Жанр: Криминал
Сергей Дорогин
...ла.
Это, конечно, временное явление, но этот период нужно как-то пережить.
Больше всего Петрович опасался того, что в ходе расследования дела
Гаспарова менты докопаются до его собственной далеко не последней роли в
развитии отечественного порнобизнеса. Сразу же после перестрелки в доме
Гаспарова он принял кое-какие экстренные меры, и ближайшего помощника Гаспарова
Сергея Супонева нашли повешенным в камере СИЗО на второй день после ареста. Он
умер, не успев ничего сказать, и на какое-то время Петрович успокоился. Все, кто
остался в живых и не угодил за решетку, были мелкой сошкой и не знали о нем
ничего конкретного. Он свернул бизнес, разогнал актеров и отправил весь
технический персонал и своих ближайших помощников, связанных с производством
порнофильмов, в продолжительные отпуска за границу. После этого ему оставалось
только сидеть тихо и подсчитывать убытки, постепенно смиряясь с их
астрономическими размерами.
Единственным человеком, который теперь мешал ему спокойно спать по ночам,
была журналистка Варвара Белкина. Она слишком много знала о Гаспарове. Петрович
осторожно навел о Белкиной справки и понял, что та может добраться до него, если
займется раскручиванием истории с Гаспаровым. У неё был отменный нюх, огромная
пробивная сила и способность к анализу, а её статьи, которые принесли Петровичу
для ознакомления, по ударной силе напоминали динамит. Если такая как следует
запустит зубы в интересную тему, то не успокоится, пока не распотрошит её до
конца. А история о порнобизнесе, круто замешанная на крови и пересыпанная
трупами, была, по мнению Петровича, очень интересной темой.
В течение двух недель он с тягостным чувством ждал появления в "Свободных
новостях плюс" большой статьи, посвященной Гаспарову и его вкладу в современное
киноискусство. Статьи все не было, но это не успокоило Петровича: по его мнению,
молчание Белкиной объяснялось тем, что проклятая журналюга решила сначала
разузнать все до конца и теперь уверенно шла по следу, с каждой секундой все
ближе подбираясь к нему. Тогда-то Петрович и принял решение установить за
Белкиной круглосуточную слежку, благо других дел у него теперь осталось до
обидного мало.
Слежка продолжалась долгих три месяца, и за все это время, насколько было
известно Мамонтову, Белкина ни разу не попыталась разузнать что-либо новенькое
по делу Гаспарова. Она не появлялась возле лотков с кассетами и не была замечена
в компании людей, которые могли бы сказать ей что-то лишнее. Она словно забыла о
Гаспарове или же была так напугана своим похищением, что навсегда вычеркнула
слово "порнография" из своего лексикона.
Петрович уже несколько раз собирался отдать приказ оставить Белкину в
покое и снять с неё слежку, но его что-то останавливало. "Еще недельку", -
говорил он себе, и Клещ с Батоном продолжали повсюду следовать за журналисткой
на ржавом "опеле" Батона. Иногда их сменяла другая пара, и в течение долгих трех
месяцев все было нормально.
Неприятности начались три дня назад, когда на Клеща и Батона,
возвращавшихся ночью от Белкиной, напала компания каких-то пьяных отморозков.
История была нелепейшая, Петрович поначалу даже отказывался в неё верить, но
факт оставался фактом: Батон валялся на больничной койке с переломанными
ребрами, сотрясением мозга и глубоким порезом левого предплечья, а Клещ вовсе
загремел в реанимацию, где до сих пор отлеживался после того, как врачи
заштопали на нем шесть ножевых ранений.
Теперь Петрович не мог понять, почему не принял решение прекратить слежку
в тот же день, как узнал о происшествии. Такое решение сэкономило бы ему массу
времени и нервов, но он, словно подстрекаемый каким-то мелким бесом, послал
следить за Белкиной этих недоумков Самсона и Бориса, которых раньше использовал
лишь для выполнения мелких поручений. Вот они и наследили, черт бы их побрал...
Теперь оставалось только гадать, как отреагируют на такое странное
происшествие Белкина и её приятель по имени Серый. Вспоминая о Сером, Петрович
морщился: этому человеку было отлично известно, кто он такой. Никаких
доказательств у него конечно же нет, но этот Серый явно не из тех, кто бегает
жаловаться в ментовку. Хрусталев намекал, что у него что-то такое вышло с
Резаным. Вряд ли, конечно, Резаный был человеком серьезным, но не мешало бы както
разузнать подробности этой истории. Да только у кого их теперь узнаешь?
Резаный умер, а этот Серый вряд ли поделится своими воспоминаниями.
Ну хватит, мысленно сказал себе Петрович. Хватит грызть себя. В жизни
случаются переделки и покруче. В конце концов, что мне этот Серый? Какое мне до
него дело? Он человек явно неглупый и не станет лезть в бутылку только из-за
того, что два дебила напугали его знакомую. Я его не трогал, и мстить ему не за
что. А если он все же решит сглупить и полезть в драку, я его быстро поставлю на
место. Вернее, положу.
- Ну хорошо, - сказал он, с раздражением ввинчивая в идеально чистое
донышко пепельницы наполовину выкуренную сигарету. - Потрудились вы на славу.
Может быть, у вас есть какие-нибудь умные мысли по поводу того, как исправить
положение?
Дебилы молчали, и было невооруженным глазом видно, что никаких мыслей у
них нет и сказать им ровным счетом нечего. То есть какие-то мысли у них
наверняка имелись - например, о том, что было бы недурно сейчас оказаться
подальше отсюда, где-нибудь, где можно было бы без помех выпить водки и пощупать
сговорчивую бабу.
- Так, - сказал Петрович. - Мыслей нет... Тогда слушайте меня. За бабой
следить по-прежнему, но так, чтобы она вас не видела. Если не знаете, как это
делается, зайдите в больницу к Батону и проконсультируйтесь.
Кр-р-ретины... Дальше. Сегодня вечером зайдете к ней. Кем вы представитесь
и, как проникнете в квартиру, думайте сами, не маленькие уже. Объясните ей, что
не хотели её пугать, извинитесь и дадите денег. Скажете, что это что-то вроде
отступного... Но между делом этак аккуратненько дайте ей понять, что, если она
начнет трепаться, разговор может пойти по-другому. Совсем по-другому. Ясно?
- Ясно, Петрович, - со вздохом сказал Борис. - А деньги?
- Что - деньги? - нахмурился Петрович.
- Ну, вы сказали, чтобы мы дали ей денег...
- Сказал. Вы что же, хотите, чтобы я за вас платил? Вы наколбасили и вы же
ко мне в карман лезете? Не выйдет, ребята. Ошибки надо исправлять
самостоятельно. Как в школе, помните? На дом задавали сделать работу над
ошибками. Вот и поработайте, тряхните мошной. Я думаю, пяти косарей для
возмещения морального ущерба ей хватит.
- Пятьсот баксов?! - поразился Самсон, который словно проснулся, когда
речь зашла о деньгах. - Полштуки из своего кармана этой козе?
- Да, - подтвердил Петрович, глядя на Самсона из-под насупленных бровей
тяжелым, как свинец, недобрым взглядом. - Именно полштуки и именно из своего
кармана. По двести пятьдесят на брата. Думаю, вы это как-нибудь переживете. Если
у вас есть возражения, я готов их выслушать.
Самсон открыл рот. Все-таки из них двоих полным идиотом был именно он. До
него даже теперь не дошло, в какой грозной опасности находится его драгоценная
шкура. Петрович подумал, что вчера, когда их накрыл Серый, за рулем машины
наверняка был Самсон. Ну давай, подумал он. Скажи что-нибудь, возрази. Пришью
идиота и по частям в канализацию спущу...
Борис едва заметно толкнул напарника локтем, и тот, спохватившись,
захлопнул пасть. Его круглая, украшенная фингалом физиономия приняла по-детски
обиженное выражение. Похоже, ему было до смерти жалко расставаться с деньгами. А
ещё ведь и извиняться придется, никуда от этого не денешься...
- Андрей Петрович, - осторожно подал голос Борис. - Тут такое дело... Это
насчет слежки...
- Ну? - неприветливо спросил Мамонтов.
- Понимаете, мы, конечно, виноваты... Но все равно... То есть не все равно, а
тем более. Машину нашу она запомнила, а теперь, когда этот козел дверцу помял,
её вообще ни с какой другой не спутаешь. Да и приметная она очень, потому что
красная. Может, потому эта баба нас и вычислила? Так вот я хотел...
- Ясно, что ты хотел, - проворчал Петрович. - Черт с вами, возьмите машину
Батона и не приставайте ко мне с пустяками. Но, если будет что-то интересное,
звоните немедленно. Немедленно, вам ясно?
- Ясно, - нестройным хором ответили Борис и Самсон.
- Тогда пошли вон, - напутствовал их Петрович, вынимая из пачки новую
сигарету и отворачиваясь к окну.
За окном был непривычно теплый и солнечный октябрь, по голубому небу плыли
прозрачные клочья облаков, а в желтых кронах деревьев все ещё оставалось
довольно много зеленых пятен.
За спиной у Петровича неслышно закрылась входная дверь и негромко чмокнул
язычок замка. Мамонтов вздохнул и пошел на кухню, где в холодильнике стояла
початая бутылка водки. Проходя через то место, где минуту назад стояли его
подчиненные, Петрович тяжело вздохнул и пробормотал:
- Отморозки...
Глава 9
Дорогину уже приходилось видеть, как действует Варвара Белкина, когда
занята своими профессиональными обязанностями, но он просто не мог не
залюбоваться той ловкостью, с которой она взяла в оборот бродивших по
мрачноватому школьному вестибюлю сотрудников милиции. Она работала с четкостью
хорошо отлаженного компьютера, умело сочетая личное обаяние с бешеным напором.
Благодаря этому сочетанию ей очень быстро удалось добиться разрешения
сфотографировать труп и выведать у оперативников все, что им было известно. К
сожалению, известно им было немного, и Варвара разочарованно оставила их в
покое. Дорогин тихонько потешался, издали наблюдая за милиционерами, которые,
избавившись от Варвары, с облегчением переводили дух и одновременно выглядели
слегка разочарованными тем, что общение с эффектной журналисткой так быстро
закончилось.
- Безнадега, - сказала Варвара, подходя к подоконнику, на котором
расположились Дорогин и Клюев, которому нечего было снимать. - Никто ничего не
знает. То ли обыкновенная бытовуха, то ли действительно сатанисты здесь
побывали... В общем, никакого эксклюзива из этого не получится, а получится, как
всегда, коротенькая заметка в разделе уголовной хроники. Ей-богу, я его убью!
- А я помогу, - добавил чернявый Клюев.
- Это вы о ком? - поинтересовался Сергей.
- Это мы о Якубовском, - ответила Варвара. - Отправил меня в эту дыру,
старый негодяй, а у меня статья до сих пор даже наполовину не готова. Правда,
есть ещё маленькая надежда поиметь с этой паршивой овцы хоть шерсти клок...
- С Якубовского?
- Все, что можно было состричь с него сегодня, я уже состригла, - сообщила
Белкина. - Я об этом деле. Где-то там, - она ткнула наманикюренным пальцем в
потолок, - бродит их начальник. Какой-то майор Круглов. Вроде бы музей здесь
ограбили, так он пошел смотреть. Вот там можно будет разузнать что-нибудь
интересное, хотя лично я в этом сильно сомневаюсь.
Она закурила и выпустила вверх длинную струю дыма.
- Восстанавливаю душевное равновесие, - сказала она в ответ на удивленный
взгляд Дорогина. - Сколько лет работаю, всякого насмотрелась, но как увижу труп,
прямо мурашки по коже. Не могу привыкнуть. Не понимаю, как люди работают в
моргах. Бр-р-р!
Она зябко передернула плечами и жадно затянулась табачным дымом. Дорогин
промолчал, и маленький Клюев, озабоченно копавшийся в недрах своего обтерханного
кофра, промолчал тоже. Говорить тут было не о чем. Смерть всегда страшна и
неприглядна. Этого не могут скрыть даже самые пышные похоронные ритуалы, а уж
когда все, что осталось от человека, лежит на грязном цементном полу в луже
собственной полусвернувшейся крови, к этому и вовсе невозможно привыкнуть.
Они перекурили и вслед за приободрившейся Варварой двинулись к лестнице,
которая вела на второй этаж.
Оказавшись в коридоре второго этажа, Белкина сразу же устремилась к двоим
людям, которые стояли возле полуприкрытой двери какого-то кабинета. Один из этих
двоих показался Сергею ничем не примечательным: это был невысокий, чуть повыше
маленького Клюева, неброско одетый и небрежно причесанный субъект с
невыразительным лицом школьного учителя или бухгалтера. Зато второй был высок,
статен и широкоплеч, имел твердые черты лица и квадратный волевой подбородок.
Его мужественную внешность немного портили лишь старомодные очки в роговой
оправе с мощными линзами, но в остальном он выглядел именно так, как должен
выглядеть образцовый майор уголовного розыска, переодетый в интересах службы в
штатское платье. Дорогин решил, что именно он возглавляет прибывшую на место
происшествия бригаду, и очень удивился, когда Варвара, не обращая на высокого
красавца никакого внимания, с ходу набросилась на невзрачного типа, который был
откровенно недоволен оказанным ему вниманием.
Муму удивился ещё больше, когда узнал, что невзрачный тип и есть майор
уголовного розыска Круглов, а высокий плечистый красавец, принятый им за
милиционера, на самом деле работает в этой школе учителем истории. Более того,
фамилия учителя была Перельман. Дорогина никогда не интересовали вопросы чистоты
российской нации и характерные для той или иной национальности формы черепа и
виды волосяного покрова, но ему показалось, что учитель Перельман менее всего
похож на еврея. Нос у него был самый обыкновенный, и в прическе не усматривалось
никакой кучерявости и черноты: она была короткой, гладкой и вдобавок пепельнорусой.
Шустрый чернявый Клюев, который вертелся вокруг, щелкая своей камерой и
ежесекундно ослепляя присутствующих бликами фотовспышки, походил на еврея куда
больше. Тут Дорогин поймал себя на том, что начинает рассуждать как ярый
баркашовец, и переключил свое внимание на майора.
Майор Круглов, в отличие от своих подчиненных, оказался твердым орешком.
Чары Варвары Белкиной не произвели на него ровным счетом никакого впечатления, а
подсунутое ему под нос журналистское удостоверение он окинул лишь беглым
взглядом. Было видно, что мысли майора заняты чем-то гораздо более важным, чем
дача эксклюзивного интервью для "Свободных новостей плюс", и он ждет только
удобного момента, чтобы улизнуть. Видя, что отделаться от Белкиной будет не
просто, он нехотя сообщил, что в школьном музее, судя по всему, похозяйничали
какие-то вандалы, разгромившие экспозицию и похитившие с неизвестной целью часть
экспонатов. "Об этом вам лучше побеседовать с господином Перельманом", - сказал
майор и сбежал раньше, чем Варвара успела задать следующий вопрос. Мстительный
Клюев немедленно сфотографировал спину поспешно улепетывающего в сторону
лестницы майора и тут же нацелил объектив камеры на Перельмана.
Учитель Перельман был заметно потрясен происшествием и разговаривал
неохотно. Впрочем, чинить препятствия свободе печати он не собирался и без
возражений распахнул перед Варварой изувеченную дверь школьного музея. Войдя в
помещение, Варвара тихо охнула, а Клюев длинно присвистнул и тут же защелкал
затвором камеры, вертясь вокруг своей оси, как орудийная башня линкора.
Дорогин вошел в музей последним и увидел картину страшного разгрома. Все
здесь было перевернуто, сломано, испорчено, разбито вдребезги и вдобавок обильно
полито черной краской из аэрозольного баллончика. На внутренней поверхности
двери чернела коряво нарисованная пентаграмма - точь-в-точь как та, что была на
двери тамбура в вестибюле. На фанерном планшете с каким-то текстом и рисунками,
изображавшими растения и зверушек, которые водятся в средней полосе России, вниз
головой висело, раскинув слегка побитые молью крылья, чучело совы, приколотое,
как с удивлением убедился Муму, трехгранным русским штыком. "ЭТО ТЫ ЖИДЯРА", -
поясняла сделанная все той же черной краской надпись на планшете. Возле
планшета, хрустя рассыпанным по всему полу битым стеклом, топтался Клюев,
выбирая ракурс.
- Да, - сказала Белкина. - Похоже, кто-то из ваших учеников очень вас
любит, Михаил Александрович.
- Как видите, - довольно сухо отозвался Перельман. Похоже, Белкина была не
в его вкусе. - Я, право же, не знаю, что вам рассказать. По-моему, все видно и
так. Музей разгромлен, сторож убит - скорее всего случайно. Просто не вовремя
подвернулся под руку, вот и дали по черепу...
- Что-нибудь украли? - спросила Варвара. Перельман слегка замялся, и эта
заминка удивила Дорогина. Ведь майор из угрозыска ушел две минуты назад, а до
этого они наверняка составили полный список похищенного. Почему же учитель ведет
себя так, словно вопрос Варвары поставил его в тупик?
- Да, - ответил он наконец. - Кое-что украли.
После этого он замолчал. Варвара немного подождала продолжения, не
дождалась и задала следующий вопрос:
- А что именно украли, вы нам не скажете? Поделитесь с читателями, Михаил
Александрович!
Учитель снова замялся. Дорогину даже почудилось, будто он собирается
соврать или попросту отказаться отвечать на этот вопрос, но Перельман все же
ответил.
- В общем-то, украли чепуху, - неохотно сказал он.
- Старый самовар, несколько медных чашек с блюдцами...
- Именно чашек, а не кружек? - уточнила удивленная Варвара. - Это что, был
сервиз?
- Ну, я бы это так не назвал, - с очередной заминкой ответил Перельман.
Дорогин решил, что у учителя просто странная манера разговаривать. А может быть,
как раз и не странная, подумал он. Разве это странно - обдумывать ответ на
поставленный вопрос? - Правда, кое-кто из моих коллег и даже некоторые музейные
работники считали это именно сервизом, но я с ними не согласен. Просто посуда,
подобранная с бору по сосенке...
- Ясно, - сказала Варвара, через плечо метнув на Дорогина
многозначительный взгляд. Сергей сдержал улыбку. Голова у Варвары явно до сих
пор была забита басмановским чайником и исчезнувшим золотым сервизом работы
Фаберже, и она уже начала в уме сочинять жуткую детективную историю, совсем как
давеча сам Дорогин. - Ас кем из специалистов вы советовались, если не секрет?
- Боюсь, вы неверно меня поняли, - ответил Перельман. - Что значит
"советовался"? Я не видел раньше и не вижу сейчас необходимости специально
советоваться с кем-то по поводу этого хлама. Просто наш музей один из старейших
школьных музеев в городе, и было время, когда нас активно посещали всевозможные
группы и делегации, в составе которых попадались знатоки старины и даже музейные
работники. Теперь все это, разумеется, в прошлом...
- Почему?
- Ну, во-первых, переменились времена, - уже гораздо спокойнее ответил
Перельман. - И потом, вы же видите... - Он указал на царивший в музее разгром. -
Экспонаты собирались на протяжении полувека, а уничтожили их за какой-нибудь
час. Пройдет ещё полвека, прежде чем здесь будет на что посмотреть.
- Будем надеяться, что это произойдет гораздо быстрее, - утешила его
Варвара. - А как он выглядел, этот украденный сер.., э-э-э.., набор посуды?
- Вполне обыкновенно, - ответил Перельман. - Старый, медный, позеленевший...
Ничего интересного.
Варвара задала ещё какой-то вопрос, Перельман начал отвечать. О
басмановском чайнике никто не упоминал. Хрустя стеклом и перешагивая через
обломки, Дорогин двинулся к выходу из музея. Ему казалось странным, что учитель,
который отвечал за работу музея, не смог сколько-нибудь вразумительно описать
похищенный из этого музея экспонат. Более того, он и говорил-то о нем с явной
неохотой, словно этот разговор был ему почему-то неприятен.
Оказавшись в коридоре, Сергей прикрыл за собой дверь музея и огляделся.
Коридор был тих и пуст, лишь в музее невнятно бубнили голоса. Дорогин вынул из
кармана сигареты, закурил, отошел к окну и стал смотреть во двор. Никаких
догадок и предположений по поводу произошедшего здесь дикого случая у него не
было. Он и не собирался строить догадки. Его делом было доставить сюда Варвару и
Клюева, а патом отвезти их обратно в редакцию. Он не собирался ничего
расследовать. Для этого существовали майор Круглов и его подчиненные.
Через окно он видел, как санитары вынесли из дверей школы укрытые
простыней носилки. Под простыней угадывались очертания тела. Машины с экспертами
во дворе уже не было, а через минуту уехала и "скорая".
Водитель не стал включать мигалку и сирену - торопиться его пассажиру было
уже некуда.
Из дверей в сопровождении рослого сержанта торопливо вышел майор Круглое,
махнул рукой второму сержанту, который все ещё торчал на крыльце, и устремился к
милицейскому "уазику". Перед тем как сесть в машину, он что-то сказал бесцельно
слонявшимся по двору учителям, и те с видимой неохотой потянулись к дверям.
Дорогин понял, что майор предложил им разойтись по рабочим местам, и торопливо,
в четыре длинных затяжки докурил сигарету. Учеников в здании не было, но курить
в школьном коридоре все равно было как-то неловко, словно из-за поворота вот-вот
мог показаться кто-нибудь из учителей, взять за ухо и отвести к директору, как в
давно забытые времена золотого детства.
По лестнице, шаркая подошвами по бетонным ступенькам и о чем-то
переговариваясь, поднимались несколько человек. Часть их миновала второй этаж и
пошла подниматься дальше, а трое или четверо появились в коридоре и сразу же
уставились на Дорогина, приняв его, по всей видимости, за сотрудника милиции или
коллегу Белкиной. Муму смущенно кашлянул в кулак и отвесил неловкий полупоклон.
Строгие педагогические дамы поздоровались с ним вежливо и холодно, после чего
разошлись по своим кабинетам, бросая опасливые и любопытные взгляды на
взломанную дверь музея.
Одна из них, сутулая и очень некрасивая девица лет двадцати пяти или
тридцати (точнее определить было трудно), поблескивая очками то на Дорогина, то
в сторону музея, отперла расположенную по соседству с музеем дверь и вошла в
кабинет. "Класс изобразительного искусства", - прочел Дорогин укрепленную на
двери табличку.
Он не спеша двинулся вперед и постучал в эту дверь, ещё не зная, что
скажет. У него было явственное ощущение, что в этот кабинет просто необходимо
наведаться, но зачем это нужно, он не смог бы сказать даже под пыткой. Вероятнее
всего, причиной этому был учитель истории Перельман, а точнее - та почти
инстинктивная неприязнь, которую Дорогин к нему испытывал. Перельман зачем-то
врал Белкиной, и делал он это не так, как делал бы испуганный и потрясенный до
глубины души человек, а как человек, которому есть что скрывать. Муму никогда не
считал себя тонким психологом, но лгунов на своем веку он повидал предостаточно
и почти всегда мог определить, говорит его собеседник правду или врет прямо в
глаза.
- Войдите, - послышалось из-за двери в ответ на стук.
Сергей повернул ручку и вошел в кабинет.
Кабинет понравился ему с первого взгляда. Здесь было светло и чисто. На
стенах, помимо неизбежных планшетов с наглядными пособиями, висело множество
рисунков - как детских, так и выполненных умелой, явно взрослой рукой. Вероятнее
всего, довольно грамотные, хотя и скучноватые, на вкус Дорогина, акварельные
натюрморты были написаны учительницей - той самой бесцветной особой в очках,
которая сейчас стояла у своего стола, с испугом глядя на вошедшего. Выражение
лица у неё было такое, словно она точно знала, что Дорогин пришел пить из неё
кровь и грызть её кости. Похоже, она до икоты боялась всех без исключения
мужчин.
Муму заметил в углу возле самого входа треснувшую фаянсовую раковину с
потемневшим никелированным краном и понял, как начать разговор.
- Здравствуйте, - сказал он. - Я подумал, что в кабинете рисования
обязательно должна быть вода, и решил заглянуть. Мне бы руки помыть... Вы не
возражаете?
- Да, пожалуйста, - едва слышно прошелестела учительница, откашлялась и
уже более внятно повторила:
- Пожалуйста, прошу вас. Раковина справа.
- Спасибо, я вижу, - поблагодарил Дорогин, повернулся к раковине и пустил
воду. - Жуткое дело, - продолжал он, споласкивая ладони. - Я такого сроду не
видел. Я ведь сюда попал, в общем-то, совершенно случайно.
Знакомая попросила подвезти. Варвара Белкина. Знаете такую?
- Так это действительно Белкина!
- оживилась учительница. - А я смотрю и не могу понять, она это или у меня
уже галлюцинации от нервного перенапряжения. Такой кошмар!
- Боюсь показаться вам циничным, - сказал Муму, закрывая кран, - но люди
ежедневно гибнут сотнями по гораздо более нелепым причинам. А этот ваш сторож
умер на боевом посту, защищая вверенное его заботам государственное имущество.
Только вы не подумайте, что я над ним насмехаюсь. Я абсолютно серьезен. Право
же, в его возрасте людям редко подворачивается возможность умереть не просто
так, а в бою за что-нибудь конкретное.
- Да, - сказала учительница, - вы действительно кажетесь циничным. Вернее,
вы просто циничны безо всяких "кажется".
- Это я так умело притворяюсь, - с обаятельной улыбкой заверил её Дорогин.
- А на самом деле я как в том анекдоте - белый и пушистый. Это ваши акварели на
стенах?
- Мои, - сказала учительница.
- Послушайте, но вы же здесь пропадаете! - неискренне воскликнул Муму,
обводя взглядом стены. - Вы же настоящий художник!
- Ваша лесть звучит гораздо менее убедительно, чем ваш цинизм, - пресекла
его поползновения учительница. - Вы уже помыли руки?
- Гм, - сказал Дорогин. Робость этой серой мышки оказалась такой же
напускной, как и его пресловутый цинизм. Теперь следовало срочно искать новую
тему для разговора или убираться подобру-поздорову.
В поисках новой темы он снова обвел взглядом увешанные акварелями стены и
вдруг замер, увидев что-то знакомое. В простенке между окнами висел натюрморт с
изображением пузатого медного самовара. Ручки и носик самовара были украшены
каким-то сложным растительным орнаментом, а на выпуклом боку красовался
двуглавый орел. Натюрморт был акварельный, и мелкие детали выглядели на нем
нечеткими, совсем как на старой фотографии. Не обращая внимания на то, что пауза
в разговоре затягивается, Дорогин присмотрелся и увидел на стенах ещё пару
натюрмортов, которые живо его заинтересовали. На одном был изображен некий
медный сосуд - не то сахарница, не то сливочник, а на другом красовался все тот
же самовар, но на сей раз в компании чашки и поставленного на ребро блюдца.
- Извините, - сказал он, - а вот
...Закладка в соц.сетях
