Жанр: Детектив
Рекламный трюк
... темницы
. Ошейник чуть не
сломал ему шею.
А когда все кончилось. Крокодил успокоился и абсолютно ледяным мертвым
голосом произнес:
— Никогда так больше не говори.
Яна молча отползла на коленях к Шурику и принялась ласкать и утешать его,
не обращая на Крокодила никакого внимания.
— Иногда мне по-настоящему хочется тебя убить! — сказал ее мучитель и
быстро вышел за дверь.
27
Дело о столкновении мотоцикла с машиной на улице Матросова (по этому
поводу много шутили — дескать, рокер принял ветровое стекло иномарки за
вражеский дот) из ГАИ быстро перекочевало в отдел дознания ГУВД, поскольку
налицо был состав преступления — грубое нарушение правил дорожного движения,
повлекшее тяжкие последствия.
Привлекать к ответственности парня, который сам пострадал настолько, что
неизвестно, выживет ли, было бы негуманно. Хозяин иномарки явно был ни в чем не
виноват. Но зато в качестве свидетеля он оказался очень полезен. Во всяком
случае, он утверждал, что были еще двое мотоциклистов, причем один из них —
без, шлема, но зато с бородой. И что самое странное, борода эта показалась
свидетелю гораздо более темной, чем волосы — контраст сразу бросался в глаза.
Будь дознаватель поопытнее и попривычнее к своей работе, он, наверное, не
обратил бы внимания на эту деталь. Мало ли что померещится перепуганному
свидетелю, когда из темноты прямо на капот его машины вылетает неуправляемый
мотоцикл.
Но Юра Сажин был в дознавателях недавно и опыта не имел, а его
представления о расследовании преступлений базировались скорее на детективных
романах, а не на постулатах из учебника криминалистики.
В результате он не только отметил упомянутую деталь, но и не поддался
искушению списать ее на новую рокерскую моду. Когда Юра решил узнать о рокерах
поподробнее, он был удивлен. Оказывается, ими занималась в основном инспекция
по делам несовершеннолетних. Люди старше восемнадцати были большой редкостью
среди местных рокеров даже в период расцвета этого движения, а оный период
завершился, дай Бог памяти, года четыре назад. А теперь рокерские ряды
поредели, старое поколение ушло на покой, а новое бережет свои мотоциклы, как
зеницу ока, потому что чинить их, а тем паче покупать новые, сейчас чересчур
дорого.
Значит, это была не простая прогулка верхом на железных конях по городским
улицам. А что? Скорее всего, погоня. За кем? За человеком с темной бородой и
светлыми волосами. Если это не рокерская боевая раскраска, то что? Парик? Какой
идиот наденет светлый парик к черной бороде. Скорее, наоборот — волосы
настоящие, а борода фальшивая. Но опять же, какой смысл? Тогда надо было надеть
и черный парик.
Черный парик!
Темно-коричневый, почти черный парик принес в ГУВД репортер Седов вместе с
посланием похитителей Яны Ружевич и пакетом. Сказал, что подбросили
неизвестные. Об этом знала вся городская милиция.
Юра снял трубку телефона и набрал номер криминалистической лаборатории.
— Але, Светик?.. Это Сажин. Слушай, дело есть на сто рублей. Вы парик,
который Седов принес, уже проверили?
— Девочки с ним работают. А тебе зачем?
— Да тут у меня по делу человек странный проходит. Борода, понимаешь,
черная, а волосы светлые...
— А ты знаешь, как определить, настоящая блондинка или крашеная?
— Знаю. Мне бы его поймать — сразу определю. Ты мне лучше вот что скажи —
волос там на подкладке не завалялся?
— А как ты догадался?
— Я умный. Про волосы, пожалуйста, подробнее.
— Не имею права. Кто ты такой, вообще говоря? Зачем нос суешь в чужие
дела?
— Не угощу конфетами.
— Ой, боюсь, боюсь, боюсь!.. Ладно, сейчас.
Пауза, в которой сквозь шум помех на телефонной линии слышны удаляющиеся
шаги, неразборчивые отголоски разговора, потом приближающиеся шаги и стук
трубки.
— Короче, слушай. Волосы мужские, светлые, слегка вьющиеся, средней длины.
— Насколько средней?
— Как у тебя примерно. На голове, я имею в виду.
— А можно подумать, ты знаешь, что у меня не на голове.
— Я догадываюсь. Поделись секретом — что у тебя там за дело?
— Приходи ко мне вечером домой. Обсудим. Конфеты за мной...
Приятно быть красивым, обаятельным и сексуально привлекательным,— повесив
трубку, добавил Юра, обращаясь к изображению девушки в бикини на стене
несгораемого шкафа.
Теперь у него было три пути — доложить о своем открытии по начальству,
по-дружески подбросить идейку Ростовцеву или начать разбираться самому. Так и
не придя к окончательному решению, он поехал в центральную больницу, то есть
стал действовать по третьему пути, хотя прекрасно понимал, что рано или поздно
(и чем раньше, тем лучше) придется отдать это побочное расследование другим
людям. Дело дознавателя — заниматься всякими мелочами, а вмешиваться в работу
по делу о похищении человека он просто не имеет права.
У главного входа в клинику стояли четыре мотоцикла. На одном из них сидел
боком парень, одетый в кожу с заклепками и шипами.
— Привет,— сказал ему Сажин. Рокер никак не отреагировал.
— Отряд не заметил потери бойца? — спросил Сажин.— Что же вы оставили
друга умирать на дороге? Теперь это будет на вашей совести.
— Слушай, мэн,— лениво процедил сквозь зубы парень.— Я ведь тебя не
трогаю.
— Ну, еще бы. Если ты меня тронешь, тебя посадят. Но ты не бойся. Мне про
одного парня надо узнать. Колоритный такой парень — борода черная, а волосы
светлые. Может, видел такого?
— С детства ненавижу ментов,— отозвался рокер.
— Сочувствую. Но ты ведь не хочешь, чтобы я заставил тебя показать права
или обратил внимание на номер твоего мотоцикла, которого нет,
С этими словами Юра протянул руку и вынул из езда ключ зажигания.
— Э! Ты охренел?! — заорал рокер и уже готов был кинуться на собеседника,
но вовремя вспомнил, что тот — из правоохранительных органов.
— Так я о том парне,— как ни в чем не бывало продолжил Сажин.— Это ведь он
устроил аварию?
— Меня там не было,— сказал рокер. Ему было лет шестнадцать, но он изо
всех сил старался казаться старше и старательно подражал суперменам из
американских боевиков.
— На это мне глубоко плевать,— сказал Сажин,— Только не говори, что у вас
не рассказывают друг другу про свои подвиги.
— Я тебе вообще ничего не собираюсь говорить.
Юра уселся на сиденье соседнего мотоцикла и сообщил:
— Мне интересно, как вы его выследили и где он теперь?
Рокер смачно сплюнул и ответил на вопрос нецензурно и в рифму.
Тут из дверей клиники показались еще трое рокеров. Один заметно
прихрамывал, и вообще все его движения казались осторожными и слегка
неуклюжими. Еще бы — соскочить с падающего мотоцикла и тут же получить ногой по
самому чувствительному у мужчин месту. Естественно, он не успел сгруппироваться
и, рухнув на асфальт, повредил и ноги, и руки, и бока помял изрядно — хорошо
еще, ничего не сломал.
Парни оживленно переговаривались.
— Ну, чего? — издали спросил их собеседник Сажина.
— А ничего. Жить будет. Может, дураком сделается, или ноги отнимутся.
— Придется купить ему инвалидский мотоцикл,— добавил хромой, и все
рассмеялись.
Тут взгляды рокеров скрестились на Сажине, который уже встал с
мотоциклетного сиденья, но по-прежнему опирался на машину хромого. Сейчас
должен был последовать вопрос типа:
Э, мужик, что это ты тут делаешь?
,— но
Юра опередил рокеров и задал свой вопрос первым. Выбросив руку в направлении
хромого, он поинтересовался:
— Это у тебя бородатый отобрал мотоцикл?
Хромой в гневе повернулся к бывшему собеседнику Сажина, и лицо его не
предвещало ничего хорошего — настолько, что парень, стороживший мотоциклы, счел
нужным начать оправдываться и сразу утратил свой вид крутого парня.
— Миша, я ничего...
— Не сказал,— прервав его, закончил фразу Сажин.— Истинная правда. Но я
догадался, а ты подтвердил.
Из этой фразы осталось неясно, кто именно это подтвердил — Миша или первый
собеседник Сажина, имя которого так и не удалось узнать. Но Миша принял слова
дознавателя на свой счет и взорвался:
— Да я слова тебе не сказал!
— Я заметил,— ответил Сажин и не спеша пошел к таксофонам у входа в
клинику.
— Ключи отдай! — крикнул ему вслед первый собеседник.
— В городском управлении внутренних дел есть кабинет тридцать один,— через
плечо сообщил Сажин.— Жду тебя там завтра.
— Хрен! У меня запасной есть.
— Безумно рад за тебя.
Сквозь стеклянную дверь Сажин заметил в вестибюле больницы старшую сестру
Коли Демина и на время отложил звонок по телефону. Он вошел в здание и
направился к девушке. Позавчера, вскоре после происшествия, он не стал ее
допрашивать — с милицией разговаривал отец. Но теперь Колина сестра выглядела
нормально, и дознаватель обратился к Ней, на всякий случай представившись:
— Здравствуйте. Я — Сажин из управления внутренних дел.
— Привет. Я уже видела вас,— ответила она.
— Тем лучше. Сейчас к вашему брату приходили друзья. Вы их знаете?
— Двоих. Миша Калинкин и Леша Петров. Мы в одном доме живем.
— Спасибо большое. Как Коля?
Девушка опустила глаза. Потом тихо сказала:
— Возможно, выживет.
— Скажите, как можно с вами связаться, если еще что-нибудь понадобится?
Она молча написала на бумажке два телефона.
— Это рабочий, это — домашний. Зовите Свету.
— Спасибо.
Юра проводил ее до дверей, потом зашел в будку таксофона и позвонил
Ростовцеву. Разговор он закончил словами:
— Ты можешь их перехватить. Я забрал ключ от одного мотоцикла, и они
теперь ведут его
под уздцы
.
Покинув будку, Сажин увидел поблизости бородатого мужчину и оглядел его с
подозрением. Потом на всякий случай потребовал документы.
— А вы кто, позвольте узнать? — поинтересовался подозрительный незнакомец.
Сажин показал ему свое удостоверение. Бородатый протянул дознавателю свое.
Зарайский Олег Иванович, журнал "Криминальный мир"
,— прочитал Юра и не
рискнул просить показать паспорт. Еще не хватало засветиться в прессе в роли
какого-нибудь держиморды.
— По делам у нас? — спросил он, возвращая удостоверение.
— Естественно,— ответил Зарайский.— Вам, ребята, надо радоваться, что
здесь не Америка. А то бы к вам в город пожаловала вся пресса страны, а не
только мелкие сошки вроде меня. А вы не связаны с делом Ружевич?
— Нет. У меня другой круг обязанностей.
Сажина так и подмывало разобраться с этим бородачом более тщательно. Но он
никак не мог решить, где кончается бдительность и начинается мнительность. Будь
Юра бывалым милиционером, он, конечно, потребовал бы паспорт без колебаний. Но
вся беда в том, что Сажин не был бывалым милиционером. И пока он раздумывал.
Зарайский уже вошел в вестибюль больницы, и гнаться за ним теперь было смешно —
особенно если он и вправду окажется журналистом из Москвы.
Олег Иванович Зарайский, разумеется, не был журналистом из Москвы. А был
он пропавшим без вести сотрудником охранного агентства
Львиное сердце
Олегом
Ковалем, который, подобно хорошей служебно-розыскной собаке, имел что-то вроде
верхнего чутья. Он умел отслеживать не только все необычные события и явления
вокруг себя, но и улавливать связь между ними, даже если на первый взгляд связи
никакой не было. И это при том, что со времен работы в КГБ Коваль занимался в
основном охраной разных высокопоставленных лиц, а вовсе не розыском.
Сейчас его особенно интересовали парики и бороды. С ночи взрыва на
Западном шоссе Ковалю не давало покоя видение двух хиппиобразных парней,
сажающих в такси пьяную девушку. И первое, что он сделал, когда были готовы
фальшивые удостоверения — это нашел ту бабку, которая видела упомянутую сцену
воочию и рассказала о ней милиции.
Представившись инспектором из МВД, Коваль выспросил у старушки
подробности, но надежда узнать что-нибудь новое не оправдалась.
Когда он попытался сунуться в таксопарки, трудности частного расследования
сразу дали о себе знать. Коваль быстро понял, что с удостоверением сотрудника
МВД он на этом фронте быстро засыплется, а с Рналистскими корочками ему не
добраться ни до информации о рейсах в ночь похищения, ни до картотеки отдела
кадров, где можно отыскать какой-нибудь след.
И тогда Коваль решил подключить конкурентов.
Про фанатское расследование он догадался сразу, как только узнал об аварии
на улице Матросова. Достаточно было сопоставить несколько фактов — участие
рокеров в инциденте на Западном шоссе, ночную гонку с трагическим финалом и
таинственное появление у Артема Седова видеокассеты и парика.
Милиции свести воедино эти факты было труднее. Даже Сажин сумел увязать
между собой только два последних — про первый он просто ничего не знал, хотя и
догадывался. Дело в том, что после взрыва на Западном шоссе все преследователи
разъехались кто куда, подальше от места происшествия, причем рокеры — быстрее
всех. К моменту прибытия милиции на шоссе остались только горящая
Волга
,
рафик
с пробитыми шинами да несколько машин, остановившихся уже после того,
как все произошло.
Ребята из
рафика
утверждали, что на мотоциклах были киллеры-наводчики, и
что аварийную ситуацию на дороге создали именно они. Ростовцев склонялся к
мысли, что похищение и взрыв напрямую связаны между собой, и полагал, что
мотоциклисты вкупе с гранатометчиком могут быть одновременно похитителями Яны
Ружевич.
Сажин, сам того не зная, поколебал эту версию, предположив по наитию, что
похититель, столкнувшись с выследившими его рокерами, отнял у одного из них
мотоцикл. Но сам ход погони свидетельствовал, что чернобородый блондин
прекрасно справляется с мотоциклом — то есть не исключено, что в эту ночь он
оказался без своего собственного железного скакуна случайно. А следовательно,
предположение Сажина версию Ростовцева по большому счету не опровергало.
Расставить точки над
i
Ростовцев мог, только побеседовав с рокерами. А
это как раз было делом архитрудным. Ведь, ответив честно на вопросы инспектора
утро, любители езды без правил загоняли себя под обвинение в неосторожной езде,
нарушении правил дорожного движения и создании аварийной обстановки. И
наоборот, не отвечая ничего, они сохраняли статус-кво, поскольку обвинить их
было не в чем. Не пойман — не вор.
Теперь у Ростовцева были две фамилии, и ему почти удалось перехватить их
обладателей у больницы. Но первый собеседник Сажина, едва заметив подъезжающие
Жигули
, сказал друзьям:
Сматывайтесь, это менты
, и трое его спутников
выжали полный газ.
Задержанный рокер, будучи доставлен в кабинет Ростовцева, потребовал
немедленно пригласить адвоката и предъявить обвинение, а также сообщил, что
подает в суд на управление внутренних дел за незаконное присвоение его
имущества (соответственно, ключа от мотоцикла и самого мотоцикла). После этого
он не промолвил больше ни слова, даже имени своего не назвал, и во всем его
поведении чувствовалось влияние более опытного и умного товарища, успевшего
проинструктировать его в промежутке между расставанием с Сажиным и встречей с
Ростовцевым.
Как раз в это время Коваль звонил из автомата Седову, зная, что тот
наверняка сообщит об этом звонке и милиции, и своим друзьям фанам.
Подняв трубку, Седов услышал такие слова:
— Похитители Яны Ружевич увезли ее с улицы Гоголя на такси. Пусть утро
пороется в протоколах.
Седов не обманул ожиданий. Он не слишком любил милицию и еще меньше
надеялся на нее, однако мыслил здраво и понимал, что надежды на его
Общественный фонд спасения
мало, а фанатское расследование — это так, игры
для трудных подростков. Поэтому после звонка незнакомца (с которым Седов
однажды виделся в кабинете у Короленко, но по голосу теперь не узнал) журналист
тут же кинулся звонить Ростовцеву, но не застал его, поскольку инспектор
отправился на поиски рокеров Леши и Миши.
Тогда Седов позвонил Безбородову, но его тоже не было, поскольку лидер
фанов в этот момент занимался спасением Леши и Миши от милицейского
преследования и достиг в этом больших успехов. Во всяком случае, Ростовцев их
так и не нашел ни в этот день, ни в последующие.
В конце концов Седов поведал о таинственном звонке следователю прокуратуры
Туманову, а из фанов о нем первой узнала Наташа Куприна. Это направило
забуксовавшую было машину расследования по новому пути, хотя кое-кто
сомневался, не по ложному ли.
А Коваль тем временем размышлял над одним. обстоятельством, которое,
похоже, было известно только ему одному. Судя по некоторым признакам, помимо
милиции, фанов и
Львиного сердца
свое расследование в городе вел кто-то еще.
И этот кто-то особенно интересовался судьбой Горенского, что само по себе и не
ново. Судьба Горенского в эти дни волновала многих, а знали про нее достоверно
только Коваль и Шибаев, да еще несколько человек из
Львиного сердца
догадывались, но не спешили делиться своими догадками ни с кем.
Они решили вершить правосудие своими руками, поскольку уверовали в то, что
эра милосердия никогда не наступит. И гранатомет вовсе не казался им варварским
оружием — наоборот, возмездие, совершенное через посредство большого
разрушения, представлялось им более зримым и весомым.
Они собирались предупредить Горенского о своей миссии мести, но
непредвиденное похищение Яны Ружевич спутало им все карты. Из-за этого они
побоялись звонить ему в номер, опасаясь, что линия прослушивается (а она и не
прослушивалась вовсе), а на иное предупреждение просто не хватило времени.
В самый последний момент они поняли, что за Горенским охотится кто-то еще,
а сам продюсер готовится обрубить концы и скрыться, оставив как можно меньше
следов,— и осознали, что если не перехватить его сейчас, то потом будет поздно
— настолько, что весь план мести можно будет похоронить и забыть о нем
навсегда.
Еще перед началом дела они условились не жалеть охранников, шоферов и
прочую обслугу, хотя мстить им персонально было вроде бы не за что. Просто есть
древний закон — телохранители и слуги объекта мести должны разделить участь
хозяина, и никакие иные узы тут не имеют значения.
И вообще ничто теперь не имеет значения, кроме одной-единственной девушки,
умершей от чрезмерной дозы героина на улице Красных фонарей в славном городе
Амстердаме.
Впрочем, есть еще девушки, которые пока живы, но могут скоро умереть от
иглы или ножа в разных борделях Европы, Азии и Латинской Америки.
И тот, кто в этом виновен, не должен уйти от возмездия — а те, которые
сторожат его покой, не могут рассчитывать на снисхождение. Все они — одна стая,
и прощения им нет.
Мстители успели как раз вовремя, чтобы не выпустить машины Горенского на
оперативный простор. Грузовик пришлось гнать по проселочной дороге с чудовищной
скоростью, так что несколько минут поездки едва не вытрясли души из тел и
гранатомет из кузова. Но зато успели.
Наблюдатель передал по радио, что Горенский едет в
мерседесе
. Но
исполнитель и его помощник видели издали, как
мере
и
Волга
остановились, и
люди менялись местами. Поэтому план на ходу был изменен — исполнитель решил
уничтожить обе машины, а не только
мерседес
. Но иномарку предполагалось
поразить первой.
То ли у исполнителя дрогнула рука, то ли он что-то перепутал, а может,
просто учуял, что Горенский все-таки пересел в
Волгу
— так или иначе, первая
граната попала именно в нее. А вторая вообще не достигла цели — водитель
мерседеса
слишком быстро среагировал и увел машину под прикрытие деревьев.
Помощник, правда, открыл по
мерсу
огонь из автомата, но ему никогда раньше не
доводилось убивать людей, и тут уж явно дрогнула рука.
И теперь исполнитель и организатор — инициаторы этой мести и главные
заинтересованные лица — ломали голову над вопросом, где же все-таки был
Горенский: в сожженной
Волге
, как подсказали исполнителю глаза и чутье, или в
уцелевшем
мерседесе
, как твердили по всем каналам телевидения и радио. И если
Горенский спасся, то где же он теперь?
Но мстители не только размышляли — они еще и действовали. Ведь возмездия
заслуживал не один Горенский.
И снова показал свою силу гранатомет. Одного снаряда оказалось достаточно,
чтобы разнести вдребезги квартиру Вячеслава Денисова, старшего менеджера
Вершины
.
Однако квартира была пуста, и исполнитель об этом знал — иначе грош ему
цена, как террористу. Потому что никто не палит из гранатомета по окнам,
заранее не убедившись, что цель находится в точке удара.
[
Но исполнитель знал также, что если Денисова удастся достать, то
гранатомета может не оказаться под рукой, и традиция, едва зародившись,
нарушится.
А имущество объекта мести можно считать частью его самого.
Денисова грохнули в Питере, почему-то в морском порту, причем достаточно
громко. Гранатомета под рукой действительно не оказалось, зато нашлась лимонка
в кармане. Моряки с либерийского сухогруза, стоявшего неподалеку, были очень
встревожены, так что лица их побледнели сквозь черный пигмент. Что касается
охраны порта и пограничников, то они еще долго находились в шоке, не забывая
при этом валить вину за инцидент друг на друга.
Трупов было три. В зону поражения гранаты попал не только сам Денисов, но
и его телохранитель, а также человек, который за немалые деньги подрядился
вывезти обоих из страны морским путем, минуя всяческие формальности типа
проверки документов и досмотра багажа.
Шеф
Львиного сердца
Каменев узнал об этом происшествии по телевизору.
Напрямую питерский взрыв его не касался — по контракту с фирмой
Вершина
Львиное сердце
охраняло только артистов, да и то не всех, а личную охрану
боссов фирмы осуществляли ее собственные сотрудники — служба безопасности
Вершины
была достаточно мощной для этого, да к тому же боссы не слишком
доверяли посторонним. Слишком много было в их жизни тайн.
Правда, Горенскому при побеге из города пришлось прибегнуть к помощи людей
из
Львиного сердца
— но за дополнительную плату, вернее, даже за две.
Каменеву принесли из московского офиса
Вершины
оговоренную сумму в наличной
валюте, но были еще гонорары непосредственным участникам операции, о которых
Каменев ничего не знал, хотя и Догадывался. Горенский в тот вечер был особенно
щедр.
И все равно это продюсеру не помогло.
Но про смерть Горенского достоверно знали только двое, да еще Каменев
узнал это из вторых рук — от Паши Шибаева, которого, наконец, выпустили из
Кутузки, поскольку обвинить его было не в чем. Шеф
Львиного сердца
доверял
Паше, тем более, что его сообщение подтверждало собственные каменевские
предположения.
А вот про смерть Денисова узнала вся страна. Хоть его тело и было здорово
посечено осколками, но лицо осталось узнаваемым, да и отпечатки пальцев...
Никаких сомнений на этот счет быть не могло.
Инспектор утро Ростовцев получил сведения о случившемся по факсу —
впрочем, уже после того, как услышал о гибели Денисова по радио. Ведь пока
питерский розыск передавал эти сведения в Москву, а МУР разобрался, что
погибший Денисов — это тот самый человек, которого ищут для допроса по делу о
гибели охранников Горенского и о похищении Яны Ружевич, прошла уйма времени.
Ростовцев напрямую делом о взрыве на Западном шоссе не занимался, но все,
связанное с Горенским и его фирмой, касалось инспектора непосредственно — ведь
именно с
Вершины
и ее шефа похитители намеревались получить свои миллионы.
Теперь, после смерти Денисова, дело о похищении запуталось еще больше. По
крайней мере, фейерверк на Западном шоссе теперь трудно было отнести на счет
похитителей Яны Ружевич — иначе пришлось бы признать, что против
Вершины
и ее
руководителей работает мафия, действующая в масштабах всей страны. И хотя такое
тоже не исключено, признавать это Ростовцеву очень не хотелось, поскольку в
таком случае его оперативные мероприятия по розыску Яны Ружевич лишались
всякого смысла. Слишком разные весовые категории. К тому же если это мафия, то
певицы скорее всего давно уже нет в городе, а видеоролики с ее изображением с
них станется передавать через спутник или по компьютерной сети.
Но с тем же успехом это может быть и сам Горенский. Шоу-бизнес — это тоже
мафия, причем достаточно крутая, и если Горыныч задумал свернуть дела и
смыться, то ему самое время устранять свидетелей своих махинаций. Особенно если
ему не хочется дели
...Закладка в соц.сетях
