Жанр: Криминал
Сергей Дорогин
...жа и выпитое им вино, Перельман считал, что этого было вполне достаточно,
чтобы чувствовать себя свободно.
Михаил Александрович подошел к двери музея, аккуратно положил на пол
сумку, глубоко вдохнул и на выдохе с силой вогнал заостренный конец гвоздодера в
щель между дверью и косяком. Он надавил на образовавшийся рычаг, и старое
пересохшее дерево неожиданно легко уступило. Послышался громкий треск, от косяка
отскочила длинная острая щепка, и по дощатому полу со звоном запрыгала
деформированная железная пластинка с отверстиями для защелки и язычка замка,
которую трудовик Бурцев почему-то упорно называл личинкой.
Когда в гулком коридоре замерло эхо, Перельман чутко прислушался. На всех
трех этажах школы царила мертвая тишина. Ничего другого он и не ожидал. Сторож
не проснется, хоть из пушек пали, а больше здесь никого нет.
Перельман поудобнее перехватил фомку и шагнул в темный дверной проем.
Глава 8
Дорогин заехал за Варварой в половине восьмого утра и, к своему огромному
удивлению, застал её уже одетой и готовой к выходу. Судя по всему, Белкина
сегодня встала в несусветную рань, а то и вовсе не ложилась спать. Сергей повел
носом, принюхиваясь. Из комнаты, которая служила Варваре рабочим кабинетом,
густо тянуло смешанным запахом застоявшегося табачного дыма и крепчайшего кофе.
Точно, не спала, понял Дорогин. Всю ночь лепила нетленку, а может быть, просто
тряслась от страха с пистолетом в руке...
Варвара повернулась боком, впуская его в прихожую, и только теперь Дорогин
заметил у неё в руке пистолет - тот самый, о котором думал мгновение назад.
Пистолет смотрел дулом в пол, и курок, конечно же, не был взведен.
- Отстреливаться собралась? - спросил он, кивая на пистолет.
- Куда там! - Варвара безнадежно махнула рукой с зажатым в ней пистолетом.
- Я даже не поняла, как сделать так, чтобы эта штуковина выстрелила. Инструкцию
по пользованию ты мне не оставил, а экспериментировать я, сам понимаешь, не
рискнула. Так что забери ты его от греха подальше, чтобы глаза не мозолил. Он
меня отвлекает. Лежит на столе и как будто ухмыляется: слабо, мол, пальнуть? Да
не в стенку, а в живого человека... Нет, это не для меня.
- Знаешь, - сказал Дорогин, забирая у неё пистолет, - когда-то я думал так
же. Не веришь? Зря. Это вранье, что бывают прирожденные убийцы или, скажем,
солдаты.
Убивать себе подобных противоестественно, природа не могла заложить в нас
такую программу. Мы живем в несовершенном мире, поэтому надо уметь защищаться.
Особенно если имеешь вредную привычку наступать сильным мира сего на мозоли.
- Да не наступала я ни на чьи мозоли! - взорвалась Варвара. - Очень мне
нужны чьи-то там мозоли!
- Жаль, что мы одни, - сказал Дорогин. - Только что прозвучало
сенсационное заявление: журналиста Белкину не интересуют секреты олигархов и
мрачные тайны главарей мафии. Журналист Белкина переходит в отдел рекламы...
Ладно, рекламный агент, смотри, как это делается.
Он снял пистолет с предохранителя, оттянул затвор, загоняя в ствол патрон,
осторожно спустил курок и снова поставил оружие на предохранитель.
- Теперь остается только передвинуть вот этот рычажок вниз, - сказал он, -
взвести курок - вот он, - и можно стрелять.
- Надо же, как сложно, - сказала Варвара. - В кино это все делается легко
и непринужденно: бах-бах, и нету. А зачем ты мне это показываешь? Я думала, ты
заберешь эту гадость.
- И не подумаю, - отозвался Муму. - Во-первых, он все-таки может тебе
понадобиться, во-вторых - тс-с-с! - у меня есть свой, а в-третьих, я не намерен
возить с собой эту пушку по всей Москве. Откуда мне знать, сколько на ней
покойников? Не хватало еще, чтобы меня РУБОП замел с этой мортирой в кармане. А
у тебя её искать никто не станет. Когда все это выяснится и рассосется, я заберу
у тебя пистолет и утоплю его в речке. Кстати, как твоя статья?
- Можно сказать, никак, - призналась Варвара. - Всю ночь просидела за
компьютером, писала и переписывала, но чем дальше, тем хуже получается. Голова
не тем забита, руки трясутся, пальцы по клавишам не попадают...
- Да, - сказал Дорогин. - Стал снимать пижаму - все пуговицы отскочили,
взялся за портфель - оторвалась ручка. Боюсь идти в туалет...
- Сам придумал? - скривилась Белкина.
- В Интернете вычитал, - признался Сергей. - Чего там только не вычитаешь!
Так какие у нас с тобой планы?
- Для начала надо смотаться в редакцию, я там забыла кое-какие бумаги и
копию фотографии сервиза. Может быть, при виде её на меня вдохновение накатит, а
то всю ночь мерещилось черт знает что: подвалы, наручники, кляпы, хари какие-то
нечеловеческие... Ты кофе будешь?
- Не буду, - отказался Дорогин. - И тебе не советую. Про сердце я не
говорю, но цвет лица и зубов ты себе такими дозами точно испортишь.
- Цвет лица портится от чая, - возразила Белкина. - Поехали, знаток!
До редакции они добрались в начале девятого. Муму хотел было подождать
Варвару внизу, но та наотрез отказалась выходить из машины одна, без эскорта.
Всю дорогу она вертелась на сиденье, выглядывала в заднее окно и гадала, какой
из десятков двигавшихся в попутном направлении автомобилей занят слежкой. При
этом она почти непрерывно курила, хотя присутствие рядом Дорогина, похоже, всетаки
немного успокоило её. Так что, когда Варвара безапелляционным тоном
заявила, что одна она никуда не пойдет, Сергей не стал спорить, а молча вылез из
машины.
В редакции было как-то пустовато. Дорогин решил, что это из-за чересчур
раннего времени. Ему как-то не приходилось встречать журналиста, который
признался бы в том, что он - жаворонок. Все они были совами, все превращали ночь
в день с помощью кофе, сигарет и бесконечной трепотни, которая каким-то
волшебным образом совершенно не мешала им работать, и все обладали непостижимой
для Дорогина способностью спать до полудня. Впрочем, когда он поделился этим
своим наблюдением с Варварой, та заявила, что он склонен к скоропалительным
обобщениям и вообще ничего не понимает ни в журналистике, ни в журналистах.
Журналисты - тоже люди, сказала она, а люди тем и хороши, что одинаковых среди
них не бывает.
Подойдя к своему столу, Варвара по-приятельски похлопала ладонью по
клавиатуре своего выключенного компьютера, выдвинула ящик и принялась копаться в
нем, разыскивая нужные бумаги. Сергей деликатно отошел в сторонку и закурил,
привалившись задом к подоконнику и оглядывая заставленное столами и оргтехникой
помещение. Дорогину нравилось в редакции. Ему почему-то казалось, что люди,
которые здесь работают, делают это с удовольствием - не за страх, а за совесть.
Наверное, решил он, журналистика - это такое дело, которым невозможно заниматься
через силу. Калибровать гайки или торговать на рынке, испытывая отвращение к
своей работе, наверное, можно, а журналист скорее призвание, чем профессия. Хотя
и здесь, вероятно, не обходится без исключений. Не будем делать скоропалительных
обобщений, подумал он и посмотрел на Варвару. Белкина сосредоточенно копалась в
ящике стола.
- Варвара, - позвал он, - ты любишь свою работу? Белкина подняла голову,
сдула со щеки упавшую прядь и посмотрела на Дорогина убийственным взглядом.
- Ты что, больной? Кем это надо быть, чтобы любить работу? Любая работа -
это торговля собой, своей собственной жизнью. Торговать приходится в рассрочку и
всегда в убыток себе. Что же тут любить? Ты рассуждаешь как школяр, начитавшийся
умных книжек и наслушавшийся ещё более умных речей. И вообще, Дорогин, не мешай
мне. Эта чертова фотография куда-то запропастилась, а ты пристаешь с дурацкими
вопросами.
Дорогин слегка напрягся. Исчезновение фотографии сервиза ему очень не
понравилось. Подозрения снова всколыхнулись в его душе, и тревожное предчувствие
неприятностей заворочалось где-то в районе солнечного сплетения тугим угловатым
комком.
Впрочем, мгновение спустя Варвара выудила из ящика лист плотной бумаги и
издали показала его Дорогину.
Это была фотография - вернее, её копия, надлежащим образом обработанная на
компьютере и ставшая после этой обработки гораздо качественнее оригинала.
- Вот она, - сказала Варвара. - Просто засунули на самое дно. Опять в
ящике рылись, творческая интеллигенция!
Дорогин приподнял бровь.
- Это что, в порядке вещей? - спросил он.
- Что именно? - рассеянно переспросила Варвара, просматривая извлеченные
из ящика бумаги.
- Рыться в чужих столах, - уточнил Дорогин.
- А, это... Да как тебе сказать... Не то чтобы в порядке вещей, но случается,
конечно. Ластик кому-нибудь понадобился или скрепка.., да мало ли что! Я и сама,
бывает... А что?
Дорогин помедлил с ответом. В самом деле - а что? Он не мог толком
объяснить даже себе самому, почему его обеспокоил тот факт, что кто-то рылся в
столе Варвары в её отсутствие. У них же тут, наверное, все общее. Понадобилась
человеку ручка или, скажем, телефонный справочник, под рукой искомого не
оказалось, вот он и пошел по всем столам...
Он так и не успел ничего сказать Варваре, потому что дверь вдруг
распахнулась, и на пороге возник главный редактор Якубовский. Увидев Варвару, он
заметно обрадовался и устремился к ней как коршун, падающий на добычу. Правда,
при виде Дорогина его радость несколько померкла, и в косом взгляде, которым
главный редактор стрельнул в него из-под очков, Сергею почудился чуть ли не
испуг. Муму решил, что Якубовский просто не до конца оправился от недавней
истории с похищением Белкиной. В каком-то смысле так оно и было, но Дорогин не
мог знать, что именно он осиротил "Свободные новости плюс", отправив на тот свет
владельца и главного спонсора газеты.
Якубовский, в отличие от Дорогина, был полностью в курсе дела, и появление
этого загадочного приятеля Белкиной в помещении редакции ему очень не
понравилось. То обстоятельство, что Дорогин действовал из самых лучших
побуждений и фактически по его, Якубовского, просьбе, ничего не меняло. Умом
главный редактор понимал, что виноват во всем покойный Гаспаров да еще, пожалуй,
он сам, но ничего не мог с собой поделать: один вид Дорогина вызывал у него
нервную дрожь. Помимо всего прочего, Якубовский побаивался, что Дорогин и
Белкина, действуя в паре, могут невзначай докопаться до его связи с Гаспаровым.
- Здравствуйте, Сергей. Рад снова вас видеть, - с вежливой улыбкой солгал
главный редактор и поспешно повернулся к Варваре. - Варвара, тебя мне сам бог
послал! Как удачно, что ты здесь оказалась!
- Правда? - подозрительно спросила Белкина, отлично понимавшая, что бурный
энтузиазм главного редактора наверняка вызван самыми прозаическими причинами.
- Правда, правда. Ты же видишь, все в разгоне, никого за хвост не
поймаешь. Журналиста, как и волка, кормят ноги. Так что...
- Это в деревне, - перебила его Варвара. - В крайнем случае, в городишке с
населением в десять тысяч. А в Москве журналиста кормят колеса. Те самые,
которые вы по дешевке толкнули с аукциона. Якубовский огорченно развел руками.
- Сейчас не время препираться, - сказал он. - Они же там вот-вот
разойдутся, разъедутся, потом никого не найдешь и ничего не узнаешь.
- Кто разойдется? - с тоской спросила Варвара. - Мне же нужно материал
закончить!
- Варвара, - проникновенно сказал Якубовский, - если не ты, то кто же? Я
бы ни за что не стал тебя отвлекать, но ты же видишь...
Он трагическим жестом обвел пустую комнату.
- Да что случилось-то? - немного смягчаясь, спросила Белкина. -
Коммерческий ларек обокрали?
- Школу, - со вздохом ответил Якубовский.
- О господи! - простонала Варвара. - И занесло же меня сюда...
- Выручай, Варвара, - попросил главный редактор. - Надо торопиться, пока
труп не увезли.
- Труп?
- Там, кажется, убили сторожа. Подробностей я не знаю. Мне позвонил
подписчик, он там рядом живет... Милиция приехала буквально двадцать минут назад,
так что, если поторопиться... Да, обязательно возьми фотографа. Клюев уже на
работе, сидит в лаборатории...
Он замолчал, с удивлением уставившись на Варвару, которая стояла протянув
к нему правую руку ладонью вверх. Видя это удивление, Белкина сложила большой и
указательный пальцы в щепоть и потерла ими друг о друга.
- Не понял, - строго сказал Якубовский.
- Вы сказали, что надо поторопиться, - самым невинным тоном ответила
Варвара. - В этом жестоком мире все продается и покупается, в том числе и
скорость. Я не умею бегать со скоростью автомобиля, так что кому-то придется
платить.
- Кому-то, - проворчал Якубовский и полез за бумажником. - Ох-хо-хо... До
чего же трудно с тобой работать, Варвара!
- Все мы, бабы, стервы, - процитировала Белкина. - Ну, что вы там
копаетесь?
- Мелочь ищу, - ворчливо ответил главный редактор. - На такси... Ну вот,
опять двадцать пять! Мельче пятидесяти долларов ничего нет. Как же быть-то?
Задавая свой вопрос, он неосторожно вынул пятидесятидолларовую бумажку из
кошелька и показал её Варваре. Белкина сделала быстрое движение рукой, и
злосчастная купюра в мгновение ока перекочевала к ней.
- Я разменяю, - деловито сказала Варвара, защелкивая замок сумочки. - Не
огорчайтесь, Яков Павлович. Вы сами сказали, что меня сюда сам бог послал.
Откуда нам с вами знать, зачем он это сделал? Может быть, ему сообщили, что мне
срочно нужны деньги. Вот он и пошел навстречу несчастной одинокой женщине,
вынужденной в поте лица своего зарабатывать на хлеб с маслом.
Якубовский недовольно пожевал губами, но возражать не стал, поскольку это
было бесполезно. Судьба пятидесяти долларов была решена в тот момент, когда он,
забыв об осторожности, показал деньги Варваре.
- Клюев в лаборатории, - со вздохом напомнил он и вышел.
Фотокор Клюев оказался невысоким, щуплым, чернявым, как обгорелая спичка,
остролицым мужичонкой, одетым в мятую матерчатую куртку спортивного покроя,
чересчур просторные, сильно вытянутые на коленях и вдобавок уже заметно
нуждавшиеся в стирке джинсы и вызывающе новые ботинки из рыжей кожи на
толстенной рифленой подошве. Никакого энтузиазма по поводу полученного задания
он не проявил и немного оживился лишь тогда, когда Варвара сообщила ему, что
добираться до места происшествия общественным транспортом не придется - у
подъезда ждет машина.
Собрался Клюев быстро: заглянул в сильно потертый объемистый кофр,
пробормотал что-то себе под нос, нашел на захламленной полке черную
цилиндрическую коробочку со сменным объективом, сунул её в кофр, защелкнул
замок, набросил ремень кофра на плечо и объявил, что готов к труду и обороне. В
дверях он задержался, прикуривая сигарету, и устремился по длинному коридору к
лестнице, похожий на маленький маневровый паровоз - юркий, черный, закопченный,
очень деловитый, оставляющий за собой медленно тающий в воздухе шлейф синеватого
дыма.
Школу, в которой произошло убийство, они отыскали быстро. Дорогин загнал
машину в вымощенный бетонными плитами внутренний дворик с клумбами и плакучими
ивами и остановил её поодаль от патрульного "уазика", который торчал под
широкими окнами вестибюля, заехав передним колесом на клумбу с георгинами.
Вообще, дворик был буквально забит машинами, как платная стоянка. Помимо
"уазика", здесь стояли два микроавтобуса - один из больницы скорой помощи, а на
втором, вероятнее всего, приехали эксперты, - чей-то канареечно-желтый
потрепанный "жигуленок" и машина Дорогина. Возле кареты "скорой помощи" лениво
перекуривала бригада медиков, ожидая, по всей видимости, когда можно будет
забрать тело. На бетонных плитах двора кучками и по одному стояли люди, но было
видно, что основная масса зевак уже рассеялась и здесь остались лишь самые
стойкие - те, кто твердо решил во что бы то ни стало поглазеть на труп. У дверей
школы, загораживая проход, стоял мордатый сержант в бронежилете. Вид у него был
скучающий и недовольный.
- Действуй, Клюев, - бросила Варвара и, издалека улыбнувшись охранявшему
вход сержанту, устремилась к медикам.
Клюев деловито расстегнул кофр, вынул аппарат, навинтил на него объектив и
принялся приседать и изгибаться, выбирая ракурсы и время от времени подкручивая
что-то на объективе. Потом голубоватой молнией засверкала фотовспышка: Клюев
фотографировал все подряд, начиная, разумеется, с возвышавшегося на крыльце
сержанта.
Тем временем Варвара закончила с медиками. Многого она от них не добилась,
но факт обнаружения трупа они подтвердили, а это уже было кое-что. Кучковавшиеся
во дворе свидетели на поверку оказались, как и следовало ожидать, обыкновенными
зеваками: несколько учителей, которых не пустили на работу, пара старушек с
авоськами и с десяток школьников, ужасно обрадованных отменой занятий. Здесь
никто ничего не знал, и Варвара, махнув рукой Клюеву и цепко взяв за рукав
Дорогина, повела свой маленький отряд на штурм школьных дверей.
Увидев, как они поднимаются по ступенькам крыльца, сержант набычился. По
выражению его широкой физиономии было видно, что он намерен стоять насмерть, но
ему явно никогда прежде не приходилось иметь дело с представителями свободной
прессы и, в частности, с Варварой Белкиной. На крыльце состоялся короткий, но
весьма содержательный разговор, в ходе которого неоднократно упоминались
полковник Терехов, министр внутренних дел, какой-то майор Круглов, Господь Бог,
конституция, свобода слова, тайна следствия и даже черт.
Тон беседы постепенно повышался, а потом что-то вдруг изменилось, и
скучавшему в сторонке Дорогину почудилось промелькнувшее в разговоре слово
"ресторан".
Он посмотрел на участников беседы и невольно ухмыльнулся. Сержант больше
не нависал над Варварой как грозовая туча. Он стоял в свободной позе, картинно
отставив ногу в высоком нечищеном ботинке, и, подбоченясь, слушал, что говорила
ему Варвара. Слов Белкиной было не разобрать, она говорила вполголоса, и до
Дорогина доносилось только нечленораздельное вкрадчивое воркование, но, судя по
улыбке сержанта, которая с каждым мгновением становилась все шире, речь шла о
чем-то весьма приятном.
Стоявший рядом с Муму Клюев поднял фотоаппарат, нацелив объектив на
сержанта. Дорогин прикрыл объектив ладонью и в ответ на недоумевающий взгляд
фотографа отрицательно покачал головой: сделанный не вовремя снимок мог
разозлить грозного блюстителя порядка, и ювелирная работа Варвары пошла бы
насмарку.
Наконец Варвара повернула к ним голову и повелительно дернула подбородком,
указывая на дверь. Сержант отступил в сторону, и они проникли в темноватый
тамбур. Последней в дверь прошла Варвара, напоследок обворожительно улыбнувшись
сержанту.
Дверь за ними захлопнулась. Клюев устремился было вперед, но Варвара
остановила его, схватив за рукав, и указала на внутреннюю дверь, сомнительно
украшенную сделанным при помощи аэрозольного баллончика изображением
пятиконечной звезды, вписанной в неровную окружность.
- Этот снимок мне нужен, - сказала она.
Клюев немного поворчал, жалуясь на плохое освещение, покрутил кольца
объектива, повздыхал над экспонометром и в конце концов дважды щелкнул затвором
камеры, запечатлев нарисованную на двери пентаграмму.
- Вперед, - скомандовала Варвара и первой вошла в вестибюль.
Андрей Петрович Мамонтов, грузный, черноволосый, начинающий лысеть, тяжело
поднялся из глубокого кожаного кресла и принялся расхаживать по комнате длинными
нервными шагами. Его большие ступни бесшумно ступали по пушистому ковру, белая
рубашка неприятно липла к вспотевшей спине. Несмотря на возраст и немалый вес,
Мамонтов не выглядел жирным и дряблым. Он был словно целиком отлит из какой-то
чрезвычайно плотной тяжелой резины, и казалось, что он способен выдержать любой
удар, будь это удар судьбы или удар топором по голове.
Не переставая расхаживать по превращенной в кабинет жилой комнате,
Петрович вынул из кармана свежий носовой платок и вытер лоб и щеки, покрытые
прозрачными каплями пота. Всякий раз, когда ему приходилось нервничать, он
обильно потел. Из-за этого его раздражение только усиливалось, и он начинал
потеть ещё обильнее. Это было очень неудобное качество. Какой смысл в умении
владеть лицом, когда тебя выдает струящаяся изо всех пор влага?
Впрочем, в данный момент Петрович не собирался скрывать от окружающих свои
чувства. Напротив, он вызвал сюда этих болванов именно для того, чтобы дать волю
эмоциям.
Болванов было двое. Они скромненько стояли у дверей, потупившись, как
нашкодившие школяры в кабинете директора, и только что в носах не ковыряли,
стремясь продемонстрировать покорность и раскаяние. Петрович расхаживал по
кабинету, время от времени бросая на эту парочку короткие злобные взгляды.
Смотреть на них долго он не мог, потому что бесился от одного их вида. Он
частенько прощал своим людям ошибки - разумеется, только в тех случаях, когда
ошибки эти вовремя исправлялись. Единственное, чего он органически не переносил
в своих подчиненных, - это расхлябанность и привычка работать спустя рукава,
кое-как, для галочки. Такая работа обычно приводит к весьма неприятным
последствиям, из которых арест и посадка являются далеко не самыми страшными.
Более или менее успокоившись, Петрович вернулся в кресло и вытащил из
пачки сигарету. Оба провинившихся олуха абсолютно одинаковым жестом полезли за
своими зажигалками.
- Обойдусь, - буркнул Петрович. - Мне лакеи не нужны. Мне нужны помощники.
Он зажег сигарету и стал вертеть её в пальцах. Курить ему совсем не
хотелось. Олухи молча стояли у дверей и ели его глазами. Они, по всей видимости,
были не прочь закурить, но не отваживались даже заикнуться об этом. Петрович
снова посмотрел на них и быстро отвел взгляд. Стоят, уроды... Один длинный и
тонкий, а второй приземистый и широкий, как несгораемый шкаф. Тарапунька и
Штепсель, так их и разэдак...
- Ну, - угрюмо сказал он, - похвастайтесь, как дело было.
- Так, Петрович, - разводя толстыми, как свиные окорока, руками, заговорил
тот, что был пониже. Говорил он не совсем внятно - мешали волдыри на обожженных
губах. - Мы-то тут при чем? Нам велено было пасти эту бабу, мы её и пасли...
Звали этого недоумка, кажется, Юриком, но отзывался он в основном на
кличку Самсон. На левой скуле у Юрика-Самсона багровел здоровенный кровоподтек.
Его длинный приятель по имени Борис выглядел немногим лучше.
- Вам велено было её пасти, - зловеще ровным голосом повторил Петрович. -
А вы, уроды, что сделали?
Вы её спугнули! Плюс к этому дали набить себе морды и потеряли ствол.
Может, вам премию за это выдать? На лекарства, а?
- Прокол вышел, Андрей Петрович, - сказал Борис. По тому, как он говорил,
было видно, что ему больно двигать челюстью. - Мы не думали, что эта телка нас
засечет.
- Телка вас засекла, а бык забодал, - подытожил Петрович. - Ну, и кому вы
такие нужны? Кому вы нужны, я вас спрашиваю?! Нет, что вы не гении - это я знал.
Но я-то думал, что беру на работу бойцов! А вы вдвоем от одного фрайерка
отбиться не смогли. Баба их засекла! Это как надо было за ней следить, чтобы она
вас засекла?! Клещ с Батоном за ней три месяца ходили, и хоть бы что. А вас на
три дня не хватило. Вы хоть понимаете, что натворили? Теперь она поняла, что её
пасут. Задумываться начнет: с чего бы это? Кто бы это мог быть? А искать эта
баба умеет, не то что вы. Одно слово, уроды. Описать этого быка вы можете? Или
вы его даже разглядеть не успели?
- Выглядит обыкновенно, - шмыгнув носом, заговорил Борис. - Нипочем не
скажешь, что такой махаться умеет. Разговаривает культурно, вежливо. Прикид в
порядке.., ну, мужик как мужик.
- Я таких на зоне пачками делал, - вставил Самсон. - Ты делал, -
презрительно передразнил Петрович. - Это тебя делали, недоумок! Пальцем...
Подробно описывайте! Глаза, волосы, нос, рот, уши всякие - в общем, полный
фоторобот. Ну?!
Сбиваясь, путаясь, перебивая и дополняя друг друга, Самсон и Борис с
грехом пополам описали Мамонтову внешность человека, который напал на них во
дворе дома, где жила Варвара Белкина. Выслушав их, Петрович крепко задумался:
нарисованный бандитами портрет показался ему знакомым. Он уже встречал человека,
как две капли воды похожего на незнакомца, так отделавшего его людей, да и
способ, которым этот тип решал свои проблемы, тоже наводил на неприятные
воспоминания.
Они встретились всего один раз, но и этого единственного раза Петровичу
было достаточно, чтобы понять: этот человек слеплен из крутого теста и лучше его
не трогать, чтобы не нажить себе лишних проблем. Мамонтов не боялся никого и
ничего, но он был разумным человеком и предпочитал обойти препятствие, а не
биться о него головой. Кроме того, он неплохо разбирался в людях и умел ценить и
уважать достойного противника. Человек, которого Петрович знал как Серого, был,
несомненно, очень достойным противником, который действовал решительно и
наверняка, не оставляя своим врагам времени на раздумья.
Этого и следовало ожидать, подумал Петрович. Ведь там, на Медвежьих
Озерах, где была сгоревшая видеостудия, Серый искал именно эту бабу. Бабу
похитил конкурент Петровича Гаспаров, а Петрович помог Серому советом. Не
помогать ему надо было, а грохнуть, пока не поздно! А журналистку наверняка
убрал бы сам Гаспаров, и теперь у Андрея Петровича Мамонтова не было бы этой
головной боли.
Возможно, затевать слежку за журналисткой не стоило. Теперь, когда с
момента гибели Гаспарова миновало три месяца, Петрович был в этом почти уверен.
Но Гаспаров погиб с таким шумом, а его порнобизнес завалился с таким треском и
грохотом, что Мамонтов занервничал. Случись все как-нибудь потише, лучшего
подарка нельзя было бы желать: главный конкурент, кровный враг, который спалил
студию Петровича, убил его людей и подбирался к самому Мамонтову, умер и утащил
за собой в могилу весь свой бизнес и почти всех своих помощников. Рынок был
практически свободен - приходи и владей, но прийти и взять то, что осталось без
хозяина, Петрович уже не мог. На Горбушке свирепствовала милиция, переодетые
опера шныряли вокруг подземных переходов и лотков с видеопродукцией, вылавливая
распространителей порнографии. Нескольких торгашей взяли с поличным, но те
молчали - берегли здоровье. Всякая активность на рынке порнофильмов замер
...Закладка в соц.сетях
