Жанр: Классика
Певерил пик
..., упомянутый худощавый человек нашел что сказать и
по этому предмету, не меньше, пожалуй, чем по предыдущему. Казалось, его
замечания были благоприятны для Джулиана, и юноша счел его за одного из тех
праздношатающихся, которые, не будучи в состоянии или не желая зарабатывать себе
на хлеб, не стесняются жить за счет других, оказывая им мелкие услуги, и,
рассудив, что у подобного человека можно будет выведать какие-нибудь полезные
сведения, решил было пригласить его распить вместе бутылку вина, как вдруг
заметил, что тот скрылся. Вслед за тем во двор вошли новые покупатели, чей
важный и надменный вид тотчас обратил на себя внимание Брайдлсли и всех его
жокеев и конюхов.
- Трех добрых коней, - произнес предводитель отряда, высокий дородный
мужчина, который задыхался и пыхтел от тучности и спеси, - трех добрых, крепких
коней для надобности английской палаты общин.
Брайдлсли отвечал, что у него имеются лошади, достойные самого
председателя палаты, но, по правде говоря, он только что продал лучшую из них
присутствующему здесь джентльмену, который, конечно, откажется от своей покупки,
если лошадь нужна для государственной службы.
- Ты прав, друг мой, - отвечала важная персона и, приблизившись к
Джулиану, высокомерно потребовала, чтобы тот уступил ему свою лошадь.
Джулиан с трудом подавил сильное желание наотрез отказаться от столь
несуразного предложения, однако, вспомнив, что обстоятельства требуют от него
большой осторожности, ответил просто, что если ему предъявят бумагу,
уполномочивающую отбирать лошадей для государственной надобности, то он,
конечно, уступит свою покупку.
С видом необыкновенной важности толстяк вытащил из кармана и подал
Певерилу повеление, подписанное председателем палаты общин и уполномочивающее
Чарлза Топэма, церемониймейстера Черного Жезла, преследовать и задерживать
поименованных в оном документе лиц, равно как и всех прочих, которые были или
будут уличены законными свидетелями в том, что они суть зачинщики пли сообщники
адского и гнусного заговора папистов, составленного в настоящее время в самих
недрах королевства, а также вменяющее в обязанность всем, кто верен своей
присяге, оказывать вышереченному Чарлзу Топэму всяческую помощь и поддержку в
исполнении возложенного на него поручения.
Прочитав столь важный документ, Джулиан без всяких колебаний отдал свою
лошадь этому грозному чиновнику. Топэма сравнивали со львом, ибо поскольку
палате общин угодно было содержать у себя такого хищника, ей приходилось
ублаготворять оного частыми повелениями о взятии под стражу. Поэтому слова: "Ату
его, Топэм! " - обратились в поговорку, звучащую весьма зловеще в устах черни.
Своим согласием Певерил снискал себе некоторое расположение секретного
агента, который, прежде чем выбрать лошадей для двух своих спутников, позволил
ему купить серую лошадь, разумеется, гораздо худшую, чем та, от которой он
отказался, но почти за такую же цену, ибо Брайдлсли, видя, что английской палате
общин требуются лошади, решил накинуть на свой товар по крайней мере еще
двадцать процентов на сто.
Певерил расплатился с барышником, сторговавшись гораздо скорее, чем в
первый раз, ибо, если быть откровенным с читателем, в бумаге мистера Топэма в
числе особ, подлежащих задержанию этим чиновником, он прочел написанное крупными
буквами имя своего отца, сэра Джефри Певерила из замка Мартиндейл.
Узнав эту важную новость, Джулиан решил тотчас же уехать из Ливерпуля и
поднять тревогу в графстве Дерби, если только мистер Топэм не успел еще
арестовать его отца. Впрочем, последнее показалось ему маловероятным, ибо
чиновники скорее всего должны были начать с приморских жителей. Несколько
случайно подслушанных слов утвердили его в этом мнении.
- Вот что, любезный, - сказал Топэм барышнику, - через два часа приведи
этих лошадей к дому мистера Шортела, торговца шелками, а мы тем временем
освежимся прохладительными напитками и поразведаем, нет ли тут по соседству
нужных нам людей. Да вели хорошенько набить волосом седельную подушку: говорят,
в Дербишире прескверные дороги. А вы, капитан Дейнджерфилд, и вы, мистер
Эверетт, наденьте свои протестантские очки и укажите мне место, где увидите хотя
бы тень католического попа или его поповского прихвостня; я затем и приехал с
метлой в эти северные края, чтобы вымести отсюда эту нечисть.
Один из тех, к кому он обращался, человек в одежде промотавшегося
горожанина, отвечал только: "Да, да, мистер Топэм, давно пора вымести житницу".
Второй, обладатель чудовищных бакенбард, красного носа и обшитого галуном
грязного плаща, а также огромной шляпы, которая была бы впору самому Пистолю,
был более красноречив.
- Будь я трижды проклят, - вскричал этот ревностный протестантский
свидетель, - если я на каждом католике от шестнадцати до семидесяти лет не увижу
следов нечистого так же ясно, как если бы они крестились, обмакивая пальцы в
чернила вместо святой воды. Раз наш король желает творить правосудие, а палата
общин поощряет преследования, клянусь адом, что за свидетельствами дело не
станет.
- На том и стойте, благородный капитан, - сказал чиновник, - но прошу вас,
поберегите свои клятвы до суда. Не стоит тратить их попусту в обыкновенном
разговоре.
Не беспокойтесь, мистер Топэм, - отвечал Дейнджерфилд, - человеку следует
упражнять свои дарования, и если я не стану употреблять клятвы в частной беседе,
то не сумею воспользоваться ими и в случае нужды. Уж вы не скажете, что слыхали
от меня какие-нибудь папистские заклятия. Я не клянусь ни святой обедней, пи
святым Георгием и ничем другим, относящимся к идолопоклонству, а одними лишь
честными клятвами, как прилично бедному протестантскому джентльмену, который
хочет служить только богу и королю.
- Хорошо сказано, благороднейший Фестус, -отвечал его товарищ. - Однако
знайте, что я, хоть и не привык кстати и некстати украшать свою речь клятвами,
буду тут как тут, когда придет время удостоверить высоту, глубину, длину и
ширину этого адского заговора против короля и протестантской веры.
Певерилу стало не по себе от бесчеловечной жестокости, которой щеголяли
эти люди, и, с трудом убедив Брайдлсли поскорее покончить со сделкой, он увел
свою серую лошадь. Однако, едва успев выйти со двора, он услышал следующий
разговор, который встревожил его тем более, что предметом оного был он сам.
- Кто этот молодой человек? - тихо и с расстановкой спросил более
щепетильный из свидетелей. - Мне кажется, я где-то его видел. Здешний ли он?
- Мне об этом ничего не известно, - сказал Брайдлсли, который, подобно
всем другим жителям Англии тех времен, отвечал на вопросы этих малых с
почтением, какое оказывают в Испании инквизиторам. - Он не здешний, точно, не
здешний. Я его никогда не видывал; ручаюсь, что это дикий, необъезженный
жеребенок; однако он не хуже моего знает толк в лошадях.
- Теперь я припоминаю, что видел лицо, похожее на него, в собрании
иезуитов в таверне "Белой лошади", - сказал Эверетт.
- А мне помнится... - начал было капитан Дейнджерфилд.
- Полно, полно, господа, - произнес повелительный голос Топэма, оставим
ваши воспоминания. Мы знаем, чем они могут кончиться. Но заметьте себе, что вы
не должны гнать зверя, пока вас не спустят со сворки. Этот красивый молодой
человек любезно отдал свою лошадь палате общин. Ручаюсь, что он знает, как
обходиться с вышестоящими, и вряд ли у него хватит денег, чтобы заплатить
издержки за взятие под стражу.
Эта речь заключила разговор, который Певерил счел за лучшее дослушать до
конца, ибо исход его мог решить его участь. Теперь разумнее всего казалось
незаметно оставить город и кратчайшим путем ехать в отцовский замок. Отправляясь
к Брайдлсли, Джулиан расплатился в гостинице и захватил сумку, в которой лежало
все необходимое, так что ему не нужно было туда возвращаться. Он решил проехать
несколько миль, не останавливаясь даже для того, чтобы накормить лошадь, и,
хорошо зная местность, надеялся достигнуть замка Мартиндейл прежде почтенного
мистера Топэма, седло которого должны были еще набить волосом и который,
вероятно, будет ехать осторожно, избегая тряски.
Рассуждая таким образом, Джулиан поспешил в Уоррингтон - место, которое он
хорошо знал; однако, не останавливаясь там, он переехал Мереей по мосту,
построенному одним из предков его друга графа Дерби, и направил свой путь к
деревне Дишли, находящейся на границе Дербишира. Он мог бы доехать туда быстрее,
если б лошадь у него была получше. Дорогою он не раз проклинал важную чиновную
особу, отнявшую у него отличного коня, чем и утешался, пробираясь наугад по
дороге, знакомой ему теперь лишь весьма поверхностно.
Наконец возле Олтрингема Певерилу пришлось остановиться, чтобы поискать
тихого и уединенного места для отдыха. Он увидел несколько домиков; лучший из
них служил в одно и то же время трактиром и мельницей; и вывеска, на которой был
изображен кот (верный союзник хозяина в защите его мешков с мукой) в ботфортах,
как у сказочного Кота в сапогах, для пущей важности играющий на скрипке,
возвещала приезжим, что Джон Уайткрафт соединял в одном лице два честных ремесла
- мельника и трактирщика - и, без сомнения, взимал дань с публики и в том и в
другом качестве.
Подобное место для путешественника, желающего остаться неизвестным,
обещало если не лучшее, то по крайней мере надежное убежище, и Джулиан
остановился у вывески "Кот со скрипкой".
* Глава XXI
Настало время зла, кровавых планов -
Ждем что ни день напасти от смутьянов.
Отвэй
У дверей таверны под вывеской "Кот со скрипкой" Джулиана приняли с тем
вниманием, какое обыкновенно оказывают постояльцам в гостиницах низшего разбора.
Оборванный мальчишка, исполнявший должность конюха, отвел его лошадь в
прескверную конюшню, где, однако же, не было недостатка ни в корме, ни в
подстилке.
Убедившись, что о лошади, от которой зависел успех его путешествия и,
может быть, даже его безопасность, как следует позаботятся, Певерил вошел в
кухню, служившую также гостиной и залой маленькой харчевни, желая узнать, чем
могут накормить его самого. Он очень обрадовался, услыхав, что в доме находится
всего лишь один проезжий; однако радость его уменьшилась, когда ему сказали, что
он должен либо уехать без обеда, либо разделить с этим постояльцем единственное
во всем трактире блюдо, состоящее из форелей и угрей, которых хозяин наловил в
ручье, заставлявшем вертеться колесо мельницы.
По особенной просьбе Джулиана хозяйка согласилась прибавить к обеду еще
одно питательное кушанье, а именно - яичницу с ветчиной, чего она, быть может, и
не стала бы делать, если б зоркий глаз Певерила не открыл висевшего в
закопченном углу свиного окорока, частью которого ей волей-неволей пришлось
пожертвовать.
Хозяйка, плотная бабенка лет тридцати, чья миловидность и опрятность
делала честь выбору ее нежного супруга, веселого мельника, стояла в своих
владениях у огромного старинного очага, на котором готовились яства для
ублаготворения утомленных путников. Сначала добрая женщина, казалось, вовсе не
была расположена хлопотать ради Джулиана, но красота, статность и любезность
нового гостя скоро привлекли ее внимание, и, занимаясь стряпней, она то и дело
бросала на него ласковые и жалостливые взгляды. Густой запах яичницы с ветчиной
уже наполнил комнату, а шипение сковородки сопровождалось бульканьем воды в
горшке, в котором варилась рыба. Стол накрыли чистой полотняной скатертью, и все
было готово к обеду, которого Джулиан ожидал уже с некоторым нетерпением, когда
в комнату вошел постоялец, который должен был разделить с ним трапезу.
К великому своему удивлению, Джулиан с первого же взгляда узнал в нем того
самого худощавого и бедно одетого незнакомца, который так услужливо давал ему
советы, когда он в первый раз торговался с Брайдлсли. Недовольный навязанным ему
обществом, Джулиан был особенно раздосадован при виде человека, который мог
иметь некоторые притязания на знакомство с ним, в то время как обстоятельства
требовали от него величайшей осторожности. Поэтому он отвернулся от посланного
ему судьбою сотрапезника и, притворившись, будто смотрит в окно, решил без
крайней необходимости не вступать с ним в разговор.
Незнакомец между тем пошел прямо к мельничихе, погруженной в хозяйственные
заботы, и спросил, зачем она жарит яичницу с ветчиной, когда он велел
приготовить ему одну только рыбу.
Хозяйка с важностью повара, занятого своим делом, некоторое время не
удостаивала своего гостя ответом, притворяясь, будто не слышит его выговора, и
наконец недовольным повелительным голосом сказала:
- Если вам не нравится ветчина из моего собственного борова, откормленного
горохом и отрубями, если вам не нравится яичница из свежих яиц, которые я своими
руками принесла из курятника, - тем хуже для вашей милости; быть может, найдутся
люди, которым они понравятся.
- Найдутся люди, которым они понравятся? - повторил незнакомец. -Это
значит, что у меня есть товарищ, не так ли, добрая женщина?
- Не называйте меня доброю женщиной, пока я не назову вас добрым
человеком, - отвечала мельничиха, - а еще я вам скажу, что многие поостереглись
бы называть добрым человеком того, кто по пятницам не ест яичницы с ветчиной.
- Полно, полно, хозяюшка, - сказал гость, - не перетолковывайте моих слов
в худую сторону. Осмелюсь доложить, что ваша яичница и ваша ветчина превосходны,
да только эта пища слишком тяжела для моего желудка.
- А может, для вашей совести, сэр? - заметила хозяйка. - Теперь я вижу,
что и рыбу вам надо жарить на постном масле, а не на сале, которое я для нее
припасла. Хотела бы я знать, что все это значит, но ручаюсь, что констебль Джон
Бигстаф уж как-нибудь разгадает эту загадку.
Наступило молчание, и Джулиан, несколько встревоженный оборотом разговора,
стал с интересом следить за сменившей его немою сценой. Не поворачиваясь и но
отходя от окна, он взглянул налево и заметил, как незнакомец, уверенный, что
никто его не видит, бочком подобрался к хозяйке и, как ему показалось, сунул ей
в руку монету. Переменившийся голос мельничихи подтвердил это предположение.
- Впрочем, - сказала она, - в моем доме каждый может делать что ему
угодно, как и полагается в хорошем трактире. Какое мне дело, что господа едят и
пьют, лишь бы они исправно платили по счету. Есть много честных Джентльменов, у
которых желудок не принимает сала, ветчины и шкварок, особенно по пятницам, ну а
мне и нашему брату трактирщику до этого дела нет, если господа будут честно
платить за хлопоты. Умереть мне на этом месте, если вы в самом Ливерпуле сыщете
ветчину и яйца лучше моих.
- Не стану с этим спорить, - отвечал незнакомец и, обернувшись к Джулиану,
добавил: - Надеюсь, что вы, сударь, будете моим товарищем за столом, и желаю вам
насладиться яствами, которых я не могу с вами разделить.
- Уверяю вас, сэр, - сказал Джулиан, которому теперь пришлось обернуться и
отвечать с учтивостью, - уверяю вас, что я с большим трудом уговорил хозяйку
приготовить мне эту яичницу с ветчиной, которую она теперь так усердно
расхваливает.
- Ничего я не расхваливаю, - возразила хозяйка, -я только хочу, чтобы
господа кушали что хотят и платили по счету, и если можно накормить двоих одним
блюдом, я не вижу надобности подавать им другое. Кстати, оба блюда уже готовы и,
надеюсь, будут вам по вкусу. Эй, Алиса, Алиса!
Знакомое имя заставило Джулиана вздрогнуть, но Алиса, явившаяся на зов,
нисколько не напоминала образ, рисовавшийся в его воображении. Это была грязная,
оборванная девка, исполнявшая должность служанки при маленькой таверне, где он
нашел себе кров. Она помогла поставить на стол приготовленные хозяйкою блюда, а
также кувшин с пенистым домашним элем, - но словам миссис Уайткрафт, он был
отменный, ибо, сказала она, мы знаем по опыту, что в глубокой воде мельник может
утонуть, и потому льем ее в чан с солодом так же скупо, как на колесо своей
мельницы.
- Я выпью один стакан за ваше здоровье, сударыня, другой - в знак
благодарности за эту превосходную рыбу и еще один за то, чтобы утопить нашу
ссору, - произнес незнакомец.
- Покорно вас благодарю, сэр, - отвечала хозяйка. - Хотела бы выпить за
ваше здоровье, да боюсь: хозяин говорит, что этот эль для женщин слишком крепок.
Оттого я иной раз только и выпью, что стаканчик Канарского с кумой или с какимнибудь
джентльменом, который его любит.
- В таком случае мы разопьем его с вами, если вы принесете мне бутылочку,
- сказал Певерил.
- Сейчас вы получите отменного винца, сэр, я только сбегаю на мельницу и
возьму у хозяина ключ от погреба.
С этими словами мельничиха подобрала подол платья и, заткнув его в
карманы, чтобы скорее идти и не запачкаться мукой, направилась к мельнице,
находившейся неподалеку от таверны.
- Мельничиха-то мила, но, поди, опасна, - сказал незнакомец, глядя на
Певерила. - Если не ошибаюсь, это слова старика Чосера.
- Д-да, кажется, - отвечал Певерил, не слишком начитанный в Чосере,
который тогда был в еще большем небрежении, чем ныне; он очень удивился, услышав
ссылку на произведение литературы от человека по виду столь низкого звания.
- Да, - сказал незнакомец, - я вижу, что вы, как и все нынешние молодые
люди, лучше знаете Каули и Уоллера, нежели "источник чистоты английского языка".
Я не могу с этим согласиться. У старого вудстокского барда столько верности
природе, что я предпочитаю его всем замысловатым остротам Каули и витиеватой,
искусственной простоте его придворного соперника. Возьмем хотя бы описание
деревенской кокетки:
Она была стройна, гибка, красива,
Бойка что белка и что вьюн игрива
(Перевод И. Кашкина.),
А где вы найдете такую патетическую сцену, как смерть Арсита?
Увы, о смерть! Омилия, увы!
Со мной навеки расстаетесь вы!
Рок не судил нам общего удела,
Царица сердца и убийца тела!
Что жизнь? И почему к ней люди жадны?
Сегодня с милой, завтра в бездне хладной!
Один как перст схожу в могилу я,
Прощай, прощай, Эмилия моя!
(Перевод О. Румера.)
Но я наскучил вам, сэр, и не оказал чести поэту, которого помню лишь
отрывками.
- Напротив, сэр, - отвечал Певерил, - слушая вас, я понимаю его стихи
лучше, чем тогда, когда пытаюсь читать их сам.
- Вас просто пугало старинное правописание и готические буквы, - возразил
его собеседник. -Так бывает со многими учениками, принимающими орех, который
легко можно расколоть, за пулю, о которую они непременно должны сломать себе
зубы. Однако ваши зубы заняты более приятным делом. Не желаете ли рыбы?
- Нот, благодарю вас, сэр, - отвечал Джулиан, желая, в свою очередь,
показать свои познания. - Я согласен с мнением старика Кайюса и объявляю, что
дрожу перед Страшным судом, вступаю в бой, когда больше делать нечего, и не ем
рыбы.
При этом замечании незнакомец испуганно огляделся. Между тем Джулиан
произнес его нарочно, чтобы по возможности узнать, какое положение в обществе
занимает его собеседник, теперешний язык которого столь отличался от того, каким
он говорил у Брайдлсли.
Выражение живого ума, которое образованность придает лицам самым
заурядным, освещало черты незнакомца, ничем не примечательные и даже грубые, а
простота и непринужденность обращения обличали в нем человека, превосходно
знающего свет и привыкшего вращаться в лучшем обществе. Тревога, которой он не
мог скрыть при словах Певерила, однако, мгновенно рассеялась, и он тотчас же с
улыбкой ответил:
- Уверяю вас, сэр, что вы находитесь в совершенно безопасной компании, и,
несмотря на мой постный обед, я, с вашего позволения, не прочь отведать этого
вкусного блюда.
Джулиан положил на тарелку незнакомца остатки яичницы с ветчиной и увидел,
как тот с удовольствием съел один кусок, но тут же принялся играть ножом и
вилкой, словно человек, пресытившийся едой, а затем выпил большой стакан эля и
поставил свою тарелку перед огромной собакой, которая, почуяв запах обеда,
сидела возле него, облизываясь и провожая глазами каждый кусочек, который он
подносил ко рту.
- Возьми, бедняжка, - сказал незнакомец, - рыбы тебе не досталось, так
отведай хоть яичницы. Я не могу далее отказывать твоей немой мольбе.
В ответ на эту ласку собака учтиво завиляла хвостом и принялась жадно есть
подачку великодушного незнакомца - с тем большей поспешностью, что у дверей
послышался голос хозяйки.
- Вот Канарское, господа, - сказала мельничиха, - а хозяин остановил
мельницу и идет сюда прислуживать вам. Он всегда приходит, когда гости пьют
вино.
- Это значит, что он желает получить хозяйскую, то есть львиную, долю, -
заметил незнакомец, глядя на Певерила.
- Вино ставлю я, - сказал Джулиан, - и если хозяин хочет разделить с нами
бутылку, я охотно велю подать еще одну для него, а также и для вас, сор. Я
всегда следую старинным обычаям.
Слова его достигли слуха дядюшки Уайткрафта, входившего в комнату. Это был
дюжий образчик своего ремесла, готовый играть роль любезного или грубого хозяина
- смотря по тому, окажется ли его общество желательным для гостей или нет. По
приглашению Джулиана он снял свой запыленный колпак, отряхнул с рукавом муку и,
усевшись на край скамейки, не меньше чем в ярде от стола, налил стакан
Канарского и выпил за здоровье гостей, "а особенно за здоровье того благородного
джентльмена, - добавил он, поклонившись Певерилу, - который велел подать вино".
Джулиан отвечал на учтивость, в свою очередь выпив за его здоровье, и
спросил, какие новости в округе.
- Никаких, сэр, ровным счетом никаких, кроме заговора, как его называют,
за который теперь преследуют папистов; ну да это, как говорится, льет воду на
мою мельницу. Взад-вперед разъезжают нарочные, стражники возят арестованных, да
соседи приходят покалякать о новостях каждый вечер, а не раз в неделю, как
прежде, вот и вытаскиваешь затычки из бочек да загребаешь денежки. Ну, а я ведь
констебль, да к тому ж еще известный протестант, так осмелюсь доложить, что я
уже откупорил не меньше десяти лишних бочонков эля, не считая продажи вина,
довольно изрядной для нашего захолустья. Да будет же благословенно небо, и да
охранит оно всех добрых протестантов от заговора и папистов.
- Я охотно допускаю, друг мой, что любопытство гонит человека в трактир, а
страх, гнев и ненависть утоляются домашним пивом, - сказал Джулиан. - Но я
никогда не бывал в этих краях и хотел бы, чтоб разумный человек вроде тебя
рассказал мне хоть немножко об этом заговоре, о котором люди болтают так много,
а знают так мало.
- Рассказать вам про заговор? Как же, это самый ужасный, самый гнусный и
кровожадный заговор... Однако позвольте, сударь! Надеюсь, вы верите, что этот
заговор существует, а не то вас притянут к суду, и это так же верно, как то, что
меня зовут Джон Уайткрафт.
- В этом не будет надобности, - отвечал Певерил, - потому что, любезный
хозяин, я верю в этот заговор так твердо, как только можно верить в то, чего не
понимаешь.
- Не дай бог, чтоб кто-нибудь его понял, - проговорил бравый констебль. -
Его милость господин судья говорит, что и сам никак его не уразумеет, а уж он-то
не глупее всех прочих. Но ведь люди могут верить, хоть и не понимают, - это и
сами католики говорят. Ну, а я одно знаю - этот заговор дал добрую встряску
судьям, доносчикам и констеблям, уж это точно. Итак, еще раз ваше здоровье,
джентльмены.
- Полно, Джон Уайткрафт, - перебила его жена, - не пристало тебе так
унижаться, чтоб ставить доносчиков на одну доску с судьями да с констеблями.
Ведь всякий знает, как они добывают деньги.
- Так-то оно так, но всякий знает, что денежки-то у них водятся, и это
весьма недурно. Разве не они нынче щеголяют в шелковых рясах да в воинских
доспехах? Да, да, проклятая лисица процветает, а между прочим, не такая уж она
проклятая. Посмотрите-ка на доктора Тайтуса Оутса, спасителя народа, который
живет себе в Уайтхолле, ест на серебре и получает невесть сколько тысяч в год
пенсиону. И как только умрет доктор Додрем, он будет епископом Личфилдским.
- В таком случае я надеюсь, что его преподобие доктор Додрем проживет еще
двадцать лет, и смею сказать, что наверняка еще никто ему этого не желал, -
заметила хозяйка. - Впрочем, в этих делах я ровно ничего не смыслю, и если б
целая сотня иезуитов собралась на совет в моем доме, как то было в таверне
"Белой лошади", я б и тогда не стала доносить на них, лишь бы они хорошенько
выпили да исправно заплатили.
- Недурно, хозяюшка, - сказал незнакомец, -это называется поступать по
совести, как и следует доброму трактирщику, и потому я сейчас с вами расплачусь
и поеду дальше своею дорогой.
Певерил тоже потребовал счет и заплатил так щедро, что мельник поклонился,
высоко подняв свой колпак, а жена его присела чуть не до земли.
Привели лошадей, и оба путешественника сели в седла, чтобы вместе
отправиться в путь. Хозяин с хозяйкою провожали их, стоя у ворот. Мельник налил
прощальный стакан незнакомцу, а мельничиха предложила стакан своего любимого
Канарского Певерилу. Для этого она с бутылкой в одной руке и со стаканом в
другой взобралась на колоду, с которой садятся на лошадь, так что Джулиану, хоть
он и сидел в седле, легко было ответить на эту учтивость хозяйки наилучшим
образом, то есть обняв ее за плечи.
Миссис Уайткрафт не стала противиться этой вольности, ибо отступить с
колоды было некуда, а руки, которыми она могла бы защищаться, были заняты
бокалом и бутылью - предметами слишком драгоценными, чтобы уронить их в подобной
схватке. Однако у нее явно было что-то другое на уме, ибо, разыграв сначала
краткое сопротивление, а затем позволив Джулиану приблизить свое лицо к ее лицу,
она шепнула ему на ухо: "Берегитесь западни! "
Во времена всеобщей недоверчивости, подозрений и предательства это ужасное
предостережение действовало на людей, привыкших вести вольные разговоры в
обществе, так же сильно, как вывеска "Пружинные ружья и ловушки" действует на
воров, помышляющих забраться во фруктовый сад. Джулиан понял намек хозяйки и
крепко пожал ей руку; она отвечала ему тем же, прибавив: "Да хранит вас
господь". Джон Уайткрафт слегка на
...Закладка в соц.сетях
