Жанр: Детектив
ЕСЛИ КРАСТЬ, ТО МИЛЛИОН
...ь потрясенные охи-вздохи и восторженные восклицания на разных языках.
Борис приклеил на лицо восторженную
улыбку и шнырял глазами по сторонам. Рядом сдержанно вздыхала Девуля, изредка
начиная извиваться всем телом, изнывая
от неосуществленного желания почесаться. Похоже, со стороны это вполне сходило
за экстатический восторг и ничьего
внимания не привлекало.
Бли-ин... Да где же этот Полякофф?!
- Погоди-ка, - ледяные пальцы Девули впились в локоть Бориса. - На тебя
поглядывает какой-то старикашка. Вон, слева,
пузатенький такой.
- Пес с ним! - Борис даже не дал себе труда оглянуться. - Это всяко не он.
Мистер Полякофф еще далеко не старикашка, тем
паче не пузатенький.
Подождали еще. Солнце переместилось, и красный цвет куполов поблек, а потом
и вовсе сделался прежним, деревянносерым.
Туристы, оживленно чирикая, побрели к своим автобусам. Никто не
задержался, чтобы вальяжною походочкой
приблизиться к двум русским и начать с ними чрезвычайно интересный разговор.
Автобусы и автомобили разъехались, и на площади стало совсем пусто.
- Какой-то облом, - прошептала Девуля. Борис угрюмо кивнул.
- В принципе еще не вечер, - мужественно сказала боевая подруга. - Мало ли
что его могло задержать. Нам же никто не
мешает самим поехать в Москву, и даже билеты в Париж у нас уже есть. Оттуда
можно связаться с твоим Джейсоном и
выяснить, в чем проблемы.
- Ну а в Париже что? - откликнулся Борис, нервно комкая руки в карманах. -
Там куда? Я знаю только адрес посредника: рю
де Прованс, девять.
Зовут его Мишель, а вот фамилия? И поди сунься к нему без рекомендаций, он
нас и на порог не пустит!
- Как это без рекомендаций? - изумилась Девуля. - Да вот же рекомендация! -
Она слегка постучала по животу, и Борис
услышал глухой отзвук.
- Да лишь только он это увидит...
- Не все так просто, - покачал головой Немкин. -Одно дело, если бы ты была
потомком какого-нибудь там БорисоваМусатова
и привезла для продажи законно унаследованное полотно своего предка. И
совсем другое, когда речь идет о явном
криминале. Тут нужен не просто любитель, но любитель черный.
- Негр, - с невинным видом пробормотала Девуля, и Борис не удержался -
прыснул:
- Вот именно.
С этим словом были связаны настолько забавные воспоминания, что настроение
у Немкина слегка улучшилось. Конечно, в
самом крайнем случае можно поступить именно так, как советует Девуля. Но только
в самом крайнем, когда станет понятно: на
мистера Полякофф больше рассчитывать нельзя. Это обернется массой непредвиденных
хлопот и, самое поганое,
финансовыми потерями. Одно дело - ошалелый любитель Серебряковой, и совсем
другое разборчивый посредник, - тот станет
думать прежде всего о своей выгоде. Но где же, где же этот хренов Джейсон?! Что
могло сбить с ноги педантичного и
пунктуального австралийца, истерзавшего Бориса своими понуканиями: скорей да
скорей! И вот вам, здрасьте, дошло до дела -
а его нет. И Девуля все сильнее подергивается и поглядывает все более
подозрительно...
- Я так думаю, его задержали какие-то непредвиденные обстоятельства, -
сказал Борис как можно убедительнее. - Мало ли
что могло случиться?! Два года назад, например, он упал около бассейна и ногу
сломал - сам мне рассказывал, когда я спросил,
почему прихрамывает. Не дай бог, снова рухнул и опять что-нибудь сломал в
последнюю минуту. А предупредить меня уже не
мог, я был уже в Северолуцке. И теперь тоже мечется от беспокойства. Или, к
примеру, не смог вылететь в Москву, двинет
прямиком в Париж.
- Что толку гадать! - раздраженно буркнула Девуля, конвульсивно
передергиваясь. - У тебя небось есть телефон этого
Джейсона? Давай ему позвоним, вот и все проблемы.
- Сдурела? - испугался Борис. - На почтамт идти, светиться?!
- Зачем на почтамт? - усмехнулась боевая подруга. - Домой пойдем. Ко мне
домой. Какая у нас разница во времени с
Сиднеем?
- Семь часов вперед.
- Ну надо же! Совершенно как в Комсомольске-на-Амуре! - с глухой ненавистью
буркнула Девуля. - То есть там сейчас
ночь. Клиент спит. Вот и замечательно. Возьмем его тепленьким.
- В Сидней звонить! - с провинциальным ужасом закатил глаза Немкин. - Это ж
какой счет придет!
- Так ведь не тебе же платить, - огрызнулась Девуля. - А если очень повезет
- не придется платить никому!
"В отделение милиции Ленинского района г. Комсомольска-на-Амуре, -
начертано на первом листочке в правом верхнем
углу, - от гражданки Ковальчук М.
Ф., доживающей по адресу: проспект Первостроителей, 78, кв. 56. Заявление.
Уважаемые товарищи! Хочу заявить о совершении тяжкого преступления,
соучастницей которого я невольно явилась, хотя
к сему были смягчающие обстоятельства. Суть преступления состоит в том, что 30
сентября сего года в роддом № 1, где я
работаю акушеркой, поступила женщина, которая в приемном покое родила сперва
одну девочку, потом другую Женщина эта
высокого роста (172 см), глаза у ней ярко-голубые, волосы светлые, вьющиеся от
природы, нос прямой, брови темные,
изогнутые, ресницы длинные. По документам имя этой женщины Литвинова Анна
Васильевна. Впопыхах никто не заметил,
что женщина на фотографии совсем другая. У нее волосы короткие, темно-русые с
химической завивкой, брови прямые, глаза
серые, рот маленький и узкий. Сама она роста также маленького (160 см),
худенькая и сутулится".
"Разве я сутулюсь?!" - возмущенно подумала Аня и невольно расправила плечи.
"Подлинная Литвинова А. В, в приемном покое также присутствовала, а еще там
был человек, записанный впоследствии как
отец родившихся детей: Литвинов Дмитрий Иванович. Я этого человека узнала с
первого взгляда, потому что он работает в
Хабаровске в НИИ ихтиологии, а по совместительству преподает на химикобиологическом
факультете Хабаровского
пединститута, где учится моя родная дочь Ковальчук Неля, и когда я к Неле
приезжала в прошлом году, она мне Литвинова Д.
И, показывала и говорила, что из всех преподавателей он самый вредный и если уж
возненавидит какого-нибудь студента, то
ставит ему исключительно "неуды" и зачеты не принимает, а одного мальчика из-за
Литвинова Д. И, даже отчислили за
неуспеваемость".
- Что за чепуха? - Аня подняла глаза от письма. - Какой еще мальчик?
Кого отчислили?
Дима угрюмо пожал плечами и махнул рукой: читай, мол, дальше.
"Конечно, узнав Литвинова, я сразу должна была почуять неладное, в этом моя
вина, но день выдался уж больно нелегкий,
мне пришлось на вторые сутки заступить, потому что сменщица заболела, голова у
меня была тяжелая, а у женщины этой
родились близнецы, так что у всех у нас хлопот было по горло.
Через несколько дней я нечаянно увидела, что в коридоре стоит та самая
женщина со светлыми волосами и плачет. Я
спросила у нее, почему она плачет, и она рассказала, что на самом деле ее зовут
Ирина Сергеевна Богданова, и плачет она
оттого, что муж и жена Литвиновы отняли у нее родных детей. Сами Литвиновы от
природы бездетные. Они воспользовались
беспомощным состоянием Иры, которую бросил мужчина, обещавший на ней жениться, а
потом оказалось, что он уже
женатый.
Я, конечно, Иру не оправдываю, потому что девушка должна думать головой,
однако ей просто не повезло по молодости и
глупости. А Литвиновы сказали, что купят у нее ребенка за сумму в тысячу
рублей..."
- Секундочку! - вскричала Аня. - Я же заплатила тебе две тысячи!
Ирка сурово поджала губы.
"Идиотка же я, - подумала бессильно Аня. - Почему не взяла с нее расписку?!
Хотя там, на вокзале, было не до расписки,
конечно. Но зачем она наврала насчет суммы? И вообще все здесь сплошное вранье.
Воспользовался кто-то там ее
беспомощным состоянием! Еще неизвестно, кто чем воспользовался!"
- Да вы читайте, Анна Васильевна, - скучающим голосом посоветовала Ирка. -
Не отвлекайтесь.
Аня захотела скомкать "свидетельство" и швырнуть в Иркину рожу, но вместо
этого почему-то послушалась и продолжила
чтение.
"А Литвиновы сказали, что купят у нее ребенка за сумму в тысячу рублей,
чтобы выдать его за своего, потому что
Литвиновой А. В, было за позор, коли у нее самой детей быть не может, она
хотела, чтобы чудное дитя считало матерью только
ее одну. Ира боялась, что отец ее убьет, если узнает о ребенке, и согласилась. А
теперь, когда родились две девочки,
материнские чувства в ней пробудились и она с детьми расставаться не хотела
только боялась сказать об этом Литвиновым. И
попросила меня помочь и сходить к ним для переговоров. Я пошла и не знаю, как
ушла от них живая..."
Дойдя до этих слов, Аня запнулась. Не веря глазам, перечитала:
"...попросила меня помочь и сходить к ним для переговоров. Я пошла и не
знаю, как ушла от них живая..."
Хотела воскликнуть возмущенно: "Кто это к нам приходил? Для каких
переговоров? Кто ушел чуть живой?!" - но почему-то
промолчала и прочла дальше:
"...не знаю, как ушла от них живая, потому что Литвиновы мне слова не дали
сказать, а с порога на меня набросились, стали
кричать, что пришла у них деньги вымогать и они меня по судам затаскают. Сам
Литвинов Д. И, пригрозил, что если я комунибудь
о признании Иры проболтаюсь, то мою дочку из института отчислят завтра
же, потому что ее на третий курс перевели
условно, а у нее с прошлого года два зачета по биологии не сданы, и если я пойду
против них, то Неля эти зачеты никогда не
сдаст и ее выгонят.
Так Литвиновы меня запугали, и я ушла от них молча, никому ничего не
сказав. А потом, когда девочек из роддома
забирали, в справке было написано, что их якобы родила Анна Васильевна
Литвинова, 1946 года рождения, хотя родила их
Богданова Ирина Сергеевна, 1955 года рождения. И хотя поделать я ничего не
могла, все-таки совесть у меня пробудилась и
стала мучить, так что я написала свое признание и прошу теперь милицию принять
меры, чтобы наказать торговцев детьми
Литвиновых. Ковалчук At. Ф-20 октября 1973 г." Ну это просто из рук вон!..
- Торговцев детьми, какая патетика! - фыркнула Аня, вертя замусоленный
листочек. - Но торговля - не только факт покупки,
но и факт продажи. То есть нужны как минимум две стороны. То есть торговлей
занимались не только мы с Дмитрием
Ивановичем, а также и ты, невинная жертва злодеев Литвиновых. Кстати я, кажется,
поняла, почему эта бесстыжая Ковальчук
пишет про тысячу рублей. За эту фальшивку ты ей хорошо заплатила, верно? И узнай
Ковальчук настоящую цифру, она бы
непременно содрала с тебя побольше. Я не ошиблась?
Ирина поджала губы.
- Конечно, не ошиблась! - хохотнула Аня. - Интересно, сколько ты ей дала?
Сотню? Мало. Две, три? Неужели пятьсот
рублей?! В таком случае, Ирина, ты зря потратилась, потому что... Вот!
Аня ловко рванула листочек надвое, а потом, с особенным наслаждением,
раздергала его на мелкие клочки.
- Вот! Вот! Видишь? Вот они, твои пятьсот рублей! Клочки она швырнула Ирке
в лицо, но почему-то промахнулась, и они
желто-лиловыми хлопьями усеяли стол, даже на личико спящей Сонечки попали. Ирина
осторожно сняла клочок с дочкиной
щеки и обратила на Аню спокойный взгляд:
- Вы, конечно, понимаете, что Марина Федоровна написала свое заявление в
двух экземплярах.
- Какая еще Марина Федоровна? - не поняла Аня.
- Ну эта, - Ирка выпятила подбородок и указала на клочья бумаги, -
Ковальчук М.Ф., проживающая.., и так далее. Я знала,
что вы обязательно порвете один экземпляр, Анна Васильевна!
В Иркиных голубых глазах мелькнуло торжество и Аня вдруг ощутила себя
необычайно униженной оттого что ее поведение,
оказывается, можно так легко просчитать. И кому? Этой барачной потаскушке с
убогим умишком!
О нет... Не столь уж убогим. Ирку они с Димой недооценили, и если Димеидеалисту
это можно простить, то Ане следовало
быть умнее. Следовало гораздо раньше понять то, что она поняла только теперь!
- Так вот оно что, - протянула Аня ошеломленно. - Вот оно что! 18 октября -
в это время Дмитрий Иванович утрясал наши
дела в Хабаровске, а мы с тобой еще жили вместе в Комсомольске, ухаживая за
девочками. Значит, ты уходила вовсе не в
магазин или прогуляться. Ты встречалась со своей сообщницей, вы вместе сочиняли
эту пакость, эту клевету, эту... - Она не
нашла слова и только зло мотнула головой. - Однако эта Ковальчук весьма
доверчивая особа. Ты могла ее обмануть так же, как
обманула нас, как соврала насчет суммы. Тебе ведь ничто не могло помешать взять
у нее заявление - в двух экземплярах,
ничего не скажешь, ты весьма предусмотрительна! - потом украсть детей - и не
вернуться.
И вдруг Аню осенило:
- Ирка! Так ведь когда ты сбежала вместе с близняшками, ты вовсе не
собиралась сбегать! Ты нарочно сказала соседке, что
идешь на вокзал, чтобы мы тебя поскорее нашли! Ты сделала это, чтобы выманить
деньги и поскорее расплатиться со своей
сообщницей! Она тебе не отдавала "свидетельство", так ведь? И ты устроила весь
этот цирк...
Ого, каким синим пламенем вдруг полыхнули сапфировые (а может, берилловые)
Иркины глаза! Аня даже отпрянула.
- Ци-ырк?! - выкрикнула Ирина низким, злобным голосом. - Да почем вам
знать, где цирк, а где правда?! Вам-то почем
знать?!
- Почем, говоришь? - усмехнулась Аня, чувствуя себя почти счастливой, что
пробила наконец брешь в каменной стене
Иркиного самообладания. - А по две тысячи рублей! Ты ведь всех меряешь по себе.
Ты нам подлянку подстроила, и от нас того
же ждала. Вот и вынудила нас срочно с тобой расплатиться. Потом сразу побежала к
Ковальчук, отдала ей деньги, взяла
"свидетельство" и обратно к нам, а нас и след простыл. Тогда ты кинулась в
аэропорт.., уж не знаю, как мы тебя не заметили,
тварь такую!
- Да, не заметили! - выкрикнула Ирка. - Даже если б вы со мной нос к носу
столкнулись, вы б меня не заметили. Потому что
не ожидали, что я там окажусь. Потому что вы от меня вообще ничего путевого не
ждали, думали, я какое-то жвачное
животное, корова, - она вам деток родит, а сама пойдет на луг травку щипать.
Ведь так? Так ведь?
- Конечно, - не дрогнув ответила Аня, до боли распрямив плечи (чтоб не
сутулиться перед этой дрянью!). - А разве это не
правда? Ну чего ты сейчас добиваешься, заявившись сюда и выбросив на ветер кучу
денег? Пятьсот, не меньше, захапала
Ковальчук, да сто сорок стоит билет до Горького, да еще обратно лететь...
- Обратно? - вскинула брови Ирина. - С чего вы взяли, что я полечу обратно?
Нет, я решила на Дальний Восток не
возвращаться. У меня в городе Северолуцке Московской области бабушка двоюродная
живет, я к ней давно хотела переехать,
да она такая зловредная старуха, не хотела меня принимать, говорила, ты мне на
шею сядешь и ноги свесишь, а теперь, когда я
приеду к ней с деньгами, так она для меня все сделает и с ребенком станет
нянчиться...
- С каким ребенком? - воскликнула изумленная Аня. - Ты что, опять
беременная? Когда успела? От кого?!
Ирина мгновение люто смотрела на нее в упор, и вдруг ее гневно сдвинутые
брови разошлись, а по ярким губам проползла
ленивая усмешка:
- От кого, спрашиваете? А вы пораскиньте мозгами, Анна Васильевна!
И ее прекрасные глаза, подернувшись нежной поволокой, медленно обратились
на Диму.
- Музей грабить?! Ну уж... - недоверчиво протянул Леший, оборачиваясь на
Струмилина как бы за поддержкой. А тот
встревоженно смотрел на Соню и думал, что непросто пришлось бы ему, встреться он
с этой женщиной, когда друг его Костя
Аверьянов был еще жив.
"Опоили меня, что ли? - подумал почти испуганно. - Ладно, в абрикосовом
компоте - амигдалин, а в чай что подсыпано?
Приворотные зелья?"
По счастью, у Лешего голова осталась трезвой.
- Ну, как бы там ни было, Лиде в этом деле явно не повезло, - сказал он с
теми интонациями, с какими произносят речи на
траурных митингах. - Даже если все случилось так, как ты говоришь, она попалась
каким-то негодяям и была убита, не
осуществив своего замысла.
- Но ведь она действовала не одна, - возразила Соня. - Существует еще
какой-то Бориска, заказавший копию "Прощания
славянки". И был еще какой-то человек, он показался на пороге квартиры, прежде
чем я потеряла сознание. И еще кто-то
пристроил меня в поезд, предварительно накачав какой-то гадостью. Это мне очень
напоминает... - Соня резко махнула рукой,
как бы отгоняя неприятную мысль:
- Ладно, проехали. И еще неизвестный тип звонил мне вчера утром, просил
часика в три оказаться на кладбище. Клялся, что
у него есть какая-то информация насчет смерти Константина. Якобы это
окончательно снимает с меня всякие подозрения.
- Во! - в очередной раз изумился Леший. - Тебя что, подозревали в убийстве
мужа?!
- Не то чтобы в убийстве, - передернула плечами Соня, - но в пособничестве
- определенно. Хотя алиби имелось - не
подкопаешься... - Лицо ее потемнело, и она вновь махнула рукой. - Помнишь,
Андрей, я еще спрашивала, не ты ли мне звонил?
Я ведь хотела освободиться для встречи с этим человеком, потому и отправила Лиду
к Евгению. Не могла же я разорваться,
верно? И на кладбище нужно, и у Женьки ключ забрать. И решила послать вместо
себя Лиду.
- А кто этот Женька таков? - невинно осведомился Леший, косясь на
помрачневшего Струмилина. Конечно, тот скорее
откусил бы себе язык, чем спросил бы, и сейчас не понимал, благодарен художнику
за любопытство или нет.
- Женька - муж моей подруги, - спокойно сказала Соня. - Я ему очень многим
обязана, и ей тоже. Они, правда, живут врозь,
то сходятся, то расходятся, а я их безуспешно пытаюсь примирить. Беда в том, что
они страшно взрывные оба, вдобавок у
Наденьки аллергия на собачью шерсть, а Евгений без своего Анри Четвертого
натурально жить не может. Он один, говорит,
меня понимает и все мне готов простить! И потом у него, в смысле, у Евгения
Ионовича, весьма своеобразная манера общения
с женщинами: непременно нужно целоваться, обниматься и делать всякие фривольные
намеки, хотя только дурочка может
принять это всерьез. Женька - ревизор из Управления ЖД, а его жена проводница, и
он все время устраивает себе ревизии
именно на ее маршруте.
Почему-то мирно они сосуществуют только в дороге, а стоит ступить на перрон
- начинают дико ссориться.
- Анри Четвертый - это?.. - начал Леший, и Соня кивнула:
- Ротвейлер Женькин обожаемый. Именно он вчера спугнул Лидиных убийц, а
потом удрал куда-то, и где теперь гоняет -
никто не ведает. Ох, устроит мне Евгений за него выволочку! И... О господи! -
Соня вскочила. - Лида ведь лежит мертвая в его
квартире, я как-то все время пытаюсь отогнать от себя эту мысль, а ведь так оно
и есть, и с этим надо что-то делать, делать,
делать! И я знаю, что именно. Мне придется немедленно ехать в Северолуцк!
Посмотрела на ходики на стене:
- Отлично! Последний поезд без десяти двенадцать - я еще вполне могу
успеть. Это скорый - часов в шесть я буду в
Северолуцке. А там сразу в милицию. Только надо спешить.
Она вскочила - и снова поскользнулась на мокром полу.
- О господи, этот дурацкий чай! А чем подтереть, не знаю. Я с самого утра
хотела подмести, меня как-то успокаивает уборка,
но ни веника не нашла, ни щетки, ни тряпки. Выбросила Лида все, что ли?
- У нее тут есть одна хитрая кладовочка, - поднялся Леший. - Там и обувные,
и одежные, и всякие другие щетки. Это в
коридоре, причем так хитро сделано, что если не знаешь - и не заметишь дверцу.
Он выскользнул из кухни, а затем послышался дикий вопль и грохот падающего
тела.
Соня и Струмилин, переглянувшись, вылетели в коридор и увидели Лешего,
распростертого на полу под тяжестью.., под
тяжестью огромного голого негра.
Какое-то мгновение все четверо оставались неподвижны. Потом очнувшийся
Леший завозился на полу.
- А ну слезь с меня, дурак! - вскричал он, брезгливо сбросив с себя
мосластого чернокожего, и растерянно обратил глаза к
зрителям:
- Ребята, ребята, а негр-то.., негр-то резиновый!
Лампа в коридоре была тускловата, и со стороны распростертое на полу тело
казалось практически неотличимо от живого. И
только когда Струмилин легонько поддел его носком кроссовки, то убедился, что
Леший прав. Негр с легкостью балерины
перекатился на бок, свалив красные Сонины босоножки мощно выпяченным органом.
- Вот это бамука! - не то восхищенно, не то испуганно пробормотал Леший. -
Ребята, знаете анекдот? Еще в совковые
времена приехали наши коммуняки в какую-то африканскую страну и пошли на митинг.
Партийный босс толкает речугу насчет
черной Африки, которая должна сбросить с себя клеймо колониального угнетения.
"На бамуку! - орут аборигены в ответ,
приплясывая и бия в боевые барабаны. - На бамуку!" Другой партиец качает права
насчет полного и окончательного перехода
всей Африки к социализму. "На бамуку! - радостно вопят угнетенные массы. - На
бамуку!" И ушли наши коммуняки с
митинга в полной уверенности, что встретили единодушное одобрение чернокожих
братьев. А на ночь, согласно законам
африканского гостеприимства, главе делегации приводят брюнетку местного разлива.
Член КП разделся, а она вдруг
всплеснула своими черненькими ручками: "Ой! Такой большой белый вождь - и такая
маленькая бамука!.." Но у этого
рекордсмена бамука, скажу я вам.., ой, пардон! - И Леший с некоторыми признаками
смущения расшаркался перед Соней, о
присутствии которой, похоже, начисто забыл.
Впрочем, и Соня, и Струмилин вряд ли его слышали. Не отрываясь, оба
смотрели на мускулистое латексное бедро, с кривым,
выпуклым, каким-то неряшливым шрамом.
И перед глазами Струмилина отчетливо всплыла отвратительная фотография, на
которой женщина с золотыми волосами
лежит меж черных колен и...
Мать честная! Выходит, на фотографии и Соня не Соня, и негр не негр!
- Вот теперь я верю тебе, Леший, - ошеломленно шепнула Соня. - Верю, что
Лидка ненавидела мужчин. Даже не могла
заставить себя с настоящим, живым... ни за что!
Она наклонилась и небрежно колупнула ногтем шрам. И порывисто выпрямилась,
испуганно ойкнув, потому что "шрам"
вдруг слез с бока. Это был никакой не шрам, а искусно наклеенная на латекс
заплатка, она сейчас отклеилась, и из-под нее с
шипением начал выходить воздух.
Мощные, словно бы и впрямь накачанные анаболиками мышцы "рекордсмена"
медленно, но верно худели. Ввалился
рельефный живот, опустились плечи, согнулась могучая шея и поникла голова с
наклеенным на нее кусочком каракуля -
буйной африканской шевелюрой. Дольше всех держалась бамука, но вот обвисла и
она. Какая-то минута - и на месте
поразительно правдоподобной латексной куклы валялась бесформенная черно-лиловая
тряпка.
И вдруг Соня тоненько взвизгнула, прижала ладони к щекам - и согнулась так
резко, что Струмилин испугался, что она
теряет сознание и сейчас рухнет на пол. Но Соня и не собиралась падать - она
хохотала, всплескивая руками, сгибаясь и
разгибаясь, выталкивая из себя вместе со смехом несвязные слова:
- Не было там.., не было никаких мужиков! Только эти... А они, дуры...
Понимаете, в "Ла ви он роз" везли на тележке гору таких голых уродов, и
один какой-то вдруг сдулся.., и так вот что там
случилось!
В то же мгновение перед глазами Струмилина возникло зрелище великолепно
одетых леди и джентльменов, едущих на
одной общей тележке, подобно пациентам клиники Стравинского, вот только что не
поющих хором "Славное море, священный
Байкал", - и он даже схватился за голову, наконец-то постигнув изощренное
ехидство Лиды, заставившей взбесившихся с жиру
элитарных бабенок обнажаться и всячески извиваться перед толпой мужиков, умело
изваянных из латекса, или, как говаривали
в старину, из каучука. Проще сказать, перед резиновыми пупсиками!
Право слово, Миша Порываев мог быть совершенно спокоен за честь своей
Оксаны. Другое дело, что следовало всерьез
встревожиться за ее психику...
- Химик-органик, - потрясенно пробормотал Леший. - Так тебя, этак и
переэтак!
- Химик-органик?! - насторожился Струмилин. - Думаешь, без твоего знакомца
Бориски тут не обошлось?
- А то! - Леший задыхался от возмущения. - Ну попадись он мне, я ему рожуто
еще больше кулаками намаслю!
- Стоп! - вскинула руку Соня. - Вот что все время хочу спросить и все время
сбиваюсь с мысли. Этот Бориска - как он
выглядит? Фамилию его не знаешь?
- Помнишь, проводник описывал парня, который тебя пристроил в поезд? -
подсказал Леший.
- Смутно припоминаю, а что? - насторожилась Соня, и Струмилина поразило,
каким затравленным стал ее взгляд.
- Так вот это - копия Бориски Немкина. И если я все правильно понимаю, он
сейчас в Северолуцке. А у меня к нему хорроший
счетец. Так что если ты едешь, Сонечка, я еду с тобой. Только одна просьба
- забежим по пути в мою мастерскую на
Рождественке, а? Буквально шесть секунд! Я хоть бутербродов в дорогу наделаю, и
вообще, есть у меня там одно дельце. Ну,
давай одевайся, я подожду.
- Погоди, не суетись, - буркнул Струмилин, испытывая сильнейшее огорчение
оттого, что нельзя сдуть Лешего, как того
негра, и заставить его замолчать. А также убраться с дороги. - Соня, ты что,
этого Бориса откуда-то знаешь? Видела его
раньше?
Она взглянула умоляюще, словно бы со страхом, и вдруг глаза стали злые,
дерзкие, словно бы Соня на все махнула рукой - и
на него, Андрея Струмилина, в том числе:
- Да! Видела! Помните, я упоминала про свое алиби? Ну так вот, в день
Костиной смерти меня не было дома потому, что я
проводила время с этим...
Борисом. На следствии он благородно сообщил, что я никак не могла отравить
мужа, потому что он, Борис Какойтович
Heмкин, подвозил меня на попутке, потом дошло до выпивки и всего прочего. И
кохались мы с ним якобы целые сутки на даче
у его дружка. Вот такое у меня железное алиби...
- Вранье! - пылко возмутился Леший. - Этот Борис врун, пробы негде ставить!
Он все наврал, будто у вас с ним.., или было
что-то?!
- Не помню, - еще выше вздернув подбородок, процедила Соня. - Помню, как я
остановила попутку и села, а потом..,
просыпаюсь в измятой постели, все мои вещи на полу валяются. Я оделась, кое-как
сообразила, что на Липовой нахожусь - это
станция пригородная, там дачный поселок, - села на электричку и приехала домой.
А дома... Костя, милиция... И я никак не
могла понять, куда девались сутки из моей жизни, пока не появился господин
Немкин и не засвидетельствовал, что я провела с
ним ночь на станции Липовой.
- И
...Закладка в соц.сетях
