Жанр: Классика
Антикварий
...бом и кружкой пива, или
что-либо в этом роде, чтобы заткнуть входное отверстие желудка перед отходом ко
сну, - все это не подпадает под ограничения - как мои, так, надеюсь, и вашей
светлости.
- Мое воздержание от ужина нужно понимать буквально, мистер Олдбок. Но я с
удовольствием посижу за вашим столом.
- Хорошо, милорд, - ответил антикварий. - Раз мне не придется доставить
приятные ощущения вашему нёбу, я постараюсь хотя бы занять ваш слух. То, о чем я
собираюсь прочесть вашей светлости, относится к нашим горным долинам.
Лорд Гленаллен, который предпочел бы поговорить о своих личных, столь
неясных делах, все же был вынужден с унылой вежливостью изъявить согласие.
Тогда антикварий достал папку с множеством отдельных листков и,
предупредив, что изложенные на них топографические сведения приведены как
иллюстрации к небольшому очерку об устройстве лагерей, успешно прочитанному в
нескольких антикварных обществах, начал так:
- Предметом рассмотрения, милорд, служит горное укрепление Квикенс-бог. С
местностью, где оно расположено, вы, несомненно, знакомы: это ваша
скотоводческая ферма Ментеннер в баронстве Клохневен.
- Кажется, я слыхал названия этих мест, - сказал граф в ответ на обращение
к нему антиквария.
"Слыхал названия? О господи! Ведь ферма приносит ему шестьсот фунтов в
год! " - чуть не воскликнул вслух антикварий. Но его гостеприимство помогло ему
превозмочь удивление, и он громким голосом начал читать свои очерк, в великом
восторге от того, что нашел терпеливого и, как он был уверен, заинтересованного
слушателя.
- "Квикенс-бог, как может показаться на первый взгляд, ведет свое имя от
растения quicken, понимая под этим шотландским словом пырей, собачью траву, или
triticum repens Линнея, и от односложного английского слова bog, что в
просторечии означает болото или топь, по-латыни palus. Однако опрометчивые
любители поверхностных этимологических умозаключений будут смущены, узнав, что
пырей, или собачья трава, или, выражаясь научным языком, triticum repens, не
растет ближе четверти мили от этого каструма, или горного укрепления, валы
которого равномерно покрыты короткостебельчатой травой. Болото же, или palus,
пришлось бы искать гораздо дальше, так как ближайшее - это Герд-зи-мир, на
расстоянии полумили. Таким образом, последний слог bog, очевидно, представляет
собой просто искажение саксонского burgh, которое мы встречаем в различных
вариациях, как burgh, burrow, browgh, bruff, buff и boff, из коих последняя по
звучанию очень близка к bog. Поэтому, если предположить, что первоначальное
слово было borgh, - а это соответствует подлинному саксонскому произношению, -
то при легком изменении, какому современные органы речи часто подвергают
старинные звуки, получится сперва bogh, а затем после выпадения звука h или же
смягчения, а также опускания гортанного придыхания, к чему наблюдается тенденция
в местных диалектах, образуется, смотря по обстоятельствам, boff или bog. Что же
касается слова quickens, то для выяснения его истинного смысла необходимо
аналогичным образом изменить его и, так сказать, разложить, чтобы привести к
первоначальному и правильному звучанию. Простой заменой qu на wh, знакомой даже
новичку, которому случалось раскрыть том шотландских стихов, мы найдем либо
Уилкинс, либо Уичинсборг. Последний вариант, столь созвучный современному which
(Чей, который (англ.).), - мы имеем право это предположить, - представляет собой
вопрос, который некто, под впечатлением чрезвычайной древности этого сооружения,
мог бы задать: "Чья это крепость? " Возможен также вариант Уэкинсбург,
восходящий к саксонскому whacken - бить рукой, так как при стычках около такого
значительного сооружения подобное толкование оправданно", и так далее и так
далее.
Я буду более милосерд к читателю, чем Олдбок к своему гостю, ибо, зная,
как редко ему может представиться случай завладеть вниманием такой значительной
особы, как лорд Гленаллен, антикварий воспользовался или, вернее, злоупотребил
этой возможностью в полной мере.
* ГЛАВА XXXVI
Старику ль водить
Дружбу с тем, кто молод?
Юным - дни веселья,
Старым - дни забот,
Юность - летний жар,
Старость - зимний холод.
Юность - летний луч,
Старость - зимний лед.
Шекспир
На следующее утро Кексон поднял антиквария, который любил понежиться в
постели, на целый час раньше обычного.
- Ну, что такое? - спросил Олдбок, зевая и протягивая руку к огромным
золотым часам с репетицией, лежавшим возле его подушки на шелковом носовом
платке. - Что случилось, Кексон? Неужели уже восемь часов?
- Нет, сэр, но со мной говорил человек милорда. Он считает, что я камардин
вашей милости. Это, конечно, верно, потому как я состою в этой должности при
вашей милости и при пасторе. Кто как не я? И еще я прислуживаю сэру Артуру, но
это только по моей специальности.
- Ладно, ладно, хватит об этом! - остановил его антикварий. - Блажен тот,
кто сам себе камардин, как ты выражаешься. Но зачем же тревожить мой утренний
покой?
- Ах, сэр, ваш знатный гость встал ни свет ни заря и прогулялся в город,
чтобы послать оттуда нарочного за своим экипажем, который скоро будет здесь. И
граф хочет повидаться с вашей милостью, прежде чем уедет.
- Вот не было печали! - воскликнул Олдбок. - Эти великие мира сего
пользуются чужим жилищем и временем, как своими собственными. А впрочем, это
ведь особый случай. Скажи, Кексон, как Дженни? Пришла немного в себя?
- Ни то ни се, сэр, - ответил парикмахер. - Напутала нынче с шоколадом:
чуть не вылила все в помойное ведро, а потом так растерялась, что сама и выпила.
Но это ничего, она справится с помощью мисс Мак-Интайр.
- Выходит, все мои женщины уже на ногах и копошатся. Пора мне, стало быть,
расстаться с моей тихой постелью, если я хочу мира и порядка в доме. Дай-ка мне
халат! А что слышно в Фейрпорте?
- Ах, сэр, там только и разговоров, что о милорде! Говорят, он двадцать
лет не выходил за порог, а тут, здравствуйте, пришел в гости к вашей милости!
- Вот оно что! - воскликнул Монкбарнс. - Что же там по этому поводу
говорят?
- Надо сказать, сэр, что мнения у людей разные. Эти самые дымокрады, -
так, что ли, их называют, - которые против короля и закона, а также пудры и
париков, негодяи этакие, они болтают, будто он пришел сговориться с вашей
милостью, а потом привести сюда своих горцев и фермеров, чтобы разогнать
собрания "друзей народа". А когда я им доказываю, что ваша милость никогда не
вмешивается в такие дела, где пахнет дракой и пролитием крови, они мне отвечают,
что, может, оно и так, но с вашим племянником дело иное, его, мол, хорошо знают:
он и раньше дрался и теперь готов постоять за короля и драться до последней
капли крови. Они говорят, что вы - голова, он - рука, а граф даст людей и
деньги.
- Здорово! - рассмеялся антикварий. - Я рад, что война не будет мне стоить
ничего, кроме советов.
- Нет, нет! - заверил его Кексон. - Никто не думает, что ваша милость
станете драться сами или дадите хоть грош той или другой стороне.
- Гм! .. Таково, значит, мнение "дымокрадов", как ты их называешь. А что
говорит остальной Фейрпорт?
- Право, - ответил откровенный докладчик, - тоже мало хорошего. Капитан
добровольцев Кокит, тот, что будет у нас сборщиком податей, и другие джентльмены
из клуба Голубых говорят, что напрасно позволяют папистам, у которых много
друзей-французов, к примеру - графу Гленаллену, расхаживать где ему нравится, и
еще... Но ваша милость, может, рассердитесь?
- Нет, нет, Кексон! Пали, словно в тебе сидит весь взвод капитана Кокита.
Я выдержу.
- Ну хорошо. Так вот, они говорят, сэр, раз вы не поддержали петицию о
мире, и не стояли за новый налог, и были против вызова йоменов во время хлебных
беспорядков, а за то, чтобы управлялись с народом одни констебли, - значит,
говорят они, вы не друг правительству и встречу между таким могущественным
человеком, как граф, и таким умным человеком, как вы, нужно расследовать; а еще
некоторые считают, что вас обоих надо отправить в Эдинбургский замок.
- Честное слово, - сказал антикварий, - я бесконечно обязан моим соседям
за хорошее мнение обо мне! Выходит, что от меня, никогда не вмешивавшегося в их
дрязги и только рекомендовавшего спокойствие и умеренность, отреклись обе
стороны как от человека, от которого можно ожидать государственной измены королю
или народу? Дай мне сюртук, Кексон, дай мне сюртук, какое счастье, что я не живу
в их судебном округе! Да, скажи еще, ты ничего не слыхал о Тэфриле и его
корабле?
Лицо Кексона вытянулось.
- Нет, сэр, а тут еще были сильные ветры. У нашего берега очень опасно
крейсировать при восточном ветре. Мысы так далеко выступают в море, что судно
может очутиться в западне между ними скорее, чем я успею бритву наточить. И
потом, в наших местах нет ни одного порта, чтобы укрыться, одни утесы да рифы.
Если корабль выбросит на скалы, он разлетится, как пудра, когда тряхнешь
пуховкой, и его потом так же не соберешь. Я всегда говорю это моей дочке, когда
она долго ждет письма от лейтенанта Тэфрила. У него всегда это законное
оправдание. "Не брани ты его, - говорю я ей, - голубушка, ты ведь не знаешь, что
могло случиться".
- Эх, Кексон, ты такой же хороший утешитель, как и камердинер! Дай-ка мне
белый галстук. Не могу же я спуститься к гостю с платком на шее!
- Дорогой сэр, капитан говорит, что теперь в моде шейные платки, а
галстуки, мол, хороши для таких старомодных людей, как ваша милость или я. Прошу
прощения, что упомянул нас обоих вместе, но так именно он и сказал.
- Капитан - щенок, а ты - простофиля, Кексон!
- Наверно, так оно и есть, - согласился покладистый парикмахер. - Вашей
милости лучше знать.
Перед завтраком лорд Гленаллен, который был гораздо бодрее, чем накануне,
подробно разобрал все обстоятельства, выясненные прежним следствием Олдбока.
Перечислив бывшие в его распоряжении средства для полного доказательства факта
его бракосочетания, он выразил решимость немедленно приступить к тягостной
задаче сбора и восстановления свидетельств, касающихся рождения Эвелин Невил,
которые, по словам Элспет, хранились у его матери.
- И все-таки, мистер Олдбок, - сказал он, - я чувствую себя как человек,
который получил важные известия, когда он еще не совсем проснулся и не уверен,
относятся ли они к действительной жизни или составляют лишь продолжение его сна.
Эта женщина, эта Элспет, невероятно стара и почти невменяема. Не поторопился ли
я - какой мучительный вопрос! - поверив ее теперешним показаниям, опровергающим
то, что она показывала раньше совсем в иных целях?
Мистер Олдбок на миг задумался, но затем твердо ответил:
- Нет, милорд, не думаю, чтобы у вас было какое-либо основание сомневаться
в правдивости того, что она вам недавно сказала. Ее побуждала к этому только
совесть. Признание ее было добровольным, нелицеприятным, ясным, последовательным
во всех частях и согласующимся со всеми известными нам обстоятельствами дела.
Поэтому я, не теряя времени, просмотрел бы и привел в порядок все документы, на
которые она ссылалась. А кроме того, я думаю, что следовало бы, если возможно,
записать и официально заверить ее показания. Мы с вами собирались произвести это
вместе. Но вашей светлости это было бы тяжело, а кроме того, все носило бы более
беспристрастный характер, если бы я предпринял расследование один, в качестве
мирового судьи. Я это и сделаю, по крайней мере попытаюсь, как только застану ее
в таком состоянии, чтобы ее можно было допросить.
Лорд Гленаллен пожал руку антиквария в знак благодарности и согласия.
- Не могу выразить вам, мистер Олдбок, - сказал он, - какое облегчение
приносит мне ваша поддержка в этом темном и столь печальном деле и какую веру в
успех она мне внушает. Я не могу нарадоваться тому, что поддался внезапному
порыву, который побудил меня, так сказать, почти против вашей воли, посвятить
вас в мои дела. Этот порыв вызвало мое прежнее знакомство с вашей твердостью при
выполнении обязанностей мирового судьи и друга, чтившего память несчастной
женщины. Каков бы ни оказался исход этого дела, - а я склонен надеяться, что над
судьбой моего дома занимается светлая заря, хотя я и не доживу до того, чтобы
наслаждаться ее светом, - да, каков бы ни был исход, я сам и мой род будем
бесконечно вам обязаны.
- Милорд, - ответил антикварий, - я не могу не питать самого глубокого
уважения ко всему роду вашей светлости, одному из самых древних в Шотландии, как
я отлично знаю. Он, несомненно, ведет свое начало от Эймера де Джералдина,
заседавшего в Пертском парламенте во времена правления Александра Второго; Эймер
же, - по вполне вероятному, но менее достоверному преданию, - был потомком
Мармора Клохневенского. Но, при всем моем почтении к вашему древнему роду, я
должен признаться, что чувствую себя еще более обязанным оказать вашей светлости
всякое содействие, доступное моим ограниченным силам, из самого искреннего
сочувствия к вашим горестям и негодования на тот обман, который вас так долго
окружал. Однако, милорд, я вижу, что уже готова утренняя трапеза; поэтому
разрешите проводить вашу светлость по запутанным переходам моего caenobitium'a,
который представляет собой скорее нагромождение кое-как слепленных между собой
келий, чем настоящий дом. И я надеюсь, что вы хоть немного вознаградите себя за
скудость вчерашней диеты.
Но система лорда Гленаллена не допускала таких отклонений. После того как
он приветствовал общество со строгой и меланхолической вежливостью, отличавшей
его манеры, слуга поставил перед ним тарелку с куском поджаренного хлеба и
стакан чистой воды - еду, соответствующую его неизменному посту. В то время как
молодой воин и старый антикварий завтракали гораздо более существенным образом,
послышался шум колес.
- Вероятно - экипаж вашей светлости, - сказал Олдбок, подходя к окну. -
Честное слово, отличная quadriga (Квадрига, колесница, запряженная четверкой
лошадей (лат.).), ибо таков, согласно лучшим схолиям, был у римлян vox signata
(Термин, точное выражение (лат.).) для обозначения колесницы, влекомой, как у
вашей светлости, четырьмя конями.
- А я позволю себе сказать, - воскликнул Гектор, с восхищением глядя в
окно, - что четверки таких красивых и так хорошо подобранных гнедых еще и на
свете не было. Какая грудь! Какие строевые лошади вышли бы из них! Разрешите
спросить: это кони с завода вашей светлости?
- Кажется... кажется, да, - сказал лорд Гленаллен. - Но я так пренебрегал
своими домашними делами, что, к моему стыду, должен спросить об этом у Калверта.
И он взглянул на слугу.
- Они с завода вашей светлости, - пояснил Калверт. - Их отец - Шальной
Том, а матери - Джемайма и Йерико, лучшие племенные кобылы завода.
- Есть у нас еще лошади от тех же производителей? - спросил лорд
Гленаллен.
- Две, милорд: одна - четырех, другая - пяти лет, обе очень хороши.
- Скажи Докинсу, чтобы он завтра привел их в Монкбарнс, - промолвил граф.
- Надеюсь, капитан Мак-Интайр примет их, если они ему пригодятся.
У капитана Мак-Интайра засверкали глаза, и он рассыпался в благодарностях,
в то время как антикварий, схватив графа за рукав, пытался отклонить этот дар,
не суливший ничего хорошего его закромам и сеновалу.
- Милорд, милорд! .. Мы очень обязаны... Очень обязаны, но Гектор
пехотинец и никогда не сражается в седле. Кроме того, он горец, и его одежда
мало приспособлена для кавалерийской службы. Даже Макферсон никогда не сажал
своих предков на коней, хотя имел наглость болтать, будто их возили на
колесницах. Мысли об этом и бродят в голове Гектора. Он завидует такой езде, а
не скачке верхом:
Sunt quos curriculo pulverem Olympicum
Collegisse juvat
(Есть такие, которым нравится взметать колесницей пыль олимпийского
ристалища (лат.).).
Он мечтает о кабриолете, на который у него нет денег и которым он не умеет
управлять. И я уверяю вашу светлость, что обладание такими двумя четвероногими
может причинить ему большую беду, чем любая из его дуэлей, будь его противником
человек или мой друг phoca.
- Мы обязаны повиноваться вам, мистер Олдбок, - вежливо сказал граф. - Но
я уверен, что вы все же не запретите мне доставить молодому другу какое-нибудь
другое удовольствие?
- Пусть это будет что-нибудь полезное, милорд, - отозвался Олдбок, - но
только не curriculum (Беговая колесница (лат.), здесь - кабриолет.), а то он
сразу же пожелает иметь квадригу. Кстати, что это за почтовая карета с таким
дребезжанием подъезжает сюда? Я за ней не посылал.
- Я посылал, сэр, - угрюмо произнес Гектор. Ему не слишком понравилось
вмешательство дяди, лишившего его щедрого подарка графа, да и от замечания
старика, поставившего под сомнение репутацию Гектора как возничего, и от обидных
намеков на печальный исход дуэли с Ловелом и встречи с тюленем он тоже не
получил особого удовольствия.
- Ты? - сказал антикварий в ответ на его лаконичное сообщение. - А скажи,
пожалуйста, зачем тебе понадобилась карета? Этот великолепный экипаж, эта biga
(Парная повозка (лат.).), как я мог бы ее назвать, не должна ли она служить
предисловием для quadriga или curriculum?
- Если необходимо особое объяснение, сэр, - ответил молодой воин, - так я
еду в Фейрпорт по небольшому делу.
- Не разрешишь ли ты мне узнать, какого рода это дело, Гектор? -
осведомился дядя, любивший иногда проявлять власть над своим родственником. -
Мне кажется, что любое служебное дело можно было бы уладить через твоего
сержанта, почтенного джентльмена, который был так добр, что, прибыв сюда,
расположился у нас как дома. Да, мне кажется, что он мог бы выполнить любое твое
поручение и избавить тебя от уплаты за день пользования двумя клячами и той
комбинацией из гнилого дерева, битого стекла и кожи, одним словом - тем скелетом
почтовой кареты, что стоит у дверей.
- Меня призывает не служебное дело, сэр! И, раз вы непременно хотите
знать, я вам скажу. Кексон сообщил мне, что нынче утром будут допрашивать
старого Охилтри для предания его суду. Я отправляюсь присмотреть за тем, чтобы с
ним обошлись справедливо. Вот и все.
- Вот как! Я что-то слышал об этом, но не думал, что дело так серьезно. А
скажите, капитан Гектор, готовый быть секундантом при всех столкновениях
гражданских и военных, на суше, на воде и на морском берегу, почему вас так
трогает судьба старого Эди Охилтри?
- Он был солдатом в отряде моего отца, сэр! - ответил Гектор. - А кроме
того, однажды, когда я готов был совершить большую глупость, он вмешался, чтобы
остановить меня, и дал мне почти такой же ценный совет, какой могли бы дать вы
сами, сэр!
- И, могу поклясться, с такой же пользой. А, Гектор? Ну-ка, признайся!
- Признаюсь, сэр! Но я не вижу, почему моя глупость должна лишать меня
чувства благодарности к нему за добрые намерения.
- Браво, Гектор! Это самые разумные слова, какие я когда-либо от тебя
слышал. Все же расскажи мне без утайки, как ты будешь действовать. А впрочем, я
поеду с тобой. Уверен, что старик не виноват, а я лучше твоего могу помочь ему в
такой передряге. Кстати, мой милый, ты сэкономишь на этом полгинеи - вот о таких
вещах я от души желаю тебе вспоминать почаще!
Когда пререкания между дядей и племянником показались лорду Гленаллену
слишком оживленными для уха постороннего человека, свойственная ему деликатность
побудила его отвернуться и вступить в разговор с дамами. Но как только
благодушный тон антиквария вновь возвестил о том, что мирные отношения
восстановились, граф опять примкнул к мужчинам. Выслушав краткий рассказ о нищем
и о выдвинутом против него обвинении, которое Олдбок не замедлил приписать злобе
Дюстерзивеля, лорд Гленаллен спросил, не был ли этот нищий когда-то солдатом.
Ответ был утвердительный.
- Не носит ли он, - продолжал граф, - голубой пелерины или плаща с бляхой?
Это такой высокий старик внушительного вида, с седой бородой и волосами?
Держится он удивительно прямо и разговаривает непринужденно и независимо, что
идет совершенно вразрез с его профессией.
- Точный его портрет, - ответил Олдбок.
- В таком случае, - продолжал лорд Гленаллен, - хотя я едва ли могу быть
ему полезен в нынешнем его затруднении, я очень ему обязан и благодарен, так как
он первый принес мне известия чрезвычайной важности. После того как удастся
выручить его из этой скверной истории, я охотно предложу ему тихое прибежище.
- Боюсь, милорд, - сказал Олдбок, - трудно будет преодолеть его привычку к
бродяжничеству и уговорить принять ваше великодушное предложение. По крайней
мере, насколько мне известно, такие попытки предпринимались, но без успеха.
Просить милостыню у всего населения - вот что он считает основой своей
независимости, и он не хочет жить за счет благотворительности какого-либо одного
лица. Это настоящий философ, презирающий все обычные правила распределения
времени. Он ест, когда голоден, пьет, когда испытывает жажду, спит, когда устал;
и все это с таким безразличием к обстановке и удобствам, о которых мы так
хлопочем, что, я уверен, он никогда не бывает недоволен обедом или ночлегом.
Кроме того, он в известной мере оракул той округи, по которой скитается, знаток
местной генеалогии, поставщик новостей; он председательствует на пирушках, а при
нужде заменит и доктора и духовника. У него, скажу вам, столько разных
обязанностей, и он так ревностно их выполняет, что его нелегко убедить
отказаться от своего призвания. Но я был бы искренне огорчен, если бы бедного
старика вздумали несколько недель держать в тюрьме. Я уверен, что заключение
сломит его.
На этом совещание окончилось. Попрощавшись с дамами, лорд Гленаллен
повторил свое приглашение капитану Мак-Интайру свободно охотиться в его угодьях.
Это приглашение было с радостью принято.
- Могу лишь добавить, - сказал граф, - что, если вас не страшит скучная
компания, Гленаллен-хауз всегда открыт для вас. Два дня в неделю, по пятницам и
субботам, я не выхожу из своих покоев, что для вас будет только лучше, так как
вы можете тогда пользоваться обществом моего капеллана, мистера Гледсмура,
человека ученого и светского.
Гектор, сердце которого радостно забилось при мысли об охотничьих
прогулках по заповедникам Гленаллен-хауза, по хорошо охраняемым болотам
Клохневена и - верх наслаждения! - по лесу Стретбоннела, где водились олени,
всячески благодарил графа за оказанную ему честь. Мистер Олдбок также оценил
внимание графа к его племяннику; мисс Мак-Интайр была рада за брата, а мисс
Гризельда Олдбок восторженно предвкушала, как она будет жарить целые ягдташи
болотной дичи и тетеревов, большим ценителем которых был мистер Блеттергаул. И,
как всегда бывает, когда высокопоставленный гость покидает скромную семью, где
он старался быть возможно любезнее, все принялись хвалить его, как только он
откланялся и был увезен в своей колеснице четырьмя великолепными гнедыми. Но
этот панегирик был тут же прерван, так как Олдбок и его племянник уселись в
фейрпортскую колымагу. Одна лошадь пошла рысью, другую заставили скакать
галопом, и влекомое ими сооружение, скрипя, дребезжа и раскачиваясь, тронулось в
сторону прославленного морского порта, являя резкий контраст с экипажем лорда
Гленаллена, который, катясь очень плавно и быстро, мгновенно исчез из вида.
* ГЛАВА XXXVII
Да, справедливость, как и вы, люблю я.
Но пусть она, слепая, мне простит,
Коль иногда невольно промолчу.
За эти передышки пусть меня
Не вздумают потом лишить дыханья.
Старинная пьеса
Благодаря милосердию горожан и той провизии, которую Эди Охилтри в большом
количестве принес с собой в заточение, он провел здесь два дня, не испытывая
особого нетерпения и не жалея об утраченной свободе, тем более что погода была
непостоянная и дождливая.
Тюрьма, говорил он себе, не такое уж скверное место, как многие думают.
Над головой у тебя крепкая крыша, которая защищает от непогоды, а если б к тому
же окна были без стекол, в летнюю пору воздух тут был бы свежий и приятный.
Здесь есть с кем перекинуться шуткой, и хлеба пока хватает, так о чем еще
беспокоиться?
Однако бодрость духа нашего нищего философа стала заметно убывать, когда
солнечные лучи упали прямо на ржавую решетку его камеры, и несчастная
конопляночка, клетку которой какому-то бедному должнику разрешено было повесить
на окне, приветствовала его своим свистом.
- Тебе, видно, лучше, чем мне, - обратился Эди к птичке. - Я вот не могу
ни свистеть, ни петь - все думаю, как бы я в этакую погоду шел берегом красивого
ручейка или зеленой рощей. Ага, вот крошки! Сейчас я тебя угощу, раз ты такая
веселая. Тебе-то есть отчего петь, ты ведь знаешь, что не по своей вине сидишь в
клетке, а я вот самому себе обязан тем, что меня запрятали в эту дыру.
Монолог Охилтри был прерван полицейским чиновником, который пришел, чтобы
отвести его к судье. Это была удручающая процессия: Эди меж двух жалких
стариков, куда более хилых, чем он сам, шествовал к следственным властям. При
виде престарелого узника, которого вели два дряхлых стража, люди говорили друг
другу:
- Ого! Погляди-ка на этого седого деда. Одной ногой в могиле, а туда же -
занимается грабежами!
Ребятишки поздравляли обоих стражей, Пегги Оррока и Джока Ормстона,
внушавших им попеременно то страх; то желание позабавиться, с тем, что им
попался в руки такой же молодец, как они сами.
Торжественное шествие закончилось тем, что Эди наконец предстал (отнюдь не
в первый раз) перед достопочтенным судьей Литлджоном. Вопреки своему имени
(Little John - маленький Джон (англ.).) это был высокий и дородный мужчина,
которому не напрасно были пожалованы знаки его корпорации. Строгий блюститель
законов той строгой эпохи, несколько суровый и самовластный при исполнении своих
обязанностей, он изрядно пыжился от сознания своего могущества и высокого
положения, а в остальном был честным, благонамеренным и полезным гражданином.
- Введите, введите его! - воскликнул он. - Честное слово, настали времена
страшных, противоестественных дел, когда даже привилегированные нищие его
величества первые нарушают его законы!
...Закладка в соц.сетях
