Жанр: Детектив
ЕСЛИ КРАСТЬ, ТО МИЛЛИОН
Елена АРСЕНЬЕВА
Джеймс летел в страну своих предков, чтобы почтить память возлюбленной с
красивым русским именем - Соня... Но, войдя
во двор ее дома и увидев любимую живой и невредимой, он почувствовал, что его
здорово провели. Брачная мошенница?!
Подлый обман?! А как иначе объяснить известие о внезапной смерти девушки,
пришедшее два года назад?! Тревожный ход
мыслей нарушили два типа, стремительно вошедшие в подъезд за Соней. Уловив
обрывки разговора, Джеймс понял, что вотвот
станет свидетелем преступления. И он решительно шагнул в полумрак
подъезда...
- Вот женщина, у которой самые красивые ноги в Северолуцке и районе! -
истошно заорал кто-то сзади, и Лида чуть не
выронила сумку. - Привет, Золотая Ножка!
Испуганно обернулась. Парень - губастый, тощий, рыжий - смотрел на нее, как
безработный инженер смотрел бы на
портмоне с сотней тысяч баксов, нежданно найденное им в процессе весенней
вспашки гряд на родимых шести сотках.
Под возмущенным Лидиным взором огонь в его зеленоватых глазах несколько
поугас, но лишь несколько. Вытянув
трубочкой свои толстые губы, он сделал ими плотоядное: "Чмок!" - и пошел своей
дорогой, то и дело, впрочем, оборачиваясь и
меряя сладострастным взглядом предмет своего восхищения. Вернее, предметы -
ноги-то ведь две.
Лида еле удержалась, чтобы не опустить глаза и не осмотреть со всей
внимательностью эти же самые предметы. Но, вопервых,
на нее и так уже пялились прохожие, а во-вторых, нет ничего глупее, чем
рассматривать свои ноги сверху вниз. Даже
самые отпадные подставочки покажутся кривоватыми и с подагрическими коленками.
Поэтому Лида перехватила сумку
поудобнее и пошла своей дорогой, размышляя над тем, какой приятный город
Северолуцк и какие приятные живут в нем люди.
Главное, наблюдательные: парень видел ее какое-то мгновение, а успел сделать
столь значительный вывод. Это надо же - за
какие-то полминуты сопоставить Лидины ноги с ногами всех местных женщин и
присудить золотое яблоко с надписью
"Прекраснейшей" именно ей. Человек-компьютер! Наверное, в голове у него собрался
солидный банк данных, и вот
мгновенно...
И вдруг Лиду осенило. Да почему мгновенно-то, господи? Наверняка этому
предшествовало кропотливое изучение
материала. Не раз любовался молодой человек "самыми красивыми ногами в
Северолуцке и в районе", не раз, конечно,
выкрикивал вслед им что-то подобное.
"Золотая Ножка"! Как же она сразу не догадалась? Сонька - Золотая Ручка,
знаменитая одесская воровка. А Золотая Ножка -
это наверняка о ее сестрице. Сонька - Золотая Ножка...
"Значит, мы по-прежнему похожи, - подумала она почему-то испуганно, хотя,
наверное, этого следовало ожидать от
двойников-близняшек даже через двадцать семь лет после их появления на свет. -
Меня приняли за нее, вот и все.
Мои ноги - за ее!"
Она обиженно поджала губы. Выходит, и вожделение в глазах рыжего парня, и
его сладострастное "Чмок!" не имели к ней,
Лиде Литвиновой, никакого отношения. Все предназначалось Соне Богдановой.
Острый приступ зависти едва не заставил ее повернуть к вокзалу. Уже не в
первый раз испытывает Лида это режущее
чувство. Первый раз - как только прочла случайно найденное письмо Ирины
Богдановой (своей родной матери, как
выяснилось) и увидела выпавшую из конверта фотографию пятнадцатилетней девчонки
с длинной челкой и яркой улыбкой.
Сначала показалось, это она сама, но такой фотографии у себя Лида не
помнила. К тому же глаза и губы у девчонки явно
подкрашены, и в памяти мгновенно всплыло, сколько сражений ей пришлось выдержать
в свое время с родителями..,
следовало бы уточнить: с приемными родителями! - которые ни в какую не позволяли
ей выстричь челку, а тем паче -
краситься, даже когда Лида собиралась на дискотеку.
Доходило до того, что она выбегала из дому пай-девочкой, потом, встречаясь
с подружками в туалете на Свердловке, наспех
подмазывалась их тушью, их тенями, румянами и помадой (боже упаси, даже страшно
подумать, что было бы, если б у нее
обнаружили собственную косметику!) перед полутемным, облупленным зеркалом, среди
всех этих мерзких туалетных
ароматов и под презрительными взглядами случайных посетительниц. Ну а после
дискотеки смывать косметику приходилось
там же - но уже в одиночестве, нервно поглядывая на часы: если Лида приходила
хоть на минуту позднее десяти вечера, в доме
начиналось просто-таки Мамаево побоище. А пока доберешься от ДК Свердлова до
Ковалихи, где они жили, это почти полчаса,
и то если будешь бежать высунув язык: на трамвае по кольцу ехать дольше, да и
ходила "двойка" в те времена из рук вон
плохо. Вот и получалось, что на все радости дискотеки (начало в семь тридцать
вечера) Лиде оставалось каких-то полтора часа,
даже меньше: пока соберутся музыканты, пока разогреется диск-жокей, пока
молодежь присмотрится друг к другу...
Застарелая, полудетская обида на матушку (на "матушку"!) всколыхнулась в
Лидиной душе, пока она рассматривала ту
накрашенную девчонку: уж ей-то явно позволяли экспериментировать с косметикой
как угодно и приходить домой хоть в
полночь за полночь, ее не ждали с ремнем на площадке, и в квартире не пахло
мерзко и сладко валидолом (у Анны Васильевны
больное сердце, она и умерла в конце концов от сердечного приступа). У этой
девчонки было несчетно парней, которые
провожали ее домой и с которыми она вовсю целовалась, конечно... Не то что Лида
- она поцеловалась впервые в двадцать лет,
а когда решилась наконец (в двадцать пять годиков!) переспать с мужчиной,
оконфузилась при этом так, что и вспоминать
тошно: не нашла ничего лучшего, как в самый ответственный момент лишиться чувств
от их избытка.
Герой ее романа тоже оказался слабоват в коленках и так струхнул при виде
ставшего вдруг в его объятиях бесчувственным
тела, что дал деру, оставив Лиду распростертой на полу ("для сексу" и пущей
раскованности неопытной партнерши эксперимент
проводился не в тривиальной койке, а на раскиданных в живописном беспорядке
мехах, каковыми стали Лидина новенькая
норковая шубка и дубленка Анны Васильевны). Может, продолжи этот красавец то,
ради чего они расположились на полу,
Лида пришла бы в сознание довольно скоро, однако в одиночестве провалялась не
меньше двух часов, дождавшись неурочного
возвращения родителей с дачи. Увидав окровавленную - пардон! - дочь, в
непотребной позе лежащую на раскиданных
вещичках, Анна Васильевна решила, что это грабеж, изнасилование и убийство. Она
тут же рухнула рядом с Лидой с
тяжелейшим приступом...
Об этом тоже неохота вспоминать, но вспоминалось всякий раз, когда Лиде
взбредала в голову фантазия повторить опыт.
Черта с два! Первое впечатление - самое сильное, и если кое-кто называл ее
мужененавистницей, он был не так уж сильно не
прав.
Лида тряхнула головой, отгоняя ужасные картины, послушно всплывшие перед
глазами, и смахнула слезинку.
Вот глупость, а? Стоять посреди чужого, незнакомого города, бестолково
перекладывая из руки в руку тяжелую сумку, и
вспоминать дела давно минувших дней! И плакать над ними, главное, как плакала
она в пятнадцать лет, выслушивая
родительские попреки! Разве ради этого приехала она сюда, в Северолуцк, и разве
к слезам располагало замечательное
приветствие, каким встретил ее рыжий губастый парень: "Вот идет женщина, у
которой самые красивые ноги в Северолуцке и
в районе!" Может, он и имел в виду при этом Соню Богданову, но видел-то перед
собой Лиду Литвинову, и комплимент
предназначался именно ей.
Настроение слегка исправилось. Лида победно усмехнулась и пошла дальше по
улице Красных Зорь, отыскивая номер 21а на
домах, отродясь не знавших нумерации. И где-то на окраинах сознания биласьтрепетала
вороватая мыслишка, родившаяся у
нее при первом же взгляде на фотографию накрашенной пятнадцатилетней красотки -
ее сестры-близнеца: "Вот бы мне быть
такой! Ну почему, почему Литвиновы отдали матери именно Соньку, а не меня!"
Струмилина тормознули на самом въезде в Северолуцк. Посмотрел на часы - ну
ничего, время пока есть поприпираться с
этим лейтенантом, настолько заморенным жарой, что на лице его появилось почти
жалкое выражение, а голубые глаза казались
выцветшими. Ну и шел бы себе в тенечек, не цеплялся к занятым и столь же
измученным жарой водителям. Сколько в такую
погоду вспыхивает опасных стычек между власть имущими и теми, кого они по службе
гнут в дугу! С другой стороны, против
лома нет приема, молчи, терпи и плачь, как писали классики.
Классики всегда правы.
Опасно улыбнувшись, лейтенант проверил документы, коварно подергав ремень
безопасности, однако зря старался:
Струмилин пристегивался всегда, надо или не надо, с тех пор, как ровно год назад
чуть не погиб: водителю внезапно стало
плохо за рулем, а доктор Струмилин по лихости своей пренебрегал привязным
ремнем. Ваныч, бедняга, так и помер тогда от
чертова тромба, ну а Андрей хоть и поломался немножко, но выжил все-таки.
- Багажник откроем, - велел инспектор, с особенным вниманием следя, как
Струмилин отстегивает ремень.
Ничего интересного, кроме запаски в чехле, в багажнике не оказалось. Ее
потребовали расчехлить. Потом последовал
очередной приказ: дыхнуть.
Струмилин исправно дыхнул. Поскольку ничего, кроме "Саровской", он в этот
день не пил, инспектор разочарованно
сморщил нос.
- А теперь на меня дыхни, - предложил подошедший после проверенного им
"мерса" другой инспектор - прапорщик. Даром
что он в звании пониже первого - а возрастом-то куда старше, и во взгляде у него
не видно усталости, а что-то необъяснимосволочное,
как у всех инспекторов ДПС (замечательное слово "гаишник", почему-то
его бросили в Лету с этим камнем на шее,
именуемым ГИБДД.
Вечная ему память!), желающих непременно слупить с жертвы штраф поизряднее.
Карманчик на груди прапора заметно оттопыривался серо-зелененьким: похоже,
водила "мерса" откупился по всем
правилам.
Даже более опытный нюх прапорщика не смог уловить ничего подозрительного в
выдохах Струмилина. Лейтенант поиграл
желваками.
- Пойдемте, в трубочку дыхнете, - приглашающе махнул он на бунгало, где
размещался пост ДПС.
- Пойдемте, - с видимой охотой согласился Струмилин, начиная размышлять,
что бы это значило.
Да, пожалуй, ничего особенного. Скорее всего ребятишки, едва заступив на
дежурство, уже начали заботиться, как станут
снимать стресс вечерком, вот и прицепились к бедолаге с номерами другой области.
Между тем инспектора явно огорчила его готовность подвергнуться экспертизе.
- Нет, не надо, - вдруг затормозил он, сделав к бунгало ДПС всего один шаг.
- Лучше покажите ваш техталон.
Струмилин и бровью не повел - показал.
- Все в порядке, - простонал инспектор, готовый признать поражение. -
Извините.., у вас водички попить не найдется?
Струмилин, не дрогнув ни единым мускулом, подал ему непочатую бутылку
"Саровской" и с жалостью смотрел, как
лейтенант хлобыщет из горлышка, постепенно возвращаясь к жизни. "Как бы ни ожил
настолько, что прицепится уже
всерьез!" - вспомнил Струмилин старинную сказку про Ивана, не то царевича, не то
дурака, - тот тоже напоил однажды в
схожей ситуации Кощея Бессмертного водичкой - на свою беду напоил!..
- Ну, что? - вопросил прапор, неодобрительно следя, как по худому
лейтенантскому горлу мотается туда-сюда кадык и явно
воспринимая его громкие глотки как попрание неких принципов. - Будем протокол
составлять?
Лейтенант поперхнулся.
- За что? - осведомился Струмилин абсолютно спокойно, жалея при этом, что
так и не собрался заиметь личного оружия,
хотя, говорят, врачам дают разрешение почти без проблем.
- За езду с непристегнутыми ремнями, - сообщил прапорщик.
- Это с чего же вдруг? - не в шутку удивился Струмилин, вспомнив, как
назойливо дергал лейтенант за ремень. Но в данный
момент лейтенант раскашлялся, и, наверно, поэтому не возразил прапору,
наставительно изрекшему:
- Но ведь когда я к вам подошел, ремень не был пристегнут!
Струмилин растерянно моргнул. Крыть нечем: прапорщик совершенно прав.
Не был ремень пристегнут. Похоже, такая маленькая деталь, как то, что
Струмилин в это мгновение не сидел в кабине, а
стоял возле багажника, не играла никакой роли. И он опять подумал про Иванацаревича..,
нет, все-таки дурака!
- Уймись, Васильев, - сказал наконец-то прокашлявшийся Кощей - в смысле
лейтенант. - Все в порядке здесь с ремнем, иди
вон тормозни того синего, у меня подозрение, что у него аптечки нету!
На миг в разочарованном взгляде прапора, устремленном на Струмилина,
вспыхнуло вожделение: у него-то аптечку не
проверили! - однако он не посмел ослушаться старшего по званию и, поигрывая
жезлом, кинулся чуть ли не под колеса
противно-синей "Волге", а та сразу пообещала поживу ДПС, предательски завизжав
тормозами.
Возместивший недостаток влаги и обретший совесть лейтенант даже попытался
вернуть полупустую бутылку. Струмилин с
усмешкой махнул рукой на заднее сиденье, где лежали в пластиковой разорванной
упаковке еще девять таких же бутылок:
- Да пейте на здоровье!
- Ого! - с уважением сказал лейтенант. - Крепко затарились. Дорога долгая?
- Нет, я уже практически приехал. А это - нижегородские сувениры друзьям. У
вас такой воды нет.
- Значит, конкретно в наш городишко едете? - спросил лейтенант, озабоченно
шныряя глазами, обретшими натуральный
васильковый цвет. - Командировка или как?
"А не пошел бы ты подальше?" - осведомился Струмилин мысленно, однако
вслух, неожиданно для себя, сказал правду:
- На поминки еду. Сегодня годовщина дружку моему. Я не был ни на похоронах,
ни на всяких девятинах-сороковинах - в
аварию попал, ну вот, надо почтить память.
Васильковые глаза лейтенанта внезапно приковались к его лицу, что-то
мелькнуло в них - особенное, - и он спросил тихо:
- Это случайно не Костя Аверьянов? Струмилин от неожиданности даже охрип:
- Он самый.
- Царство небесное, - тихо сказал лейтенант и, кинув бутылку и жезл под
мышку левой руки, торопливо и умело
перекрестился.
- Царство небесное, - машинально отозвался Струмилин, глядя на него во все
глаза и не сумев скрыть изумления. - А вы
что, знали Костю?
- Мы соседи, - пояснил лейтенант. - Были соседи, да... Сегодня жена моя
собирает стол для тех, кто захочет его помянуть.
Эта-то сучка Сонька никого звать не намерена, вообще сомневаюсь, что она
вспомнит, какой сегодня день, ну, хоть мы... Вы
Соньку видели небось, знаете, что это за птица?
- Не имел такого удовольствия, - сухо отозвался Струмилин. - Однако
наслышан сверх всякой меры.
- Во-во! - хмыкнул лейтенант. - Воистину - сверх всякой меры. Так что вот:
приходите к нам после девяти. Я раньше не
смогу - на дежурстве. Адрес Костин знаете? Красных Зорь, двадцать один "а",
квартира девятнадцать. А у нас квартира
двадцать.
- Извините, не приду, - неловко отказался Струмилин. - Я нарочно еду
встретиться с друзьями и сходить на Костину
могилку. И нынче же вечером обратно в Нижний.
Лейтенант вытянулся, кинул ладонь к козырьку, словно в задрипанном
"Москвиче" сидел перед ним какой-нибудь министр
внутренних дел, а не худой парень в мятой футболке, которого он только что мучил
своей гибэдэдэшной изощренностью:
- На кладбище пойдешь - передай Косте привет от Гоши Володина. От меня,
значит.
- Обязательно, - кивнул Струмилин и с места взял скорость, надеясь, что "по
знакомству" лейтенант Гоша не обратит
внимание на первое, но такое вопиющее нарушение правил.
Жара, конечно, действует предательски, да и устал он за последнее время как
пес. Это ж надо - ляпнуть такое: на поминки,
дескать, приехал, и нынче же вечером - обратно. Одно из двух: или вечером сядет
за руль пьяный вдрабадан - с поминок-то
приличные люди в ином состоянии не уходят! - или вовсе не будет пить. А разве
такое возможно?!
Просто странно, что лейтенант Гоша не обратил на это внимания. Молодой еще.
Вот тот изверг в форме, Васильев,
непременно обратил бы!
- Внимание, дамы и господа! Просьба пристегнуть привязные ремни и
воздержаться от курения. Наш самолет пошел на
снижение и через несколько минут совершит посадку в московском международном
аэропорту Шереметьево-два.
Напоминаем, что, в интересах вашей же безопасности, на борту по-прежнему
запрещено пользование мобильными
телефонами. Самолет в полосе низкой облачности, поэтому просим извинить за
неприятные ощущения. Спасибо за внимание.
Иначе говоря, возможна болтанка. Джейсон поморщился. Это не неудобства, а
большая гадость! Он в принципе хорошо
переносил полет, но стоило вспомнить, как трясло при вылете из Сиднея... Джейсон
справился с тошнотой, но многим
пассажирам потребовались пакеты. Его соседка, весьма элегантная дама
бальзаковского возраста, была среди таких.
Джейсон, конечно, тактично отворачивался, однако никакого сочувствия не
ощущал. Ведь еще в аэропорту Сиднея эта
пассажирка обратила на себя его внимание своей подчеркнуто ледяной, даже
брезгливой ко всему окружающему физиономией,
да и потом, оказавшись его соседкой, держалась отчужденно, даже не ответила на
любезное приветствие, а только стала еще
надменнее.
"Возможно, она опасается моих сексуальных домогательств? - подумал Джейсон.
- Ведь эта феминистская американская
мода доползла и до тихой, патриархальной Австралии! Или, чего доброго,
лесбиянка-мужененавистница? От такой лучше
держаться подальше". И он оставил все попытки казаться приятным.
Потом, впрочем, лед тронулся. Дама чувствовала себя столь неловко, что сама
начала робко любезничать с ним. Они даже
разговорились, и эта Келли Рассел оказалась настоящей болтушкой, а никакой не
мужененавистницей! В конце концов
Джейсон узнал о причине ее необычной сдержанности и холодности.
Оказывается, Келли - а она направлялась в Россию впервые в жизни -
специально предупреждали насчет этих так
называемых "новых русских", которых в наше время расплодилось по миру в
несметном количестве, совершенно как кролики.
Всем известно, что кролики в середине века оказались настоящим бичом
Австралии, от них, вернее, от их фантастической
плодовитости не было никакого спасения.
Завезенные некогда из Англии в качестве напоминания о родине-доминионе, эти
милые пушистые зверьки сделались
настоящей угрозой для знаменитого австралийского овцеводства, поскольку
уничтожали пастбища. А ведь климат Австралии
отличается большой причудливостью, и если вдруг наступает засуха - не жди
приплода овец. Теперь же к засухе добавились
кролики. Пришлось повозиться, прежде чем с помощью миксоматоза удалось избавить
континент от этой "славной пушистой"
пакости! И то - кролики не раз мутировали, приспосабливаясь к ожесточившейся
против них жизни, прежде чем количество их
все-таки уменьшилось.
По мнению миссис Рассел, "новые русские" столь же опасны. Это раньше, когда
"железный занавес" только-только упал и
они бросились в страны цивилизованного мира, их можно было сразу узнать. Как
правило, они чрезмерно толстые,
громкоголосые, носят нелепые малиновые пиджаки, за все платят наличными, причем
достают пачки долларов из карманов и
швыряют на стол не считая. Пальцы они при этом держат растопыренными - веером,
как говорят сами русские. Таких особей
можно легко выделить в толпе и держаться от них подальше.
Но времена изменились. Русские изменились тоже. Теперь они - не все,
конечно, а самые умные, то есть самые опасные! -
похудели, вставили хорошие зубы, выучили английский (вернее, американский) язык,
носят элегантные костюмы и обувь из
настоящей кожи. Теперь они не расшвыривают деньги в пределах свободного мира, а
наоборот - норовят обобрать его как
только могут.
Накануне отлета "в эту варварскую Россию" Келли Рассел выслушала не менее
полусотни жутких историй о том, как
элегантные, обаятельные джентльмены втираются в доверие к привлекательным
австралийским бизнес-вумен, прельщая их
блестящими проектами выгоднейших инвестиций в самые стабильные отрасли полуживой
российской промышленности.
Русские, по словам приятельниц Келли, выманивают у вас деньги с ловкостью Дэвида
Копперфильда, крадущего статую
Свободы или "Восточный экспресс". Причем если жуликоватый красавчик Дэвид в
конце концов возвращает похищенное
имущество (да и не крадет он ни статую, ни экспресс, все это просто обман
зрения, как известно!), русские не только ничего не
возвращают одураченным леди, но и сами исчезают - с такой же ловкостью, с какой
Копперфильд проходит сквозь Великую
Китайскую стену. Знакомиться эти пройдохи почему-то предпочитают именно в
самолетах, отчего Келли заранее надела на свое
хорошенькое личико ледяную маску. Джейсон еще в аэропорту показался ей
подозрительно элегантным, а уж когда она
услышала, как провожающий называет его "мистер Полякофф", то и решила, что
начинают сбываться самые мрачные прогнозы
ее приятельниц.
- Да, моя фамилия Полякофф, - сказал Джейсон. - И - вы только, ради бога,
не пугайтесь, миссис Рассел! - во мне в самом
деле есть толика русской крови! Ведь родители моего деда некогда вывезли его в
Новый Южный Уэльс - это произошло в
самом начале столетия. У деда был совместный бизнес с австралийскими овцеводами,
а эти вложения помогли ему сохранить
капиталы потом, когда богатые люди в России лишились всего, до последнего гроша.
Фирма же "Полякофф и Туитмен" (так
звали австралийского партнера) процветала и называется теперь просто "Вуул
Полякофф".
- О, так вы тот самый "шерстяной Полякофф"! - вспомнила в это мгновение
Келли, и лицо ее окончательно прояснилось.
- Да, - кивнул Джейсон, - тот самый. Поэтому меня совершенно нечего
бояться. Да и русский-то я всего лишь на четверть,
потому что и дед, и отец женились уже на австралийках. А мои дети - если у меня
когда-нибудь будут дети...
- Как? - перебила его Келли, необычайно вдруг оживившись. - У вас нет
детей?! Но почему? Ах, извините мою
нескромность, сэр...
- Охотно извиняю, - легко улыбнулся Джейсон. - А детей у меня нет прежде
всего потому, что я не женат.
- Иисусе сладчайший! - выдохнула Келли, из чего Джейсон сделал вывод, что
его собеседница - католичка. - Какая.., какая
необыкновенная удача!
Тут же она прикусила язычок, но в карих глазах ее собеседника мелькнула
усмешка.
- О, поймите меня правильно, - забормотала Келли, смутившись. - Вы деловой
человек, вы знаете, что если не ловить удачу
в самых неожиданных местах, то никогда ее не поймаешь. Видите ли, у меня в
Сиднее - брачное агентство. О, совсем
небольшое, конечно, не то что "Феличита" или "Байт бердз", однако оно пользуется
популярностью у клиентов среднего класса.
И, возможно, мистер Полякофф слышал, что на русских невест сейчас во всем мире,
в том числе - в Австралии, огромный
спрос. И многие австралийские холостяки и вдовцы пытают счастье наудачу, посылая
свои брачные объявления в русские
газеты.
Однако, увы, в России жулики - не только мужчины, но и женщины. Не
передать, сколько раз доверчивые австралийцы
сталкивались с такой ситуацией: они получают фотографию прекрасной женщины (а
некоторым даже присылали видеопленку,
чтобы окончательно заморочить голову!), очаровываются ею, решаются на личную
встречу и высылают предполагаемой
невесте оплаченный билет до Австралии и даже немалую сумму на первоначальные
расходы. И на этом история заканчивается.
Ни невесты, ни - это уж само собой! - возврата денег. Конечно, может такое
случиться, что девушка вдруг заболела или
умерла...
Келли так увлеклась своим повествованием, что даже не заметила, какая тень
пробежала вдруг по лицу ее внимательного
слушателя.
- Однако, как правило, налицо типичное брачное мошенничество. Скажем, не
раз и не два бывал такой случай: вытянув
деньги из одного доверчивого австралийца, авантюристка сдает присланный ей
авиабилет, увеличив, таким образом, свой
капитал, и быстренько посылает фото и видео другому жениху. Такой фокус недавно
вскрылся, когда некая особа принялась
морочить голову одновременно двум кузенам. Ох как возмущались эти господа,
имевшие неосторожность прельститься
"настоящей русской красавицей"! Я много лет знаю этих джентльменов, и их
печальная история навела меня вот на какую
мысль. Наше дело нельзя пускать.., как это по-русски? - нельзя пускать на
самотек.
Необходима прочная связь с российскими брачными агентствами. Я с большим
трудом нашла людей, которым, кажется,
можно доверять, и сейчас лечу в Москву именно для того, чтобы лично договориться
о взаимовыгодном сотрудничестве...
Вдруг ее осенила мысль, такая великолепная, что Келли едва не захлебнулась
от восторга.
- Вы очень привлекательны внешне и еще весьма молоды, - выпалила она. -
Вам.., сколько? - Келли обмерила соседа
жадным взглядом. - Сорок.., э-э?
- Тридцать девять, - слегка приподняв брови, холодно сообщил тот. - На днях
исполнилось.
- Вы выглядите значительно моложе, - профессионально соврала Келли. - И
если многоуважаемый сэр желает.., он вполне
может стать первым клиентом будущего агентства "Ращен старз". У вас отбою не
будет от невест! Причем эту услугу мы
окажем вам бесплатно. Ваше имя станет в Австралии такой рекламой, что окупит все
расходы!
Тут Келли вдруг спохватилась. Кажется, она несколько переувлеклась...
Мистер Полякофф глядел на нее с каменным выражением.
"Пресвятая Дева, - мысленно осенила себя крестом Келли, - а что, если это
гей?! О.., как же я сразу не догадалась!"
Мистер Полякофф проницательно усмехнулся.
- Я знаю, что вы подумали, - сказал он спокойно, без тени упрека. - В наше
безумное время, увы, в каждой независимой
женщине и одиноком мужчине невольно видишь поборников нетрадиционной любви.
Уверяю вас, я вполне нормальный
человек, с нормальными пристрастиями. Не слишком, может быть, темпераментный и
чрезмерно разборчивый - это да. У меня
есть страстное увлечение, однако оно не имеет отношения к сексу. Я, видите ли,
заядлый коллекционер русского искусства
начала столетия - в России это время называется Серебряным веком. Собственно,
именно в связи с этим и лечу в страну моих
предков. И мне - простите великодушно и поймите правильно! - сейчас не до того,
чтобы устраивать свою личную жизнь.
Кроме того... - В глазах ег
...Закладка в соц.сетях
