Жанр: Детектив
Эраст Фандорин 1_10.
... которым только что вытирал слезы, промокнул
своему сюзерену глаза и нос, князь спросил:
- А как искать станете, если он и здесь, в Москве? Ведь мильонный город. Я
даже полицию с жандармерией вам подчинить не могу, разве что обязать к
содействию. Сами знаете, голубчик, что мое прошение о назначении вас оберполицеймейстером
третий месяц в высших инстанциях плутает. Вы же видите, какой у
нас по полицейской части Вавилон сделался.
Под Вавилоном его сиятельство имел в виду хаотическое положение,
образовавшееся во второй столице после того, как был отставлен последний оберполицеймейстер,
слишком буквально трактовавший смысл понятия "неподотчетные
секретные фонды". В Петербурге шла затяжная бумажная канитель: враждебная князю
придворная партия никак не желала отдавать ключевую должность долгоруковскому
выкормышу, но и навязать генерал-губернатору своего ставленника у
недоброжелателей тоже сил не хватало. А тем временем жил огромный город без
главного защитника и законоблюстителя. Обер-полицеймейстеру предписано
возглавлять и объединять действия и городской полиции, и Губернского
жандармского управления и Охранного отделения, теперь же выходил форменный
табор: подполковник Бурляев из Охранного и полковник Сверчинский из Жандармского
писали друг на друга кляузы, и оба дружно жаловались на наглую обструкцию со
стороны зарвавшихся полицейских приставов.
- Да, ситуация для произведения согласованных действий неблагоприятна, -
признал Фандорин, - но в д-данном случае разобщенность розыскных органов,
пожалуй, даже кстати...
Гладкий лоб статского советника наморщился, рука как бы сама собой потянула
из кармана нефритовые четки, помогавшие Эрасту Петровичу сконцентрировать мысль.
Долгорукой и Ведищев, привычные к фандоринским повадкам, слушали, затаив
дыхание, и выражение лиц у обоих стариков сделалось одинаковое, словно у детей в
цирке, которые точно знают, что цилиндр фокусника пуст, и все же не сомневаются
- сейчас ловкач вынет оттуда зайчика или голубку.
И чиновник вынул:
- Позвольте спросить, отчего преступнику столь б-блестяще удался его план?
- начал Эраст Петрович и сделал паузу, будто и в самом деле ждал ответа. - Очень
просто: он был в доскональности осведомлен о том, что полагалось знать весьма
немногим. Это раз. Меры по обеспечению безопасности генерал-адъютанта Храпова
при пересечении Московской г-губернии были разработаны не далее как позавчера
при участии весьма ограниченного круга лиц. Это два. Кто-то из них, посвященный
в мельчайшие подробности плана, выдал наш план революционерам - сознательно или
бессознательно. Это три. Достаточно найти этого человека, и через него мы выйдем
на Боевую Группу и самого исполнителя.
- Как это "бессознательно"? - прищурившись, спросил генерал-губернатор. -
Ну, сознательно - понятно. И на государевой службе оборотни есть. Кто за деньги
нигилистам тайны выдает, кто по бесовскому наущению. А бессознательно - это без
сознания что ли? Спьяну?
- Скорее по неосторожности, - ответил Фандорин.
- Чаше всего б-бывает так: должностное лицо проболтается кому-то из
близких, кто связан с террористами. Сын, дочь, любовница. Но это удлинит нашу
цепочку всего на одно звено.
- Так. - Князь снова полез за понюшкой. - Позавчера в секретном совещании
по поводу приезда Ивана Федоровича (земля ему, грешнику, пухом) кроме меня и вас
участвовали только Сверчинский и Бурляев. Даже полицию не привлекли - согласно
указаниям из Петербурга. Так что ж, надо начальников Жандармского управления и
Охранного отделения подозревать? Чудно что-то. А...а...апчхи!
- Дай Бог здоровьица, - вставил Ведищев и снова сунулся вытирать его
сиятельству нос.
- И их тоже, - решительно заявил Эраст Петрович.
- Кроме того, - следует выяснить, кто еще из чинов Жандармского и Охранки
был посвящен в д-детали. Полагаю, это от силы три-четыре человека, никак не
больше. Фрол Григорьевич ахнул:
- Ос-поди, да ведь вам это плюнуть и растереть! Владим Андреич, право
слово, погодите убиваться! Если уж службе конец, то по всей форме уйдете,
красиво. Под белы рученьки проколют, а не пинком под зад! Эраст Петрович нам
враз иуду этого высчитает. Скажет: "Это раз, это два, это три" - и готово.
- Не так все просто, - покачал головой статский советник. - Да, Жандармское
управление - первая возможность утечки. Охранное отделение - вторая. Но есть,
увы, и т-третья, расследовать которую я не смогу. Согласованный нами план мер по
охране Храпова был отправлен шифрограммой на утверждение в Петербург. Там
излагались данные и обо мне как о лице, ответственном за безопасность гостя, - с
выпиской из служебного формуляра, словесным портретом, агентурным описанием и
прочим. Одним словом, всё как полагается в подобных случаях. Зейдлиц потому и не
усомнился в лже-Фандорине, что был доскональнейшим образом оповещен о моих
приметах и даже моем з-заикании... Если источник утечки находится в Петербурге,
я вряд ли смогу что-либо сделать. Как говорится, руки коротки... И все-таки два
шанса из трех, что ниточка тянется из Москвы. Да и убийца, вероятнее всего,
прячется где-то здесь. Будем искать.
Из генерал-губернаторского дома чиновник особых поручений прямиком
отправился в Жандармское управление, на Малую Никитскую. Пока ехал в княжьем,
обитом синим бархатом возке, размышлял, как вести себя с полковником
Сверчинским. Конечно, гипотеза о том, что Станислав Филиппович, многолетний
конфидент князя и Ведищева, связан с революционерами, требовала известной
живости воображения, но воображением Бог статского советника не обделил, к тому
же за богатую приключениями жизнь ему случалось сталкиваться с сюрпризами и
позамысловатей.
Итак, что можно было сказать о полковнике Отдельного корпуса жандармов
Станиславе Сверчинском?
Скрытен, хитроумен, честолюбив, но в то же время очень осторожен,
предпочитает держаться в тени. Аккуратный службист. Умеет ждать своего часа и на
сей раз, кажется, дождался: пока лишь исправляет должность начальника
управления, однако по всей вероятности будет в этом качестве утвержден, и тогда
перед ним откроются самые аппетитные карьерные перспективы. Правда, и в Москве,
и в Петербурге известно, что Сверчинский - человек Володи Красно Солнышко. Если
Владимир Андреевич отправится из древнепрестольной на свалку, в Ниццу,
полковника могут в завидной должности и вовсе не утвердить. Получалось, что
смерть генерала Храпова для карьеры Станислава Филипповича - событие
огорчительное и, возможно, даже фатальное. Во всяком случае, так представлялось
на первый взгляд.
Ехать с Тверской до Малой Никитской было всего ничего, и, если б не ветер с
косым снегом, Фандорин предпочел бы пройтись пешком - на ходу лучше думается.
Вот и поворот с бульвара. Возок проехал мимо чугунной решетки дома барона ЭвертКолокольцева,
где во флигеле квартировал Эраст Петрович, а еще через двести
шагов из вьюжной пелены вынырнул и знакомый желто-белый особняк с полосатой
будкой у подъезда.
Фандорин вылез наружу, придержал рванувшийся улететь цилиндр и взбежал по
скользким ступеням. В вестибюле статскому советнику лихо откозырял знакомый
вахмистр и, не дожидаясь вопроса, доложил:
- У себя. Ждут. Позвольте, ваше высокородие, шубу и головной убор. Отнесу в
гардеробную.
Рассеянно поблагодарив, Эраст Петрович оглядел знакомый интерьер так, будто
видел его впервые.
Коридор с чередой одинаковых клеенчатых дверей, скучные голубые стены с
казенным белым бордюром, в дальнем конце - гимнастический зал. Возможно ли,
чтобы в этих стенах таилась государственная измена?
В приемной дежурил адъютант управления поручик Смольянинов, румяный молодой
человек с живыми черными глазами и лихо подкрученными усиками.
- Здравия желаю, Эраст Петрович, - весело приветствовал он привычного
посетителя. - Какова погодка, а?
- Да-да, - покивал чиновник. - Я пройду?
И запросто, на правах старого сослуживца, а в скором будущем, возможно, и
непосредственного начальника, вошел в кабинет.
- Ну что там в высших сферах? - поднялся ему навстречу Сверчинский. - Что
Владимир Андреевич? Как действовать, что предпринимать? Просто места себе не
нахожу. - И, понизив голос до страшного шепота. - Что думаете, снимут его?
- А это до некоторой степени б-будет зависеть от нас с вами.
Фандорин опустился в кресло, полковник сел напротив, и разговор сразу
повернул в деловое русло.
- Станислав Филиппович, буду с вами откровенен. Среди нас - или здесь, в
Жандармском, или в Охранном - есть п-предатель.
- Предатель? - Полковник так тряхнул головой, что нанес некоторый ущерб
идеальному пробору, делившему гладко зализанную прическу на две симметричные
половины. - У нас?!
- Да, предатель или б-болтун, что в данном случае одно и то же.
И чиновник изложил собеседнику свои умозаключения.
Сверчинский слушал, взволнованно крутя ус, а дослушав, приложил руку к
сердцу и проникновенно сказал:
- Совершенно с вами согласен! Убедительнейшие и справедливейшие суждения.
Но мое управление от подозрения прошу освободить. Наша задача в связи с приездом
генерала Храпова была самая простая: обеспечение мундирного конвоя. Я и мер
никаких особенных не принимал - просто велел подготовить конный полувзвод, и
дело с концом. И уверяю вас, почтеннейший Эраст Петрович, что из всего
управления в подробности были посвящены только двое: я и поручик Смолья-нинов.
Ему как адъютанту я должен был все объяснить. Но вы ведь его знаете, он юноша
ответственный, смыш-ленный и самого благородного образа мыслей, такой не
подведет. Да и я, смею надеяться, известен вам как человек неболтливый.
Эраст Петрович дипломатично наклонил голову:
- Именно п-поэтому я первым делом отправился к вам и ничего от вас не
утаиваю.
- Уверяю вас, это или питерские, или гнездниковские! - расширил красивые
бархатные глаза полковник, под "Гнездниковскими" имея в виду Охранное отделение,
расположенное в Большом Гнездниковском переулке. - Про питерских ничего сказать
не могу, не располагаю достаточной полнотой сведений, а вот у подполковника
Бурляева в помощниках швали довольно - и бывшие нигилисты, и всякие темные
личности. Там бы и пощупать. Я, конечно, не смею обвинять самого Петра
Ивановича, упаси Боже, но за негласное обеспечение безопасности отвечала его
филерская служба, а значит, был какой-никакой инструктажей, разъяснение - перед
изрядной группой весьма сомнительных субъектов. Неосмотрительно. И еще одно... -
Сверчинский замялся, словно не зная, стоит ли продолжать.
- Что? спросил Фандорин, глядя ему прямо в глаза. - Возможна еще какая-то
версия, которую я упустил? Говорите, Станислав Филиппович, говорите. Мы с вами
начистоту.
- Есть ведь еще тайные агенты, которых в нашем ведомстве называют
"сотрудниками". То есть те члены революционных кружков, которые идут на
сотрудничество с полицией.
- Agents provocateurs (Агенты-провокаторы (фр.) ? - поморщился статский
советник.
- Ну, не обязательно провокаторы. Иногда просто информанты. Без них в нашей
работе никак невозможно.
- Откуда вашим шпионам знать подробности встречи секретного гостя, да еще
вплоть до описания моей в-внешности? - сдвинул черные стрелки бровей Эраст
Петрович. - Что-то не пойму.
Полковник был в явном затруднении. Он слегка покраснел, закрутил ус еще
круче и доверительно понизил голос:
- Агенты бывают разные. И отношения у уполномоченных офицеров с ними тоже
складываются по-разному. Иногда на основе совершенно приватных... м-м-м... я бы
даже сказал, интимных контактов. Ну, вы понимаете.
- Нет, - вздрогнул Фандорин, глядя на собеседника с некоторым испугом. - Не
понимаю и не желаю понимать. Вы хотите сказать, что служащие жандармерии и
Охранного отделения ради интересов дела вступают с агентами в м-мужеложеские
отношения?
- Ах, ну почему же обязательно мужеложеские! - всплеснул руками
Сверчинский. - Среди "сотрудников" достаточное количество женщин, причем как
правило молодых и весьма недурных собой. Вы ведь знаете, как свободно нынешняя
революционная и околореволюционная молодежь смотрит на вопросы пола.
- Да-да, - несколько сконфузился статский советник. - Приходилось слышать.
Я и в самом деле не очень ясно представляю себе деятельность т-тайной полиции.
Как-то до сих пор не приходилось заниматься революционерами, все больше
убийцами, мошенниками и иностранными шпионами. Однако, Станислав Филиппович, вы
явно подводите меня к кому-то из офицеров Охранки. К кому? Кто из них, повашему,
имеет подозрительные связи?
Полковник еще с полминуты изображал всей физиономией нравственные терзания,
потом, словно решившись, зашептал:
- Эраст Петрович, дорогой, тут, конечно, дело отчасти приватное, но, зная
вас как человека исключительной щепетильности и широких взглядов, не считаю себя
в праве утаивать, тем более что дело особенной важности, пред которым блекнут
все частные соображения, каковые... - Тут, несколько запутавшись в грамматике,
Сверчинский сбился и заговорил проще. - Я располагаю сведениями, что
подполковник Бурляев поддерживает знакомство с некоей Дианой - это, разумеется,
агентурная кличка. Очень таинственная особа, сотрудничающая с властями
бескорыстно, из идейных соображений, и потому ставящая собственные условия.
Например, мы не знаем ни ее настоящего имени, ни места проживания - лишь адрес
конспиративной квартиры, которую Департамент для нее снимает. Судя по всему, это
барышня или дама из очень хорошей семьи. Имеет широчайшие и полезнейшие
знакомства в революционных кругах Москвы и Санкт-Петербурга, оказывает полиции
поистине неоценимые услуги...
- Она любовница Бурляева, и он мог ей проговориться? - нетерпеливо перебил
Сверчинского чиновник. - Вы на это намекаете?
Станислав Филиппович расстегнул тугой ворот, придвинулся ближе.
- Я... я не уверен, что она его любовница, но допускаю. Очень даже
допускаю. А если так, то Бурляев вполне мог наболтать ей лишнего. Понимаете,
двойные агенты, да еще такого склада, мало предсказуемы. Сегодня сотрудничают с
нами, а завтра дают задний ход...
- Хорошо, учту.
Эраст Петрович о чем-то задумался и вдруг сменил тему:
- Я полагаю, Фрол Григорьевич п-протелефонировал вам, чтобы вы оказывали
мне всемерное содействие.
Сверчинский приложил руку к груди - мол, всем, чем только смогу.
- Тогда вот что. Для расследования мне понадобится толковый п-помощник, он
же офицер связи. Не одолжите мне вашего Смольянинова?
Вроде бы недолго пробыл статский советник в желто-белом особняке, не более
получаса, а когда снова вышел на улицу, город было не узнать. Ветру надоело
гонять белую труху по кривым улицам, снег улегся на крыши и мостовые рыхлыми
грудами, небо же, которого совсем недавно будто бы и вовсе не было, волшебным
образом прояснилось. Оказалось, что оно вовсе не низкое и крупитчатое, а
напротив, очень высокое, радостно-синее и, как положено, увенчанное маленьким,
но блестким, как империал, золотым кружком. Над домами откуда ни возьмись
повылезали елочные шары куполов, заиграл радужными брызгами новорожденный снег,
и Москва проделала свой любимый фокус - обратилась из лягушки такой царевной,
что вдохнуть вдохнешь, а выдохнуть позабудешь.
Эраст Петрович посмотрел вокруг, да и остановился, несколько даже ослепнув
от сияния.
- Красота какая! - воскликнул поручик Смольянинов, но застыдился чрезмерной
восторженности и счел нужным снисходительно добавить. - Экие, право,
метаморфозы... Мы сейчас куда, господин статский советник?
- В Охранное отделение. Погода и в самом деле славная. Д-давайте пройдемся.
Фандорин отпустил возок обратно в генерал-губернаторову конюшню, и пять
минут спустя чиновник особых поручений и его румяный спутник шагали по Тверскому
бульвару, где уже вовсю прогуливалась ошалевшая от нежданной природной амнистии
публика, хотя дворники еще только начали расчищать аллеи от снега.
Эраст Петрович то и дело ловил на себе взгляды - то испуганные, то
сочувственные, то просто любопытствующие, и не сразу понял, в чем дело. Ах да,
ведь сбоку и чуть сзади вышагивает молодец в синей жандармской шинели, при
кобуре и шашке. Со стороны можно подумать, что приличного на вид господина в
меховом плаще и замшевом цилиндре сопровождают под конвоем. Двое встречных
студентов-технологов, Фандорину вовсе незнакомых, "арестанту" кивнули, а на
"конвоира" посмотрели с ненавистью и презрением. Эраст Петрович оглянулся на
поручика, но тот был все так же улыбчив и враждебности молодых людей, похоже, не
заметил.
- Смольянинов, вы, очевидно, несколько дней проведете со мной. Не носите
мундир, это может повредить делу. Ходите в штатском. И кстати, давно хотел вас
с-спросить... Как получилось, что вы оказались в Жандармском корпусе? Ведь ваш
отец, кажется, тайный советник? Могли бы служить в г-гвардии.
Поручик воспринял вопрос как приглашение сократить почтительную дистанцию,
в один прыжок догнал чиновника и зашагал с ним плечо к плечу.
- Да что там хорошего в гвардии, - охотно откликнулся Смольянинов. - Парады
да попойки, скука. А в жандармском служить одно удовольствие. Секретные задания,
выслеживание опасных преступников, бывают и перестрелки. В прошлом году анархист
в Новогирееве на даче засел, помните? Целых три. часа отстреливался, двоих наших
ранил. Меня тоже чуть не задел, пуля совсем близко от щеки вжикнула. Еще бы
полдюйма, и шрам остался.
Последние слова были произнесены с явным сожалением об упущенной
возможности.
- А не задевает вас то... неприязненное отношение, с к-которым к синим
мундирам относятся в обществе, особенно в кругу ваших сверстников?
Эраст Петрович посмотрел на спутника с особенным интересом, но взгляд
Смольянинова был по-прежнему безмятежен.
- Я на это внимания не обращаю, потому что служу России и совесть моя
чиста. А предубеждение против чинов Жандармского корпуса рассеется, когда все
поймут, как много мы делаем для зашиты государства и жертв насилия. Вы ведь
знаете, что эмблема, назначенная Корпусу императором Николаем Павловичем - белый
платок для утирания слез несчастных и страждущих.
Такой простодушный энтузиазм заставил статского советника вновь взглянуть
на поручика, и тот заговорил еще горячее:
- Нашу службу считают зазорной, потому что о ней мало знают. А между
прочим, попасть в жандармские офицеры совсем непросто. Во-первых, принимают
только потомственных дворян, потому что мы - главные защитники престола. Вовторых,
отбирают самых достойных и образованных из армейских офицеров, только
тех, кто закончил училище не ниже, чем по первому разряду. Чтоб ни одного
пятнышка по службе и упаси боже никаких долгов. У жандарма должны быть чистые
руки. Знаете, какие экзамены мне пришлось выдержать? Ужас! Я за сочинение на
тему "Россия в XX веке" высший балл получил, а все равно почти год очереди на
курсы дожидался, и после окончания курсов еще четыре месяца вакансии ждал. В
Московское управление меня, правда, папа устроил...
Этого Смольянинов мог бы и не добавлять, так что Эраст Петрович оценил
честность молодого человека по достоинству.
- Ну и какое же будущее ожидает Россию в XX веке? - спросил Фандорин,
покосившись на защитника престола с явной симпатией.
- Самое великое! Нужно только перенаправить настроение просвещенной части
общества от разрушительности к созиданию, а непросвещенную часть общества
следует образовывать и постепенно воспитывать в ней чувство самоуважения и
достоинства. Это самое главное! Если этого не сделать, то Россию ожидают самые
чудовищные испытания...
Однако какие именно испытания ожидают Россию, Эраст Петрович так и не
узнал, потому что уже свернули в Большой Гнездниковский, и впереди показался
неприметный двухэтажный дом зеленого цвета, в котором располагалось Московское
охранное отделение.
Человеку, не сведущему в хитросплетениях ветвей древа русской
государственности, непросто было бы разобраться, в чем состоит различие между
Охранным отделением и Губернским жандармским управлением. Формально первому
надлежало заниматься розыском политических преступников, а второму - дознанием,
но, поскольку в секретных расследованиях розыск от дознания бывает неотделим,
оба ведомства делали одну и ту же работу: истребляли революционную язву всеми
предусмотренными и непредусмотренными законом способами. И жандармы, и
"охранники" были людьми серьезными, многократно проверенными, допущенными к
сокровеннейшим тайнам, однако же Управление подчинялось штабу Отдельного
жандармского корпуса, а Отделение - Департаменту полиции. Путаница усугублялась
еще и тем, что руководящие чины Охранного нередко числились по Жандармскому
корпусу, а в жандармских управлениях служили статские чиновники, вышедшие из
Департамента. Очевидно, в свое время кто-то мудрый, опытный, придерживающийся не
слишком лестного мнения о людской природе, рассудил, что одного надзирающего и
приглядывающего ока для беспокойной империи маловато. Ведь недаром и человекам
Господь выделил не по одной зенице, а по две. Двумя глазами и крамолу
выглядывать сподручней, и риска меньше, что одинокое око слишком много о себе
возомнит. Поэтому по давней традиции отношения между двумя ответвлениями тайной
полиции складывались ревнивые и неприязненные, что свыше не только дозволялось,
но даже, пожалуй, и поощрялось.
В Москве извечная вражда между жандармами и "охранниками" до некоторой
степени смягчалась единоначалием - и те, и другие подчинялись городскому оберполицеймейстеру,
- но здесь у обитателей зеленого дома имелось некоторое
преимущество: обладая более мощной агентурной сетью, они лучше, чем их
синемундирные коллеги, были осведомлены о жизни и настроениях большого города, а
для начальства кто осведомленной, тот и ценнее. О некотором превосходстве
Охранного косвенно свидетельствовала и сама дислокация Отделения - в
непосредственной близости от резиденции обер-полицеймейстера, только пройти
закрытым двором из одного черного хода в другой, а с Малой Никитской до
полицмейстерова дома на Тверском бульваре было не менее четверти часа быстрого
ходу.
Однако из-за затянувшегося отсутствия главного полицейского начальства
хрупкое равновесие между Малой Никитской и Гнездниковским нарушилось, о чем
Эрасту Петровичу было хорошо известно. Поэтому инсинуации Сверчинского в адрес
подполковника Бурляева и его подчиненных следовало воспринимать с известной
долей осторожности.
Фандорин толкнул неказистую дверь и оказался в темноватой передней с
низким, потрескавшимся потолком. Не задерживаясь, статский советник кивнул
молчаливому человеку в штатском (тот ответил почтительным поклоном) и по
старинной витой лестнице поднялся на второй этаж. Смольянинов, придерживая
шашку, грохотал следом.
Наверху обстановка была совсем иная: широкий светлый коридор с ковровой
дорожкой, деловитый стук пишущих машин из-за обитых кожей дверей, на стенах
бонтонные гравюры с видами старой Москвы.
Жандармский поручик, видимо, оказался на враждебной территории впервые и
оглядывался с нескрываемым любопытством.
- Посидите тут, - показал ему Эраст Петрович на ряд стульев, а сам вошел в
кабинет начальника.
- Рад вас видеть в добром здравии! - подполковник выскочил из-за стола и с
преувеличенным оживлением бросился жать гостю руку, хотя они расстались какихнибудь
два часа назад, и статский советник, кажется, не давал ни малейших
оснований тревожиться о своем здоровье.
Фандорин бурляевскую нервозность истолковал в том смысле, что подполковнику
неудобно за давешнее арестование. Однако все положенные извинения были
многословнейшим образом высказаны еще на вокзале, поэтому к досадному эпизоду за
исчерпанностью темы чиновник возвращаться не стал, а сразу перешел к
существенному.
- Петр Иванович, вчера вы докладывали мне о предполагаемых мерах по
устроению б-безопасности визита генерал-адъютанта Храпова. Ваши предложения я
одобрил. Сколько мне помнится, вы выделили двенадцать филеров для встречи на
вокзале, четверых, одетых извозчиками, определили в уличное сопровождение, и еще
две бригады по семь человек назначили для патрулирования окрестностей особняка
на Воробьевых горах.
- Точно так, - осторожно подтвердил Бурляев, ожидая подвоха.
- Осведомлены ли были ваши филеры о том, что за персона п-прибывает?
- Лишь старшие каждой из бригад - всего четыре человека, исключительно
надежные.
- Та-ак. - Статский советник закинул ногу на ногу, отложил цилиндр и
перчатки на соседний стул и небрежно поинтересовался. - Надеюсь, вы не забыли
сообщить этим ч-четверым, что общее руководство охраной возложено на меня?
Подполковник развел руками:
- Никак нет, Эраст Петрович. Не счел нужным. А что, следовало? Виноват.
- И что же, никто кроме вас во всем Отделении не знал, что встречать
генерала поручено мне? - стремительно наклонился вперед Фандорин.
- Знали только мои ближайшие помощники - коллежский асессор Мыльников и
старший чиновник для поручений Зубцов, а более никто. В нашем заведении лишнего
болтать не принято. Мыльников, как вам известно, заведует филерской службой, от
него утайки быть не могло А Сергей Витальевич Зубцов - самый толковый из моих
работников, он в свое время и разработал схему "Встреча Пэ-Пэ-эР". Это, можно
сказать, его профессиональная гордость.
- Какая-какая встреча? - удивился Эраст Петрович.
- Пэ-Пэ-эР. "По первому разряду". Такая служебная терминология. Мы ведем
негласное наблюдение по разрядам, в зависимости от количества задействованных
агентов. "Слежка по второму разряду", "Арестование по третьему разряду" и
прочее. "Встреча по первому разряду" - это когда нужно обеспечить безопасность
особы первого ранга. Вот, например, две недели назад австрийский наследник
приезжал, эрцгерцог Франц-Фердинанд. Тоже тридцать филеров было задействовано
двенадцать на вокзале, четыре в пролетках и дважды по семь вокруг резиденции. А
"высший разряд" бывает только для его императорского величества Все шестьдесят
филеров работают, и из Петербурга еще Летучий отряд прибывает, не считая
дворцовой охраны, жандармерии и прочего.
- Мыльникова я знаю, - задумчиво произнес чиновник - Евстратий Павлович,
к
...Закладка в соц.сетях
