Жанр: Детектив
Эраст Фандорин 1_10.
...ность и остался доволен. На
екатериноградской акции Емеля показал себя отлично. Когда губернаторские дрожки
в указанное письмом время (и, действительно, без эскорта) подъехали к
неприметному особняку на Михельсоновской, Грин приблизился к трудно вылезавшему
из коляски толстяку и два раза выстрелил в упор. Потом побежал через подворотню
на соседнюю улицу, где дожидался Емеля, изображавший извозчика. И случилось
невезение: именно в эту минуту мимо фальшивого "ваньки" шел околоточный с двумя
городовыми. Полицейские услышали отдаленные выстрелы, и туг же из двора выбежал
человек - прямо им в руки. А Грин уж и револьвер успел выбросить. Сбил одного
ударом в подбородок, но остальные двое повисли на руках, а упавший задул в
свисток. Выходило скверно, однако новичок не растерялся. Неспешно слез с козел,
стукнул городового тяжелым кулаком по затылку, тот и обмяк, а со вторым Грин
справился сам. Умчались с ветерком, под заливистый полицейский свист.
Когда смотрел на Емелю, на сердце теплело. Думал: не все народу на печи
лежать. Которые поострей и посовестливее, уже начали просыпаться. А значит, не
напрасны жертвы, не зря льется кровь - своя и чужая.
- Вот что значит на полу спать, земными соками питаться, - улыбнулся
Рахмет, откинув со лба картинную прядь. - Я тут, Грин, про тебя поэму начал
сочинять. И продекламировал:
Жил на свете Грин железный,
Он имел талант полезный -
Спал на досках славный Грин,
Обходился без перин.
- Есть и другой вариант. - Рахмет остановил жестом прыснувшего Снегиря и
продолжил:
Жил на свете рыцарь бедный
По прозванью Храбрый Грин.
Он имел талант невредный -
Обходился без перин.
Под дружный хохот товарищей Грин подумал: это он из Пушкина переиначил.
Наверно, смешно. Он знал про себя, что смешного не понимает, но это было ничего,
неважно. И еще мысленно поправил: я не железный, я стальной.
Ничего не мог с собой поделать - этот любитель острых ощущений был ему не
по душе, хотя следовало признать, что пользы делу Рахмет приносит много. Его
Грин подобрал минувшей осенью, когда понадобился напарник для заграничной акции
- не Емелю же было в Париж везти.
Устроил Рахмету побег из тюремной кареты, когда его везли из суда после
объявления приговора. Об уланском корнете Селезневе тогда писали все газеты.
Молодой офицер на смотру заступился перед полковником за своего солдата, в ответ
на площадную брань вызвал командира на дуэль, а когда оскорбитель вызова не
принял, застрелил его на глазах у всего полка.
Красивая история Грину понравилась. Особенно то, что офицерик из-за
простого человека не побоялся себе Всю судьбу поломать. Была в этом
многообещающая отчаянность, и еще померещилось Грину родство душ - знакомое
неистовство в ответ на тупую подлость.
Однако вышло, что пружина в Николае Селезневе совсем иная. Его цвет при
ближайшем знакомстве оказался тревожный, васильковый. "Я до ощущений ужасно
любопытный", - часто повторял Рахмет. Беглого корнета влекло по жизни
любопытство, чувство пустое и бесполезное, заставляя попробовать и того блюда, и
этого - чем острее и пряное, тем лучше. Грин понял: в командира он выстрелил не
от несправедливости, а потому что весь полк смотрел, затаив дыхание, и ждал, что
будет. И в революционеры подался от жажды приключений. Побег со стрельбой ему
понравился, конспиративная поездка в Париж - и того больше.
Иллюзий относительно Рахметовых мотивов у Грина больше не осталось. Взял
себе кличку в честь героя Чернышевского, а сам совсем из другого теста. Пока не
прискучили теракты, будет рядом. Удовлетворит любопытство - сорвется, ищи тогда
ветра в поле. Насчет Рахмета у Грина имелась секретная мысль - Как от праздного
человека получить наибольшую пользу для, дела. Мысль такая: послать его на
важную акцию, откуда не возвращаются. Пусть бросится живой бомбой под копыта
министерской или губернаторской упряжки. Рахмет верной гибели не побоится -
этакого фокуса ему жизнь еще не показывала. На случай если бы акт в Клину
сорвался, было у Рахмета задание: подорвать Храпова нынче вечером на Ярославском
вокзале, перед отъездом в Сибирь. Что ж, Храпова больше нет, но будут и другие,
у самодержавия псов много. Главное не упустить момент, когда у Рахмета в глазах
появится скука.
Только из-за этой секретной мысли и оставил его Грин в группе после
декабрьской истории с Шверубовичем.
Был приказ партии: казнить предателя, который выдал и отправил на виселицу
рижских товарищей. Грин такой работы не любил, поэтому не стал возражать, когда
Рахмет вызвался сам.
Вместо того чтобы просто застрелить Шверубовича, Рахмет проявил фантазию -
плеснул ему в лицо серной кислотой. Говорил, что для острастки прочим
провокаторам, а на самом деле, наверное, просто хотел поглядеть, как у живого
человека вытекают глаза, отваливаются губы и нос. С той поры на Рахмета Грин
смотреть без отвращения не мог, но ради дела терпел.
- Надо ложиться, - негромко сказал он. - Знаю, только десять часов. Все
равно спать. Завтра рано. Будем менять квартиру.
И оглянулся на белую дверь кабинета. Там сидел хозяин, приват-доцент
Высшего технического училища Семен Львович Аронзон. В Москве планировали
поместиться по другому адресу, но вышла неожиданность. Связная, встретившая
боевиков в условленном месте, предупредила, что туда нельзя. Про инженера
Ларионова, чья явка, только что стало известно: агент Охранки.
Грин, которого еще пошатывало после дрезины, сказал связной (у нее была
странная кличка - Игла):
- Плохо работаете, москвичи. Агент на явке - это провалить всю Боевую
Группу.
Сказал без злобы, констатируя факт, но Игла обиделась.
Про нее Грину было мало что известно. Кажется, из богатой семьи. Сухая
долговязая барышня-перестарок. Бескровные поджатые губы, тусклые волосы,
уложенные на затылке в тугой узел. В революции таких много.
- Если б мы плохо работали, то не раскрыли бы Ларионова, - огрызнулась
Игла. - Скажите, Грин, а вам непременно нужна квартира с телефонной связью? Это
не так просто.
- Знаю, но телефон обязательно. Срочно связаться, сигнал тревоги,
предупредить, - объяснил он, мысленно давая себе зарок впредь в важных делах
обходиться только собственными ресурсами, без помощи партии.
- Тогда придется определить вас на один из резервных адресов, к кому-нибудь
из сочувствующих. Москва не Петербург, собственный телефон имеется у немногих.
Так группа и попала на постой к приват-доценту. Про него Игла сказала, что
он скорее либерал, чем революционер, и террористических методов не одобряет, но
это ничего, человек честный, передовых взглядов и в помощи не откажет, а в
подробности его посвящать ни к чему.
Проводив Грина и его людей в хороший доходный дом на Остоженке (просторная
квартира на самом верхнем этаже, а это ценно, потому что ход на крышу), связная,
прежде чем уйти, коротко и деловито объяснила нервничающему хозяину элементарные
правила конспирации:
- Ваш дом - самый высокий в этой части города, это удобно. Мне из мезонина
видно ваши окна в бинокль. Если все спокойно, шторы в гостиной не задергивайте.
Две задернутые шторы - провал. Одна задернутая штора - сигнал тревоги. Я вам
протелефонирую, спрошу профессора Брандта. Вы ответите или: "Вы ошиблись, это
другой номер" - и тогда я немедленно приду, или: "Вы ошиблись, это номер приватдоцента
Аронзона" - и тогда я пришлю на выручку боевой отряд. Запомните?
Аронзон, побледнев, кивнул, а когда Игла ушла, промямлил, что "товарищи"
могут распоряжаться квартирой по своему усмотрению, что - прислугу он отпустил,
а сам, если понадобится, будет у себя в кабинете. Так ни разу за полдня оттуда и
не выглянул. Одно слово - "сочувствующий". Нет, две недели здесь нельзя, сразу
решил Грин. Надо завтра же сменить адрес.
- Чего спать-то? - пожал плечами Рахмет. - То есть вы, господа хорошие, как
хотите, а я бы к иуде Ларионову наведался. Пока не сообразил, что раскрыт.
Кажется, Поварская, двадцать восемь? Не так далеко.
- Правда! - горячо поддержал его Снегирь. - И я бы пошел. А еще лучше я
один, потому что вы свое сегодня уже сделали. Я справлюсь, честное слово! Он
откроет дверь, я спрошу: "Вы инженер Ларионов?" Это чтобы по ошибке невиновного
не убить. А потом скажу: "Получи, предатель". Выстрелю в сердце - три раза, чтоб
наверняка, и убегу. Пара пустяков.
Рахмет, запрокинув голову, звонко расхохотался:
- Пара пустяков, как же! Ты выстрели, попробуй. Я когда на плацу фон Боку в
упор шандарахнул, у него глазенапы из орбит выскочили, ей-богу! Два таких
красных шара. Долго потом по ночам снилось. Просыпался весь в холодном поту.
Пара пустяков...
Грин подумал: а Шверубович с растекающимся лицом тебе не снится?
- Ничего, если ради дела, то можно, - решительно заявил Снегирь, побледнев
и тут же, без всякого перехода, залившись краской. Ему и прозвище досталось изза
вечного румянца и светлого пушка на щеках. - Ведь он, гад, своих предавал.
Снегиря Грин знал давно, много дольше, чем остальных. Особенный был
мальчик, драгоценной породы. Сын повешенного цареубийцы и народоволки, умершей в
каземате от протестной голодовки. Рожден от невенчанных родителей, в церкви не
крещен, воспитан товарищами отца и матери. Первый свободный человек будущей
свободной России. Без мусора в голове, без мути в душе. Когда-нибудь подобные
мальчики станут самыми обычными, но сейчас он был такой один, ценнейший продукт
мучительной эволюции, и поэтому Грину очень не хотелось брать Снегиря в группу.
А как не возьмешь? Три года назад, когда Грин после побега с каторги
долгим, кружным путем двигался вокруг света домой - через Китай, Японию,
Америку, - пришлось задержаться в Швейцарии. Сидел без дела, ждал эстафеты через
границу. Снегиря же только-только переправили из России, где арестовали его
очередных опекунов. В Цюрихе заниматься пареньком было некому. Попросили Грина,
он согласился, потому что никакой другой пользы партии в то время принести не
мог. Эстафета задерживалась, потом вовсе провалилась. Пока наладили новую,
миновал целый год.
Почему-то мальчишка был Грину не в тягость, даже наоборот. Может, оттого,
что впервые за долгое время пришлось заботиться не обо всем человечестве, а об
одном человеке. Даже не человеке еще, недоростке.
Однажды, после серьезного, обстоятельного разговора, Грин дал воспитаннику
обещание: когда Снегирь подрастет, приобщить его к своей работе, чем бы в ту
пору Грин ни занимался. Боевой Группы тогда еще и в помине не было, а то бы
такого не пообещал.
Потом вернулся на родину, занялся делом, о мальчугане вспоминал часто, но
про обещание, конечно, и думать забыл. А два месяца назад в Литере, на
конспиративной квартире, привели к нему Снегиря - познакомьтесь, товарищ Грин,
молодое пополнение из эмиграции. Снегирь смотрел обожающими глазами, про
обещание заговорил чуть не с первой же минуты. Деваться было некуда -
отказываться от своего слова Грин не умел.
Берег он пока мальчика, до дела не допускал, но вечно так продолжаться не
могло. В конце концов Снегирь уже взрослый, восемнадцатый год. Грину на
железнодорожном мосту было столько же.
Еще не сейчас, сказал он себе минувшей ночью, когда готовились к акции. В
следующий раз. И приказал Снегирю отправляться в Москву - якобы проверить связь.
Цвета Снегирь нежного, персикового. Какой из него боевик. Хотя бывает, что
из таких истинные герои и получаются. Надо бы устроить парню боевое крещение, но
не с казни же изменника начинать.
- Никто никуда, - веско сказал Грин. - Всем спать. Я сторожу первый. Через
два часа Рахмет. Разбужу.
- Э-эх, - улыбнулся бывший корнет. - Всем ты, Грин, хорош, только скучный.
Тебе бы не террором заниматься, а в банке служить, счетоводом.
Но спорить не стал, знал, что бесполезно.
Бросили жребий. Рахмету выпало спать на кровати, Емеле на диване, Снегирю
на свернутом одеяле.
Минут пятнадцать из-за двери спальни доносились голоса и смех, потом стало
тихо. Тогда из кабинета выглянул хозяин, блеснул в полумраке золотым пенсне,
неуверенно пробормотал:
- Добрый вечер.
Грин кивнул, но приват-доцент не уходил.
Тогда Грин счел нужным проявить учтивость. Все-таки неудобство человеку, да
и риск. За укрывательство террористов дают каторгу. Сказал вежливо:
- Знаю, Семен Львович, стеснили. Потерпите - завтра уйдем.
Аронзон мешкал, будто не решался что-то спросить, и Грин догадался: хочет
поговорить. Известное дело - интеллигент. Только дай начать, до утра не
остановится.
Ну нет. Во-первых, вступать с непроверенным человеком в отвлеченные беседы
незачем, а во-вторых, есть серьезный предмет для обдумывания.
- Мешаю вам. - Он решительно поднялся. - Посижу на кухне.
Сел на жесткий стул, подле занавешенного шторкой входа (уже проверял -
служанкина каморка). Стал думать о ТГ. Наверное, в тысячный раз за минувшие
месяцы.
Началось всё в сентябре, через несколько дней после того, как подорвался
Соболь - бросил бомбу в Храпова, когда тот выходил из церкви, а снаряд угодил
под бровку тротуара и все осколки полетели в мотальщика.
Тогда и пришло первое письмо.
Нет, не пришло, обнаружилось. На обеденном столе, в квартире, где в ту пору
размещалась Боевая Группа и куда имели доступ очень немногие.
Не группа - одно название, потому что из боевиков после гибели Соболя
остался только Грин. Помощники и связные не в счет.
Боевая Группа образовалась так. Когда Грин нелегально вернулся в Россию, то
долго примеривался, где может принести больше пользы - куда поднести спичку,
чтобы огонь занялся пожарче. Возил листовки, помогал устраивать подпольную
типографию, охранял партийный съезд. Все это было нужное, но он выковал из себя
стального человека не для работы, с которой может справиться каждый.
Постепенно цель определилась. Всё та же - террор. После разгрома "Народной
воли" боевая революционная деятельность почти сошла на нет. Полиция теперь стала
не та, что в семидесятые. Повсюду шпионы и провокаторы. За всё минувшее
десятилетие - пара удачных терактов и десяток проваленных. Куда годится?
Без тираноборства революций не бывает - это аксиома. Листовками и
просветительскими кружками царизм не своротить. Террор был нужен как воздух, как
глоток воды в пустыне.
Всё хорошенько продумав, Грин приступил к действию. Поговорил с членом ЦК,
Мельником, которому полностью доверял, заручился осторожным согласием. Первый
акт он проведет на свой страх и риск. Если удастся, партия объявит о создании
Боевой Группы, обеспечит финансовую и организационную поддержку. Если провал -
он действовал в одиночку.
Это было разумно. Одному в любом случае безопасней - сам себя Охранке не
выдашь. У Грина тоже было условие: о нем в ЦК будет знать только Мельник, все
контакты через него. Если понадобятся помощники, Грин подберет их сам.
Первое задание получил такое: привести в исполнение давний приговор,
вынесенный тайному советнику Якимовичу. Якимович был убийца и негодяй. Три года
назад отправил на эшафот пятерых студентов за подготовку цареубийства. Дело было
грязное с самого начала спровоцированное полицией и тем же Якимовичем, в ту пору
еще не тайным советником, а всего лишь скромным товарищем прокурора.
Грин убил его во время воскресного гуляния в парке. Просто, без затей:
подошел, всадил в сердце кинжал с вырезанными буквами БГ. Пока публика
сообразила, что к чему, быстро, но не бегом вышел за ворота и уехал на обычном
извозчике.
Акция, проведенная впервые после долгого затишья, отличным образом
встряхнула общество. Все заговорили о таинственной организации с кощунственным
названием, а когда партия объявила о значении букв и о возобновлении
революционной войны, по стране пробежал полузабытый нервический ток - тот самый,
без которого немыслимы никакие социальные потрясения.
Теперь у Грина было все необходимое для серьезной работы: снаряжение,
деньги, люди. Последних он находил сам или выбирал из предложенных партией
кандидатур. Взял себе за правило: в группе должно быть три-четыре человека, не
больше. Для террора вполне достаточно.
Дела замышлялись большие, но следующее покушение - на палача Храпова -
закончилось провалом. Не полным, потому что у мертвого бомбиста нашли револьвер
с надписью БГ, и это произвело впечатление. Но репутация группы все равно
пострадала. Больше осечек быть не могло.
Вот как обстояли дела, когда Грин обнаружил на столе сложенную вдвое
бумажку с ровными машинописными строчками. Листок он сжег, однако текст запомнил
слово в слово.
Храпова пока лучше не трогать, его теперь слишком хорошо охраняют. Когда
появится возможность до него добраться, извещу. Пока же сообщаю следующее.
Екатери-ноградский губернатор Богданов по четвергам в восемь вечера тайно
наведывается а дом номер десять по Михельсоновской улице. Один, без охраны. В
ближайший четверг будет там наверняка. Это и последующие письма по прочтении
немедленно сжигайте.
ТГ
Первая мысль была: партия перебарщивает с конспирацией. Что за
мелодраматизм с подброшенным письмом? И в каком смысле "ТГ"?
Выяснил у Мельника - нет, ЦК записку не отправлял.
Жандармская ловушка? Непохоже. К чему возводить турусы? Зачем выманивать в
Екатериноград? Если явка известна полиции, арестовали бы и здесь.
Получалось третье. Кто-то хочет помочь Боевой Группе, оставаясь в тени.
После некоторого колебания Грин решил рискнуть. Губернатор Богданов,
конечно, не бог весть какая персона, но в прошлом году был приговорен партией к
смерти за жестокое подавление крестьянских беспорядков в Стрелецкой волости. Не
первоочередная задача, но почему бы и нет? Нужен успех.
И успех был. Акция прошла превосходно, если не считать потасовки с
городовыми. На месте казни Грин оставил листовку с приговором и подписью БГ.
Потом, в самом начале зимы, появилось второе письмо, найденное им в кармане
собственного пальто. Был на свадьбе - конечно, не настоящей, фиктивной. Двое
партийцев в интересах дела сочетались браком, а заодно появилась возможность
легально встретиться и обсудить кое-какие насущные вопросы. Когда раздевался,
никакой записки не было. Когда уходил, сунул руку в карман - листок.
Известный вам жандармский генерал-лейтенант Селиванов инспектирует
инкогнито заграничную агентуру Охранного отделения. 13 декабря в половине
третьего пополудни он один придет на явочную квартиру в Париже по адресу рю
Аннамит, 24.
ТГ
И опять все вышло в точности, как обещал неведомый ТГ: хитрую лису
Селиванова удалось взять, можно сказать, голыми руками, о чем в Петербурге
нельзя было и мечтать. Подстерегли в подъезде. Грин схватил жандарма сзади за
локти, а Рахмет всадил в него кинжал. Теперь о Боевой Группе зашумели и в
Европе.
Третье письмо Грин нашел на полу в прихожей. Это было уже в нынешнем году,
когда они вчетвером жили на Васильевском. На сей раз отправитель навел на
полковника Пожарского, продувную бестию из новой жандармской поросли. Пожарский
осенью разгромил варшавский филиал партии, а только что в Кронштадте арестовал
матросскую анархистскую организацию, замышлявшую взорвать царскую яхту. В
награду получил высокий пост в Департаменте полиции и еще флигель-адъютантский
вензель - за спасение августейшей фамилии. Записка гласила:
Заниматься розыском БГ поручено новому вице-директору Департамента полиции
по политическим делам кн. Пожарскому. Это опасный противник, который доставит
вам много хлопот. В среду вечером между девятью и десять" у него встреча с
каким-то важным агентом на Аптекарском острове близ дачи товарищества Кербель.
Удобный момент, не упустите.
ТГ
Упустили, хотя момент и в самом деле был исключительно выгодный. Пожарский
проявил сверхъестественную ловкость - отстреливаясь, растворился в темноте. Его
спутник был менее проворен, и Рахмет достал его, убегающего, пулей в спину.
Все равно акция оказалась полезной и наделала шуму, потому что в убитом
Грин опознал Стасова, члена ЦК и старого шлиссельбуржца, только что нелегально
прибывшего из Швейцарии. Кто бы мог подумать, что у полиции в осведомителях
такие люди.
А последнее, четвертое послание от ТГ, самое ценное из всех, объявилось
вчера утром. В доме было жарко натоплено, форточки на ночь оставили открытыми.
Утром Емеля нашел на полу возле окна бумажку, обернутую вокруг камня, прочел и
побежал будить Грина.
Вот и очередь Храпова. Сегодня он отправляется в Сибирь одиннадцатичасовым
курьерским в министерском вагоне. Удалось выяснить следующее. В Москве Храпов
сделает остановку. За его безопасность во время нахождения в Москве отвечает
статский советник Фандорнн, чиновник особых поручений при кн. Долгоруком.
Приметы: 35 лет, худощавого телосложения, высокого роста, брюнет, тонкие усики,
седые виски, при разговоре заикается. В Петербурге и Москве предусмотрены
чрезвычайные меры охранения. Подобраться к Храпову можно только между этими
пунктами. Придумайте что-нибудь. В вагоне будут четыре агента и еда сменный
жандармский караул в обоих тамбурах (передний тамбур глухой, с салоном не
сообщается). Начальник охраны Храпова - штабс-ротмистр фон Зейдлиц: 32 года,
очень светлые волосы, высокий, плотный. Адъютант Храпова - подполковник
Модзалевский: 39 лет, полный, среднего роста, волосы темно-русые, небольшие
бакенбарды.
ТГ
Грин составил дерзкий, но вполне выполнимый план, сделал необходимые
приготовления, и группа трехчасовым пассажирским выехала в Клин.
Сведения ТГ опять оказались безупречны. Все прошло как по маслу. Такой
блестящей победы у Боевой Группы еще не было. Казалось бы, можно дать себе
поблажку - насладиться ощущением аккуратно исполненного дела. Спичка еще не
погасла, еще горит, и разожженное ею пламя занимается все сильней.
Но насладиться мешала непонятность. А непонятности Грин не выносил. Где
непонятность, там и непредсказуемость, а это опасно.
Надо этого ТГ вычислить. Понять, что за человек и чего добивается.
Версия имелась всего одна.
Кто-то из помощников или даже самих членов Боевой Группы имеет своего
человека в тайной полиции, получает от него секретные сообщения и анонимно
передает Грину. Почему не заявляет о себе - ясно. Из конспирации, не желая
расширять круг посвященных (Грин и сам всегда вел себя так же). Или прикрывает
своего информатора, связанный честным словом, такие случаи бывали.
А вдруг это провокация?
Нет, исключается. Удары, нанесенные группой по государственной машине при
помощи ТГ, слишком серьезны. Никакой тактической целесообразностью провокацию
такого уровня оправдать невозможно. А главное - за все минувшие месяцы ни разу
не было слежки. На это у Грина имелось особое чутье.
Две аббревиации: БГ и ТГ. За первой - организация. А что за второй - имя?
Зачем вообще понадобилась подпись?
Вот чем надо заняться по возвращении в Питер: составить список всех, кто
имел доступ в места, куда были подброшены записки. Если исключить тех, кто мог
попасть во все четыре места, перечень получится коротким. Кроме членов группы
всего несколько человек. При - - смотреться к каждому. Определить, кто и вызвать
на откровенный разговор. Наедине, предоставив гарантии конфиденциальности.
Однако уже четверть первого. Два часа миновало. Пора будить Рахмета.
Грин прошел через гостиную в темную спальню. Услышал мерное посапывание
Снегиря, тихонько всхрапнул Емеля.
- Рахмет, вставай, - шепнул Грин, склонившись над кроватью и протянул руку.
Пусто. Присел на корточки, пошарил по полу - сапог нет.
Ушел Рахмет, васильковый человек. То ли отправился за приключениями, то ли
вовсе сбежал.
Глава третья,
В которой демонстрируются издержки двойной субординации.
- Д-долго нас еще будут разглядывать? - скучливо спросил Эраст Петрович,
оглянувшись на Бурляева.
С тех пор как статский советник и подполковник (сменивший синий мундир на
цивильное платье) вошли в калитку скромного арбатского особнячка и позвонили в
колокольчик, миновало уже минут пять. Сначала многообещающе качнулась занавеска
в окошке надстройки, но далее ничего не последовало.
- А я вас предупреждал, - вполголоса сказал начальник Охранки. - Особа с
норовом. Без меня незнакомому человеку и вовсе не отворила бы. - И, задрав
голову, крикнул - уж не в первый раз. - Диана, это я, откройте! А со мной тот
господин, о котором я телефонировал!
Никакого ответа.
Фандорин уже знал, что особнячок этот, снятый через подставное лицо,
является конспиративной квартирой Охранного отделения и предоставлен в полное
распоряжение ценной "сотрудницы". Все встречи с ней происходят только здесь и
непременно по предварительной договоренности, для чего в доме специально
установлен телефонный аппарат.
- Сударыня! - повысил голос и Эраст Петрович. - Вы нас з-заморозите! Это, в
конце концов невежливо! Хотите рассмотреть меня получше? Так сразу и сказали бы.
Он снял цилиндр, поднял лицо кверху, повернулся левым профилем, потом
правым и - о чудо - приоткрылась форточка, из нее высунулись тонкие белые
пальчики, и прямо под ноги визитерам упал медный ключ.
- Уф, - облегченно вздохнул подполковник, нагибаясь. - Дайте-ка я сам. Тут
замок с секретом...
Разделись в пустой прихожей. Петр Иванович, отчего-то волнуясь, причесался
перед зеркалом и стал первым подниматься по скрипучей лестнице в мезонин.
Наверху оказался коридорчик и две двери. Подполковник коротко постучал в
ту, что слева, и, не дожидаясь ответа, вошел.
Странно, но в комнате было почти совсем темно. Эраст Петрович вдохнул
аромат мускусного масла, огляделся и увидел, что шторы плотно задвинуты, а
никакого светильника нет. Кажется, это был кабинет. Во всяком случае, у стены
темнело нечто похожее на секретер, а в углу серел письменный стол. Не сразу
статский советник разглядел, что подле окна застыла стройная женская фигура с
непропорционально большой головой. Фандорин сделал два шага вперед и понял, что
на хозяйке берет-амазонка и вуаль.
- Прошу садиться, господа, - приглушенным до свистящего шепота голосом
сказала женщина и изящно указала на кресла. - Здравствуйте, Петр Иванович. Так
что за срочность? И кто ваш спутник?
- Это господин Фандорин, чиновник особых поручений при к
...Закладка в соц.сетях
