Жанр: Классика
СОЧИНЕНИЯ КОЗЬМЫ ПРУТКОВА
...орении Козьмы Пруткова есть нечто похожее на
вирши калужского чиновника.
Но музы не отверг объятий
Среди мне вверенных занятий.
В Калуге подолгу бывал Алексей Толстой, а впоследствии жил Алексей
Жемчужников...
Впервые, как известно, имя Кузьмы Пруткова появилось в печати в феврале
1854 года, когда в "Современнике" началась публикация его "Досугов". Пока он
был бесплотен и жаждал лишь славы, которой удостоились другие: "Если они
поэты, так и я тоже!" Но предисловие к "Досугам", помеченное 11 апреля 1853
года, значительно сдвигает дату возникновения имени.
В "Биографических сведениях о Козьме Пруткове", подготовленных
Владимиром Жемчужниковым для первого издания "Полного собрания сочинений",
ошибочно говорилось, что "гласная литературная деятельность" Пруткова
началась в 1853 году и что "он уже занялся приготовлением отдельного издания
своих сочинений, с портретом". Друзья Кузьмы Пруткова решили издать книгу
его произведений и, лишь потерпев неудачу, передали прут-ковские материалы
журналу "Современник".
Сейчас уже можно почти с уверенностью сказать, что "Досуги" писались
постепенно, с 1849 по 1854 год, а потом в жизнь друзей вошла война и другие
события, не располагавшие к веселым занятиям...
Через несколько лет после окончания войны имя Козьмы Пруткова снова
замелькало на страницах журналов.
Возрождение поэта, казалось бы, обусловлено было возвращением всех его
друзей к мирной жизни, их общением, новыми проявлениями веселого нрава. Но
времена молодости ушли безвозвратно, каждый из них становился на собственную
дорогу, у каждого резче обозначился характер, у каждого были свои либо
творческие, либо иные планы. И она возвращались к Козьме Пруткову
эпизодически, шлифуя и дополняя его судьбу, делая и его характер более
определенным.
Козьма Прутков продолжал жить, и в его творчестве теперь отражалась
эпоха в стократ более сложная, чем та, которая его породила. Крымская война
была вехой, миновав которую Россия стала другой. Более полувека потом она
вынашивала революцию, подспудно бурля, выплескивая на поверхность либералов,
демократов, нигилистов, террористов, народных заступников...
Своим возрождением после войны Козьма Прутков обязан Владимиру
Жемчужникову, который поддерживал тесные связи с редакцией "Современника" и,
судя по материалам жандармских наблюдений, нередко бывал у Чернышевского. О
его общении с Добролюбовым свидетельствуют напутствие того к "Пуху и перьям"
и вообще пристальное внимание революционного демократа к творчеству Козьмы
Пруткова, весьма украсившего "Свисток".
В "Свистке" произведения Пруткова звучали весьма радикально и пущены
были в демократический обиход, чего никак не могли ожидать некоторые из его
друзей.
Смерть Добролюбова и арест Чернышевского не остановили выхода
"Свистка". Всего свет увидело в 1859 и I860 годах по три номера, в 1861,
1862 и 1863-м - по одному. "Проект" Козьмы Пруткова вместе с некрологом по
поводу его безвременной кончины появились в последнем, девятом, номере
"Свистка".
Впоследствии Владимир Жемнужников взял на себя все тяготы по изданию
"Полного собрания сочинений Козьмы Пруткова", составил его, снабдил
вступительным очерком и примечаниями. Вскоре после в-ыхода книги он
скончался в Ментоне б (18) ноября 1884 года, За год до смерти он получил
письмо от историка литературы Л. Н. Пыпипа, который спрашивал его о Козьме
Пруткове, "о знаменитом покойном соотечественнике нашем", уже ставшем видной
"исторической достопримечательностью". Вспомнилась молодость, и Прутков
встал перед ним как реально существовавшее лицо, "очень хороший человек, и
притом очень добрый и сердечный, лишь напускавший на себя важность и
мрачность, в соответствие своему чину и своему званию поэта и философа".
Владимир Жемчужников написал письмо брату Алексею, и тот тоже
согласился сообщить кое-какие сведения о "достолюбезном и достопочтенном
Косъме Пруткове".
Но как-то так получилось, что даже "друзьям" Козьмы Пруткова, когда они
уже были в возрасте, этот образ казался сложившимся едва ли не с самого
начала,
"Все мы были молоды, - вспоминал Алексей Жемчужников, - и настроение
кружка, при котором возникли творения Пруткова, было веселое, но с примесью
сатирически-критического отношения к современным литературным явлениям и к
явлениям современной жизни. Хотя каждый из нас имел свой особый политический
характер, но всех нас соединила плотно одна общая нам черта: полное
отсутствие "казенности" в нас самих и, вследствие этого, большая чуткость ко
всему "казенному". Эта черта помогла нам - сперва независимо от нашей воли и
вполне непреднамеренно, - создать тип Кузьмы Пруткова, который до того
казенный, что ни мысли его, ни чувству недоступна никакая так называемая
злоба дня, если на нее не обращено внимания с казенной точки зрения. Он
потому и смешон, что вполне невинен. Он как бы говорит в своих творениях:
"все человеческое - мне чуждо". Уже после, по мере того как этот тип
выяснялся, казенный характер его стал подчеркиваться. Так, в своих
"прожектах" он является сознательно казенным человеком. Выставляя
публицистическую и иную деятельность Пруткова в таком виде, его "присные"
или "клевреты" (как ты называешь Толстого, себя и меня) тем самым заявили
свое собственное отношение "к эпохе борьбы с превратными идеями, к
деятельности негласного комитета" и т. д. Мы богато одарили Пруткова такими
свойствами, которые делали его ненужным для того времени человеком, и
беспощадно отобрали у него такие свойства, которые могли его сделать хотя
несколько полезным для своей эпохи. Отсутствие одних и присутствие других из
этих свойств - равно комичны; и честь понимания этого комизма принадлежит
нам".
Но в том-то и дело, что ничего "казенного" в самонадеянном поэте,
объявившем впервые свое имя в 1854 году, при всем желании найти невозможно.
Он хотел славы, он требовал поклонения толпы, но специфически чиновничьего
в- нем еще ничего нет. С одним можно согласиться - в его характере
отразилась помпезность эпохи.
Владимир Жемчужников, препровождая письмо брата к Пыпину, в своих
заметках уже немного уточняет характер раннего Пруткова:
"Нравственный и умственный образ К. Пруткова создался, как говорит мой
брат, не вдруг, а постепенно, как бы сам собою, и лишь потом дополнялся и
дорисовывался нами сознательно. Кое-что из вошедшего в творения Кузьмы
Пруткова было написано даже ранее представления нами, в своих головах,
единого творца литератора, типического, самодовольного, тупого, добродушного
и благонамеренного".
Чиновничье в Пруткове начинает мелькать где-то в самом конце его жизни,
но биографию, чин он обретает впервые только в некрологе, напечатанном в
последнем номере- "Свистка". Трудно сказать, когда пришло в голову его
друзьям (скорее всего, Владимиру Жемчуж-никову) сделать этот ход, под
который великолепно легло все предыдущее творчество Козьмы Пруткова.
Это была гениальная идея - сделать Козьму Петровича Пруткова
действительным статским советником и директором Пробирной Палатки,
учреждения не мифического, а существовавшего на самом деле...
В свое время основатель советского "пруткововедения" П. Н. Верков
обратился к проживавшему на покое крупному дореволюционному экономисту и
финансисту А. Н. Гурьеву с просьбой объяснить, какое место занимала
Пробирная Палатка в системе царского министерства финансов, и, очевидно,
выразил удивление, как мог "дурак" руководить департаментом.
Сохранилось ответное письмо Гурьева от 1933 года, в котором просквозила
обида за директоров департаментов.
"В старом министерском строе назначались директора только
департаментов, "дураками" они не были, - писал Гурьев. - Прутковской
компании нужен был "авторитетный дурак", и замечательно правильно и
остроумно остановили они свой выбор на директоре Пробирной Палатки. Уже
словесный состав этого названия умаляет в глазах читателя "директора
палатки", а для людей, знакомых с бюрократическими учреждениями, оно било не
в бровь, а в глаз. Дело в том, что почти в каждом министерстве, помимо
учреждений, входивших в состав центрального управления, имелись еще особые
учреждения, тоже центрального характера, но с функциями чисто
исполнительными. Они не занимались самым главным делом министерств (и
следовательно, директоров департаментов) - проектированием законов, а вели
заведенное дело. В министерстве финансов такими учреждениями были Пробирная
Палатка и Комиссия погашения государственных долгов. Оба учреждения
находились на Казанской улице в казенных домах, с огромными квартирами для
начальствующих генералов. Директорами этих учреждений делали заслуженных
дураков, которых нельзя было пропустить в директора департаментов.
Генеральский чин, большой оклад содержания и огромная квартира в
восемнадцать комнат, разумеется, делали этих заслуженных дураков весьма
авторитетными [Текст письма цит. по кн.: С у к и а с о в а И. М. Язык и
стиль пародий Козьмы Пруткова. Тбилиси, 1961, с. 113.].
Но почему же после такого успеха в "Свистке" решено было прекратить
жизнь Козьме Пруткову?
Ответ на это содержится в одном из нисем Владимира Жемчужникова, где он
говорит, как "по распадении Косьмы Пруткова, т. е. по смерти его, многое
печаталось беззаконно и бесстыдно от его имени".
Упомянутое вскользь "распадение" объясняет многое. Кружка уже не
существовало. Тот же Владимир Жемчужников в статье "Защита памяти Косьмы
Петровича Пруткова" писал об остатках творений вымышленного поэта,
печатавшихся в "Современнике" в 1863 году.
Выходит, Козьма Прутков и в самом деле скончался "естественной
смертью", поскольку его творческие, а следовательно, жизненные силы иссякли.
В 1864 году в "Современник" была отдана комедия "Торжество
добродетели", подписанная, чтобы не возрождать Козьму Пруткова, его
сыновьями Агапием и Антоном. Она не была пропущена цензурой.
Запал, видно, все-таки остался. Козьма Прутков умер, но попытки кое-что
добавить к его творчеству, уточнить и расширить его образ .делались не раз.
Однако писали уже порознь.
Активен был Александр Жемчужныков, находивший время для шутливой
писанины, хотя был губернатором в Вильне,
Алексей Толстой участие в игре больше не принимал и даже считал ее
пустячком, не стоившим упоминания. И все-таки творчество Козьмы Пруткова и
стихи Толстого, юмориста и сатирика, связаны невидимыми, по прочными нитями.
Эта связь в поэтической лихости, в невероятной сатирической меткости., Еще
"пруткововед" В. Сквозников очень удачно говорил о "словесных (от
переизбытка сил!) дурачествах, которыми развлекались веселые аристократы с
глубоким народным корнем", и предлагал вспомнить размышления Чичикова, в
которые Гоголь вложил собственный восторг перед стихией народной речи: "...
Нет слова, которое было бы так зама-шисто, бойко, так вырвалось бы из-под
самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное русское
слово".
"Бойкость" Козьмы Пруткова проявляется в игре словами, в сопряжении
высокого и низкого. Как смешна фраза из "Моего портрета", в которой звучит
насмешка над позой, над ложной непреклонностью: "Кто ни пред кем спины не
клонит гибкой..."
Смешны многие пародии Пруткова, по если вдуматься в них, то можно
заметить отличие их от того пародирования, когда насмешник, вцепившись в
неудачный стих, старается повернуть его так и сяк, чтобы вызвать смех
повтором ошибки, и даже переходит на личности, что иногда смешно, но выходит
за рамки литературной этики. Прутковская пародия помогает понять дух, идею
стихотворения или целого поэтического направления, но ирония ее не
оскорбительна, и поэтому мы не обижаемся за любимых классиков, встречаясь с
ними в веселой прутковской обработке.
И вообще следует осторожно подходить к оценкам произведений Пруткова,
иные из которых можно принять за сатиру, но на самом деле они оказываются
пародией на "обличения". Ирония их гибка, толкование ее очень и очень
неоднозначно.
Самые смешные, самые лихие стихотворения Толстого всегда содержат зерно
неожиданного глубокомыслия, которое, вызвав смех, заставляет задумываться.
Алексей Толстой часто упоминал имя Ломоносова. И, наверно, он знал, что
Ломоносов считал одной из самых разительных черт русского сознания "веселие
духа", "веселие ума". Толстой обладал этим свойством в не меньшей степени,
чем сам Ломоносов, который оставил нам образцы юмора почти в прутковском
роде. В них тот же здоровый дух, больше добродушия и веселья, чем злости.
Исторически именно Ломоносов - не Сумароков с его пародийными
"Вздорными одами", не Василий Майков с его бурлескным "Елисеем" и даже не
сатирики века Екатерины - был пращуром А. К. Толстого и других друзей Козьмы
Пруткова.
Пушкин считал национальным признаком русских "веселое лукавство ума".
Алексей Константинович Толстой обладал этим качеством в полной мере. Было бы
кстати вспомнить здесь о "Нравоучительных четверостишиях" Языкова, которые,
как считают, были им напи-саны вместе с Пушкиным. Они кажутся совсем
"нрут-ковскими". Вот, например, "Закон природы":
Фиалка в воздуха свой аромат лила, А волк злодействовал в пасущемся
пароде; Оп кровожаден был, фиалочка мила: Всяк следует своей природе.
"Нравоучительные четверостишия" были задуманы как пародии на
дидактические стихотворения И. И. Дмитриева, но об этом вспоминают лишь в
примечаниях - стихи живут собственной жизнью уже более ста пятидесяти лет.
Интересно предположение П. Н. Беркова, что толчком для создания
"Выдержек из записок моего деда" Пруткова могли быть погодинские публикации
мемуаров, вроде "Мелочей из запаса моей памяти" М. А. Дмитриева, собрания
анекдотов о литературных нравах конца XVIII и начала XIX века.
Но ирония над дремучей ученостью, заключенная в "Предисловии", и
великолепный юмор "Гисторических материалов" едва ли не с самого начала
зажили собственной жизнью и воспринимаются до сих пор безотносительно к
истории. Алексей Толстой обладал замечательной способностью стилизовать свои
шуточные письма и стихи, насыщая их духом и языком самых разных эпох, что
дает, основание приписать именно ему замысел и осуществление первых и
главных "Выдержек из записок моего деда".
Неосознаваемое влияние "неуклюжей грации" "Гисторических материалов" на
многих пишущих дожило до наших дней. Стоит кому-нибудь из современных
журналистов вздумать поиронизировать, как он тотчас хватается за то, что
лежит ближе всего, - за растасканный .многими предыдущими поколениями
пишущей братии синтаксис прутковских анекдотов, за архаизмы "сей", "оный",
"отменный", "всем ведомый", за все то, что когда-то было открытием, а теперь
составляет иронический стереотип.
С. А. Венгеров, библиограф и историк литературы, в начале XX века
уверял, что "популярность Кузьмы Пруткова в значительной степени
преувеличена и главным образом держится на нескольких забавных своею
напыщенною наивностью афоризмах. В общем, Кузьма Прутков скорее поражает
тем, что в его смехе много таланту потрачено так безрезультатно для подъема
общественного самосознания и это нельзя не привести в прямую связь с идейным
упадком безвременья первой половины 50-х годов. С литературной точки зрения
юмористы новой эпохи часто были гораздо ниже Кузьмы Пруткова, но
общественное значение их сатиры было ярче" [Венгеров С. А. Очерки по истории
русской литературы. Спб., 1907, с. 66.].
Общественное значение бывает сиюминутно, а талант, если он тратится, а
не зарывается, дает своим детищам жизнь долгую.
Время показало, что Козьма Прутков бессмертен.
Образ директора Пробирпой Палатки и поэта - это замечательная находка,
оцененная не только ее авторами.
В веселую и умную игру включились и поддержали ее самые талантливые
люди разных времен.
Создатели Козьмы Пруткова оставили его дела в таком состоянии, что
невольно напрашивается их продолжение. В мир и миф Пруткова приглашаются все
желающие - бери, используй, фантазируй дальше. Универсальность прутковского
юмора, топкого и одновременно многослойного, не могла не привлекать умнейших
людей многих поколений.
Творчество Козьмы Пруткова не потеряло своей злободневности потому еще,
что оно преподносилось под личиной глубокого, прирожденного добродушия.
"Злобные" литераторы вычеркиваются народной памятью более охотно.
Многие упрямо стараются превратить Козьму Пруткова в обыкновенного
пародиста и отыскали уже немало поэтов и их стихотворений, послуживших ему
образцами для "подражаний", но при этом как-то забывается и стирается
гениальный образ директора Пробирной Палатки. А ведь это главное.
Да и сами пародии вовсе не "высмеивают" того или иного уважаемого
поэта, а чаще оказываются забавным отражением целых литературных течений и
явлений, в них косвенным образом воспроизводятся умонастроения общества.
Порой они достигают такой силы и универсальности, что теряется ощущение
времени - никто и не вспоминает обстоятельств, при которых они написаны,
Прутков становится нашим современником.
В его облике и творчестве отразились очень многие приметы российской
действительности. Его друзья и авторы были яркими представителями той
культуры, которая, взяв у всего человечества лучшее, не порвала с род-. ной
почвой, т.ак как только на ней и могла жить. Это русская культура XIX века,
одно из высших достижений человеческого гения.
ПРИМЕЧАНИЯ
Первое "Полное собрание сочинений Козьмы Пруткова" вышло в 1884 году.
Над подготовкой его Жемчуяшиковы работали много лет. В 1883 году В. М.
Жемчуяшиков писал издателю М. М. Ста-сюлевичу, что издание "всего К.
Пруткова" он "взял на себя еще при жизни всех трех создателей Пруткова" ("М.
М. Стасюлевич и его современники в их переписке", т. IV. Спб., 1912, с.
318). В. М. Жемчужников, по соглашению с А. К. Толстым и Алексеем
Жемчужниковым, приступил к редактированию произведений Пруткова в 1853 году.
Тогда же для готовящегося собрания сочинений был литографирован портрет К.
Пруткова. Но издание это не было осуществлено. В 1859 году была сделана
новая попытка издать сочинения К. Пруткова (сохранилась наборная рукопись с
цензурным разрешением этого года), но по неизвестным причинам и на этот раз
осуществить издание не удалось. Работа по подготовке собрания сочинений
продолжалась, и 2 апреля 1876 года В. М. Жемчужников сообщал Стасюлевичу:
"Собрание сочинений настоящего Пруткова приводится мною в окончательный
порядок и, по изготовлении, будет Вам показано" (там же, с. 312).
В сочинениях Пруткова в издании 1884 года, кроме произведений,
публиковавшихся в журналах, впервые были напечатаны также такие, например,
стихотворения, как "Новогреческая песнь", "Предсмертное", мистерия "Сродство
мировых сил".
Была проведена большая работа по отбору и исправлению журнальных
текстов. Для готовившегося издания подвергся коренной переработке "Проект: о
введении единомыслия в России" (первая публикация - 1863 г.). Образ
Пруткова, угоднически преданного властям гонителя свободомыслия, стал еще
более выразительным. Несомненно, что лишь из-за цензуры "Проект" не попал в
собрание сочинений. В этом издании в комедии "Фантазия" Жемчужниковы
восстановили и отметили в подстрочных примечаниях все цензурные купюры.
В январе 1884 года собрание сочинений Пруткова в одной книге вышло в
свет. По свидетельству современников, оно "через неделю, через две после
своего выхода исчезло из книжных лавок". "Успех, можно сказать, давно
небывалый", - писал один из рецензентов газеты "Новое время" (1884, 30
марта, № 2905).
На второй же месяц после выхода книги, в феврале 1884 года, Владимир
Жемчуншиков повел переговоры со Стасюлевичем о ее переиздании. Он писал
своему издателю: "Жаль начать теперь же печатать второе издание, потому что
в намерениях моих и моего брата Алексея было - дополнить второе издание, а
для этого потребно время: кое-что не удалось мне отыскать и доселе (об одном
из неотыскивающихся произведений К. Пруткова я пишу сегодня же А. Н. Пыпипу,
на случай возможности разыскать оное в архиве последних годов
"Современника"), а кое-что не готово. Кроме того, надо исправить во 2-м
издании некоторые ошибки первого, вкравшиеся, вероятно, в моей рукописи.
Надо также выкинуть некоторые афоризмы, вошедшие в 1-е издание, но
плоховатые; всего бы лучше заменить их новыми, а такие новые надо сочинить
не в одиночку, но по соглашению с моим братом Алексеем" ("М. М. Стасюлевич и
его современники в их переписке", т. IV. Спб., 1912, с. 327).
Однако столь значительных изменений во втором издании сделано не было.
Афоризмы остались те же, только некоторые из них улучшены стилистически,
остался прежним и весь бстальной состав книги, снята лишь предварявшая
собрание сочинений 1884 года небольшая заметка "От издателей". Пополнить
книгу произведением, затерянным в архиве "Современника", не удалось.
Несомненно, В. Жемчужников имел здесь в виду рукопись комедии "Торжество
добродетели" ("Министр плодородия"), которая не была пропущена цензурой.
В архиве Института русской литературы Академии наук СССР (Пушкинский
дом) сохранился экземпляр "Полного собрания сочинений Козьмы Пруткова"
издания 1884 года, с многочисленными поправками Владимира Жемчужникова. Но
далеко не все поправки внесены во второе издание, вышедшее в 1885 году;
по-видимому, в корректуре авторы продолжали работу над текстом. До 1916 года
сочинения Пруткова переиздавались еще десять раз.
Наиболее полно издавался Прутков в советское время, работы советских
ученых явились новым этапом в изучении творчества Козьмы Пруткова. В 1927
году вышло "Полное собрание сочинений Козьмы Пруткова", под редакцией Б.
Томашевского и К. Халабае-ва, в разделе приложений которого даны
произведения, ранее не включавшиеся в собрания сочинений К. Пруткова. В
издании "Academia" (М, - Л,, 1933, редактор П. Н. Берков) отдел приложений
еще более расширен, а научный комментарий включает важнейшие варианты
текстов и подробные библиографические сведения о Пруткове. Но в этом издании
не учтены как авторская переработка произведений, так и структура собраний
сочинений 1884 и 1885 годов: тексты напечатаны по журнальным публикациям и в
той последовательности, в какой они появлялись в периодической печати.
Впервые тексты собрания сочинений 1885 года были взяты за основу Б. Я.
Бухштабом - редактором "Полного собрания сочинений Козьмы Пруткова". М.,
"Советский писатель", 1949 ("Библиотека поэта. Большая серия"), В
примечаниях к этому изданию также впервые опубликованы многие варианты
текстов.
В настоящее издание вошли все произведепия, включенные в "Полное
собрание сочинений Козьмы Пруткова", над подготовкой которого работали
Жемчужниковы. Издание дополнено "Кратким некрологом", "Проектом: о ввздепии
единомыслия в России", некоторыми стихотворениями и афоризмами.
Тексты печатаются по изданию: "Сочинения Козьмы Пруткова". М.,
Гослитиздат, 1955, в основу которого положено "Полное собрание сочинений
Козьмы Пруткова" (2-е изд. Спб., 1885), сверенное по первым публикациям, по
изданию 1884 года и по рукописям.
В примечаниях приводятся сведения о темах прутковских пародий, взятые
нами из работ П. Н. Беркова: 1) "Козьма Прутков - директор Пробирной Палатки
и поэт". Л., Изд-во АН СССР, 1933; 2) комментарий к "Полному собранию
сочинений Козьмы Пруткова". М. - Л., "Academia", 1933.
Подстрочные примечания принадлежат Козьме Пруткову или авторам статей и
писем, за исключением иноязычных переводов, сделанных редакцией указанного
издания.
Принадлежность произведений Пруткова тому или иному из его создателей
во многих случаях отмечена В. М. и А. М. Жем-чужпиковымп в рукописях или
указана в их письмах. Кроме того, авторство бесспорно устанавливается иногда
на основании автографов. Но в ряде случаев не представляется возможным
выяснить принадлежность стихотворений или прозаических сочинений Толстому
или Жемчужниковым, поэтому приводимый ниже перечень произведений по авторам
не исчерпывает всего наследия Пруткова.
АЛЕКСЕЮ ТОЛСТОМУ ПРИНАДЛЕЖИТ:
Эпиграмма № I
Юнкер Шмидт
Письмо из Коринфа
Древний пластический грек
Память прошлого
Мой портрет
ВЛАДИМИРУ ЖЕМЧУЖНИКОВУ:
Немецкая баллада
Разница вкусов
Поездка в Кронштадт
Мое вдохновение
Аквилон
Проект: о введении единомыслия в России
К друзьям после женитьбы
Пятки некстати
Эпиграмма № III
Желания поэта
Безвыходное положение
В альбом красивой чужестранке
К толпе
Биографические сведения о Козьме Пруткове
Мое посмертное объяснение к комедии "Фантазия"
Разочарование
Осень
АЛЕКСЕЮ ЖЕМЧУЖНИКОВУ:
Древней греческой старухе...
В альбом N. N.
Стан и голос
Чиновник и курица
Сродство мировых сил
Помещик и садовник
Помещик и трава
Блестки во тьме
Перед морем житейским
АЛЕКСАНДРУ ЖЕМЧУЖНИКОВУ:
Незабудки и запятки
АЛЕКСЕЮ ТОЛСТОМУ И АЛЕКСЕЮ ЖЕМЧУЖНИКОВУ:
Фантазия
Осада
Намбы
Доблестные студиозусы
Желание быт
...Закладка в соц.сетях
