Жанр: Классика
Певерил пик
... бы хотела, чтоб вы по возможности следовали их советам.
- Все ваши поручения, миледи, будут в точности исполнены, - отвечал
Певерил. -А теперь, коль скоро бесполезно откладывать дело, которое уже решено,
прошу вас сказать, на какое время вы назначаете мой отъезд.
- Он должен быть неожиданным и тайным, - отвечала графиня. - Остров полон
шпионов, и я желала бы, чтоб никто не знал о вашем отъезде в Лондон. Готовы ли
вы взойти на борт корабля завтра утром?
- Сегодня ночью, сию минуту, если вам угодно, - сказал Джулиан. - Мои
сборы кончены.
- Тогда будьте готовы к двум часам пополуночи и ждите в своей комнате. Я
пришлю за вами доверенного человека, ибо должно быть как можно меньше лиц,
посвященных в нашу тайну. Иностранный шлюп перевезет вас в Англию, а там можете
ехать в Лондон через замок Мартиндейл или другой удобною дорогой. Когда нужно
будет объявить о вашем отъезде, я скажу, что вы отправились повидаться с
родителями. Но постойте - от Уайтхейвена вам придется ехать верхом. У вас много
ценных бумаг, но хватит ли у вас наличных, чтобы купить себе добрую лошадь?
- Я достаточно богат, миледи, - отвечал Певерил, - а в Камберленде много
хороших лошадей. Там найдутся люди, которые знают, где можно недорого купить
славную лошадку.
- Не надейтесь на них, - сказала графиня. - Вот вам деньги, которых хватит
на лучшую лошадь во всей Шотландии. Неужели у вас достанет неблагоразумия
отказаться?
С этими словами она дала Джулиану тяжелый кошелек, который он вынужден был
принять.
- Добрый конь и добрая шпага в придачу к светлой голове и доброму сердцу -
вот признаки истинного кавалера, - продолжала графиня.
- Итак, миледи, позвольте мне поцеловать вашу руку, -сказал Певерил, - и
покорнейше просить верить, что никакие препятствия не могут поколебать моей
решимости служить вам, моя благородная родственница и благодетельница.
- Знаю, друг мой, знаю; и да простит мне господь то, что, страшась за
сына, я подвергаю вас опасностям, которые должен был испытать он сам! Ступайте,
и да хранят вас святые и ангелы небесные! Фенелла передаст графу, что вы
ужинаете у себя в комнате. Я тоже не выйду из своей... Сегодня я не смогу
смотреть в глаза сыну. Вряд ли он поблагодарит меня за то, что я обременила вас
его поручением; и найдется немало людей, которые спросят, достойно ли
владетельницы Лейтем-хауса послать сына подруги навстречу опасности, которой
должен был бросить вызов ее собственный сын. Но, увы, Джулиан! Я одинокая вдова,
и горе сделало меня эгоисткой!
- Полноте, миледи! - возразил Джулиан. - Владетельнице Лейтем-хауса уж
вовсе не к лицу страшиться опасностей, которых, быть может, и нет; а если они
все же существуют, для меня они не так страшны, как для моего благородного
кузена. Прощайте, и да благословит вас господь. Поклонитесь от меня Дерби и
передайте ему мои извинения. Я жду ваших приказаний в два часа пополуночи.
Они расстались после нежного прощания, особенно нежного со стороны
графини; с присущим ей великодушием она укоряла себя за то, что ради спасения
сына подвергает опасности Джулиана.
Певерил отправился в свою уединенную комнату. Слуга принес ему вина и
закуску, которым он сумел воздать должное, несмотря на множество дел, которые
отвлекали сейчас его внимание. Но едва успел он окончить это необходимое
занятие, как мысли нахлынули на него подобно волнам морского прилива -
воспоминания о прошедшем и мечты о будущем стали тесниться в его мозгу. Напрасно
лег он на постель и, укрывшись дорожным плащом, старался уснуть. Неизвестность,
ожидавшая его впереди; беспокойство о том, как Бриджнорт в его отсутствие
распорядится судьбою дочери; опасение, как бы сам майор не попался в руки
мстительной графине, и, наконец, тысячи других смутных и тревожных предчувствий
волновали его кровь, отгоняя сон. Чтобы как-нибудь убить время, он иногда
садился в старинные дубовые кресла, слушал, как за окнами глухо шумят волны и
кричат морские ПТИЦЫ; иногда медленно шагал из угла в угол или, остановись,
смотрел на море, которое, казалось, дремало под лучами полного месяца,
серебрившего его бескрайнюю зыбь. В таких занятиях провел он время до часу
пополуночи; следующий час прошел в тревожном ожидании сигнала к отъезду.
Наконец пробило два. Легкий стук в дверь и последовавшее за ним невнятное
бормотание заставили его заподозрить, что графиня снова прислала за ним немую
служанку, как самую верную исполнительницу своей воли. Этот выбор показался ему
не совсем приличным, и с досадою, чуждой его доброму нраву, он отворил дверь и
увидел перед собою глухонемую. Лампа в руках Фенеллы ярко освещала лицо
Джулиана, и девушка, вероятно, прочитала на нем выражение его чувств. Она
скорбно потупила свои большие черные глаза и, не глядя больше ему в лицо,
сделала знак рукою, чтобы он следовал за ней. Джулиан тотчас заткнул за пояс
пистолеты, еще плотнее завернулся в плащ, взял под мышку свою маленькую дорожную
сумку и вслед за Фенеллой вышел из главной башни, то есть из обитаемой части
замка. Различные темные переходы привели их к задним воротам, которые Фенелла
отперла ключом из связки, висевшей у нее на поясе.
Теперь они стояли во дворе замка; бледный дрожащий луч месяца печально
освещал причудливые развалины, придававшие всей картине скорее вид какого-то
старинного кладбища, нежели внутренней части крепости. Высокая круглая башня и
старинная четырехугольная насыпь перед разрушенным зданием, некогда носившим
гордое имя собора, озаренные бледным зловещим светом, казались еще более
древними и причудливыми. Фенелла направилась к одной из этих церквей; Джулиан
следовал за нею, хотя сразу догадался, какую она выбрала дорогу, и невольно
почувствовал суеверный страх. Прежде через эту церковь вел тайный переход,
посредством которого караульня гарнизона, расположенная на наружных укреплениях,
сообщалась с главною башней замка, и каждый вечер, как только запирались ворота
и расставляли по местам часовых, по этому коридору относили ключи в комнаты
коменданта крепости. Однако в царствование Иакова I обычай этот перестали
соблюдать по причине известной легенды о Бешеном Псе - злом духе или демоне,
который в виде огромной лохматой черной собаки, по слухам, является в церковь.
Все свято верили, что в прежние времена это привидение так привыкло к людям, что
почти каждую ночь являлось в караульню из коридора, о котором мы уже говорили, а
на рассвете уходило той же дорогой. Солдаты даже привыкли к призраку, хотя и не
смели при нем браниться. Наконец один из них, расхрабрившись от вина, поклялся,
что узнает, собака это или дьявол, и, обнажив свой меч, погнался за привидением
по коридору. Через несколько минут смельчак возвратился, протрезвившись с
перепугу; рот у него был разинут, волосы дыбом стояли на голове, но, к несчастью
охотников до чудесного, он так и не смог рассказать об ужасах, которые видел,
ибо умер от страшного потрясения. Невероятное это происшествие вызвало разные
кривотолки, и потому старая караульня была заброшена, а вместо нее выстроили
новую. С тех пор перестали ходить через развалины церкви, а сообщение с
комендантом замка, или сенешалем, сделалось уже не таким удобным, как прежде.
Несмотря на зловещие предания, связанные со старинным переходом, Фенелла,
сопровождаемая Певерилом, смело шла по грудам развалин, освещаемым то дрожащим
светом ее лампы, то отблеском лунного сияния, проникавшим в мрачную бездну
сквозь узкие окна и бреши, проделанные временем. Дорога была весьма запутанная,
и Певерил невольно дивился уверенности и смелости, с какими его странная
спутница пробиралась по этому лабиринту. Он не был совершенно чужд суеверий
своего века и потому несколько опасался, как бы не наткнуться на логово
призрачного пса, о котором рассказывали столько страшных историй; и в каждом
порыве и стоне ветра, раздававшемся в руинах, ему слышался лай собаки,
недовольной вторжением смертных в ее мрачные владения. Однако никаких ужасов не
встретилось им по пути, и через несколько минут они достигли заброшенной,
полуразвалившейся караульни. Разрушенные стены этого маленького строения
скрывали их от часовых, из которых один дремал, стоя на страже у нижних ворот
замка, между тем как второй, усевшись на каменные ступени, ведущие к брустверу
наружной стены, мирно спал, поставив возле себя мушкет. Фенелла сделала Джулиану
знак двигаться бесшумно и осторожно, а затем, к великому его удивлению, через
окно заброшенной караульни показала ему лодку с четырьмя гребцами:
воспользовавшись приливом, они спрятались под утесом, на котором был построен
замок. Она также объяснила, что он должен спуститься в лодку по высокой
лестнице, приставленной к окну.
Джулиан, недовольный и встревоженный спокойствием и легкомыслием часовых,
которые не заметили этих приготовлений и не подняли тревоги, хотел было позвать
караульного офицера, чтобы сделать ему выговор за небрежность и растолковать,
как легко несколько смельчаков могли бы овладеть Хоум Пилом, несмотря на его
выгодное расположение и славу неприступной крепости. Фенелла со своей
необыкновенной проницательностью, заменявшей недостаток других чувств, словно
угадала его мысли. Она положила одну руку ему на плечо, а палец другой руки на
свои губы, как бы призывая его к терпению; зная, что она действует по приказу
графини, Джулиан повиновался, с твердым, однако же, намерением немедленно
уведомить графа об опасности, угрожающей с этой стороны замку.
Между тем он осторожно спустился по лестнице, ибо полуразрушенные
ступеньки были неровны, мокрые и скользкие, сел на корму лодки, дал гребцам знак
отчаливать и обернулся, чтобы проститься со своею проводницей. Каково же было
изумление Джулиана, когда Фенелла мигом сбежала, или, вернее, скользнула, вниз
по опасной лестнице, с невероятной ловкостью спрыгнула с последней ступеньки в
отчалившую уже лодку и уселась рядом с ним, прежде чем он мог выразить удивление
или неудовольствие. Он приказал гребцам снова подплыть к ненадежной пристани и,
сделав недовольную гримасу, старался уговорить девушку возвратиться к графине.
Сложив руки, Фенелла взглянула на него с гордою улыбкой, означавшей, что
решимость ее непоколебима. Певерил смутился; ему очень хотелось поднять тревогу,
но он боялся обидеть графиню и расстроить ее планы. Он ясно видел, что все его
доводы не произведут ни малейшего действия на Фенеллу, и совершенно не мог взять
в толк, что ему делать, если она не отступится от своего намерения сопровождать
его, и как избавиться от столь странной и неудобной спутницы, в то же время не
подвергая ее опасности.
Дело решили гребцы: они на минуту остановились и, перекинувшись
несколькими словами не то по-немецки, не то по-голландски, налегли на весла и
скоро были уже на порядочном расстоянии от замка. Певерил боялся, что часовые
могут послать им вдогонку пулю из мушкета или даже пушечное ядро, но, отходя от
крепости - так же как, очевидно, и приближаясь к ней, - лодка осталась
незамеченной и никто ее даже не окликнул, что, по мнению Джулиана,
свидетельствовало о чрезвычайной нерадивости гарнизона, хотя весла были обмотаны
сукном, а гребцы говорили очень мало и тихо. Отдалившись от замка, гребцы быстро
двинулись к маленькому шлюпу, стоявшему на якоре в некотором отдалении от
острова. Певерил между тем заметил, что матросы перешептывались и украдкой
бросали беспокойные взгляды на Фенеллу, словно сомневаясь, правильно ли они
поступают, увозя ее с собой.
Через четверть часа лодка добралась до корабля; на палубе Певерила
дожидался шкипер, или капитан, который предложил ему вина и закуску. Хлопоты
гостеприимного хозяина прервал один из матросов, который сказал ему несколько
слов, и капитан бросился к борту, очевидно желая помешать Фенелле подняться на
шлюп. Переговариваясь между собой по-голландски, капитан и матросы с
беспокойством поглядывали на девушку, и Певерил надеялся, что несчастную высадят
обратно на берег. Однако глухонемая преодолела все препятствия: как только
убрали трап, она схватила конец веревки и с проворством опытного моряка
вскарабкалась на борт. Теперь матросам оставалось только помешать ей силой, чего
они явно не желали. Взойдя на палубу, Фенелла взяла капитана за рукав и увела на
нос корабля, где они начали объясняться знаками, видимо понятными для обоих.
Джулиан скоро забыл о Фенелле и принялся размышлять о своем положении и о
предстоящей ему долгой разлуке с возлюбленной. "Постоянство, - твердил он про
себя, - постоянство". Возвышенные и благородные мысли эти заставили юношу
устремить свой взор к Полярной звезде - эмблеме бескорыстной любви и неуклонного
стремления к цели, которая в ту ночь блистала ровнее и ярче обыкновенного.
Добиться мира и благополучия для своего отечества, выполнить дерзкое и опасное
поручение своего друга и покровителя, почитать любовь свою к Алисе Бриджнорт
путеводной звездою, указующей путь к благородным деяниям, - такие намерения
теснились в голове Джулиана, погружая дух его в состояние романтической
меланхолии, которое, быть может, даже сильнее чувства пылкого восторга.
Легкий шорох прервал эти размышления: где-то совсем рядом с ним раздался
тихий вздох, мечты его сразу рассеялись, и, повернув голову, он увидел, что
возле него сидит Фенелла, устремив глаза на ту же звезду, которую только что
созерцал он сам. Первым его чувством была Досада; но невозможно было долго
сердиться на это беспомощное и по-своему замечательное создание, из черных глаз
которого капали сверкавшие в лунном свете слезы, - причиною их была
привязанность, достойная по крайней мере снисхождения со стороны того, кто был
ее предметом.
Джулиан решил воспользоваться этим случаем, чтобы как можно понятнее
объяснить бедной девушке странность ее поведения. Он ласково взял Фенеллу за
руку, но строгим и решительным жестом показал ей на лодку и на замок, стены и
башни которого теперь едва можно было различить вдали, желая таким образом
внушить девушке, что она должна возвратиться в Хоум Пил. Фенелла потупила взор и
покачала головой, словно наотрез отказывалась следовать его совету. Джулиан
снова принялся убеждать ее взглядами и жестами - он положил руку на сердце,
обозначая этим графиню, и нахмурил брови, изображая неудовольствие, которое она
должна испытывать. На все это девушка отвечала одними слезами.
Наконец, как бы принужденная объясниться, Фенелла вдруг схватила Джулиана
за плечо, торопливо посмотрела кругом, не следят ли за ними, потом провела
ребром ладони по своей тонкой шее, указала на лодку и замок и тряхнула головой.
Из всех этих знаков Певерил мог заключить только, что ему угрожает какаято
опасность, от которой" Фенелла своим присутствием надеялась его спасти. Что
бы ни означали эти жесты, решимость девушки казалась непреклонной; по крайней
мере было очевидно, что Джулиан не в силах ее поколебать. Юноше оставалось
только ожидать конца их короткого путешествия, чтобы освободиться от своей
спутницы, а до тех пор, имея в виду ее злополучную к нему привязанность, он счел
за лучшее ради Фенеллы и ради своего доброго имени держаться от нее как можно
дальше. Оп положил голову на руку, объясняя девушке, что ей пора спать, и
попросил капитана отвести ему ночлег.
Капитан проводил его в каюту на корме, где для него приготовили койку, и
он тотчас лег, надеясь отдохнуть от трудов и волнений прошедшего дня, тем более
что час был уже довольно поздний. Через несколько минут Джулиан погрузился в
тяжелый и глубокий сон, который, однако же, длился недолго. Его нарушил женский
крик, и Джулиану показалось, будто он явственно слышит голос Алисы Бриджнорт,
который зовет его по имени.
Он проснулся и хотел было вскочить, но движение брига и покачивание койки
убедило его, что это был лишь сон. Однако его тревожила необыкновенная ясность и
живость сновидения. Крик: "Джулиан Певерил! Джулиан Певерил! На помощь! "-все
еще раздавался в его ушах. Это был голос Алисы, и он с трудом уверил себя, что
обманут игрою воображения. Но как могла Алиса попасть с ним на один корабль?
Подобная догадка не содержала в себе ничего невозможного, принимая в соображение
характер майора Бриджнорта и интриги, в которые он был замешан; но если это и в
самом деле была Алиса, то какая опасность заставила ее так громко звать его на
помощь?
Решив немедленно узнать, в чем дело, Джулиан, полуодетый, спрыгнул с койки
и, спотыкаясь в кромешной тьме, с большим трудом отыскал дверь. Отворить ее он,
однако же, не смог и принялся громко звать вахтенного матроса с палубы. Шкипер,
или капитан, как его называли, единственный, кто понимал по-английски,
откликнулся на его зов и на вопрос, что это за шум, отвечал, что молодую девицу
повезли на лодке и что, покидая корабль, она немножко похныкала, - "фот и фее".
Объяснение это успокоило Джулиана; он подумал, что увезти Фенеллу можно
было только насильно, и хотя радовался, что не был тому свидетелем, невольно
пожалел, что с девушкой обошлись таким образом. Накануне ночью он был сильно
встревожен ее упорным желанием остаться на шлюпе и мыслью о том, как трудно
будет избавиться от столь странной спутницы при высадке на берег, а теперь
капитан разом избавил его от всех хлопот.
Это совершенно объясняло его сон. Воображение, подхватив дикие, невнятные
крики, которыми Фенелла обыкновенно изъявляла гнев и неудовольствие, облекло их
в слова и придало им голос Алисы Бриджнорт. Ваша фантазия каждую ночь играет с
нами шутки еще более странные.
Капитан отпер дверь и принес фонарь, при свете которого Певерил снова
забрался на койку и спокойно проспал до утра, когда капитан пригласил его к
завтраку.
* Глава XX
Но кто это за мною ходит тенью,
Шаля, резвясь, как фея при луне?
Бен Джонсон
Певерил нашел капитана гораздо менее неотесанным, чем обыкновенно бывают
люди его звания, и узнал от него о судьбе Фенеллы, которую тот крепко выругал,
ибо ему пришлось стать на якорь, ожидая возвращения лодки, отвозившей девушку на
берег.
- Надеюсь, она не заставила вас употребить силу и не оказала
сопротивления?
- Mein Gott! (Боже мой! (нем.)) - воскликнул капитан. - Она
сопротивлялась, как целый эскадрон, она так кричала, что слышно было в
Уайтхефене, она карабкалась по реям, как кошка по трубе; ну та федь это фсе
шутки ее прежнего ремесла.
- Какого ремесла?
- О, я знаю ее лютше фас, мингер, - отвечал моряк. - Я знал ее маленькой
девочкой, когда ее обучал один Seiltanzer и когда миледи посчастлифилось ее
купить.
- Seiltanzer? Что это такое? - спросил Джулиан.
- Это значит канатный плясун, шут, фигляр. Я карашо знаю Адриана Бракеля -
он торгует порошками, которые очищают людям шелутки и набифают его карманы. Как
не знать Адриана Бракеля, mein Golt! Я фыкурил с ним не один фунт табаку!
Певерил вспомнил, что, когда они с молодым графом были в Англии, графиня
привезла Фенеллу, возвращаясь из путешествия по континенту. Она никогда не
говорила, где нашла девочку, а только однажды намекнула, что взяла ее из
сострадания, чтобы спасти от большой беды. Он рассказал об этом словоохотливому
моряку, и тот ответил, что про беду не слыхал, но знает, что Адриан Бракель
колотил девчонку, когда она не хотела плясать на канате, а когда плясала, морил
ее голодом, чтоб она не росла. Он сам заключал сделку между графиней и фигляром,
потому что графиня нанимала его шлюп для поездки на континент. Никто, кроме
него, не знает, откуда взялась Фенелла. Графиня увидела ее в балагане в Остенде
и, сжалившись над беззащитной девчонкой, с которой так жестоко обращались,
поручила ему откупить ее у хозяина и велела никому ничего не рассказывать.
- И потому я молчу, когда стою на якоре в мэнских гафанях, - продолжал
верный наперсник графини, - по в открытом море мой язык принадлежит мне. Глупые
пштели острофа думают, что она оборотень или фея, которую эльфы подбросили людям
фместо похищенного ребенка. Клянусь честью, они никогда не фидели оборотней. Я
фидел одного в Кёльне - он был фдфое толще этой Фенеллы и разорял бедных людей,
у которых жил, потому что объедал их, словно кукушка, попафшая в ласточкино
гнездо, а эта дефчонка ест не больше других. О нет, она фофсе не оборотень!
Несколько иной ход мыслей привел Джулиана к тому же заключению, и он
совершенно согласился с моряком.
Во время его рассказа Джулиан подумал, что своей необыкновенной гибкостью
и легкостью движений несчастная девушка обязана учению у Адриана Бракеля, а
кочевая жизнь и превратности судьбы с детских лет поселили в ней склонность к
своенравным капризам. Джулиан, воспитанный в аристократических предубеждениях,
услышав о прежней жизни Фенеллы, еще больше обрадовался, что ему удалось
избавиться от такой спутницы, но все же ему хотелось узнать о ней подробнее.
Однако капитан уже рассказал все, что ему было известно. Он прибавил только, что
"отец ее наверняка был порядочный негодяй и шельма, если продал за деньги плоть
и крофь свою Адриану Бракелю".
После этого разговора все сомнения насчет верности капитана, закравшиеся в
душу Певерила, рассеялись, ибо тот, казалось, давно знал графиню и пользовался
ее доверенностью. Он счел недостойными внимания угрожающие жесты Фенеллы, видя в
них новое доказательство раздражительности ее нрава.
Прогуливаясь по палубе, Джулиан размышлял о прошедшем и о том, что ожидает
его в будущем, как вдруг заметил, что на море поднялся свежий норд-вест. Ветер
сильно мешал ходу корабля, и капитан после многих напрасных усилий объявил, что
его утлое суденышко не в состоянии добраться до Уайтхевена и что он вынужден,
повинуясь ветру, взять курс на Ливерпуль. Певерил не стал возражать, ибо этот
маневр сокращал ему путь к отцовскому замку и не мешал выполнить поручение
графини.
Итак, на бриге подняли паруса, и он быстрым и ровным ходом двинулся
вперед. Однако капитан из предосторожности решил стать на якорь, не входя ночью
в устье Мерсея, и Певерил только утром имел удовольствие высадиться на
набережную Ливерпуля, который уже тогда показывал признаки процветания торговли,
ныне достигшего столь высокой степени.
Капитан, хорошо знавший эту гавань, рекомендовал Певерилу порядочную
гостиницу, посещаемую большей частью моряками; хотя Джулиан бывал в городе и
прежде, он счел неудобным появляться на этот раз в тех местах, где его могли
узнать. Он простился с моряком, с трудом уговорив его принять небольшой подарок
для команды. Взять с него плату капитан отказался наотрез, и они расстались
весьма дружески.
Гостиница, куда отправился Джулиан, была полна иностранцев, моряков и
купцов, занятых своими делами, которые они обсуждали с шумом и горячностью,
свойственными деловой жизни процветающего морского порта. Однако, хотя
постояльцы, собравшиеся в общей зале, беседовали большей частью о своих торговых
сделках, был один предмет, равно занимавший всех, и среди споров о фрахте,
водоизмещении кораблей и плате за хранение грузов то и дело раздавались
восклицания: "проклятый заговор", "адские происки", "кровавые паписты", "король
в опасности", "злодеям мало виселицы" и тому подобное.
Очевидно было, что лондонское брожение умов достигло даже этой отдаленной
гавани, и ливерпульцы встретили его с той буйною живостью, которая дает
приморским жителям сходство с любезными их сердцу бурями и волнами. Торговые и
морские интересы Англии были и в самом деле связаны с антикатолическими кругами,
хотя, быть может, и трудно найти тому разумное объяснение, ибо моряков едва ли
могли интересовать богословские споры. Но религиозный пыл, по крайней мере среди
низших сословий, часто тем сильнее, чем ограниченнее их познания; и моряки,
вероятно, не стали менее ревностными протестантами оттого, что не понимали
сущности церковных прения. Что же касается купцов, то они были, можно сказать,
прирожденными врагами дворян Ланкашира и Чешира, большая часть которых до сих
пор придерживалась римского исповедания. Католицизм этих соседей был вдесятеро
ненавистнее коммерсантам как признак их аристократической гордыни.
Из немногих слов, которые Певерил услышал о мнениях жителей Ливерпуля, он
заключил, что ему следует как можно скорее уехать из города, покуда его не
заподозрили в связи с партией, очевидно снискавшей всеобщую ненависть.
Для дальнейшего путешествия Джулиану нужно было купить лошадь, и он решил
пойти к известному в то время барышнику, который жил на окраине города.
В конюшнях Джо Брайдлсли содержалось множество превосходных лошадей, - в
прежние времена, не в пример нынешним, торговля эта шла весьма бойко.
ЧужестранЦЕ, 1 часто покупали лошадей для одной поездки, а добравшись к месту
назначения, продавали их но сходной цене, вследствие чего постоянно совершались
торговые сделки, из которых Брайдлсли и его товарищи извлекали изрядную прибыль.
Джулиан, недурной знаток лошадей, выбрал крепкую рослую лошадь и вывел ее
во двор, чтобы посмотреть, соответствует ли ее аллюр наружности. Он вскоре
убедился, что лошадь во всех отношениях хороша, и тогда осталось только
сторговаться с Брайдлсли, который, разумеется, клялся, что лучше этой лошади, с
тех пор как он ими торгует, в его конюшнях еще не бывало, что нынче таких коней
вовсе нет и в помине, ибо все кобылы, которые ими жеребились, давно уж издохли,
и запросил соответствующую цену, после чего продавец и покупатель, как водится,
вступили в торг, чтобы сойтись на том, что французские барышники называют prix
juste (Справедливой ценой (франц.).).
Если читатель хоть сколько-нибудь знаком с этой отраслью торговли, ему
должно быть хорошо известно, что покупка лошади обыкновенно сопровождается
жестокой схваткою умов, которая привлекает к себе внимание множества
бездельников, всегда готовых подать свое мнение или совет. Среди них на этот раз
оказался худощавый, небольшого роста, бедно одетый человек, который, однако,
говорил с уверенностью, обличавшей знатока.
Когда покупатель и продавец сошлись на пятнадцати фунтах стерлингов, что
по тогдашнему времени составляло немалую сумму, и дело было лишь за тем, чтобы
назначить цену седла и уздечки
...Закладка в соц.сетях
