Жанр: Детектив
Эраст Фандорин 1_10.
... усыпальнице княжны Бахметьевой, это такая
часовня с подземным склепом, выстроенная близ стены Новодевичьего монастыря.
Княжна покончила с собой от несчастной любви лет сто тому назад, хоронить в
монастыре ее не дали, вот безутешные родители и возвели нечто вроде мавзолея. С
тех пор род Бахметьевых пресекся, часовня обветшала, на двери ржавый замок.
Однако это одна видимость. Мадемуазель рассказывает, что, когда ее вводили с
завязанными глазами в холодное помещение, она всякий раз слышала звук хорошо
смазанных петель. Архитектурного плана часовни раздобыть не удалось, известно
лишь, что сама усыпальница находится в п-подземелье.
Эраст Петрович стал чертить пальцем на столе:
- Вчера еще на рассвете п-приготовились. Это "он поставил хлебницу" -
монастырь. Вот - часовня "сбоку Пристроил солонку". Вокруг пустырь, тут - пруд
"он плеснул на клеенку немного чаю". В общем незаметно не подберешься.
Расставили людей по изрядному периметру, замаскировали. Внутрь лезть не стали.
- Почему? - спросил я.
- Дело в том, Зюкин, что вокруг Новодевичьего монастыря еще со Смутных
времен вся земля изрыта подземными лазами. То поляки осаждали, то Лжедмитрий, то
позднее стрельцы подкапывались, чтоб царевну Софью из неволи вызволить. Я
уверен, что Линд, как субъект п-предусмотрительный и осторожный, выбрал именно
это место неспроста. Там должен быть путь отхода, это всегдашняя его тактика.
Поэтому я решил действовать по-другому. Он сдвинул брови, вздохнул.
- Вчера передача камня была назначена на пять часов п-пополудни, так как
венчание должно было завершиться в два. Сразу после церемонии "Орлова" вынули из
скипетра...
- Дозволение на обмен получено?! - воскликнул я. - Значит, она ошиблась, и
Михаила Георгиевича всё-таки решено спасти!
- Кто она? - сразу же вцепился Фандорин, однако понял по моему виду, что
ответа не будет, и продолжил.
- "Орлова" мне вверили с одним условием. Я дал гарантию, что камень ни в
каком случае у Линда не останется. Ни в каком случае, - со значением повторил
он.
Я кивнул:
- То есть, если придется выбирать между жизнью его высочества и
бриллиантом...
- Вот именно.
- Но как можно быть уверенным, что "Орлов" не достанется доктору? Разве
госпожа Деклик сможет ему помешать? И потом, вы сами говорите, подземные ходы...
- Я поставил Линду условие, переданное Эмилией еще позавчера. Поскольку
речь идет не об обычной драгоценности, а о священной реликвии, б-бриллиант не
может быть доверен слабой женщине. Гувернантку будет сопровождать хранитель.
Один, без оружия, так что нападения Линду можно не опасаться...
- Кто же этот хранитель?
- Я, - грустно молвил Фандорин. - Хорошо было придумано, правда?
- И что же?
- Ничего не вышло. Я загримировался старым, сутулым камер-лакеем, да,
видно, недостаточно тщательно. Мы с Эмилией больше часа простояли в Храме. К нам
никто не подошел. А позавчера, когда она была одна, никаких затруднений не
возникло. Снова записка, закрытая карета в одном из ближних п-переулков, и так
далее. Вчера же мы прождали до четверти седьмого и вернулись обратно не солоно
хлебавши.
- Неужто Линд отказался от обмена? - упавшим голосом спросил я.
- Как бы не так. В Эрмитаже нас поджидало письмо, доставленное прежним
порядком - через почтальона, но без штемпеля. Вот, п-прочтите, тем более что это
имеет самое непосредственное отношение к вашей персоне.
Я настороженно взял листок, от которого едва уловимо веяло ароматом духов.
- "Граф Эссекс"?
- Он самый. Да вы ч-читайте, читайте.
"Я решил сделать династии Романовых щедрый подарок к коронации", - прочел я
первую французскую фразу, и у меня всё поплыло перед глазами. Неужто...?
Но нет, моя радость была преждевременной. Похлопав ресницами, чтобы
разогнать туман, я прочитал записку до конца:
Я решил сделать династии Романовых щедрый подарок к коронации. Цена подарку
- миллион. Ведь именно в эту сумму оценивается обговоренный ежедневный взнос за
"Орлова", любезно одолженного мною российской монархии. Итак, можете владеть
камнем еще один день, и совершенно бесплатно. В конце концов, омрачать вам такой
торжественный день с моей стороны было бы по меньшей степени неучтиво.
Мы совершим нашу маленькую трансакцию завтра. Пусть гувернантка будет в
соборе в семь часов вечера. Я понимаю ваше нежелание доверять этой женщине такое
сокровище и не возражаю против одного сопровождающего. Однако это должен быть
человек, которого я знаю, а именно - мсье Собачьи Бакенбарды.
Искренне ваш, доктор Линд.
Сердце у меня заколотилось часто-часто.
- Так вот почему вы мне все это рассказываете? - Да. - Фандорин испытующе
посмотрел мне в глаза. - Я хочу просить вас, Афанасий Степанович, принять
участие в этом опасном деле. Вы не полицейский агент и не военный, вы не обязаны
рисковать жизнью ради г-государственных интересов, однако обстоятельства
складываются так, что без вашей помощи... - Я согласен, - перебил его я. В этот
миг мне совсем не было страшно. Я думал только об одном: мы с Эмилией будем
вместе. Кажется, именно тогда я впервые мысленно назвал мадемуазель по имени.
После недолгой паузы Эраст Петрович поднялся.
- Тогда отдыхайте, у вас усталый вид. В десять часов будьте в г-гостиной. Я
проведу с вами и Эмилией инструктаж.
Позднее солнце нагрело бархатные шторы, и от этого в затененной гостиной
явственно запахло пылью. С бархатом вечно трудности - такой уж это материал:
если провисит годами без регулярной стирки, как, например, здесь, в Эрмитаже, то
въевшуюся намертво пыль до конца уже не вычистишь.Я мысленно пометил себе
сегодня же распорядиться о замене занавесей. Если, конечно, вернусь с операции
живым.
А благополучный исход затеваемого мероприятия представлялся мне весьма
сомнительным. На последнем
- надо полагать, уже самом последнем совещании - присутствовали лишь те,
кто непосредственно участвовал в операции: мы с мадемуазель, господин Фандорин и
два полковника, Карнович и Ласовский, державшиеся тише воды, ниже травы и
внимавшие Эрасту Петровичу с подчеркнутым почтением, уж не знаю, подлинным или
фальшивым.
На широком столе была разложена схема местности меж Новодевичьим монастырем
и Новодевичьей набережной, причем исполненная честь по чести, не так, как
давеча, на клеенке. Заштрихованными кружками были отмечены тайные пикеты,
окружавшие пустырь со всех сторон: старший агент (Фандорин назвал его фамилию -
Кузякин) в дупле старого дуба на углу Вселенского сквера; шестеро "служителей" в
бараке Детской клиники, что выходила окнами на пруд; одиннадцать "монахов" на
стене монастыря; семеро "лодочников" и "бакенщиков" на реке; один под видом
торговки на выезде с Погодинской улицы; трое "нищих" у ворот монастыря; двое
"рыбаков" на пруду - эти ближе всего, итого в первом кольце оцепления
расположился тридцать один агент.
- Порядок обмена должен быть такой, - объяснил Фандорин, показав пикеты. -
Вас двоих подвозят к часовне, вводят внутрь. Вы т-требуете снять повязки. Там
наверняка имеется свой ювелир. Вы отдадите ему "Орлова" на экспертизу, после
чего отнимете обратно. Тогда госпожа Деклик спустится в склеп и заберет
мальчика. Когда ребенка к вам выведут, вы передаете камень. На этом ваша, Зюкин,
миссия закончена.
Я не поверил собственным ушам. Авантюрный склад господина Фандорина был мне
уже достаточно известен, но даже от него я не предполагал подобной
безответственности. Самое же поразительное было то, что начальник дворцовой
полиции и обер-полицмейстер выслушали этот безумный план с самым серьезным видом
и ни словом не возразили!
- Какая чушь! - с несвойственной мне (но вполне оправданной
обстоятельствами) резкостью воскликнул я. - Я буду один, без оружия, мадемуазель
тоже не в счет. Да они просто отберут у меня бриллиант, убедившись, что он
настоящий. А возвращать Михаила Георгиевича и не подумают! Просто уйдут какимнибудь
подземным ходом, а нас всех троих зарежут. Отличная выйдет операция! Не
лучше ли, дождавшись, пока нас с госпожой Деклик заведут внутрь, взять
усыпальницу штурмом?
- Не лучше, - кратко ответил Фандорин. А Карнович пояснил:
- Уж при штурме-то его высочество наверняка будет убит. А заодно и вы двое.
Я замолчал, взглянул на Эмилию. Надо признать, она держалась гораздо
спокойнее меня и, что было особенно больно видеть, взирала на Фандорина с полным
доверием.
- Эхаст Петхович, - тихо произнесла она, - доктох "Линд очень хитхый. Вдхуг
меня и мсье Зьюкин сегодня повезут в дхугое место, совсем новое? Если так, то
ваша Ambuscade (Засада (фр )) будет пустой.
- Впустую, - по старой привычке поправил я и обернулся к многоумному
Фандорину, ибо вопрос был, как говорится, в самую точку.
- Вот это не исключено, - признал он. - Но на сей счет мною предусмотрены
некоторые м-меры. И ваши, Зюкин, опасения, что камень отберут, а мальчика не
отдадут, тоже вполне резонны. Здесь всё будет зависеть от вас самого, и теперь я
перехожу к г-главному.
С этими словами он подошел к деревянному ларцу, стоявшему на столике близ
окна, и двумя руками достал оттуда гладкий и сияющий золотой шар размером с
маленькую крымскую дыню.
- Вот ваша гарантия, - сказал Эраст Петрович, кладя шар передо мной.
- Что это? - спросил я и наклонился. В зеркальной поверхности шара
отразилось, мое потешно растянутое лицо.
- Бомба, Афанасий Степанович. Страшной разрушительной силы. Внутри там есть
такая маленькая к-кнопочка. Если ее надавить, высвобождается взрыватель, а после
этого д-достаточно любого сотрясения - к примеру, просто уронить шар на каменный
пол - и произойдет взрыв, после которого не останется ни вас, ни Линда с его
людьми, ни самой часовни. "Орлов", впрочем, уцелеет, потому что он вечен, и ппозднее
мы непременно найдем его среди обломков... Вот это выл должны будете
объяснить доктору. Скажите, что при малейшем п-признаке нечестной игры вы
бросите шар на пол. Это единственный аргумент, который на Линда подействует. Так
сказать, наш маленький сюрприз.
- Но бомба ненастоящая? - догадался я.
- Уверяю вас - самая что ни на есть н-настоящая. Заряд состоит из гремучей
смеси, изобретенной химиками Императорской минно-артиллерийской лаборатории.
Комиссия Главного артиллерийского управления не одобрила смесь из-за ее
чрезмерной взрывоопаснос-ти. Если вас станут обыскивать при посадке в к-карету,
вы скажете, что шар - это футляр для "Орлова", и открывать его ни в коем случае
не позволите. Заявите, что иначе поездка отменяется. Впрочем, если за вами
приедет тот же самый безмолвный кучер, дискуссия маловероятна.
Эраст Петрович взял в руки шар, поддел ногтем едва заметную крышечку.
- "Орлов" и в самом деле хранится внутри, в верхнем отделении сферы.
Вынимая камень, чтобы передать его д-для проверки, вы нажмёте вот сюда и тем
самым задействуете механизм. В карете этого ни в коем случае не делайте - иначе
от тряски может произойти взрыв. А уже нажав кнопку, вы сообщите Линду или его
людям о том, что это за игрушка.
Я заглянул внутрь шара. В круглой выемке, поблескивая голубоватым, неярким
светом, лежала бесценная реликвия дома Романовых. Вблизи чудесный камень
показался мне похожим на резную хрустальную ручку вроде тех, которыми украшен
комод в гардеробной великой княгини. Честно говоря, гораздо большее впечатление
на меня произвела красная металлическая кнопочка, почти незаметная на фоне алого
бархата.
Вытерев пот со лба, я посмотрел на Эмилию. При неудачном обороте дела, или
же если я совершу оплошность, мы погибнем вместе, и куски наших тел
перемешаются. Она спокойно кивнула мне, словно говоря: ничего, я в вас верю и
всё непременно закончится благополучно.
- Но что дальше? - спросил я. - Взрываться Линд не захочет, это ясно, и
правил игры не нарушит. Он вернет нам Михаила Георгиевича, а сам уйдет какимнибудь
хитрым лазом. И "Орлов" будет навсегда утрачен.
- Этого не должно произойти ни в коем случае! - впервые вступил в разговор
Карнович. - Помните, господин Фандорин, за "Орлова" вы поручились головой.
Словно не слыша полковника, Фандорин улыбнулся мне:
- На этот случай, Зюкин, у меня предусмотрен для доктора еще один сюрприз.
Однако улыбка, и в самом деле совершенно неуместная в данной ситуации,
сразу же исчезла, сменившись выражением смущенным и, пожалуй, даже сконфуженным.
- Эмилия, Афанасий Степанович... Риск, которому вы подвергаетесь, ббезусловно
велик. Линд - человек парадоксального ума, его поступки и реакции
часто непредсказуемы. План планом, но может произойти всё что угодно. А ведь вы,
Эмилия, дама и к тому же даже не являетесь российской подданной...
- Пусть хиск, это ничего. Нужно спасать маленький пхинц, - с величавым
достоинством сказала мадемуазель. - Но мы, я и мсье Зьюкин, будем больше
спокойны, если знать, какой еще surprise вы пхидумали.
Фандорин осторожно закрыл золотую крышку, и голубоватое сияние, мерцавшее
над столом, погасло.
- Лучше вам этого не знать. Это должно быть неожиданности и для вас ддвоих.
Иначе дело может сорваться.
Странное дело - оказавшись вдвоем в темной, наглухо закрытой от внешнего
мира карете, мы долгое время не произносили ни слова. Я прислушивался к ровному
дыханию мадемуазель и со временем, когда глаза свыклись с мраком, стал различать
ее смутный силуэт. Мне хотелось услышать ее голос, сказать ей что-нибудь
ободряющее, но, как обычно, я все не мог подыскать уместных слов. На коленях
лежал металлический шар, и, хоть взрыватель еще был не включен, я держал адскую
машину обеими руками.
Напрасно я опасался, что у меня возникнут трения с посланцем доктора Линда
из-за увесистого узелка странной круглой формы. Первый этап операции прошел
гладко - как говорят в народе, без сучка, без занозинки.
Мы с мадемуазель не простояли в храме и пяти минут, как некий мальчишка, по
виду из обычных попрошаек, что вечно толкутся на паперти, протянул мне записку -
еще и пришлось дать паршивцу пятиалтынный из собственных денег. Прижавшись друг
к другу плечами, мы развернули листок (я опять ощутил легкий аромат "Графа
Эссекса") и прочли одну коротенькую строчку: "L'eglise de Ilya Prorok" (Церковь
Ильи Пророка (фр.)). Я не знал, где это, но мадемуазель, успевшая в
доскональности изучить все окрестные улицы и переулки, уверенно повела меня за
собой.
Через несколько минут мы были уже возле небольшой церковки, а у соседнего
дома ожидала черная карета с занавешенными окнами, весьма похожая на ту, что я
видел неделю назад, хоть и не поручусь, что та самая. С козел спрыгнул высокий
человек в низко надвинутой шляпе, так что виднелась только густая черная борода.
Ни слова не говоря, открыл дверцу и протолкнул мадемуазель внутрь.
Показывая узелок, я суровым голосом произнес заранее приготовленную фразу:
- Это предмет обмена. Трогать нельзя.
Не знаю, понял ли он меня, но к узелку не притронулся. Присел на корточки и
очень быстро провел ладонями по всему моему телу, не постыдившись коснуться
самых укромных мест.
- Позвольте, сударь... - не выдержал я, но обыск уже закончился.
Бородатый молча толкнул меня в спину, я поднялся в экипаж, и дверца
захлопнулась. Раздался скрежет засова. Карета качнулась, и мы поехали.
Прошло, наверное, не менее получаса, прежде чем между нами завязался
разговор. И начала его мадемуазель, потому что я так и не придумал, с чего
начать.
- Стханно, - сказала она, когда на повороте карему качнуло и мы дотронулись
друг до друга плечами. - Стханно, что сегодня он меня не обласкал.
- Что? - удивился я.
- Как это - perquisitionner?
- А, обыскал.
- Да, спасибо. Стханно, что не обыскал. Обычно обыскал. Если знать, можно
было спхятать в панталон маленький пистолет.
Я позволил себе наклониться к ее уху и шепнуть:
- У нас есть оружие получше. - И похлопал рукой по бомбе.
- Остохожно! - ойкнула мадемуазель. - Я боюсь! Все-таки женщина есть
женщина, даже такая смелая.
- Ничего, - успокоил ее я. - Пока взрыватель не включен, бояться нечего.
- Я все думаю про второй сюрприз мсье Фандорина,
- вдруг заговорила мадемуазель по-французски, и ее голос дрогнул. - Не
состоит ли он в том, что бомба взорвется в любом случае, разнеся на куски и нас,
и доктора Линда, и его высочество, а камень потом, как и сказал мсье Фандорин,
подберут среди обломков? Для царя главное - сохранить "Орлов" и избежать
огласки. Для мсье Фандорина - отомстить доктору Линду. Что вы думаете, Атанас?
По правде сказать, ее подозрения показались мне очень даже правдоподобными,
но, немного подумав, я нашелся, что возразить:
- В этом случае нам дали бы не настоящий камень, а подделку. Тогда можно
ничего среди обломков не искать.
- А с чего вы взяли, что в шаре подлинный "Орлов"?
- нервно спросила она. - Ведь мы-то с вами не ювелиры. Вы нажмёте кнопку, и
тут же грянет взрыв! Вот и выйдет обещанный сюрприз, про который нам с вами ни в
коем случае нельзя было узнать.
У меня внутри всё похолодело - слишком уж верным выглядело это
предположение.
- Значит, такова наша судьба, - сказал я, перекрестившись. - Если вы
угадали правильно, то это решение принято высшей властью, и я исполню всё в
точности. Но вам не нужно входить в часовню. Когда нас привезут, я скажу кучеру,
что в вашем присутствии нет надобности - я заберу Михаила Георгиевича сам.
Мадемуазель крепко сжала мне руку.
- Благодарю вас, Атанас. Вы вернули мне веру в человеческое благородство.
Нет-нет, я пойду с вами. Мне стыдно, что я могла заподозрить Эраста в
вероломстве. Для него камень, даже такой особенный, не может быть дороже жизни
ребенка. И наших жизней тоже, - тихо закончила она.
Вторая половина ее короткой, прочувствованной речи несколько испортила
приятное впечатление от первой, и всё же я был растроган. Хотел ответить на
пожатие ее пальцев, но это, пожалуй, выглядело бы чрезмерной вольностью. Так мы
и ехали дальше, и ее рука касалась моей.
У меня, в отличие от мадемуазель, не было уверенности в благородстве
господина Фандорина. Представлялось весьма вероятным, что в самом, скором
времени земное существование Афанасия Зюкина закончится, причем не тихим и
незаметным образом, как следовало бы по всей логике моей жизни, а с неприличным
шумом и грохотом. Компания Эмилии делала эту мысль менее отвратительной, в чем,
безусловно, проявлялось качество, которое я не терплю в других и всегда старался
подавлять в себе - малодушное себялюбие.
А между тем в наглухо закрытой карете становилось все трудней дышать. У
меня по лицу и сзади, за воротник, стекали капли пота. Это было неприятно и
щекотно, но я не мог вытереться платком-для этого пришлось бы отнять руку.
Мадемуазель тоже дышала учащенно.
Внезапно мне пришла в голову простая и страшная мысль, от которой пот
заструился еще обильней. Я попробовал тихонько, чтобы не вспугнуть мадемуазель,
просунуть руку в узелок и открыть крышку шара. Однако щелчок все же раздался.
- Что это был? - встрепенулась мадемуазель. - Что был этот звук?
- Замысел Линда проще и коварнее, чем представляется Фандорину, - сказал я,
хватая ртом воздух. - Я полагаю, что доктор приказал возить нас в этом
заколоченном ящике до тех пор, пока мы не задохнемся, а после преспокойно
забрать "Орлова". Только ничего у него не выйдет - я включаю взрыватель. Пока я
в сознании, буду держать бомбу на весу обеими руками. Когда же иссякнут силы,
шар упадет...
- Vous etes fou! - воскликнула мадемуазель, рывком высвободила руку и
схватила меня за локоть. - Vous etes fou! N'y pensez pas! Je compte les detours,
nous sommes presque la! (Вы сошли с ума! Не вздумайте! Я считаю повороты, мы уже
почти приехали! (фр.))
- Поздно, я уже надавил, - сказал я и крепко сжал шар обеими руками.
А еще через минуту карета и в самом деле остановилась.
- Ну, выхучай Господь, да? - шепнула Эмилиями перекрестилась, но не поправославному,
а на свой католический лад, слева направо.
Дверца отворилась, и я сощурился от яркого света. Никто мне глаз не
завязывал, и я увидел облупленную стену маленькой часовни, а поодаль, в сотне
шагов, башни и колокольни большого старинного монастыря. Ступив на подножку,
украдкой осмотрелся по сторонам. У пруда сидели с удочками рыбаки, а на краю
ближнего сквера зеленел свежей листвой узловатый дуб, в дупле которого
предположительно прятался старший агент Кузякин. На душе стало" чуть-чуть
спокойней, хотя ненадевание повязки, вероятнее всего, означало, что живыми Линд
выпускать нас не намерен. Мадемуазель высунулась из-за моего плеча и тоже
принялась оглядываться - ах да, она ведь оказалась здесь без повязки впервые.
Ничего, господин доктор, подумал я, пропадем, так вместе с вами, и прижал к
груди узелок.
Кучер, стоявший сбоку от распахнутой дверцы, схватил меня за локоть и
дернул: слезай, мол. Я поморщился - такая силища была в этих стальных пальцах.
Ржавая дверь с увесистым навесным замком, почти не скрипнув, открылась нам
навстречу.
Я вошел в полутемное помещение, более просторное, чем казалось снаружи, и
увидел несколько мужских фигур. Прежде чем успел их разглядеть, дверь за нами
закрылась, но от этого свет не исчез, а лишь сделался из сероватого желтоватым -
на стенах висело несколько масляных светильников.
Людей Линда было четверо. Прежде всего я обратил внимание на седого
сухонького господина с безгубым, нерусским лицом и в стальных очках. Неужто это
и есть доктор Линд? По обе стороны от него стояли двое высоких и плечистых, чьи
лица тонули в тени, - надо полагать, телохранители. Четвертым был кучер,
вошедший следом и привалившийся спиной к двери, как бы отрезая нам путь к
отступлению.
Один из телохранителей замахал рукой на кучера, явно требуя, чтобы тот
вышел.
Кучер кивнул, но не тронулся с места. Телохранитель сердито указал пальцем
на дверь. Кучер скрестил руки на груди.
- Taubstummer Dickkopf! (Упрямая глухонемая дубина! (нем.)) - выругался
верзила.
Так вот почему возница вел себя с нами так странно. Теперь понятно, отчего
Линд не боялся, что бородач попадет в руки полиции.
Второй телохранитель сказал, тоже по-немецки:
- Да черт с ним, пусть торчит. Ему, поди, тоже любопытно.
Но здесь седой господин властно протянул руку к узелку, и я понял, что
начинается самое главное.
- Принесли? Давайте, - тусклым голосом сказал он по-французски.
Я бросил на пол платок, в который был завернут шар, открыл крышечку и
камень сверкнул из своего бархатного гнезда ленивым, приглушенным блеском.
Медленно и ясно выговаривая каждое слово, я объяснил про сюрприз и про
условия обмена. Слава Богу, мой голос ни разу не дрогнул. Тут самое важное было,
чтобы Линд поверил - если понадобится, я не струшу.
Он выслушал меня не перебивая и кивнул, словно речь шла о чем-то само собой
разумеющемся. Нетерпеливо щелкнул пальцами:
- Хорошо-хорошо. Давайте, я проверю.
И вытащил из кармана маленькую, окованную медью лупу.
Выходит, это был не Линд, а ювелир - как и предсказывал Фандорин. Я поддел
двумя пальцами маслянистый камень, который охотно и как-то даже уютно лег в мою
ладонь, будто был сотворен как раз по ее мерке. Второй рукой я осторожно прижал
бомбу к груди.
Ювелир взял бриллиант и подошел к одной из ламп. Телохранители - или кто
они там были на самом деле - обступили мастера и шумно засопели, когда грани
"Орлова" вспыхнули нестерпимым сиянием.
Я оглянулся на мадемуазель. Она стояла неподвижно, сцепив пальцы. Приподняв
брови, показала взглядом на шар, и я успокаивающе кивнул: не беспокойтесь, не
уроню.
Света масляной лампы ювелиру показалось мало. Он достал еще и электрический
фонарик, подвигал пружиной. Тонкий, яркий луч коснулся бриллианта, и я
прищурился - показалось, что от камня посыпались искры.
- Alles in Ordnung (Все в порядке (нем.)), - бесстрастно произнес ювелир на
нечистом немецком и спрятал лупу в карман.
- Верните камень, - потребовал я.
А когда он не выполнил мое требование, я угрожающе вытянул вперед обе руки
с раскрытым шаром.
Ювелир пожал плечами и положил бриллиант обратно в нишу.
Ободренный успехом, я повысил голос:
- Где его высочество? Теперь по условиям договора вы должны немедленно его
вернуть!
Безгубый показал пальцем на каменный пол, и я лишь теперь заметил черный
квадратный люк с чугунным кольцом.
- Кому он нужен, ваш мальчишка. Забирайте, пока не подох.
В устах этого респектабельного господина грубое слово crever (Подыхать
(фр.)), произнесенное применительно к малютке, прозвучало так неожиданно и
страшно, что я содрогнулся. Господи, что это за люди!
Мадемуазель, шумно втянув воздух, бросилась к люку, схватилась за кольцо и
потянула изо всех сил. Дверца немного приподнялась и тут же с гулким,
металлическим стуком снова упала в пазы. Ни один из громил не тронулся с места,
чтобы помочь даме. Эмилия в отчаянии оглянулась на меня, но и я не мог прийти ей
на помощь - для этого пришлось бы положить шар.
- Aufmachen! (Открыть (нем.)) - угрожающе крикнул я и поднял бомбу повыше.
С видимой неохотой один из бандитов отодвинул мадемуазель и легко, одной
рукой откинул крышку.
Открылся проем, но не черный, как я ожидал, а наполненный трепещущим светом
- очевидно, в подземелье тоже горел масляный фонарь. Оттуда пахнуло сыростью и
плесенью.
Бедный Михаил Георгиевич! Неужто его продержали в этой дыре столько дней!
Подобрав подол, мадемуазель стала спускаться. Один из верзил последовал за
ней. У меня шумно и часто стучало в висках.
Я услышал донесшийся снизу шум голосов, а потом пронзительный крик Эмилии:
- Mon bebe, mon pauvre petit! Tas de salauds! (Мой крошка, мой бедный
малыш! Мерзавцы!)
- Его высочество мертв? - взревел я, готовый бросить бомбу на пол и будь
что будет.
- Нет, он жив! - услышал я. - Но совсем плохой!
Не могу передать, какое облегчение я испытал в эту минуту. Ну конечно, его
высочество простужен, ранен, одурманен опиумом, но главное - он жив.
Ювелир протянул руку.
- Дайте камень. Сейчас ваша спутница вынесет ребенка.
- Пусть сначала вынесет, - пробормотал я, вдруг сообразив, что не имею
представления, как вести себя дальше - в инструкциях Фандорина на сей счет
ничего не содержалось. Отдавать камень
...Закладка в соц.сетях
