Жанр: Классика
Дворянское гнездо
...еловеческого благополучия: она однажды
объявила, что не желает для своей дочери лучшей участи. Должно надеяться,
что судьба избавит mademoiselle Ada от подобного благополучия: из румяного,
пухлого ребенка она превратилась в слабогрудую, бледненькую девочку; нервы
ее уже расстроены. Число поклонников Варвары Павловны уменьшилось, но они не
перевелись; некоторых она, вероятно, сохранит до конца своей жизни. Самым
рьяным из них в последнее время был некто Закурдало-Скубырников, из
отставных гвардейских усоносов, человек лет тридцати восьми, необыкновенной,
крепости сложения. Французские посетители салона г-жи Лаврецкой называют его
"le gros taureau de l'Ukraine" {"тучный бык с Украины" (франц.).}; Варвара
Павловна никогда не приглашает его на свои модные вечера, но он пользуется
ее благорасположением вполне.
Итак... прошло восемь лет. Опять повеяло с неба сияющим счастьем весны;
опять улыбнулась она земле и людям; опять под ее лаской все зацвело,
полюбило и запело. Город О... мало изменился в течение этих восьми лет; но
дом Марьи Дмитриевны как будто помолодел: его недавно выкрашенные стены
белели приветно, и стекла раскрытых окон румянились и блестели на заходившем
солнце; из этих окон неслись на улицу радостные, легкие звуки звонких
молодых голосов, беспрерывного смеха; весь дом, казалось, кипел жизнью и
переливался весельем через край. Сама хозяйка дома давно сошла в могилу:
Марья Дмитриевна скончалась года два спустя после пострижения Лизы; и Марфа
Тимофеевна не долго пережила свою племянницу; рядом покоятся они на
городском кладбище. Не стало и Настасьи Карповны; верная старушка в течение
нескольких лет еженедельно ходила молиться над прахом своей приятельницы...
Пришла пора, и ее косточки тоже улеглись в сырой земле. Но дом Марьи
Дмитриевны не поступил в чужие руки, не вышел из ее рода, гнездо не
разорилось: Леночка, превратившаяся в стройную, красивую девушку, и ее жених
- белокурый гусарский офицер; сын Марьи Дмитриевны, только что женившийся в
Петербурге и вместе с молодой женой приехавший на весну в О...; сестра его
жены, шестнадцатилетняя институтка с алыми щеками и ясными глазками;
Шурочка, тоже выросшая и похорошевшая - вот какая молодежь оглашала смехом и
говором стены калитинекого дома. Все в нем изменилось, все стало под лад
новым обитателям. Безбородые дворовые ребята, зубоскалы и балагуры, заменяли
прежних степенных стариков; там, где некогда важно расхаживала зажиревшая
Роска, две легавых собаки бешено возились и прыгали по диванам; на конюшне
завелись поджарые иноходцы, лихие коренники, рьяные пристяжные с плетеными
гривами, донские верховые кони; часы завтрака, обеда, ужина перепутались и
смешались; пошли, по выражению соседей, "порядки небывалые".
В тот вечер, о котором зашла у нас речь, обитатели калитинского дома
(старшему из них, жениху Леночки, было всего двадцать четыре года)
занимались немногосложной, но, судя по их дружному хохотанью, весьма для них
забавной игрой: они бегали по комнатам и ловили друг друга; собаки тоже
бегали и лаяли, и висевшие в клетках перед окнами канарейки наперерыв драли
горло, усиливал всеобщий гам звонкой трескотней своего яростного щебетанья.
В самый разгар этой оглушительной потехи к воротам подъехал загрязненный
тарантас, и человек лет сорока пяти, в дорожном платье, вылез из него и
остановился в изумленье. Он постоял некоторое время неподвижно, окинул дом
внимательным взором, вошел через калитку на двор и медленно взобрался на
крыльцо. В передней никто его не встретил; но дверь залы быстро распахнулась
- из нее, вся раскрасневшаяся, выскочила Шурочка, и мгновенно, вслед за ней,
с звонким криком выбежала вся молодая ватага. Она внезапно остановилась и
затихла при виде незнакомого; но светлые глаза, устремленные на него,
глядели так же ласково, свежие лица не перестали смеяться. Сын Марья
Дмитриевны подошел к гостю и приветливо опросил его, что ему угодно?
- Я Лаврецкий, - промолвил гость.
Дружный крик раздался ему в ответ - и не потому, чтобы вся эта молодежь
очень обрадовалась приезду отдаленного, почти забытого родственника, а
просто потому, что она готова была шуметь и радоваться при всяком удобном
случае. Лаврецкого тотчас окружили: Леночка, как старинная знакомая, первая
назвала себя, уверила его, что еще бы немножко - и она непременно его бы
узнала, и представила ему все остальное общество, называя каждого, даже
жениха своего, уменьшительными именами. Вся толпа двинулась через столовую в
гостиную. Обои в обеих комнатах были другие, но мебель уцелела; Лаврецкий
узнал фортепьяно; даже пяльцы у окна стояли те же, в том же положении - и
чуть ли не с тем же неконченным шитьем, как восемь лет тому назад. Его
усадили на покойное кресло; все чинно уселись вокруг него. Вопросы,
восклицания, рассказы посыпались наперерыв.
- А давно мы вас не видали, - наивно заметила Леночка, - и Варвару
Павловну тоже не видали.
- Еще бы! - поспешно подхватил ее брат. - Я тебя в Петербург увез, а
Федор Иваныч все жил в деревне.
- Да, ведь с тех пор и мамаша скончалась.
- И Марфа Тимофеевна, - промолвила Шурочка.
- И Настасья Карповна, - возразила Леночка, - и мосье Лемм...
- Как? и Лемм умер? - спросил Лаврецкий.
- Да, - отвечал молодой Калитин, - он уехал отсюда в Одессу; говорят,
кто-то его туда сманил; там он и скончался.
- Вы не знаете, музыки после него не осталось?
- Не знаю; едва ли.
Все замолкли и переглянулись. Облачко печали налетело на все молодые
лица.
- А Матроска жив, - заговорила вдруг Леночка.
- И Гедеоновский жив, - прибавил ее брат. При имени Гедеоновского разом
грянул дружный смех.
- Да, он жив и лжет по-прежнему, - продолжал сын Марьи Дмитриевны, - и.
вообразите, вот эта егоза (он указал на институтку, сестру своей жены) вчера
ему перцу в табакерку насыпала.
- Как он чихал! - воскликнула Леночка, - и снова зазвенел неудержимый
смех.
- Мы о Лизе недавно имели вести, - промоловил молодой Калитин, - и
опять кругом все притихло, - ей хорошо, здоровье ее теперь поправляется
понемногу.
- Она все в той же обители? - спросил не без усилия Лаврецкий.
- Все в той же.
- Она к вам пишет?
- Нет, никогда; к нам через людей вести доходят. - Сделалось внезапное,
глубокое молчанье; вот "тихий ангел пролетел", - подумали все.
- Не хотите ли вы в сад? - обратился Калитин к Лаврецкому, - он очень
хорош теперь, хотя мы его и запустили немножко.
Лаврецкий вышел в сад, и первое, что бросилось ему в глаза, - была та
самая скамейка, на которой он некогда провел с Лизой несколько счастливых,
не повторившихся мгновений; она почернела, искривилась; но он узнал ее, и
душу его охватило то чувство, которому нет равного и в сладости и в горести,
- чувство живой грусти об исчезнувшей молодости, о счастье, которым когда-то
обладал. Вместе с молодежью прошелся он по аллеям; липы немного постарели и
выросли в последние восемь лет, тень их стала гуще; зато все кусты
поднялись, малинник вошел в силу, орешник совсем заглох, и отовсюду пахло
свежим дромом, лесом, травою, сиренью.
- Вот где хорошо бы играть в четыре угла, - вскрикнула вдруг Леночка,
войдя на небольшую зеленую поляну, окруженную липами, - нас, кстати, пятеро.
- А Федора Ивановича ты забыла? - заметил ее брат. - Или ты себя не
считаешь? Леночка слегка покраснела.
- Да разве Федор Иванович, в его лета, может... - начала она.
- Пожалуйста, играйте, - поспешно подхватил Лаврецкий, - не обращайте
внимания на меня. Мне самому будет приятнее, когда я буду знать, что я вас
не стесняю. А занимать вам меня нечего; у нашего брата, старика, есть
занятие, которого вы еще не ведаете и которого никакое развлечение заменить
не может: воспоминания.
Молодые люди выслушали Лаврецкого с приветливой и чуть-чуть насмешливой
почтительностью, - точно им учитель урок прочел, - и вдруг посыпали от него
все прочь, вбежали на поляну; четверо стало около деревьев, один на середине
- и началась потеха.
А Лаврецкий вернулся в дом, вошел в столовую, приблизился к фортепьяно
и коснулся одной из клавиш; раздался слабый, но чистый звук и тайно задрожал
у него в сердце: этой нотой начиналась та вдохновенная мелодия, которой,
давно тому назад, в ту же самую счастливую ночь, Лемм, покойный Лемм, привел
его в такой восторг. Потом Лаврецкий перешел в гостиную и долго не выходил
из нее: в этой комнате, где он так часто видал Лизу, живее возникал перед
ним ее образ; ему казалось, что он чувствовал вокруг себя следы ее
присутствия; но грусть о ней была томительна и не легка: в ней не было
тишины, навеваемой смертью. Лиза еще жила где-то, глухо, далеко; он думал о
ней, как о живой, и не узнавал девушки, им некогда любимой, в том смутном,
бледном призраке, облаченном в монашескую одежду, окруженном дымными волнами
ладана. Лаврецкий сам бы себя не узнал, если б мог так взглянуть на себя,
как он мысленно взглянул на Лизу. В течение этих восьми лет совершился,
наконец, перелом в его жизни, тот перелом, которого многие не испытывают, но
без которого нельзя остаться порядочным человеком до конца; он действительно
перестал думать о собственном счастье, о своекорыстных целях. Он утих и - к
чему таить правду? - постарел не одним лицом и телом, постарел душою;
сохранить до старости сердце молодым, как говорят иные, и трудно и почти
смешно; тот уже может быть доволен, кто не утратил веры в добро, постоянства
воли, охоты к деятельности. Лаврецкий имел право быть довольным: он сделался
действительно хорошим хозяином, действительно выучился пахать землю и
трудился не для одного себя; он, насколько мог, обеспечил и упрочил быт
своих крестьян.
Лаврецкий вышел из дома в сад, сел на знакомой ему скамейке - и на этом
дорогом месте, перед лицом того дома, где он в последний раз напрасно
простирал свои руки к заветному кубку, в котором кипит и играет золотое вино
наслажденья, - он, одинокий, бездомный странник, под долетавшие до него
веселые клики уже заменившего его молодого поколения, оглянулся на свою
жизнь. Грустно стало ему на сердце, но не тяжело и не прискорбно: сожалеть
ему было о чем, стыдиться нечего. "Играйте, веселитесь, растите, молодые
силы, - думал он, и не было горечи в его думах, - жизнь у вас впереди, и вам
легче будет жить: вам не придется, как нам, отыскивать свою дорогу,
бороться, падать и вставать среди мрака; мы хлопотали о том, как бы уцелеть
- и сколько из нас не уцелело! - а вам надобно дело делать, работать, и
благословение нашего брата, старика, будет с вами. А мне, после сегодняшнего
дня, после этих ощущений, остается отдать вам последний поклон - и, хотя с
печалью, но без зависти, безо всяких темных чувств, сказать, в виду конца, в
виду ожидающего бога: "Здравствуй, одинокая старость! Догорай, бесполезная
жизнь!"
Лаврецкий тихо встал и тихо удалился; его никто не заметил, никто не
удерживал; веселые клики сильнее прежнего раздавались в саду за зеленой
сплошной стеной высоких лип. Он сел в тарантас и велел кучеру ехать домой и
не гнать лошадей.
-----
"И конец? - спросит, может быть, неудовлетворенный читатель. - А что же
сталось потом с Лаврецким? с Лизой?" Но что сказать о людях, еще живых, но
уже сошедших с земного поприща, зачем возвращаться к ним? Говорят, Лаврецкий
посетил тот отдаленный монастырь, куда скрылась Лиза, - увидел ее.
Перебираясь с клироса на клирос, она прошла близко мимо него, прошла ровной,
торопливо-смиренной походкой монахини - и не взглянула на него; только
ресницы обращенного к нему глаза чуть-чуть дрогнули, только еще ниже
наклонила она свое исхудалое лицо - и пальцы сжатых рук, перевитые четками,
еще крепче прижались друг к другу. Что подумали, что почувствовали оба? Кто
узнает? Кто скажет? Есть такие мгновения в жизни, такие чувства... На них
можно только указать - и пройти мимо.
ВАРИАНТЫ
В настоящем разделе публикуются варианты всех прижизненных изданий
входящих в данный том произведений, варианты наборных рукописей, а также
некоторые варианты черновых автографов. Из вариантов рукописей в настоящем
разделе приводятся:
к повести "Поездка в Полесье" - первая и вторая редакции начала
продолжения ("Третий день") по черновому автографу и варианты наборной
рукописи;
к повести "Ася" - варианты наборной рукописи;
к роману "Дворянское гнездо" - наиболее существенные варианты чернового
автографа.
Все варианты рукописей публикуются в настоящем издании впервые.
Варианты черновых автографов повести "Ася" и рассказа "Поездка в
Полесье", не вошедшие в настоящий том, будут напечатаны в одном из
"Тургеневских сборников", издаваемых Институтом русской литературы АН СССР.
Описания сохранившихся черновых автографов "Поездки в Полесье", "Аси" и
"Дворянского гнезда" - с приведением некоторых вариантов, помогающих
воссоздать историю текстов, - даются в разделе "Примечания", в комментариях
к каждому из указанных произведений.
Система подачи вариантов изложена в уже вышедших томах настоящего
издания (см. т. I, стр. 475-476; т. V, стр. 434; т. VI, стр. 400).
Варианты, находящиеся в разных источниках, но совпадающие между собой,
объединяются и помещаются однажды, лишь с указанием к каждому такому
варианту (в скобках) всех источников текста, в которых имеется данный
вариант.
Источники текстов даются в следующих сокращениях (сиглах):
Рукописные источники
HP - наборная рукопись.
ЧА - черновой автограф.
Печатные источники
Б Чт - "Библиотека для чтения".
С - "Современник".
1856 - Повести и рассказы И. С. Тургенева. С 1844 г. по 1856 г. Часть
III. СПб., 1856.
1859 - Дворянское гнездо. Роман И. С. Тургенева. М., 1859.
1860 - Сочинения И. С. Тургенева. Исправленные и дополненные. Издание
Н. А. Основского. Тома I, III и IV. М., 1860.
1865 - Сочинения И. С. Тургенева (1844-1864). Издание братьев Салаевых.
Тома III и IV. Карлсруэ, 1865.
1868 - Сочинения И. С. Тургенева (1844-1868). Издание братьев Салаевых.
Часть 4. М., 1868.
1869 - Сочинения И. С. Тургенева (1844-1868). Издание братьев Салаевых.
1874 - Сочинения И. С. Тургенева (1844-1868). Издание братьев Салаевых.
Части 3 и 4. М.. 1874.
1880 - Сочинения И. С. Тургенева (1844-1868-1874-1880). Издание
книжного магазина наследников братьев Салаевых. Тома III и VIII. М., 1880.
1883 - Полное собрание сочинений И. С. Тургенева. Посмертное издание
Глазунова. Том VII. СПб., 1883.
ПРИМЕЧАНИЯ
Условные сокращения {*}
{* В список не включены сокращения, совпадающие с сиглами, указанными
на стр. 297-298.}
Места хранения рукописей
ИРЛИ - Институт русской литературы (Пушкинский Дом) Академии наук СССР
(Ленинград).
ЦГАЛИ - Центральный государственный архив литературы и искусства
(Москва)
Bibl Nat - Национальная библиотека в Париже.
Печатные источники
Анненков - П. В. Анненков. Литературные воспоминания. Гослитиздат, М.,
1960.
Боткин и Тургенев - В. П. Боткин и И. С. Тургенев. Неизданная переписка
1851-1869. По материалам Пушкинского Дома и Толстовского музея. Приготовил к
печати Н. Л. Бродский. "Academia", M.-Л., 1930.
Б Чт - "Библиотека для чтения" (журнал).
Герцен - А. И. Герцен. Собрание сочинений в тридцати томах, тт. I-XXIX.
Издательство Академии наук СССР, М., 1954-1964. Издание продолжается.
Гончаров, Необыкновенная история - И. А. Гончаров. Необыкновенная
история. - В кн.: Сборник Российской публичной библиотеки, т. II, вып. 1.
Пгр., 1924, стр. 7-189.
Гончаров и Тургенев - И. А. Гончаров и И. С. Тургенев. По неизданным
материалам Пушкинского Дома. С предисл. и примеч. Б, М. Энгельгардта.
"Academia", Пгр., 1923.
Добролюбов - Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений под общей
редакцией П. И. Лебедева-Полянского, тт. I-VI. ГИХЛ и Гослитиздат, М. - Л.,
1934-1941 (1945).
Историч Вестн - "Исторический вестник" (журнал).
Клеман, Летопись - М. К. Клеман. Летопись жизни и творчества И. С.
Тургенева. Ред. Н. К. Пиксанова. "Academia", M. - Л., 1934.
Лит Насл - "Литературное наследство", тт. 1-71. Издательство Академии
наук СССР, М., 1931-1963. Издание продолжается.
Моск Вед - "Московские ведомости" (газета).
Некрасов - H. A. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем под общей
редакцией В. Е. Евгеньева-Максимова, А. М. Еголина и К. И. Чуковского, тт.
I-XII. Гослитиздат, М., 1948-1953.
ОЗ - "Отечественные записки" (журнал).
ПД, Описание - Описание рукописных и изобразительных материалов
Пушкинского Дома, вып. IV, И. С. Тургенев. Издательство Академии наук СССР,
Л., 1958.
Писарев - Д. И. Писарев. Сочинения в четырех томах. Гослитиздат, М.,
1955-1956.
P Вести - "Русский вестник" (журнал).
P Сл - "Русское слово" (журнал).
Салтыков-Щедрин - Н. Щедрин (M. E. Салтыков). Полное собрание
сочинений, тт. I-XX. Гослитиздат, М. - Л., 19341941.
Сб. ПД 1923 - "Сборник Пушкинского Дома на 1923 год". Пгр., 1922.
Спб Вед - "С. - Петербургские ведомости" (газета).
Творч путь Т, Сб - Творческий путь Тургенева. Сборник статей под
редакцией Н. Л. Бродского. Издательство "Сеятель", Пг., 1923.
Т и его время - Тургенев и его время. Первый сборник под редакцией Н.
Л. Бродского. М. - Пгр., 1923.
Т и круг Совр - Тургенев и круг "Современника". Неизданные материалы.
1847-1861. "Academie", M. - Л., 1930.
Толстой - Л. Н. Толстой. Полное собрание сочинений, тт. 190.
Гослитиздат, М. - Л., 1928-1958.
Т, Письма - И. С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем. Письма,
тт. Т-VI. Издательство Акячемии наук СССР, М. - Л., 1961-1963. Издание
продолжается.
Труды ГБЛ - Труды Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина,
вып. III и IV. "Academia", M., 1934 и 1939.
Т сб (Пиксанов) - Тургеневский сборник. Пг. (Тургеневский кружок под
рук. Н. К. Пиксанова), 1915.
Т, Сочинения - И. С. Тургенев. Сочинения под редакцией К. Халабаева и
Б. Эйхенбаума, тт. I-XII. Госиздат и ГИХЛ, М. - Л., 1928-1934.
Т, СС - И. С. Тургенев. Собрание сочинений в двенадцати томах, тт.
I-XII. Гослитиздат, М., 1953-1958.
Фет - А. Фет. Мои воспоминания, ч. 1. М., 1890.
Чернышевский - Н. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений, тт.
I-XVI. Гослитиздат, М., 1939-1953.
Щукинский сб - "Щукинский сборник", вып. I-X, М., 19021912.
Dolch - Oscar Dolch. Geschichte des deutschen Studententhums von der
Grundung der deutschen Universitaten bis zu den deutschen Preihetskriegen.
Leipzig, 1858.
Mazon - Manuscrits parisiens d'Ivan Tourguenev. Notices et extraits par
Andre Mazon. Paris, 1930.
1858, Scenes - Scenes de la vie russe, par M. I. Tourgueneff. Paris,
Hachette, 1858.
Седьмой том полного собрания сочинений И. С. Тургенева содержит
произведения, написанные и изданные в 1856-1859 годах: повести "Фауст"
(1856), "Поездка в Полесье" (1853-1857), "Ася" (1857-1858), роман
"Дворянское гнездо" (1856-1859). Период, когда они написаны (за исключением
"Поездки в Полесье", задуманной и начатой еще во время Спасской ссылки
Тургенева), начинается после выхода в свет "Рудина", т. е. весной 1856 года,
и кончается опубликованием в январском номере "Современника" 1859 г.
"Дворянского гнезда", когда писатель уже начал работу над своим третьим
романом - "Накануне".
Повесть "Фауст", напечатанная в октябрьской книжке "Современника" 1856
г. и одновременно включенная в трехтомное издание "Повестей и рассказов"
Тургенева, вышедшее в свет в самом начале ноября 1856 года, была последним
произведением, написанным Тургеневым за его шестилетнее пребывание в России,
в 1850-1856 годах. Создание "Аси" и начало работы над "Дворянским гнездом"
относятся ко времени жизни писателя за границей - во Франции, Италии,
Германии, Австрии; "Дворянское гнездо" обрабатывается и завершается по
возвращении в Россию, летом и осенью 1858 года, в Спасском и в Петербурге.
За границей же получает в 1857 году окончательный вид и начатая за четыре
года перед тем "Поездка в Полесье". Эти биографические обстоятельства
наложили известный отпечаток на все названные произведения, объединяющиеся в
одном томе не только по хронологическим, но и по внутренним признакам.
"Рудиным" в основном была завершена длительная и многосторонняя работа
Тургенева над художественным воплощением социально-психологического типа,
занимавшего значительное место в русской общественной жизни в годы
николаевской реакции, - типа "лишних людей", или, как называл их сам
Тургенев, "русских людей культурного слоя" {См. в томе VI вступительную
статью к примечаниям.}. Но тема и ее проблематика далеко еще не были
исчерпаны, хотя восприятие автором героев рудинского типа, его суждение об
их исторической роли определились уже в первом романе Тургенева, После
"Рудина" перед писателем возникают новые проблемы, относящиеся к тому же
общему вопросу - об исторической и современной роли дворянской
интеллигенции, но возникают они в новых аспектах и изображаются с других
сторон. К развитию и углублению этой темы побуждало Тургенева то новое
состояние, в которое вступило русское общество после окончания Крымской
войны: сознание происшедшего перелома и невозможности сохранения старого,
николаевского порядка; ожидание близких реформ и надежда на новое
царствование, быстрое разочарование и недовольство медлительностью и
колебаниями правительства в вопросе о реформах; далее - с конца 1857 года -
первые, робкие и неясные, но уже реальные шаги в сторону отмены крепостного
права.
В предстоящих реформах, как думал Тургенев и как считали близкие ему
дворянские деятели, с которыми он общался за границей и особенно в Риме
зимой 1857-58 годов, роль передовой дворянской интеллигенции должна была
быть очень велика, и так называемые "лишние люди" должны были найти себе
достойное применение в реальной общественной деятельности.
Но вместе с тем личные переживания Тургенева, его собственное
мироощущение в те же годы складывались так, что наряду с общественными
вопросами, выдвигавшимися русской жизнью и волновавшими его, для писателя
возникали и вопросы иного, индивидуально-этического порядка. Этическая
проблематика была существенным звеном в прогрессивной идеологии этого
переходного времени; в нее входили и вопросы воспитания и подготовки
участников и деятелей новой исторической эпохи. Вопросы этики в их
соотношении с общественным делом занимали большое место и в системе
воззрений революционных демократов, в частности у Чернышевского, ко
трактовались ими не так, как Тургеневым.
Тургенев, считая эти годы переломными для себя не только в
литературно-общественном, но и в личном плане, переломными для всей его
жизни, особенно склонен был подводить итоги своему прошлому и заниматься
вопросами, одновременно лично психологического и общефилософского значения:
вопросом "личного счастья" человека или, точнее, его права на личное счастье
в столкновении с его нравственным и общественным долгом; вопросом об
отношении человеческой индивидуальности к окружающему ее миру, к природе, о
месте человека в природе; наконец - опять-таки не только в общественном, но
и в лично-этическом плане - вопросом об отношении дворянского интеллигента к
народу и о его долге перед народом.
Первый из этих вопросов - о возможности достижения человеком личного
счастья, когда эта возможность вступает в столкновение с моральным долгом, -
лежит в основе и "Фауста", и "Дворянского гнезда", и, хотя и в меньшей
степени, "Аси". Как это наблюдается не раз в творчестве Тургенева, вопрос
этот облекается в сюжетные формы, характерные для писателя, - в формы
"испытания" героев чувством любви, причем в обеих повестях - и в "Фаусте", и
в "Асе" - герой не выдерживает "испытания" и, как это уже было перед тем в
"Рудине", оказывается морально слабым и неустойчивым по сравнению с
героиней.
Та же основная тема в "Дворянском гнезде" осложняется и углубляется
тем, что, в отличие от "Рудина" и ряда других предшествующих произведений,
оба центральных персонажа романа, каждый по-своему, являются морально
сильными и своеобразными людьми. Поэтому и тема невозможности "личного
счастья" развита в "Дворянском гнезде" с наибольшей глубиной и наибольшим
трагизмом. При этом, однако, в самой сюжетной ситуации, изображенной в
романе, содержится новый элемент, отсутствующий в пессимистическом "Фаусте",
- суд писателя над прежними его идеалами самопожертвования. В отказе новых
героев Тургенева от личного счастья нашла проявление та душевная ущербность,
которая не дает им возможности стать новыми историческими деятелями. Но
крушение надежд на личное счастье приводит Лаврецкого к новой проблеме - к
мыслям о нравственном долге перед народом и о необходимости действенно
помогать ему. В эти переживания Лаврецкого, в разрешение моральных проблем,
поставленных в романе, Тургенев вложил много личного, отражающего испытанный
им зимой 1856-37 годов глубокий творческий и психологический кризис.
Между "Фаустом", наиболее законченно выражающим философию отречения и
пессимистический взгляд на жизнь, и "Дворянским гнездом", где идея отречения
подвергается пересмотру и, в конце концов, осуждению, лежит переход,
заполненный не только хронологи
...Закладка в соц.сетях
