Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...читают молитву и кланяются сперва атаману, а потом на все стороны
окружающим их казакам. После того берут они жезлы и шапки опять в руки, подходят
к атаману, принимая от него приказания, возвращаются к народу, и громко
приветствуют оный сими словами: Помолчите, атаманы молодцы и все великое войско
Яицкое! А наконец, объявив дело, для которого созвано собрание, вопрошают: Любо
ль, атаманы молодцы? Тогда со всех сторон или кричат: любо, или подымаются
ропот и крики: не любо. В последнем случае атаман сам начинал увещевать
несогласных, объясняя дело и исчисляя пользы оного. Если казаки были им
довольны, то убеждения его часто действовали; в противном случае никто не внимал
ему, и воля народа исполнялась". (Историч. и статист. обозрение Уральских
казаков.)
(7) Уральское казачье войско так же, как и все казаки, не платят государству
податей; но оно несет службу и обязано во всякое время по первому требованию
выставлять на свой счет определенное число одетых и вооруженных конных воинов; а
в случае нужды, все, считающиеся на службе, должны выступить в поход. Теперь
служащих казаков в Уральском войске 12 полков. Из них один в Илецкой и один в
Сакмарской станицах. Сии оба полка, как не участвующие в богатых рыбных
промыслах уральских, не участвуют и в наряде казаков в армию; но отправляют
только линейную службу, т. е. оберегают границу от киргизов. Остальные 10
полков, считающиеся на службе, но действительно не служащие, выставляют на свой
счет полки в армию и стражу на линию, по всему пространству земель своих до
Каспийского моря. Как первая, так и вторая служба несутся не по очереди, но по
найму, за деньги. При первом повелении правительства о наряде одного или
нескольких полков, делается раскладка: на сколько человек, считающихся в службе,
приходит поставить одного вооруженного, и потом каждый таковый участок общими
силами нанимает одного казака с тем, чтобы он сам себя и обмундировал и
вооружил. Плата ему простирается рублей до 1000, до 1500 и более; а за 10месячный
поход в Бухарию, для сопровождения бывшей там миссии нашей, по
неизвестности, земель, платили по 2000 и даже до 3000 руб. каждому казаку. Тот,
который в случае раскладки, не может за себя заплатить, сам нанимается в поход.
Иные, нанявшись, сдают свою обязанность другим, иногда с барышем для себя. -
Плата тем, кои нанимаются в линейную стражу, самая малая: потому что они, имея в
форпостах и крепостях свои собственные домы, скотоводство, мену и все имущество,
невольно идут оберегать границу, хотя впрочем необходимость сия лишает их права
участвовать в общих рыбных промыслах.
Обыкновение служить по найму, с одной стороны, повидимому несправедливое,
потому, что богатый всегда от службы избавлен, а бедный всегда несет ее, с
другой стороны полезно: ибо - 1-е, теперь всякой казак, выступающий в поход,
имеет возможность хорошо одеться и вооружиться; 2-е, он, оставляя семейство
свое, может уделить оному довольно денег на содержание во время своей отлучки;
3-е, человек, занимающийся промыслом каким-нибудь или работою, полезен для него
и для других, не принужден бросать занятий своих и невольно итти на службу,
которую бы отправлял очень неисправно. Отставные казаки уже ни в каких службах
не участвуют; а потому и на рыбные ловли без платы ездить не могут. (Историч. и
статист. обозрение Уральских казаков.)
Выписываем из той же книги живое и любопытное изображение рыбной ловли на
Урале:
"Теперь обратим внимание на рыболовство Уральского войска, и рассмотрим оное
подробнее как потому, что оно составляет главнейший и почти единственный
источник богатства здешних жителей, так и потому, что различные образы
производства оного очень любопытны. Прежде же всего заметим, что против города
Уральска ежегодно после весеннего половодья делают из толстых бревен чрез Урал
загороду или решетку, называемую учуг, который останавливает и не пускает далее
в верх рыбу, идущую из моря [по словам стариков, прежде так бывало много в Урале
рыбы, что от напору оной учуг ломался, и ее прогоняли назад пушечными выстрелами
с берега].
"Главнейшие рыбные ловли, из которых ни одной нельзя начать прежде дня,
определяемого войсковою канцеляриею, суть:
"1-я, багренье, разделяющееся на малое и большое. Первое начинается около 20
или 18 числа декабря, и не продолжается долее 25-го; второе начинают около 6
января, и оканчивают в том же месяце. Багрят рыбу только от Уральска верст на
200 вниз; далее не продолжают, потому что там производится осенняя ловля.
"Образ багренья таков: в назначенный день и час являются на Урал атаман
багренья (всякой раз назначаемый канцеляриею из штаб-офицеров), и все имеющие
право багрить казаки, всякой в маленьких одиночных санках в одну лошадь, с
пешнею, лопатою и несколькими баграми, коих железные острия лежат на гужах
хомута у оглобли, а деревянные составные шесты, длиною в 3,4, иногда в 12 сажен,
тащатся по снегу. Прибыв на сборное место, становятся впереди атаман и около его
несколько конных казаков, для соблюдения порядка; а за ним рядами все выехавшие
багрить. Число сих последних простирается всегда до нескольких тысяч; ежели кто
из них осмелится поскакать с места один, то передовые блюстители порядка рубят у
него багры и збрую.
"Строгая и справедливая мера сия невольно удерживает на месте казаков, из коих
почти у каждого на лице написано нетерпеливое желание скорее пуститься вперед.
Этого мало: даже у лошадей их, приученных к сему промыслу, в глазах видно
нетерпение скакать. Атаман, на которого все взоры устремлены, ходя возле саней
своих, и приближаясь к ним как будто для того, чтоб садиться, и опять отходя, не
раз заставляет их ошибаться в сигнале; наконец он действительно бросается в
санки, дает знак, пускает во всю прыть лошадь свою, и за ним скачет все
собравшееся войско. Тут уже нет никакого порядка и никому пощады. Всякой
старается опередить другого и горе тому, кто по несчастию вывалится из саней.
Если он не будет раздавлен, чему примеров мало помнят, то легко может быть
изуродован.
"Прискакав к назначенному для ловли месту [места сии называются здесь етовы, и
замечаются осенью по множеству рыбы, которая расположившись в них зимовать, при
восхождении и захождении солнечном на поверхности воды показывается], все сани
останавливаются; всякой выскакивает из них с наивозможною поспешностию,
пробивает во льду небольшой проруб, и тотчас опускает в него багор свой.
Картина, представляющаяся в сию минуту для зрителей с берегов Урала,
обворожительна! Скорость, с каковою все казаки друг друга обгоняют; всеобщее
движение, в которое все приходит тотчас по приезде на место ловли, и в несколько
минут возрастающий на льду лес багров, поражают глаза необыкновенным образом.
Лишь только багры опущены, рыба, встревоженная шумом скачущих лошадей,
поднимается с места, суетится и напирается на багры, опускаемые так, чтобы они
на несколько вершков не доходили до дна. В изобильном месте, иногда, еще не
пройдет четверти часа от начала багренья, как уже везде на льду видны трепещущие
осетры, белуги севрюги и пр. Если рыба, попавшаяся на багор, столь велика, что
один не может ее вытащить, то он тотчас просит помощи, и товарищи его или соседы
подбагривают ему. На каждый день багренья назначается рубеж, далее которого
никто не должен ехать.
"После малого багренья ежегодно отправляют от лица войска некоторое количество
наилучшей икры и рыбы ко двору. Приношение сие, как знак верноподданства,
издавна существующее, называется презентом, или первым кусом. Для ловли такового
презента обыкновенно назначается лучшее место или етов; и если в оной набагрят
мало, то недостающее количество рыбы покупают на сумму войсковой канцелярии.
Если же во время багренья для двора поймают рыбы более, нежели нужно, то
остальную запрещается несколько времени продавать, дабы ее не привезли в
Петербург прежде посланной от войска. Офицеры, с презентом отправляемые,
получают денежные награды от двора на путевые издержки, на ковш и саблю.
"2-я рыбная ловля есть весенняя плавня или севрюжное рыболовство, так
называемое потому, что в сие время попадаются почти только одни севрюги.
Начинается она в апреле тотчас по вскрытии льда под Уральском, и продолжается
около двух месяцев по всему пространству Урала до моря. Для нее, так как и для
всех прочих промыслов, назначается день, избирается атаман, и дается ему пушка,
по выстрелу из которой все собравшиеся на промысел казаки пускаются с места в
маленьких бударах, не помещающих в себе более одного человека, и каждый начинает
выкидывать определенной длины сеть свою. Употребляемые в сие время сети состоят
из двух полотен, одного редкого, а другого частого, дабы между ними запутывалась
рыба, которая весною обыкновенно подымается из моря вверх по Уралу. Один конец
таковой сети привязан к плавающему по воде бочонку или куску дерева; а другой
держит казак за две веревки. Для привала назначается рубеж, и против него на
берегу ставка атаманская, близ которой все должны оканчивать ловлю. Окончание
возвещается вечером опять пушечным выстрелом. Осетров и белуг, кои в сие время
попадаются, по положению должно бросать назад в воду; ибо, во-первых, они тогда
еще малы, во-вторых, слишком дешевы. Преступающих сие положение наказывают, и
отнимают у них всю наловленную рыбу.
"3-я, осенняя плавня, начинающаяся 1 октября, оканчивается в ноябре; имеет то
отличие от весенней, что, во-первых, в оной употребляются сети совсем другого
рода, т. е. сплетенные на подобие мешка, которым рыбу как бы черпают [это
потому, что рыба в сие время избрала место на зимовку], во-вторых, при каждой из
сетей сих, ярыгами называемых, находятся два человека в двух бударках по обеим
сторонам. Начинают осенний промысел так же, как и прочие, под начальством
особого атамана, из назначенного рубежа. Дабы один большою сетью или ярыгою не
захватил более пространства и следовательно более рыбы, нежели другой, у коего
сеть меньше, то определена однажды навсегда длина всех сетей. Когда на одном
месте выловят всю рыбу, то опять собираются туда, где атаман, и едут далее до
следующего рубежа, или, говоря языком казаков, делают другой удар.
"Осенняя плавня производится только с того места, где оканчивается багренье,
т. е. верстах в 200 от Уральска и до моря [каждый казак имеет при сем лове у
себя работника. За полутора или дву-месячные труды должен он ему заплатить от 70
до 100 рублей].
"4-я, неводами; начинают ловить зимою, также по назначению канцелярии; но не
собранием, а по одиначке, кто где желает. Невод пропускается под льдом на шесте,
который направляют, куда хотят, посредством прорубов. -
"5-я, рыболовство аханное, или аханами, т. е. особого рода сетями;
производится около половины декабря и только в море, т. е. недалеко от Гурьева.
В день, назначенный для начала сего промысла, начальник оного раздает всем
желающим и имеющим право ловить участки по жребию. Участки все равны, т. е.
каждому казаку отводится равное пространство на определенное число аханов,
определенной же меры. Чиновники получают по чинам своим по два, по три и более
участков.
"Ахан, опущенный в море под лед, вешается в перпендикулярном к поверхности
положении и придерживается на обоих краях и на средине тремя веревками или
петлями, для коих делаются три проруба, и в кои вдевают палки или шестики на
льду над прорубами лежащие.
"Установленные таким образом аханы требуют только того, чтоб промышленник от
времени до времени подходил к ним, за средину подымал каждый из среднего
проруба, или, как здесь говорят, наслушивал, и если по тяжести почувствует, что
в нем уже запуталась какая-нибудь рыба, то вытаскивал бы его, снимал добычу и
потом опять попрежнему устанавливал. Сей способ ловли чрезвычайно выгоден для
тех, которые занимаются оным; но, не допуская рыбы вверх Урала, он делает подрыв
багренным промышленникам.
"6-я, курхайской лов бывает обыкновенно весною и только в море, или лучше
сказать, на взморье. Он производится посредством сетей, которые в
перпендикулярном к поверхности воды положении привязываются на концах и средине
к трем шестам, вбитым в дно морское. Рыбу, идущую из моря и запутывающуюся в сии
сети, снимают в лодки, в коих разъезжает промышленник около своих снастей.
"7-я, лов крючками, навешенными на веревку, которая также тремя петлями
удерживаема бывает под льдом, менее всех сказанных значителен.
"О ловле удочками и пр., по маловажности, нечего и говорить.
"С нынешнего 1821 года, по дозволению высшего начальства, в первый раз начали
казаки рыбную ловлю в Чалкажском озере или по здешнему морце, за 80 верст от
Уральска в Киргизской степи находящемся.
"Рыбы, попадающиеся в Урале в наибольшем количестве, суть: осетр, белуга, шип,
севрюга, белая рыбица, судак, лещ, щука, берш, сазан, сом, головли. Осетры
ловятся иногда пудов в 7, 8 и даже до 9. Белуги пудов в 20, 30, а редко и в 40;
первые чем больше, тем лучше и дороже; вторые чем больше, тем хуже и дешевле. Но
вообще вся рыба теперь стала мельче прежнего от уменьшения вод в море и Урале.
Цены икре и рыбе в багренье не имеют сравнения с ценами в весенний лов; в
продолжение сего последнего они вчетверо ниже: ибо время года не позволяет
сберегать рыбу иначе, как посолив ее.
"Соль казаки уральские получают или из Индерского и Грязного соленых озер,
находящихся недалеко от границы в степи киргизской, или из озер, по берегам Эмбы
лежащих. Есть также и около Узеней небольшие соленые озера".
(8) Самым достоверным и беспристрастным известием о побеге калмыков обязаны мы
отцу Иакинфу, коего глубокие познания и добросовестные труды разлили столь яркий
свет на сношения наши с Востоком. С благодарностию помещаем здесь сообщенный им
отрывок из неизданной еще его книги о калмыках.
Нет сомнения в том, что Убаши и Сэрын предприняли возвратиться на родину по
предварительному сношению с алтайскими своими единоплеменниками, исполненными
ненависти к Китаю. Они, вероятно, думали и то, что сия держава, по покорении
Чжуньгарии, вызвала оттуда свои войска обратно, а в Или и Тарбагтае оставила
слабые гарнизоны, которые соединенными силами легко будет вытеснить; в переходе
же чрез земли киргиз-казаков тем менее предполагали опасности, что сии хищники,
отважные пред купеческими караванами, всегда трепетали при одном взгляде на
калмыцкое вооружение. Одним словом, калмыки в мыслях своих представляли, что сей
путь будет для них, как прежде всегда было, приятною прогулкою от песчаных
равнин Волги и Урала до гористых вершин Иртыша. Но случилось совсем противное:
ибо встретились такие обстоятельства, которые были вне всех предположений.
Чжуньгарское ойратство на Востоке, некогда страшное для Северной Азии, уже не
существовало; и волжские калмыки, долго бывшие под российским владением, по
выходе за границу, считались беглецами, коих российское правительство преследуя
оружием своим, предписало и киргиз-казакам на каждом, так сказать, шагу
остановлять их вооруженною рукою. Китайское пограничное начальство, по первому
слуху о походе торготов на Восток, приняло с своей стороны все меры
осторожности [Китай содержит в Чжуньгарии охранных войск не более 35,000,
которые растянуты по трем дорогам: от Кашгара до Халми, от Или до Баркюля и от
Чугучака до Улясутая, на пространстве не менее 7000 верст; почему пограничное
китайское начальство в Чжуньгарии не могло спокойно смотреть на приближение
волжских калмыков], и также предписало казакам и кэргызцам не допускать их
проходить пастбищными местами; в случае же их упорства отражать силу силою. Мог
ли хотя один кэргызец и казак остаться равнодушным при столь неожиданном для
них' случае безнаказанно грабить?
Российские отряды, назначенные для преследования беглецов, по разным причинам,
зависевшим более от времени и местности, не могли догнать их. Бывшие Яицкие
казаки в сие самое время начали уже волноваться и отказались от повиновения.
Оренбургские казаки хотя выступили в поход и в половине февраля соединились с
Нурали, ханом Меньшой казачьей орды: но, за недостатком подножного корма, вскоре
принуждены были возвратиться на границу. После обыкновенных переписок,
требовавших довольного времени, уже 12 апреля выступил из Орской крепости отряд
регулярных войск и успел соединиться с ханом Нурали: но калмыки между тем,
подавшись более на юг, столько удалились, что сей отряд мог только несколько
времени, и то издали, тревожить тыл их; а около Улу-тага, когда и солдаты и
лошади от голода и жажды не в состоянии были итти далее, начальник отряда
Траубенберг принужден был поворотить на север, и чрез Уйскую крепость
возвратиться на Линию [см. опис. Кирг.-Кайс. орд и степей г. Левшина, ч. II,
стр. 256. ]
Но киргиз-казаки, несмотря на то, вооружились с величайшею ревностию. Их ханы:
Нурали в Меньшой, Аблай в Средней и Эрали в Большой орде, один за другим
нападали на калмыков со всех сторон; и сии беглецы целый год должны были на пути
своем беспрерывно сражаться, защищая свои семейства от плена и стада от
расхищения. Весною следующего (1772) года кэргызцы (буруты) довершили несчастие
калмыков, загнав в обширную песчаную степь по северную сторону озера Балхати,
где голод и жажда погубили у них множество и людей и скота.
По перенесении неимоверных трудностей, по претерпении бесчисленных бедствий,
наконец калмыки приближились к вожделенным пределам древней их отчизны; но здесь
новое несчастие представилось очам их. Пограничная цепь китайских караулов
грозно преградила им вход в прежнее отечество, и калмыки не иначе могли
проникнуть в оное, как с потерею своей независимости. Крайнее изнеможение народа
принудило Убаши с прочими князьми поддаться Китайской державе безусловно. Он
вышел из России с 33,000 кибиток, в коих считалось около 169,000 душ обоего
пола. При вступлении в Или из помянутого числа осталось не более 70,000 душ [так
показал китайскому правительству Убаши с прочими князьями. В книжке: Си-юй-Выньцзянь-лу
число бежавших из России калмыков увеличено. Ошибка сия прозошла от
того, что сочинитель помянутой книжки писал свои записки по сказаниям простых
калмыков. См. опис. Чжуньг. и В. Туркест., стр. 186 и сл.]. Калмыки в течение
одного года потеряли 100,000 человек, кои пали жертвою меча или болезней, и
остались в пустынях Азии в пищу зверям, или уведены в плен, и распроданы по
отдаленным странам в рабство.
Китайский император предписал принять сих несчастных странников и новых своих
подданных с примерным человеколюбием. Немедленно доставлено было калмыкам
вспоможение юртами, скотом, одеждою и хлебом. Когда же разместили их по
кочевьям, тогда для обзаведения еще было выдано им:
Лошадей, рогатого скота и овец - 1,125,000 гол.
Кирпичного чаю - 20,000 мес. [место или ящик содержит в себе 36 кирпичей или
плиток чая, из коих каждая весит около 3 1/2 ф.]
Пшеницы и проса - 20,000 чет.
Овчин - 51,000
Бязей [бязью в Туркистане называется белая бумажная ткань, которая бывает
неодинакой меры] - 51,000
Хлопчатой бумаги - 1,500 пуд
Юрт - 400
Серебра - около 400 пуд
Осенью того же года Убаши и князья Цебок-Дорцзи, Сэрын-Гунге, Момыньту, ШораКэукынь
и Цилэ-Мупир препровождены были к китайскому двору, находившемуся в
Жэхэ. Сии князья, кроме Сэ рына, были ближайшие родственники хана Убаши,
потомки Чакдор Чжаба, старшего сына хана Аюки. Один только Цебок-Дорцзи был
правнук Гуньчжаба, младшего сына хана Аюки. Убаши получил титул Чжорикту Хана;
а прочим князьям, в том числе и остановившимся в Или, даны разные другие
княжеские титулы. Сии владельцы при отъезде из Жэхэ осыпаны были наградами; по
возвращении же их в Или три дивизии из торготов размещены в Тарбагатае, или в
Хурь-хара-усу, а Убаши с четырьмя дивизиями торготов и Гунгэ с хошотами
поселены в Харашаре по берегам Большого и Малого Юлдуса [в Вост. Туркистане от
Или на юго-восток], где часть людей их обязана заниматься хлебопашеством под
надзором китайских чиновников [возвращение торготов из России в Чжуньгарию
описано в Синьцзянь-чжи-лао: начальной тетради на лист. 51-56]. Калмыки, ушедшие
в китайскую сторону, разделены на 13 дивизий.
Российское правительство отнеслось к китайским министрам, чтоб, по силе
заключенного между Россиею и Китаем договора, обратно выдали бежавших с Волги
калмыков; но получило в ответ, что китайский двор не может удовлетворить оной
просьбы по тем же самым причинам, по которым и российский двор отказал в выдаче
Сэрына, ушедшего из Чжуньгарии на Волгу, для спасения себя от преследования
законов.
Впрочем волжские калмыки, повидимому, вскоре и сами раскаялись в своем
опрометчивом предприятии. В 1791 году получены с китайской стороны разные
известия, что калмыки намереваются возвратиться из китайских владений, и
попрежему отдаться в российское подданство. Вследствие оных известий уже
предписано было сибирскому начальству дать им убежище в России и поселить их на
первый случай в Колыванской губернии [см. Полн. собр. росс. зак. т. XXIII, •
16937].
Но кажется, что калмыки, быв окружены китайскими караулами и лазутчиками, и
разделены между собою значительным пространством, не имели никакой возможности к
исполнению своего намерения.
(9) Полевые команды состояли из 500 человек пехоты, конницы и артиллерийских
служителей. В 1775 году они заменены были губернскими батальонами.
(10) Умет - постоялый двор.
(11) Пугачев на хуторе Шелудякова косил сено. В Уральске жива еще старая
казачка, носившая черевики его работы. Однажды, нанявшись накопать гряды в
огороде, вырыл он четыре могилы. Сие обстоятельство истолковано было после, как
предзнаменование его участи.
(12) Малыковских управительских дел земский Трофим Герасимов и Мечетной слободы
смотритель Федот Фадеев, и сотник Сергей Протопопов, в бытность его в Мечетной
слободе письменно объявили: Мечетной слободы крестьянин Семен Филиппов был в
Яицке за покупкою хлеба, а ехал оттуда с раскольником Емельяном Ивановым. Сей в
городке Яицке подговаривал казаков бежать на реку Лобу, к турецкому султану,
обещая по 12 рублей жалованья на человека, объявляя, что у него на границе
оставлено до 200 тысяч рублей, да товару на 70 тыс., а по приходе их паша-де
даст им до 5 миллионов. Некоторые казаки хотели было его связать и отвести в
комендантскую канцелярию, но он-де скрылся, и находится вероятно в селе
Малыковке.
Вследствие сего вышедший из-за польской границы с данным с Добрянского
форпосту пашпортом для определения на жительство по реке Иргизу, раскольник
Емельян Иванов был найден и приведен ко управительским делам выборным Митрофаном
Федоровым, и Филаретова раскольничьего скита иноком Филаретом, и крестьянином
Мечетной слободы Степаном Васильевым с товарищи, - оказался подозрителен, бит
кнутом; а в допросе показал: что он зимовейской служилый казак Емельян Иванов
Пугачев, от роду 40 лет; с той станицы бежал великим постом сего 72 года в
слободу Ветку за границу, жил там недель 15, явился на Добрянском форпосте, где
сказался вышедшим из Польши; и в августе месяце, высидев тут 6 недель в
карантине, пришел в Яицк и стоял с неделю у казака Дениса Степанова Пьянова. А
все-де говорил он пьяный, а об подданстве султану, и встрече пашею, и 5 мил. не
говаривал, - а имел-де он намерение в Симбирскую провинциальную канцелярию
явиться, для определения к жительству на реке Иргизе. По резолюции дворцовых дел
был он отправлен под караулом с мужиками малыковскими, а сообщено сие в коменд.
канцелярию, учрежденную в городе Яицке 19 декабря 1772. (Промемория от дворцовых
Малыковских дел в комендантскую канцелярию, учрежденную в городе Яицке, декабря
18, 1772 года, поданная смотрителем Иваном Расторгуевым.)
Крестьянин Семен Филиппов содержался под караулом до самого 1775 года. По
окончании следствия над Пугачевым и его сообщниками, велено было его освободить
и сверх того, о награждении его Филиппова яко доносителя в Малыковке о начальном
прельщении злодея Пугачева, представить на рассмотрение Правительствующему
сенату. (См. сентенцию 10 января 1775 года.)
(13) "Оному Пугачеву, за побег его за-границу в Польшу и за утайку по выходе его
оттуда в Россию о своем названии, а тем больше за говорение возмутительных и
вредных слов, касающихся до побега всех Яицких казаков в Турецкую область,
учинить наказание плетьми и послать, так как бродягу и привыкшего к праздной и
предерзкой жизни, в город Пелым, где употреблять его в казенную работу. 6 мая
1773". (Записки о жизни и службе А. И. Бибикова.)
(14) Форпост Будоринский в 79 верстах от Яицкого городка.
(15) Илецкий городок в 145 верстах от Яицкого городка и в 124 от Оренбурга. В
нем находилось до 300 казаков. Илецкие казаки были тут поселены статским
советником Кирилловым, образователем Оренбургской губернии.
(16) Крепость Рассыпная, выстроенная при том месте, где обыкновенно перебирались
киргизцы в брод через Яик. Она находится в 25 верстах от Илецкого городка, а в
101 от Оренбурга.
(17) В 1773 году Оренбургская губерния разделялась на четыре провинции:
Оренбургскую, Исетскую, Уфимскую и Ставропольскую. К первой принадлежали
дистрикт (уезд) Оренбургский, и Яицкой городок со всеми форпостами и станциями,
до самого Гурьева, также и Бугульминская земская контора. Исетская провинция
заключала в себе Зауральскую Башкирию и уезды Исетской, Шадринский и Окуневский;
Уфимская провинция - уезды Осинский, Бирский и Мензелинский. Ставропольскую
провинцию составлял один обширный уезд. Сверх сего. Оренбургская губерния
разделялась еще на восемь линейных дистанций (ряд крепостей, выстроенных по
рекам Волге, Самаре, Яику, Сакмаре и Ую); сии дистанции находились под
ведомством военных начальников, пользовавшихся правами провинциальных воевод.
(См. Бишинга и Рычкова.)
(18) Ставропольская канцелярия ведала дела крещеных калмыков, поселенных в
Оренбургской губернии.
(19) Нижне-Озерная находится в 19 верстах от Рассыпной и в 82 от Оренбурга. Она
выстроена на высоком берегу Яика. - Память капитана Сурина сохран
...Поділитися у соцмережах
