успешно и так далее. Если бы он убил ради Гвен,
почему он не попытался завоевать ее, ведь я уже не стоял у него на пути?
Хуже всего было то, что все это были не более чем предположения. Я мог
предполагать то или другое, но никогда не мог выйти за рамки гипотез. Возможно, он
убил Евангелину Грант, чтобы свалить вину на меня, потому что ему нужна была Гвен, а
потом его чувство к Гвен не выдержало потрясения, вызванного убийством, и он снова
сблизился с Мэри, что заодно привело к тому, что он решил уехать из Нью-Йорка. Это
выглядело возможным, почти вероятным, и, хотя он возбуждал теперь меньше
подозрений, я счел необходимым оставить его в списке.
Итак, мне оставалось выяснить, встречалась ли Гвен с кем-нибудь, когда мы были
женаты. Если у нее были отношения со Стоуном или Лэндисом, этот человек
автоматически становился во главе списка и делался главным подозреваемым. Или же,
если у нее был кто-то еще, о ком я до сих пор не подумал и кого я, возможно, даже не
знаю, мне пришлось бы отложить в сторону свой список и начать заново. Не зная этого,
двигаться дальше я не смогу.
То же обстоятельство заставляло меня цепляться за Расселла Стоуна. Я попытался
выследить его, и мне удалось кое-что о нем узнать. Я не рискнул звонить ему, особенно
после того, как Гвен узнала мой голос, но я сделал множество звонков по Нью-Йорку и
выяснил ряд подробностей вроде того, где он жил в Нью-Йорке, кто были его прежние
работодатели и тому подобное. Я суммировал то, что мне было известно о Расселле
Стоуне, но из этого осталось неясно, встретил ли он Гвен в Нью-Йорке, в те времена,
когда она была моей женой, или уже потом, в Калифорнии, когда она уже стала моей
бывшей женой. А не зная этого решающего обстоятельства, я не мог быть уверен,
действительно ли убийца он.
Мне удалось, к примеру, выяснить, что в последнее время он не прилетал в Нью-Йорк
под своим настоящим именем. Это не означало абсолютно ничего. Мне удалось выяснить,
что его нью-йоркская квартира находилась на расстоянии в несколько миль от нашей. И
это тоже абсолютно ничего не означало. Мне удалось выяснить факты, могущие
представлять интерес для его биографа. Мне это тоже могло в какой-то момент оказаться
полезным. Но я не продвинулся ни на шаг.
В какой-то момент я подумал было позвонить Гвен. "Золотце? Это Алекс, твой
бывший, если не будущий муж. Слушай, сокровище, я знаю, что, когда я был женат на
тебе, ты с кем-то спала. Это был Расселл, Пит или ни тот ни другой? Скажи, солнышко,
это для меня очень важно".
Я не стал ей звонить. Но искушение было сильным.
Наступил вечер среды, и примерно тогда же, когда я увидел, что ни одна из
логических цепочек ни к чему не приводит, у меня лопнуло терпение. Я существенно
сузил круг подозреваемых, ограничив его одним человеком, что, наверное, следовало бы
расценивать как победу, но что само по себе ничего не значило. Я не узнал ничего такого,
что заставило бы присяжных посовещаться лишние пять минут, прежде чем вынести
решение о том, что моя вина доказана.
И все же у очередной стойки в закусочной, стоя над очередной чашкой кофе, я в
который раз закрывал глаза, чтобы мысленно снова увидеть свою бывшую жену. Я
намеренно концентрировал свое внимание на этом образе, пытаясь вызвать в памяти
впечатление, которое ее присутствие оказывало на все пять чувств. Как она выглядела, ее
манера наклонять голову вправо, когда она о чем-то думала, ее жестикуляция во время
разговора. Звук ее голоса, некоторые слова, которые она обычно произносила
неправильно (например, "чудесно" с буквой "т" посередине кстати сказать, это было одно
из ее любимых слов для выражения похвалы), ее запах, вкус и прикосновение. Я делал это
отстраненно, не пытаясь вызвать в памяти волнующие детали ее тела, а просто получше
восстановить в памяти ее саму, ее присутствие, реальную Гвен.
Я пробыл мужем этой женщины несколько лет. За все это время мне ни разу не
пришло в голову, что у нее может быть кто-то на стороне. Скорее всего, мое зрение
потеряло остроту потому, что я постоянно беспокоился о собственных бесконечных
походах налево, на которые меня толкала некая непостижимая, темная и непреодолимая
потребность, делавшая меня абсолютно нечувствительным к тому, чем занималась моя
жена.
Был ли у нее кто-то? И если был, то кто?
С изрядной долей удивления я понял, что моя интуиция не подсказывает мне ответа
ни на один из этих двух вполне уместных вопросов. На них нужно было найти ответ, но
этот ответ еще требовалось поискать: в себе я найти ответа не мог. И это открытие
привело к тому, что я внезапно понял, насколько мало я знал эту женщину. Я думал, что
знаю ее, и я ошибался. Я вообще никогда не знал ее.
Кто же ее знал?
Конечно, если у нее был на стороне роман, об этом мог знать не только ее любовник.
Насколько мне было известно, на всем свете у нее не было близкого друга, которому она
могла бы довериться. Но если предположить, что у нее был любовник, о котором я не
знал, можно предположить и то, что у Гвен было с десяток близких людей, о которых я не
знал и, возможно, не имел шансов узнать. Что и требовалось доказать.
Из тех, кого я знал, лишь один человек подходил на роль близкой подруги. Ее старшая
сестра Линда, фамилию которой я уже однажды напрасно искал в телефонной книге. Ее
депрессивная, бесстыжая сестра, несколько раз ходившая замуж, поклонница
психоанализа, автор двух неудавшихся попыток самоубийства.
Которую, к несчастью, я от всей души ненавидел и которая в свою очередь всегда
отвечала мне тем же.
Было еще не поздно. Часы в кафе показывали половину девятого. Я допил кофе и
подождал, пока молодой человек с длинными, как у девицы, волосами закончит говорить
по телефону. Бросив в щель десятицентовую монету, я набрал номер Дуга. Послышались
два долгих гудка, и трубку взяла Кей.
Я понизил голос и попросил мистера Макьюэна. Это не помогло. Последовала
короткая пауза, потом я услышал:
- Алекс? Алекс?
- Кей, Дуг дома?
Ее голос стал резким.
- Алекс, оставь нас в покое! Не впутывай нас в это, не смей приходить сюда, не
звони нам больше! Все в прошлом! В прошлом...
- Кей, я только...
- Это сейчас не важно, можешь ты это понять? Все уже быльем поросло, мы все
давно об этом забыли...
Тут у нее забрали трубку, и я услышал, как на том конце провода о чем-то спорят,
потом голос Дуга произнес мое имя.
Я сказал:
- Мне кажется, Кей втайне влюблена в меня.
- Она слегка нервничает, Алекс, вот в чем дело.
- Ну да.
- Если честно, мы нервничаем. Что случилось?
- Мне нужен адрес сестры Гвен.
- Что?
- Я говорю...
- Не надо, я понял. Черт, я не знаю ее адреса. Я с ней виделся всего раза два... или
три...
- Дуг, мне плевать, даже если ты ее видел по телевизору.
- Что?
Я глубоко вздохнул, задержал на несколько секунд дыхание и выдохнул. Я сказал:
- Ты можешь узнать его для меня. Сделай пару звонков. Я по уши в дерьме, я не могу
никуда ездить, я даже не могу звонить людям и просить их ответить на простые вопросы.
Ты можешь позвонить Гвен, я дам тебе ее номер...
- Не смеши меня.
- Вот послушай. Позвони ей сам или попроси Кей. Просто спроси ее, как связаться с
Линдой, с ее сестрой. Не знаю, какая у нее сейчас фамилия, она разводится в среднем раз в
два года, но Гвен должна знать. Позвони сейчас, а я отзвоню тебе через полчаса и приму
эстафету.
- Ты понимаешь, о чем просишь?
Он настолько напряг меня, что, коснись меня пальцем, я мог бы выдать верхнее до. Я
открыл было рот, чтобы заорать, но вовремя понял, что этим многого не добьешься. Почти
в тот же момент я осознал, что не в состоянии разумно продолжать разговор. Я повесил
трубку и вышел на улицу.
Я обошел квартал и снова позвонил ему из аптеки. На этот раз он подошел сам. Я
сказал:
- Я бросил трубку, потому что не хотел кричать на тебя. Я прошу тебя сделать то, о
чем никто не узнает, и то, что никоим образом не впутывает тебя в мои дела. Я уже
несколько дней живу как в аду, мне надо очень много сделать, а мне для этого недостает
пространства. Все, что мне нужно, - это имя, адрес и номер телефона. Я не могу звонить
Гвен. Ты можешь, и Кей может. Придумай какую-нибудь историю, ты хочешь пригласить
ее на вечеринку, ты знаешь одного типа, который хотел бы с ней встретиться, все что
угодно. Но если ты не сделаешь этот проклятый звонок, я позвоню в полицию и сообщу,
что видел, как Александр Пенн входил в вашу квартиру, и тогда посмотрим, сколько часов
вы с Кей проспите этой ночью.
- Ты этого не сделаешь.
- Хочешь проверить?
Он обдумывал то, что я сказал. Потом он произнес:
- Ладно, но я не могу ничего гарантировать.
- Я могу.
- Да? Ну, ладно. Я сделаю этот звонок, поглядим, что мне удастся выяснить. Ее ведь
зовут Линда?
- Точно.
- У тебя есть телефон Гвен?
Я дал ему номер.
- Нужно тебе перезвонить?
- Я позвоню тебе. Через полчаса.
Я позвонил ему спустя тридцать минут, минута в минуту. Он сказал мне то, что я
хотел знать. Ему повезло. В противном случае я бы натравил на него полицейских.
Честное слово! Этим мне вряд ли удалось бы чего-нибудь добиться. Напротив, мне это
скорее бы навредило, но я был в дурном, мстительном настроении, а когда не знаешь, кто
твои враги, приходится ненавидеть друзей. Утопающий хватается за соломинку.
У Линды Тиллоу Хэммилл Плимптон Крейн была теперь другая фамилия, другой
номер телефона, и жила она теперь в другом городе - три обстоятельства, которые,
совпав, практически сводили к нулю вероятность того, что мне удастся разыскать ее
своими силами. В последний раз я слышал о ней, когда она разошлась с Плимптоном, а
теперь от Гвен через Кей и Дуга я узнал, что с тех пор она успела выйти за Крейна и
развестись с ним. В его-то доме в Ларчмонте она теперь и жила с сыном Хэммилла и
дочерью Плимптона. Пригородный поезд до Ларчмонта отправлялся с Центрального
вокзала, делал остановку на Сто двадцать пятой улице и шел дальше в сторону
Уэстчестера. Я взвесил риск появления на Центральном вокзале, где копы обычно
подкарауливают находящихся в розыске на случай, если те решат воспользоваться
железной дорогой, и опасность путешествия в море черных лиц Гарлема, среди которых я
был бы столь же неприметен, как кусок сахара в бочке черной патоки. Но до
Центрального вокзала было всего несколько минут ходьбы, и этот довод оказался
решающим. Я пошел туда и пил там кофе, пока не объявили ларчмонтский поезд, затем
сел на него и купил билет у кондуктора.
Поездка была приятно бедна событиями. Кто-то оставил на сиденье номер "Уорлд
Джорнал", и я прятался за ним всю дорогу до Ларчмонта. Никто не проявлял в отношении
меня неуместного любопытства. Примерно в квартале от ларчмонтского вокзала
находилась бензоколонка. Там тощий парень оторвался от автомобильного журнала и
объяснил мне, как пройти на Мерримэк-драйв. Дорога до ее дома заняла пятнадцать
минут.
Загородный дом из красного кирпича был украшен белым дощатым козырьком. Дом
стоял в глубине обширного участка, отгороженный от улицы несколькими дубами,
посаженными уже после войны. Дверь гаража была заперта, ни на подъезде к дому, ни у
обочины не было видно машины. Я заглянул в гараж. Зеленый спортивный автомобиль
MGB разместился тут среди развала детских игрушек. Подходящая машина для матери
двух детей, живущей в деревне. Линда не изменилась.
Либо она дома одна, либо вышла куда-нибудь с кем-то. Если так, то в доме была няня,
присматривающая за малышом. Было где-то около одиннадцати. У меня так и не дошли
руки подыскать замену украденным часам. Я зажег сигарету, выкурил ее наполовину,
выбросил и, подойдя к двери, позвонил.
В двери был глазок. Я закрыл его ладонью. Было слышно, как кто-то открыл глазок и
безуспешно пытался рассмотреть гостя, потом голос Линды спросил, кто там.
- Граф Дракула, - отозвался я.
Такого рода ответ был обычен среди тех идиотов, с которыми она водила дружбу.
Замок повернулся, дверь открылась, и я ступил на порог. Она сказала: "Вы, наверное..." -
ив этот момент увидела мое лицо. Ее глаза вытаращились, она произнесла: "Ты, сукин
сын" - и попыталась захлопнуть дверь. Я просунул в нее плечо. Дверь распахнулась
настежь. Линда попятилась, вся дрожа, а я ударом ноги закрыл за собой дверь.
Она была высокая, выше Гвен, но тонкая и костлявая, как шпилька. Ее волосы,
коротко остриженные и выкрашенные в черный цвет, серебрились у корней. У нее были
большие карие глаза с крошечными зрачками.
- Что ты здесь делаешь?
- Мне нужно с тобой поговорить.
- Принес с собой свой нож, убийца? - Она рассмеялась, как будто посыпалось
стекло. - Ты ведь собираешься убить меня?
- Нет.
- Так что же тебе от меня нужно?
- Информация.
- Ты, наверно, шутишь.
- Нет.
Она пятилась назад к двери, но я сделал шаг влево и отрезал ей путь к отступлению.
- Я не убивал ту девушку. Ни ту, ни другую.
- Я слышала об убийстве в воскресенье. С тех пор ты еще кого-то убил?
- Я никогда никого не убивал. Ни пять лет назад, ни сейчас.
Она стала было говорить, что не верит мне, потом снова закрыла рот, как будто не
желая перечить сумасшедшему.
- Меня подставили, - сказал я.
- Что ты говоришь?
- В первый раз кто-то подставил меня по полной программе. Подставил так, что я и
сам в это поверил. Потом меня выпустили. Ты об этом слышала.
- И что дальше?
- И он проделал это во второй раз.
- Кто?
- Именно это я пытаюсь выяснить.
Страх понемногу отпускал ее. Мои глаза встретились с ее, взгляд был холодный,
колючий. В них светился странный огонек. Уж не пьяна ли она, подумал я.
- Ты думаешь, я во все это поверю?
- Честно говоря, мне абсолютно наплевать, во что ты поверишь. У меня есть
вопросы, и я хочу, чтобы ты на них ответила.
- Например?
- Расселл Стоун.
- Муж Гвен.
- Правильно.
- Ну и что? Ты хочешь убить его?
- Нет.
- Он не стоит того. Сухарь и сквалыга. Очень правильный, настоящий представитель
корпоративной Америки, протестант до мозга костей, денег полно... - Смех. -
Симпатичный, но толку от этого мало. Я делала ему намеки, когда они последний раз
приезжали на восток. Он все пропускал мимо ушей. Не думаю, что он в восторге от своей
невестки.
- Когда Гвен познакомилась с ним?
- Не знаю. Убийца, у меня от тебя голова болит. Хочешь выпить?
- Нет.
- Ах да. Верно. Ты ведь у нас не пьешь?
- Я...
- Ты не пьешь, и ты не убиваешь девушек. Тебя только подставляют злые дяди, так
ведь?
Я сделал глубокий вдох.
- Пошути еще, - сказал я, - поговори со мной в таком тоне, и я начну гоняться за
тобой с ножом.
- Я решила, что ты для меня не опасен, убийца.
- Почему?
- Я не шлюха.
- Это как посмотреть.
- Я этим не торгую. Только дарю.
- Большего оно и не стоит.
Ее глаза сверкнули.
- Полегче, убийца. Не на ту напал, тебе меня не переиграть.
- Я сюда пришел не соревноваться, Линда.
- Я поняла. Тебе нужна ин-фор-ма-ци-я.
- Точно.
- Мне нужно выпить, - сказала она. - Чуть-чуть. Я уже хороша, а если выпью
много, это будет уже перебор. Уверен, что не хочешь пропустить стаканчик?
- Абсолютно. - Я отчаянно хотел выпить.
- Тогда я выпью одна.
Я прошел за ней на кухню, она налила виски в высокий стакан.
- Ты ведь дашь мне немного льда? Прямо за твоей спиной.
Я повернулся к холодильнику и тут услышал ее движение. Она дотянулась до
телефона, висевшего на стене. Трубка была снята, палец готовился набрать телефон
полиции. Я ударил ее ладонью по лицу. Она отшатнулась, и я сорвал аппарат со стены.
Ее лицо было белым, с красными следами от моих пальцев.
- Супермен, - сказала она.
- Не делай так больше.
- Не буду, во всяком случае, этот телефон не трону.
Она схватила стакан.
- А если я тебе сейчас этим в морду?
- Отлуплю тебя до полусмерти.
- Ясно. Ладно, черт с ним, со льдом.
Она залпом выпила неразбавленное виски и поставила на стол пустой стакан.
- Ты сделал мне больно, убийца.
- Ты сама напросилась.
- Я знаю.
Она помолчала, а потом сказала:
- К черту. Не буду искушать судьбу. Убийцы не знают пощады. Знаешь, убирайся
отсюда ко всем чертям. Кричать, наверное, не стоит, а?
- Не стоит.
- Я так и думала. Теперь пойдем в гостиную, сядем на диван и ты задашь мне свои
драгоценные вопросы о Рассе Стоуне, гордости американской нации. Я на них отвечу, а
потом ты уйдешь. Хорошо?
- Отлично.
Мы вернулись назад в гостиную. Там тоже был телефон, я вырвал провод из розетки.
- А ты мне не доверяешь.
- Я никому не доверяю.
- Что ж, правильная тактика. - Она уселась на диван, подобрав длинные ноги под
маленький зад. - Хочешь сигарету?
- У меня свои.
Мы закурили. Она глубоко затянулась, выдохнула дым и пожала плечами.
- Ладно, - сказала она. - Что ты хочешь узнать?
- Я думаю, что, когда мы жили с Гвен, у нее был любовник. Не знаю кто, но у него
был отличный мотив засадить меня за решетку. Думаю, это послужило причиной
убийства. Мне нужно знать, кто это был.
- Ты действительно считаешь, что Гвен имела кого-то на стороне?
- Уверен ли? Трудный вопрос.
- Да.
- С чего ты взял?
- Не важно. Мне нужно знать, кто он.
- А ты ничего не перепутал? Это ведь ты ее обманывал, приятель.
- Не будем об этом.
- Значит, ты думаешь, что моя младшая сестричка...
- Перестань, Линда. Тебе все известно. Рассказывай.
Она помолчала.
- Если она крутила роман, - наконец сказала она, - зачем ей было рассказывать об
этом мне?
- Должен же был кто-то время от времени ее прикрывать. Близких друзей у нее не
было. Кроме тебя.
- Она никогда мне ничего не говорила.
- Вранье.
- Вранье?
- Да.
Она потянулась, как кошка, и потушила окурок в пепельнице.
- Во всяком случае, это не Стоун, - сказала она.
- Откуда ты знаешь?
- Он жил в Калифорнии. Именно там она его и встретила.
- В то время он был в Нью-Йорке.
- Разве? Не знала. Но он никогда бы не связался с замужней женщиной. Слишком он
для этого правильный.
- То, что он отверг твои домогательства, вовсе не значит, что он не мог влюбиться в
Гвен.
- Мне наплевать на твои подколки, убийца. - Она коротко рассмеялась. - Нет,
только не Стоун. Великий Стоун. Нет. Это могло бы разрушить его карьеру, это было бы
аморально. Я, слава богу, вид
...Закладка в соц.сетях
