Жанр: Криминал
Сергей Дорогин
...т
было спорить. Он представил себе, сколько народу сейчас скачет перед своими
телевизорами, потрясая в воздухе кулаками и издавая нечленораздельные вопли.
Полсотни учителей, почти тысяча учащихся и ещё бог весть сколько выпускников
школы, начиная с сорок восьмого года, - все, кто видел этот чертов сервиз и кому
посчастливилось посмотреть по телевизору репортаж о возвращении на родину
золотого чайника...
И потом, какой из учителя Перельмана вор? Тоже мне, Фантомас и Арсен Люпен
в одном лице! А на нары не желаете, господин учитель? А, да что там!.. Все равно
уже в понедельник утром в школе будет не протолкнуться от журналистов и
музейщиков. А может быть, они даже до понедельника ждать не станут, а заберут
сервиз завтра с утра или прямо сейчас - это, конечно, при условии, что ктонибудь
догадается позвонить куда следует.
От этих мыслей лицо Михаила Александровича невольно вытянулось, и он
поспешно хватанул ещё одну рюмку водки. Ч-черт... Вот тебе и слава! Вот тебе и
двадцать пять процентов! Тут уж, как говорится, кто успел, тот и съел. Самому,
что ли, позвонить? А куда, собственно, надо звонить? Музеи все закрыты, и до
утра там никого не будет. В милицию? Здравствуйте, я Перельман. У меня тут
случайно нашелся золотой чайный сервиз на двенадцать персон, который принадлежал
царской фамилии... Не интересуетесь? Где нашелся? Да в школьном музее! Дежурный
пошлет его к черту, а то и вызовет машину из психушки.
"Ну да, - сказал он себе. - Так оно и будет. И отлично! Это меня, учителя
истории, пошлют к черту, а что уж говорить о какой-нибудь Флоре Эммануиловне или
о ком-то из учеников! И потом, музей-то заперт и ключ от двери у меня, так что в
обход меня у них все равно ничего не выйдет - разве что дверь сломают. А звонить
наобум, не убедившись в том, что это именно тот сервиз, я не стану. А вдруг
ошибка? То-то смеху будет! Ведь со свету сживут, придется в дворники идти..."
Раздираемый противоречивыми чувствами, Михаил Александрович Перельман
просидел на кухне до самой полуночи, как-то незаметно для себя самого уговорив
литровую бутылку водки. Часам к десяти вечера сервиз уже вылетел у него из
головы. Михаил Александрович сходил в спальню за гитарой, кое-как настроил
старенькую шестиструнку и устроил вечер бардовской песни, время от времени
прерываясь лишь для того, чтобы осушить очередную рюмку. Бутылка опустела к
половине двенадцатого, а в двадцать три сорок пять наступило кратковременное
прояснение: Михаил Александрович заметил, что не попадает пальцами по струнам, а
его пение давно превратилось в монотонное и абсолютно нечленораздельное мычание.
- Пора спать, - громко объявил он заплетающимся языком и выпустил из рук
гитару.
Гитара с грохотом и звоном упала на пол.
- Пр-дон, - сказал ей Перельман и поднялся на подгибающихся ногах.
Путь до спальни показался ему очень длинным, но в конце концов он все же
добрел до кровати и, не раздеваясь, рухнул на неё лицом вниз.
Он заснул почти одновременно с Варварой Белкиной, вернувшейся с банкета по
поводу возвращения басмановского чайника, но ни он, ни она ещё не знали о том,
что вскоре им предстоит встретиться и встреча эта станет для одного из них
роковой.
Глава 6
В понедельник с самого утра Сергей Дорогин отправился в Москву вместе с
Тамарой. Никаких особенных дел у них здесь не было: Тамара просто заявила, что
устала сидеть взаперти и желает проветриться. В устах человека, меньше недели
назад вернувшегося из проведенного за границей отпуска, это звучало довольно
забавно, и Дорогин не замедлил сообщить Тамаре об этом своем наблюдении. В ответ
его обозвали придирой, занудой и скупердяем. Последнее обвинение проливало
некоторый свет на истинную цель планируемой поездки, и перед выходом из дома
Муму позаботился о том, чтобы кошелек его был полон хрустящих купюр.
Готовить завтрак Тамара отказалась, и они позавтракали в городе. К тому
времени, как Сергей остановил машину у понравившегося им кафе, у обоих уже
проснулся настоящий аппетит, и сонный официант, получив непривычно обширный для
столь раннего времени заказ, заметно оживился.
После завтрака Дорогину было объявлено, что, раз уж они все равно в
Москве, не мешало бы пройтись по магазинам. Он посмотрел на Тамару и без труда
разглядел прыгавших в её глазах озорных чертиков. Периодически она развлекалась
тем, что пыталась вести себя как "современная женщина" с обложки журнала "Вок".
Выражалось это в изнурительных марш-бросках по дорогим бутикам и косметическим
салонам, где Тамара с веселым блеском в глазах заставляла вышколенный персонал
суетиться и прыгать вокруг себя, словно была женой олигарха. Называлась эта
процедура "пойти оттянуться" и заканчивалась, как правило, гораздо раньше, чем у
Дорогина лопалось терпение. Он подозревал, что все это и затевается именно с
целью проверить его на выносливость, и потому стоически сопровождал Тамару в её
шоп-турах, сохраняя неизменно радостное выражение лица и бурно участвуя в выборе
каждой покупки, будь то шляпка или нижнее белье. "Ну что это такое? - возмущался
он, вертя в руках кружевную тряпицу и разглядывая её на просвет. - Ты что,
собираешься ходить в этом на работу? Дело, конечно, твое, но учти: твой главврач
будет недоволен. Через это кружево ничего не видно!"
Сегодня, однако, Тамара была настроена весьма серьезно, и уже на выходе из
третьего по счету магазина Дорогин понял, что она не шутила, говоря, что хочет
обновить осенний гардероб. День обещал быть долгим и предельно скучным. Видимо,
эта мысль все-таки отразилась на его лице, потому что Тамара вдруг сжалилась и,
легонько похлопав его ладонью по сгибу локтя, сказала:
- Ладно, рыцарь. Как сказано у классика, не печалься, ступай себе с богом...
Постараюсь обойтись без тебя, а ты попробуй обойтись без меня. Идет?
- Обойтись без тебя будет гораздо сложнее, чем без твоих магазинов, -
признался Сергей. - В галантерейных отделах у меня почему-то начинает болеть
голова.
- От цен? - лукаво спросила Тамара.
- Брось, при чем тут цены... Ты же знаешь, что дело не в них. Просто мне
почему-то все время кажется, что все эти тряпки меня душат. Как будто их как
следует пронафталинили перед тем, как вывесить в торговом зале.
- Аллергия, - с серьезным видом профессионального медработника поставила
диагноз Тамара. - Ну иди, подыши. К Сан Санычу своему съезди, что ли... А часика в
три встретимся и немного погуляем вместе. Ладно?
- Ладно, - сказал Сергей, целуя её в щеку. - Хотя, будь на моем месте один
небезызвестный мавр, он бы наверняка что-нибудь заподозрил, и кому-то здесь
пришлось бы несладко.
- Иди уж, мавр, - улыбнулась Тамара. - Сто раз пыталась представить себе
сцену ревности в твоем исполнении.
- И как, получилось?
- Представь себе, нет. Ты какой-то непробиваемый. Хоть бы раз из-за меня
подрался.
- По-моему, дрался я из-за тебя неоднократно, - напомнил Сергей.
- Ты дрался не из-за меня, - сказала Тамара. - Ты дрался за меня. Не из
ревности, а потому, что мне угрожала опасность. Это же абсолютно разные вещи!
- Виноват, - понурился Муму. - Исправлюсь. Сегодня же вечером приглашу
тебя в ресторан и там учиню драку с ломанием мебели и битьем зеркал. Потом окажу
сопротивление сотрудникам милиции и, если повезет, совершу побег... Такая
программа вечерних развлечений тебя устраивает?
- Смейся, паяц, - грустно сказала Тамара. - Знаешь, я почему-то уверена,
что, если ты меня к кому-то по-настоящему приревнуешь, все произойдет совсем не
так.
- А как?
- Мне кажется, этот человек просто исчезнет.
- О да! И никто не узнает, где могилка его...
- Вот и не смешно.
- А вот и смешно. И вообще, не понимаю, зачем ты затеяла этот разговор.
- А затем, - ответила Тамара, - что я, кажется, начинаю сходить с ума.
Ревную тебя к каждому столбу, а особенно к Варваре.
- Стоп, - сказал Сергей. - Там, где появляется однообразие, кончается
веселье и навеки поселяется скука. Мы ведь этого не хотим, правда? А хотим мы,
насколько я понял, пройтись по магазинам и слегка обновить гардеробчик. А
вечером мы сядем у камина, и я расскажу тебе про Варвару, как она поехала брать
интервью, а вместо этого напилась домашней наливки, и интервью пришлось брать
мне.
- Мы, женщины, очень несчастные существа, - со вздохом сказала Тамара. -
Нам так легко заговорить зубы! Все, иди, не то мы до вечера простоим на этих
ступеньках.
Стоя у открытой дверцы машины, Сергей понаблюдал за тем, как Тамара
садится в такси. Когда ярко-желтая "волга", фырча выхлопной трубой, скрылась за
поворотом, он вздохнул и почесал в затылке, чувствуя себя виноватым со всех
сторон. Меньше всего на свете ему хотелось огорчать Тамару, но начатый ею
разговор напомнил ему, что он обещал Варваре позвонить прямо с утра и вот, поди
ж ты, начисто забыл!
Огорченно покачав головой, он захлопнул дверцу и направился к видневшейся
поблизости будке таксофона.
Обещанный Белкиной телефонный звонок был, конечно же, пустой
формальностью. Вряд ли Варваре сейчас требовались услуги водителя: по идее,
материала у неё теперь хватало на три статьи, и она должна была, не разгибаясь,
сидеть за компьютером, чтобы успеть сдать материал к среде. Но позвонить все
равно следовало - хотя бы потому, что он обещал это сделать.
"А ведь, пожалуй, это хорошо, что Тамара решила прогуляться по магазинам
одна, - думал он, набирая знакомый номер. - Все, конечно, ерунда, но ревность -
такой зверь, что доводы логики на него не действуют. Это потому, что мозгов у
него нет, а есть одни зубы. Чуть оступился, и зверюга порвала тебя в клочья, и
не только тебя, но и все хорошее, что есть в твоей жизни. А что хорошего есть в
моей жизни, кроме Тамары? Не деньги же, в самом деле..."
Белкина, как и следовало ожидать, сидела дома. Трубку она сняла сразу же,
словно дожидалась звонка, сидя у телефона, но отвечать почему-то не спешила.
Дорогин отчетливо слышал её осторожное дыхание, похожее на легкий шум помех.
Впрочем, это и в самом деле могли быть помехи. С какой стати Варвара стала бы
молчать в трубку, как телефонная хулиганка наоборот?
- Варвара, - позвал Дорогин, - эй, Варвара! Ты там?
В трубке раздалось звучное "пф-ф-ф!", словно кто-то долго задерживал
дыхание, а потом разом выпустил воздух сквозь зубы.
- Это ты, Дорогин? - спросила Белкина.
- Что у тебя с телефоном? - вместо ответа" поинтересовался Сергей.
- Это не с телефоном, - ответила Белкина. - Это со мной.
Только теперь Муму заметил, что у неё слегка дрожит голос. "Господи, -
подумал он, - ну что там опять?"
- Опять? - с тоской сказал он. - Ты когда-нибудь угомонишься? Что с тобой
на этот раз?
- За мной следят, - сообщила Варвара, не принимая шутливого тона. - С
самого утра.
- Именно с сегодняшнего утра? - удивился Дорогин.
- Откуда я знаю? Заметила я их только сегодня. Красная "девятка".
Таскается за мной, как привязанная...
- По квартире?
- Очень смешно... Я ездила в редакцию скопировать фотографию этого сервиза...
Кстати, ты молодец: интервью провел на твердую четверку и фотку стрельнуть не
забыл. Можно сказать, выручил.
- С кем поведешься, от того и наберешься, - скромно сказал Муму.
- Береги печень, - посоветовала Варвара. - Я ведь не только журналистике
могу обучить.
- Не отвлекайся, - попросил Дорогин. - Что там с этой "девяткой"?
- Да ничего, - сказала Варвара. Страх из её голоса почти исчез, и вместо
него появилось раздражение. Это было понятно: теперь, когда ей удалось
переложить заботу о своей безопасности на плечи Дорогина, она могла немного
расслабиться. - "Девятка" как "девятка". Ездит за мной повсюду: от дома до
редакции, от редакции домой с остановками у каждого магазина... Я её сейчас вижу.
Стоит прямо под моим окном, жаба. Второй час уже стоит, между прочим.
- Так, может, она пустая?
- Как же, пустая! Два мордоворота на переднем сиденье. Стекла опустили,
курят... Слушай, что им от меня нужно?
- Ты меня об этом спрашиваешь? По-моему, тебе виднее. Кого ты там в
последнее время бичевала и обличала?
- Вот и видно, что мою газету ты не читаешь, - вздохнула Варвара. - Иначе
знал бы, что я уже битых три месяца не пишу ничего, кроме криминальной хроники:
неработающий А, приревновал свою жену В, к слесарю домоуправления Ц, и пытался
вскрыть себе вены столовой ложкой. Никаких фамилий и вообще ничего интересного.
Со стоянки угнан джип, просьба вернуть за вознаграждение... В общем, сплошная
тоска. Решительно не понимаю, кому я опять не угодила. Разве что этот наш
вчерашний реставратор из Монино вовсе не такой лубочный дедуля-пасечник, каким
хочет казаться.
- Ну, на главаря банды он тоже как-то не очень похож, - с сомнением сказал
Дорогин. - Впрочем, если бы был похож, уже давно бы сидел.
- Слушай, - сказала Варвара, - тебе хорошо философствовать по телефону. А
мне что прикажешь делать? Я работать не могу, все время бегаю от окна к двери и
обратно...
- Позвони в милицию, - посоветовал Дорогин.
- Вот спасибо! И что я им скажу? Дяденьки, у меня под окном какие-то типы
в красных "жигулях". Они мне не нравятся, прогоните их... Знаешь, куда они меня
пошлют? Уж если ты мне не веришь, то чего ждать от этих городовых?
- Да верю я тебе, верю, - задумчиво кусая губу, сказал Дорогин.
Он действительно верил Варваре. Они были знакомы не первый год, и Муму мог
поручиться, что, кем бы ни была журналистка Белкина, паниковать без причины она
наверняка не стала бы. С другой стороны, слежка могла ей просто почудиться.
Красная "девятка" - не такой уж редкий в наших широтах автомобиль. Возле
редакции могла быть одна машина, возле гастронома - другая, а возле дома
Белкиной - третья. А Варвара ещё не до конца отошла от событий этого
сумасшедшего лета, когда она много дней провисела на волоске между жизнью и
смертью. Тут немудрено испугаться. А если Варвара права и за ней действительно
следят? Такой мерзавец, как покойный Гаспаров, способен достать своего обидчика
и из могилы...
- Ладно, - проворчал он, - успокойся. Постарайся взять себя в руки и
садись работать. Дверь никому не открывай, станут ломиться - звони в милицию,
открывай окошко и кричи...
- Может, лучше сразу выпрыгнуть? - язвительно поинтересовалась Белкина. -
Я с ним как с человеком, а он меня глупостями кормит.
- Ничем я тебя не кормлю, - сказал Сергей. - Сейчас я подъеду и разберусь.
Хотя лично мне кажется, что это все твои фантазии.
- Нет, - ещё более ядовито, чем раньше, произнесла Варвара. - Это не
фантазии. Это провокация с целью заманить тебя в мою квартиру и соблазнить. Ты
как, соблазнишься?
Дорогин плюнул и повесил трубку. "Ладно, - подумал он. - Хорошо уже то,
что она перестала молчать в трубку и начала язвить. Значит, все не так страшно.
А впрочем, черт их разберет, этих женщин. Они могут упасть в обморок при виде
паука, а через десять минут так отделать зонтиком маньяка-убийцу, что ментам
приходится везти беднягу не в кутузку, а в травмопункт... Ладно. Посмотрим, что
там за мордовороты."
Он добрался до дома Белкиной довольно быстро и снизил скорость, вертя
головой во все стороны и пытаясь засечь красный автомобиль, о котором говорила
Варвара. Запыленная "девятка" действительно обнаружилась у бровки тротуара прямо
под окнами квартиры Белкиной, напротив двери её подъезда. Парковочное место
позади неё было свободно. Дорогин немного увеличил скорость и припарковался с
расчетливой лихостью, стукнувшись своим бампером о задний бампер "девятки".
Скрупулезно рассчитанный удар был не настолько силен, чтобы что-нибудь
повредить, но его было вполне достаточно, чтобы заявить о себе.
Муму выбрался из-за руля и с огорченным видом обошел свою машину спереди,
качая головой и цокая языком. Обе передние дверцы "девятки" синхронно
распахнулись, и на покрытый трещинами асфальт выбрались двое молодых,
спортивного вида крепышей, дорого и со вкусом одетых, аккуратно причесанных и
очень сердитых. Их хмурые лица не были обезображены печатью интеллекта; на
пальце у того, что был повыше, поблескивал тяжелый золотой перстень, а второй,
похожий на бывшего штангиста, щеголял корявой зоновской татуировкой на кисти
левой руки. Приглядевшись к ним, Дорогин немного успокоился: если эти двое
действительно "пасли" Белкину, то слежка была организована не МУРом и не
спецслужбами. Перед ним были обыкновенные бойцы, "братишечки" второго, а
возможно, и третьего сорта, каких любой авторитет может без труда набрать хоть
сотню на первой попавшейся помойке.
- Слышь, братуха, - сказал высокий, - ты в курсе, что попал? Тачка у тебя
клевал, что ж ты с ней так неосторожно?
- Извините, ребята, - развел руками Дорогин. - Не рассчитал маленько.
- Ха, - сказал татуированный штангист, - не рассчитал! Надо рассчитывать,
брат. Кто не рассчитывает, тот рассчитывается.
Он хохотнул, очень довольный собственным плоским каламбуром.
- Да, землячок, - продолжал высокий, придирчиво оглядывая задний бампер
своей машины, - рассчитаться надо бы.
- Да бросьте, ребята, - примирительно сказал Муму, - ну какие тут расчеты?
Ничего же даже не поцарапалось! Вот я сейчас машину отгоню, сами посмотрите. Я
же вас еле-еле задел, какого-то миллиметра не хватило...
- Ну, - сказал штангист, - а этот.., как его.., моральный ущерб-то? Да
хрен с ним, с моральным ущербом! Я как раз в бардачке рылся, а тут сзади как
шарахнет! Я так башкой гвозданулся, что думал, панель треснет. Не, не треснула...
Но могла!
- Интересный ты мужик, - сказал высокий. - Ну неужели не ясно: раз влетел,
надо платить. Платить, понял? Пока опять не влетел...
- По-крупному! - добавил штангист. Он, похоже, от души забавлялся. Дело
явно было для него привычным: снять с подвернувшегося лоха сколько получится и
отпустить восвояси, - и он занимался этим с большим удовольствием. - Тут,
братишка, как в "Поле чудес": кому приз, а кому это.., банкрот. Ну, так как:
скажешь слово или дать тебе по барабану?
Дорогин сокрушенно вздохнул и полез в карман за деньгами. Вид у него при
этом был самый унылый. Он на ощупь вынул из кармана сто долларов и отдал их
высокому.
- О, - сказал тот, - это уже разговор.
- А мне? - возмутился штангист. - Почему это ему сотку, а мне хрен с
маком? Это же я черепушкой треснулся!
- Больше нет, - сказал Дорогин.
- А если проверить?
- Самсон, кончай, не надо, - заволновался высокий. - Слышишь, кончай! Не
до того нам сейчас. Да уймись ты, урод!
Он с некоторым трудом оттащил свирепо сопящего Самсона от Дорогина и
толкнул в сторону распахнутой дверцы "девятки". Самсон перестал пыхтеть и
раздуваться так же внезапно, как и начал, закурил сигарету и боком пролез за
руль. Дверца за ним с лязгом захлопнулась, но стекло было опущено, и в окно
немедленно высунулся локоть Самсона и потянуло сигаретным дымком.
Высокий чуть помедлил, аккуратно убирая в нагрудный кармашек пиджака
сложенную вдвое стодолларовую купюру. Его блуждающий взгляд ненароком
остановился на Муму. На лице высокого изобразилось легкое презрение.
- Ну, чего стал? - спросил он. - Вали отсюда, пока Самсон не передумал.
Он отвернулся от Дорогина и сел в машину.
Сергей для верности выждал почти целую минуту. "Девятка" стояла на месте с
выключенным двигателем, из открытых окон лениво выползали облачка дыма и
доносились песни "для братвы". Когда стало совершенно очевидно, что сидящие в
машине люди никуда не собираются ехать, Дорогин подошел к "девятке" со стороны
водителя и вежливо постучал по крыше костяшками пальцев.
Музыка стала тише. Дорогин наклонился к окошку и увидел удивленное лицо
штангиста Самсона.
- Во, блин, - растерянно сказал Самсон. Высокий молча подался вперед,
выглядывая из-за своего напарника. Он тоже казался удивленным.
- Ребята, - заискивающе сказал Дорогин, - извините, но я как-то не до
конца понял... Вы кто - бандиты?
- Не, - широко ухмыляясь, ответил Самсон, - мы менты. Хромай отсюда,
калека, пока не замели.
- А удостоверение можете показать? - продолжал любопытствовать Дорогин.
- Вот тебе удостоверение! - Самсон сделал неприличный жест и повернулся к
напарнику. - Не, ну, Борис, ну, чего он, в натуре?
- Тебе чего, мужик? - спросил высокий Борис, снова сильно подаваясь
вперед.
- Да я тут подумал, - с заминкой сказал Дорогин, - не много ли вы с меня
взяли за моральный ущерб?
- Во дает, сука! - восхитился Самсон. - Ты что, мужик, в детский садик не
ходил? Слыхал, как там говорят? Подарки - не отдарки!
Он благодушно откинулся на спинку сиденья, повернул сигарету к себе и стал
от нечего делать дуть на тлеющий кончик. Когда уголек на конце сигареты формой и
цветом стал напоминать заостренный нос зенитной ракеты, Муму сильно толкнул
Самсона под выставленный в окошко локоть.
Оранжевый уголек с силой воткнулся в вытянутые трубочкой губы. Самсон
взвыл и прикрыл ладонью обожженный рот. Сломанная сигарета выпала из его руки,
уголек упал на колени, соскользнул на сиденье и между расставленных бедер
Самсона закатился прямиком под его седалище, оставляя прерывистый коричневый
след на светло-сером велюре сиденья. Самсон привстал и изогнулся винтом, одной
рукой по-прежнему зажимая рот, а другой пытаясь стряхнуть уголек на пол.
- Менты вы или нет, - с расстановкой сказал Муму, обращаясь в основном к
Борису, поскольку Самсон был занят, - но делать вам здесь нечего. Следить вы не
умеете. Человек, которого вы пасете, вас заметил, так что валите отсюда, пока
ментовка не приехала. Кто вас послал, я не спрашиваю, потому что мне на это
плевать. Но передайте ему, что в следующий раз я переломаю его уродам ноги. Все
ясно?
Самсон толкнул дверцу, пытаясь выбраться из машины и добраться до врага.
Дорогин ударил по дверце ногой, оставив на ней вмятину и вернув воинственного
водителя на место, и, просунув в открытое окошко руку, коротко, без замаха,
ткнул Самсона кулаком в челюсть. Голова штангиста мотнулась к правому плечу, он
закатил глаза и обмяк в кресле.
Высокий Борис открыл дверцу со своей стороны и вылез из тесного салона.
Это было сделано как бы в два приема: сначала он очень решительно и резко
распахнул дверцу и поставил на асфальт ногу в модном тупоносом ботинке с таким
видом, словно его терпение наконец лопнуло и теперь он все и всех разнесет;
через мгновение, однако, его движения заметно замедлились, и дверцу за собой он
захлопнул уже без всякой охоты.
- Не надо, дружок, - сказал ему Дорогин. - Не стоит. Береги здоровье. И
запомни: оставьте эту женщину в покое. Она вас не трогала, и вы её не трогайте.
Капиталов у неё нет, богатых родственников тоже, так что выкупа вам никто не
даст.
- Погоди, мужик, - осторожно обходя машину спереди, заговорил Борис.
Тон у него Был рассудительный и вполне мирный, но глаза были раскрыты
слишком широко и смотрели чересчур честно - высокому бандиту явно хотелось
отвести взгляд, но он из последних сил старался выглядеть человеком, который
решает все споры путем переговоров. - Постой, давай разберемся. На хрена нам, в
натуре, этот шум среди бела дня? Драка, пальба, менты... Ты чего наехал-то? Ни
хрена не пойму. Слежки какие-то, журналистки... Ты нас с кем-то перепутал, брат.
- Конечно, перепутал, - сказал Муму. - Только откуда ты тогда знаешь, что
я говорил о журналистке?
- Ну, козел, - запуская руку за пазуху, процедил Борис, - сам, блин,
напросился.
Он был уже совсем рядом, и Дорогин ударил его в живот, не дожидаясь, пока
он достанет из-за пазухи руку. Борис согнулся и получил удар коленом в лицо. Он
удержался на ногах, но о продолжении военных действий, похоже, больше не
помышлял.
Дорогин взял его за воротник дорогого черного пиджака, подтащил к задней
дверце "девятки" и забросил на сиденье.
- Не вздумай доставать ствол, - предупредил он. - Отберу - хуже будет.
Он перестал обращать на Бориса внимание и занялся Самсоном. После
нескольких крепких пощечин коренастый крепыш открыл глаза и уставился на
Дорогина мутноватым бессмысленным взглядом.
- Просыпайся, просыпайся, - дружелюбно сказал ему Муму. - Ехать пора, а ты
здесь разлегся, лентяй. Я не понял, ребята, - добавил он, - вы новенькие, что
ли?
- Кровью умоешься, падла, - пообещал с заднего сиденья Борис.
- Точно, новенькие, - вздохнул Дорогин. - Ох и нагорит вам, ребята!
Поезжайте вы от греха подальше, пока мне не стало интересно, кто вас к Белкиной
приставил.
Он быстро переместился к задней дверце как раз вовремя, чтобы отобрать у
Бориса пистолет, который тот все-таки вынул из внутреннего кармана пиджака.
Борис не хотел отдавать пистолет, и Дорогину снова пришлось пустить в ход
кулаки. В заключение он запустил два пальца в нагрудный карман пиджака своего
противника и выудил оттуда сто долларов.
- Можно было бы, конечно, оставить их вам на йод и бинты, - задумчиво
сказал он, - но баловать вас не хочется. Не заслужили. Все, пошли вон!
Теперь, когда у него в руке был пистолет, у бандитов окончательно пропало
желание спорить и качать права. Коренастый Самсон послушно запустил двигатель,
со страшным хрустом воткнул передачу и рванул с места так, что задымились
покрышки.
Дорогин поспешно спрятал пистолет за пояс брюк, воровато огляделся - не
видел ли кто - и, повернувшись лицом к дому, поднял голову. Как он и ожидал,
Белкина наблюдала за ним из окна и теперь изо всех сил махала рукой, приглашая
подняться наверх.
Дорогин посмотрел на часы, вздохнул и вошел в подъезд: нужно было хотя бы
попытаться выяснить, что все это означает.
Всю первую половину воскресенья Михаил Александрович Перельман провел,
мучаясь от жуткого похмелья. Он с трудом нашел в себе силы на то, чтобы
дотащиться до ближайшей коммерческой палатки и купить пару бутылок пива. После
вчерашнего гулянья в кошельке было почти пусто, и Перельман впервые в жизни
заметил, каким безобразно дорогим сделалось в последнее время отечественное
пиво. Раньше он как-то не обращал на это внимания, поскольку не имел привычки
напиваться до беспамятства и опохмеляться по утрам. Пива ему не хотелось и
сейчас, но похмелье было таким сильным, что он чувствовал: если не сделать хоть
что-нибудь сию же минуту, можно просто умереть от т
...Закладка в соц.сетях
