Жанр: Классика
На горах 2
...уступке. Тогда Марко Данилыч на иные штуки поднялся, говорит ему:
- Так хоша условийца-то посмягчиге. Третью бы долю наличными после спуска флагов
вам получить, а две трети на предбудущей ярманке.
- Ни от единой буквы условий не отступим. Ни от единой буквы, - сказал Меркулов.
- Так вот что, Никита Федорыч, - молвил Марко Данилыч, подойдя к Меркулову и
дружески положивши ему на плечо увесистую руку. - С батюшкой с тестем вашим, как сами
знаете, старинные приятели мы.
- Нельзя, нельзя, ни по какой причине нельзя менять условий, Марко Данилыч, -
решительным голосом сказал Меркулов.
- Послушайте меня, старика, почтеннейший Никита Федорыч, - продолжал Марко
Данилыч, положив и другую руку на плечо Меркулова. - Хоша для того облегчите условия
насчет наличных, что я завсегда любил и уважал вашу супругу Лизавету Зиновьевну. Ей-ей,
любил не меньше, чем свою Дунюшку. И теперь люблю, ей-богу. Мне не верите, богу
поверьте... Сделайте такое ваше одолжение - сейчас же бы заключили мы с вами условие:
третью долю наличными тут же вы бы с меня получили, другую, по вашему условию, оставили
бы до предбудущей ярманки, а третью потерпите месяцев шесть - на ростовской бы с вами
полный расчет учинил...
- Нельзя, Марко Данилыч, никак нельзя, - сказал Меркулов. - Мы положили ни одной
йоты не опускать из условий.
- Я бы особую запись дал... Неустойку назначьте... Какую хотите, такую и назначьте.
- Нельзя, Марко Данилыч.
- Хоть на месяц...
- Нельзя.
- На три недели?
- Нельзя.
- На две?
- Нельзя.
- Ден на десять?
- Нельзя, нельзя и нельзя. Марко Данилыч. Лучше и не говорите... Лучше совсем
оставим это, - сказал, вставая, Меркулов. - Прощайте... Засиделся я у вас, - давно уж пора
кой-куда съездить.
- Послушайте, - крепко ухватившись за руку Никиты Федорыча, задыхающимся почти
голосом вскричал Смолокуров. - Хоть на три дня!.. Всего только на три деньки!.. В три-то дня
ведь пятой доли товара не свезти с вашего каравана... Значит, не выйду из ваших рук... На три
дня, Никита Федорыч, только на три денечка!.. Будьте милостивы, при случае сам заслужу.
Подумал Меркулов и согласился, но с тем, что ежели Смолокуров через три дня не
уплатит до последней копейки всего, что следует, то условие уничтожается, и Марко Данилыч
заплатит неустойку в двадцать тысяч.
Решились и поехали к маклеру писать условие.
Возвращаясь от маклера на баржу, Марко Данилыч увидал на Гребновской Белянкина.
Садился тот в лодку на свою тихвинку ехать.
- Евстрат Михайлыч! Куда, друг, спешишь? - крикнул ему Смолокуров.
- До своей тихвинки, - снимая картуз и почтительно кланяясь рыбному тузу, ответил
Белянкин.
- Что за спех приспел? - весело спросил у мелкой рыбной сошки тузистый рыбник
Марко Данилыч.
- Самый важный спех, - шутливо отвечал Белянкин. - На всем свете больше того
спеху нет - есть, сударь, хочу, обедать пора.
- Охота есть одному!.. Скучно. Айда ко мне на баржу - пообедаем вместе, чем бог
послал. У меня щи знатные из свежей капусты, щец похлебаем, стерлядку в разваре съедим,
барашка пожуем, винца малу толику выпьем.
- Да мне, право, как-то совестно, Марко Данилыч, - говорил Беляикин, смущенный
необычной приветливостью спесивого и надменного Марка Данилыча. Прежде Смолокуров и
шапки перед ним не ломал, а теперь ни с того ни с сего обедать зовет.
Схватив Белянкина за руку, Марко Данилыч без дальнейших разговоров увез его в своей
косной на баржу.
За обедом рассказал Смолокуров про сделку с зятьями Доронина... Белянкин даже рот
разинул от удивленья.
- Говори ты мне, Евстрат Михайлыч прямо, начистоту, безо всякой, значит, утайки, -
наливая ему рюмку диковинной вишневки, сказал Смолокуров. - Сколько у тебя наличных?
- Какие у меня деньги, Марко Данилыч! - смиренно отвечал Белянкин. - Ведь я
человек маленький. Есть, конечно, невелика сумма - кой-чего для дома в ярманке надо
искупить... А товар еще бог знает когда продам.
- Да сколько, спрашиваю я, наличных-то теперь при тебе? - сказал Марко Данилыч.
- Тысчонки две наберется, - смиренно промолвил Белянкин.
- Хочешь третью нажить, а может, и четвертую? пристально глядя на Белянкина,
спросил Смолокуров.
- Как не хотеть. Марко Данилыч, - с веселой улыбкой ответил Евстрат Михайлыч.
- Так вот что: парень ты речистый, разговоры водить мастер. Такого мне теперь и
надо, - сказал Марко Данилыч. - Сегодня вечерком приходи в Рыбный трактир, там будут
все наши. А дело будет тебе вот какое...
И подробно рассказал, что надо Белянкину делать и что говорить.
Затея Марка Данилыча удалась вполне.
На другой день после сиденья рыбников в Рыбном трактире, чуть не на рассвете, Орошин
подъехал в лодке к каравану зятьев Доронина. Ему сказали, что они еще не бывали. Спросил,
где живут, и погнал извозчика на Нижний Базар. Ровно молоденький, взбежал он на лестницу
Бубновской гостиницы, спрашивает Меркулова, а ежели его дома нет, так Веденеева.
- Еще почивают, - ему отвечали.
Досадно, а нечего делать. Пришлось обождать. Ему, никого выше себя не признававшему,
пришлось теперь дожидаться слетышков, молокососов!.. Зато никто из рыбников раньше его с
зятьями Доронина не увидится, никто лакомого кусочка не перебьет. А все-таки жутко
надменному гордецу дожидаться... Да еще, пожалуй, кланяться придется им, упрашивать. Что
делать? Выпадет случай - и свинье в ножки поклонишься.
Ходит по гостинице Онисим Самойлыч, а сам так и лютует. Чаю спросил, чтоб без дела
взад и вперед не бродить. Полусонный половой подал чайный прибор и, принимая Орошина за
какую-нибудь дрянь, уселся по другую сторону столика, где Онисим Самойлыч принялся было
чаи распивать. Положив руки на стол, склонил половой на них сонную голову и тотчас
захрапел. Взорвало Орошина, толкнул он полового, крикнул на всю гостиницу:
- Нет, что ли, тебе другого-то места?
- А ты, брат, не больно толкайся, - нахально отвечал половой.
Вскочил Орошин, схватил его за шиворот и прочь отпихнул.
- Мотри ты, проходимец! - закричал ярославец. Тронь- ка еще, попробуй. Половины
зубов не досчитаешься.
Онисим Самойлыч вышел из себя, поднял палку. Быть бы непременно побоищу, если б
вошедший приказчик Доронина не сказал, что господа проснулись.
Бросил Орошин деньги за чай, молча погрозил палкой половому и пошел вслед за
приказчиком.
Встретил его Веденеев. Онисим Самойлыч не видал его с того вечера, как у них в Рыбном
трактире вышла маленькая схватка из-за письма о тюлене.
- Онисим Самойлыч!.. - приветливо встретил его Дмитрий Петрович. - Какими
судьбами?.. Да еще в такую рань?.. Садитесь, пожалуйста... Чаю скорее! - прибавил он,
обращаясь к приведшему Орошина приказчику.
Угрюмо и мрачно молчал Онисим Самойлыч. Маленькие, хитрые глазки его так и
прыгали. Помолчав, напрямки повел он речь к Веденееву.
- Наслышан я, Дмитрий Петрович, что вы на свой товар цены в объявку пустили.
Нахожу для себя их подходящими. И о том наслышан, что желаете вы две трети уплаты теперь
же наличными получить. Я бы у вас весь караван купил. Да чтоб не тянуть останной уплаты до
будущей ярманки, сейчас же бы отдал все деньги сполна... Вот извольте - тут на триста тысяч
билет. Только бы мне желательно, чтобы вы сейчас же поехали со мной в маклерскую, потому
что мне неотложная надобность завтра дён на десяток в Москву отлучиться.
- Не можем вам продать, Онисим Самойлыч, - пожав плечами, сказал Веденеев.
- Отчего ж это? - повысив голос, промолвил озадаченный Орошин.
- Все продано, - отвечал Дмитрий Петрович.
- Как?.. Кому?.. Да когда ж это успели? - вскочив со стула, заговорил Онисим
Самойлыч, и голос его задрожал от волненья.
- Вчера подписано условие, и деньги получены.
- Да кому? Кому? я спрашиваю. Целый караван!.. Нет такого человека в ярманке, чтобы
мог все купить... Кто, говорю, купил, кто?
- Кому ни продано, Онисим Самойлыч, Сидору ли, Карпу ли, не все ли равно? -
отвечал, улыбаясь, Дмитрий Петрович.
- Тайности, что ли, какие тут у вас?.. Сказывайте - ведь все одно, не сегодня так завтра
узнается, - задыхающимся от злобы голосом вскричал Орошин.
- Никаких тайностей у нас нет, да и быть их не может. Мы со свояком ведем дела в
открытую, начистоту. Скрывать нам нечего, - молвил Дмитрий Петрович. - А если уж вам
очень хочется узнать, кому достался наш караван, так я, пожалуй, скажу - Марку Данилычу
Смолокурову.
- Черт!.. Дьявол!.. Издохнуть бы ему! - неистово вскрикнул Онисим Самойлыч, хватив
изо всей мочи кулаком по столу. Схватил картуз и, надев его в комнате, кивнул головой
Веденееву и вон побежал.
- Чайку-то, Онисим Самойлыч? - сказал ему вслед Дмитрий Петрович, увидя
приказчика, вошедшего с чайным прибором.
- Ну его к черту! - крикнул взбешенный Орошин и скрылся.
Только что проснулся Марко Данилыч, опрометью вскочил с постели и, богу не молясь,
чаю не напившись, неумывкой поспешил ко вчерашним собеседникам. К первому Белянкину
подъехал в косной. Тот еще не просыпался, но племянник его, увидав такого важного гостя,
стремглав бросился в казенку дядю будить. Минуты через две, протирая глаза и пошатываясь
спросонья, Евстрат Михайлыч стоял перед козырным тузом Гребновской пристани.
- Здорово, дружище, - протягивая ему руку, молвил Марко Данилыч. - Спасибо за
вчерашнее. Ловко сварганил, надо тебе чести приписать. Заслушался даже я, как ты пошел
валять. Зато и мной вполне останешься доволен. Пойдем в казенку, потолкуем.
Белянкин повел гостя в грязную, неприглядную казенку. Все там было невзрачно и
неряшливо: у одной стены стояла неприбранная постель, на ней, весь в пуху, дубленый тулуп; у
другой стены хромой на трех ножках стол и на нем давно не чищенный и совсем почти
позеленевший самовар, немытые чашки, растрепанные счетные книги, засиженные мухами
счеты, засохшие корки калача и решетного хлеба, порожние полуштофы и косушки; тут же и
приготовленное в портомойню грязное белье. Обмахнув полой совсем почти развалившийся
деревянный некрашеный стул, Белянкин просил присесть Марка Данилыча.
Присел тот. Предложил было ему Белянкин чайку напиться, но Марко Данилыч наотрез
отказался, хоть и говаривал: "От чаю, от сахару отказов у меня нет".
- На дне тысячи подписал? - спросил он.
- Точно так, Марко Данилыч, - отвечал Белянкин.
- Давай.
Замялась мелкая сошка. Сам ни слова, только вздыхает да суется из угла в угол.
- Чего стал? Не ждать мне тебя! - нахмурив брови и повышая голос, сказал Марко
Данилыч.
- Да я, ей-богу... Марко Данилыч... не знаю... Сами изволите знать... в смерти и в
животе бог волен, робко заговорил Белянкин, увидав, что Смолокуров даже побагровел от
досады.
- Что еще тут? - крикнул тот. - Деньги!.. Не задерживай!.. Много вас, надо ко всем
поспеть.
- Да помилуйте, Марко Данилыч, тут ведь весь мой наличный капитал...дрожа от
робости, чуть слышно проговорил Белянкин.
- Украду, что ль, я твои две тысчонки? - вскинулся на него Марко Данилыч. -
Зажилю?.. Сегодня вечером получай товаром, а теперь - не смей задерживать!
- В смерти и животе бог волен...- шептал Белянкин.
- Да говори толком, чего тебе надо?.. - зарычал Марко Данилыч. Белянкин в угол со
страха прижался.
- Векселек... потому в смерти и животе...- забормотал он, а сам ровно в лихорадке
трясется.
- Дураком родился, дураком и помрешь, - грозно вскрикнул Марко Данилыч и плюнул
чуть не в самого Белянкина. - Что ж, с каждым из вас к маклеру мне ездить?.. Вашего брата
цела орава - одним днем со всеми не управишься... Ведь вот какие в вас душонки-то сидят...
Им делаешь добро, рубль на рубль представляешь, а они: "Векселек!.." Честно, по-твоему,
благородно?.. Давай бумаги да чернил, расписку напишу, а ты по ней хоть сейчас товаром
получай. Яви приказчику на караване и бери с богом свою долю.
Покорно исполнил Белянкин приказанье Марко Данилыча. Смолокуров стал писать,
выговаривая вслух каждое слово:
- Предъявителю сего... Перо-то анафемское какое! вовсе не пишет... приказа... По
Костроме, что ли, в гильдии-то?
- По Парфентьеву посаду, подати там маленько полегче, - перебирая пальцами, отвечал
Белянкин.
- Парфентьева посада... купцу... По которой гильдии пишешься?
- По третьей, Марко Данилыч, мы ведь люди маленькие, чуть концы с концами
сводим, - плаксиво проговорил Белянкин.
- Третьей гильдии... Евстрату Михайлову, сыну... Белянкину... отпустить под
собственноручную... его расписку без промедления!.. Видишь, какие тебе милости: "без
промедления"... Из купленного мною от господ Меркулова и Веденеева... рыбного... каравана,
следующее... Сказывай, что требуется.
Белянкин стал говорить, а Марко Данилыч писал. Наконец, приказ был подписан, и
Евстрат Михайлыч обменялся двумя тысячами на тот приказ со Смолокуровым.
- Прощай, Евстрат Михайлыч, - сказал Марко Данилыч, выходя спешными шагами из
казенки. - Разживайся с моей легкой руки! А это, брат, не похвально, что мне не доверяешь.
Целый почти день разъезжал Марко Данилыч взад и вперед по Гребновской, а все-таки
подписных денег не собрал. И Седов и Сусалин только половину отдали, а их подписки были
самые крупные.
Посчитал собранные деньги Марко Данилыч, тридцати тысяч нет. Что делать, как
извернуться? В банке заложить товар, да когда-то еще из банка-то приедут его смотреть, а
деньги нужны через двое суток. Поехал по должникам - шестьдесят тысяч должны были они
ему выплатить, но до срока платежа еще месяц оставался. Христом богом просит, молит их,
кланяется, унижается, чуть не плачет и всеми святыми заклинает поплатиться раньше срока.
Пошел даже на скидки было - пять, потом десять копеек с рубля скидывал, только ради
господа уплатите хоть часть...
И рады бы должники на такую сделку идти, да ни у кого нет в сборе наличных. Пустились
должники рыскать по ярманке денег искать, нашли самую малость. Ярманка была безденежная,
только что начиналась, платежей никто еще не получал, свободных денег ни у кого не было.
Измучился Марко Данилыч, измучились и должники его, а все-таки недоставало на расплату с
зятьями Доронина.
На другой день рано поутру подплыл Марко Данилыч к доронинскому каравану и
крикнул громким голосом: - Есть ли из хозяев кто?
- Есть, - отвечал с палубы рабочий.
- Который?
- Дмитрий Петрович.
"Этот помягче будет, скорей Меркулова даст отсрочку, - подумал Марко Данилыч. -
Он же, поди, не забыл, как мы в прошлом году кантовали с ним на ярманке, и ужинали, бывало,
вместе, и по реке катались, разок согрешили - в театр съездили... Обласкан был он у меня...
Даст, чай, вздохнуть, согласится на маленькую отсрочку!.. Ох, вынеси, господи!" - сказал он
сам про себя, взлезая на палубу.
А на барже снял шапку и три раза набожно перекрестился.
В просторной каюте, по убранству во всем походившей на торговую контору, Веденеев
встретил радушно Марко Данилыча.
- Сколько лет, сколько зим! Как поживаете? Авдотья Марковна как в своем здоровье?
И засыпал Марка Данилыча вопросами, усадил его в мягкое кресло, чаю подать приказал,
любезен был с гостем, как нельзя больше.
Отлегло от души у Марка Данилыча. "С этим, бог даст, сладим", - подумал он.
- Так вы нашим покупателем стали, Марко Данилыч, - подавая стакан лянсина, с
веселой улыбкой сказал Веденеев. - Да еще покупатель-от какой?.. Главный... единственный
даже!..
- Привел господь и с вами, Дмитрий Петрович, делишки завести, - потирая руки,
отвечал Марко Данилыч. - Напредки просим не оставить. А я ото всей души и во всякое время
желаю вашим покупателем быть... Условийца только стеснительны. Так я думаю, что, сколько
ни стоит Макарьевская ярманка, таких условий на ней никогда не бывало...
- Чем же тяжелы-то? - спросил Веденеев.
- Как же? Помилуйте! Слыхано ль по всей нашей коммерции, чтобы две трети платежа
наличными сейчас на стол выкладывать? - сказал Смолокуров.
- А слыхано ли, Марко Данилыч, чтобы рыбу где-нибудь так дешево покупали? -
молвил Веденеев.
- Это расчет особливый, Дмитрий Петрович. В цене хозяин волен, а в торговых порядках
ему воли нет, - заметил Марко Данилыч.
- Дело добровольное: хотите берите, не хотите - просить не станем, - с улыбкой
молвил Веденеев.
- Конечно, в этом спору быть не может, - сильно нахмурясь, отозвался Марко
Данилыч. - Только послушайте вы меня, Дмитрий Петрович. Жизнь моя, вы сами знаете, не
коротенькая. Чего, живучи на свете, не навидался я, вот уж именно, как пословица молвится:
"И в людях живал, и топор на ногу обувал, и топорищем подпоясывался". Так я, по моей
старости и опытности, скажу вам, Дмитрий Петрович: старые обычаи проставлять не годится -
наши отцы, деды, прадеды не глупее нас с вами были, а заведенных порядков держались
крепко. С умом, значит, делали. И по писанию выходит то же. Сказано: "Горе народу, иже
отеческая предания преставляет". Где, сударь Дмитрий Петрович, новизна, там и кривизна.
Поверьте мне - недаром дожил я до седых волос.
- Да нельзя же ведь, Марко Данилыч, и старым-то одним жить, - сказал Веденеев. -
Времена и лета переходчивы. Что встарь бывало хорошо, то в нови зачастую никуда не годится.
- А все-таки не след ломать старое, - молвил Марко Данилыч. - Крой новый кафтан,
да к старому почаще прикидывай, а то, пожалуй, не впору сошьешь.
Ничего на то не ответил Веденеев. Смолокуров меж тем вынул узелок из кармана,
развязал его и подал пачки ассигнаций.
- Должок припас, - сказал он. - Извольте сосчитать и расписочку, как водится.
- Какой вы поспешный! - улыбнувшись, молвил Веденеев. - Срок-от ведь завтра
еще...
- Не опоздано, значит, - сказал Марко Данилыч, смакуя лянсин. - Чаек-от новый,
видно, купили? - спросил он.
- Где ж еще нового теперь достать? - развязывая пачки, сказал Дмитрий Петрович. - У
кяхтинских дела еще не начинались. Это прошлогодний чай, а недурен; нынешний, говорят,
будет поплоше, а все-таки дороже.
Не слыхал, - промолвил Марко Данилыч и снова принялся за стакан. Веденеев
продолжал деньги считать.
- Семьдесят пять тысяч? - сказал Дмитрий Петрович, вопросительно посмотрев на
Смолокурова.
- Семьдесят пять, - подтвердил тот.
- Двадцать пять завтра додадите?
Постараюсь, - сказал Марко Данилыч, - Признаться, и наличности таких денег теперь
при себе не имею, да не знаю, буду ли и завтра иметь, - дружески улыбаясь, прибавил он. -
Теперича не то что двадцати пяти тысяч - ста рублей во всей ярманке не сыщете на самый
короткий срок. Такое безденежье, что просто хоть волком вой...
- Да, - сказал Веденеев. - Денег на ярманке в самом деле недостаточно.
- Так я уж вам векселя принес, - кладя на стол три векселя, сказал Смолокуров. -
Водопьянова на десять тысяч. Столбова на пять, Сумбатова на пять. Останные пять тысяч до
спуска флагов, пожалуйста, обождите.
Взглянул Веденеев на векселя и сказал Смолокурову:
- Мы с Никитой Федорычем решили вести дела безо всякого кредита, на чистые. Сами
не будем векселей давать и от других не станем брать. Спора нет, эти векселя надежные - и
Столбов и Сумбатов люди крепкие, об Василье Васильиче Водопьянове и говорить нечего, да
ведь уплата-то по их векселям после спуска флагов.
- Да как же вы с меня-то на сто тысяч векселей получили?.. -прищурив правый глаз,
спросил с усмешкой Марко Данилыч.
- Ошиблись. В другой раз не будет этого, - сказал Веденеев. - Если б знали мы, что на
другой же день, как с вами мы покончили, явится другой покупатель и все триста тысяч
наличными на стол выложит, не так бы распорядились, не согласились бы отдать вам третью
долю товара на векселя...
Побагровел Марко Данилыч. Спрашивает Веденеева:
- Кто ж это был у вас?.. Триста тысяч разом на стол!.. Шутка сказать!.. При таком
безденежье!.. Кует, что ли, он деньги-то?!
- Орошин, Онисим Самойлыч, - отвечал Веденеев.
- Так и есть, - проворчал под нос Смолокуров и, в досаде вскочив со стула, прошелся
раза три взад и вперед по каюте.
Потом остановился и, закинув руки за спину, сказал Веденееву:
- Так как же у нас будет, Дмитрий Петрович?
- Завтра ровно в полдни будем ждать вас с полной уплатой, - с равнодушным
спокойствием отвечал Веденеев.
- Надо обождать, Дмитрий Петрович, - перебирая пальцами, сказал Смолокуров.
- Нельзя. На то условие. А в нем что? Извольте-ка посмотреть.
И, вынув условие, прочел:
- "По уплате всей суммы сполна, я, Смолокуров, немедленно вступаю во владение
купленным у нас, Меркулова и Веденеева, товаром, если же паче чаяния вся сумма сполна
мною, Смолокуровым, к назначенному сроку уплачена не будет, условие сие уничтожается,
причем мы, Меркулов и Веденеев, повинны уплатить мне, Смолокурову, деньги с меня ими
полученные немедленно за вычетом двадцати тысяч неустойки".
Холодный пот выступил на широком, совсем побагровевшем лице Марка Данилыча. Так и
растерзал бы он в ту минуту на клочки Орошина.
- Кстати, - сказал Веденеев. - Приходили к нам на караван кой-кто из рыбников с
вашими приказами насчет рыбы. Им не отпустили.
Отчего ж так?.. - весь вспыхнувши, вскликнул Марко Данилыч. - Нешто я ста тысяч
рублев вам не выдал?.. На что ж это похоже, сударь мой?..
- А в условии-то, Марко Данилыч, что написано? - хладнокровно отвечал Веденеев
раскипятившемуся Смолокурову. - Извольте-ка читать: "По уплате же всей суммы сполна,
согласно сему условию, я, Смолокуров, вступаю во владение товаром". Значит, как отдадите
вторые сто тысяч сполна, тогда и будете хозяином купленною вами товара, а до тех пор хозяева
мы.
- Да вам бы почтеннейший Дмитрий Петрович, ей-огу, не грешно было по-дружески со
мной обойтись, - мягко и вкрадчиво заговорил Смолокуров. - Хоть попомнили бы, как мы с
вами в прошлом году дружелюбно жили здесь, у Макарья. Опять же ввек не забуду я вашей
милости, как вы меня от больших убытков избавили, - помните, показали и Рыбном трактире
письмо из Петербурга. Завсегда помню ваше благодеяние и во всякое время желаю заслужить...
- В деле я не один, Марко Данилыч. Со мной Никита Федорыч, - сказал Веденеев.
Передернуло Смолокурова. Вспомнил, как хотел он в прошлом году Меркулова на тюлене
разорить... Однако не смутился.
- Вот вам расписка в семидесяти пяти тысячах рублей, а двадцать пять тысяч ожидаем
завтра в полдень, сказал Дмитрий Петрович, написавши расписку и подавая ее Смолокурову.
- А ежель не исправлюсь? - спросил Марко Данилыч.
- Тогда будет нарушено условие. За вычетом неустойки, тогда вы сто пятьдесят пять
тысяч и векселя обратно получите, а мы весь караван продадим Онисиму Самойлычу. Он и
вчера вечером и сегодня чем свет присылал разведать, совсем ли мы покончили с вами, -
сказал Дмитрий Петрович.
- Так не будет милости? - сумрачно спросил Смолокуров.
- Что за милости?.. Помилуйте, Марко Данилыч! - сказал Веденеев.
- В таком разе просим прощенья, - сказал Смолокуров и поспешно ушел.
Ругает мысленно Марко Данилыч Веденеева за его несговорчивость, злобится на
Орошина, что того и гляди выхватит он у него из рук выгодное дело, такое, какого на
Гребновской никогда еще не бывало, а пуще всего свирепеет на Седова, на Сусалина и других
рыбников, что не дали ему столько денег, на сколько подписались. Не правит и себя Марко
Данилыч, досадует и на себя, сам с собой рассуждая. "Как это я обмишурился?.. На такое
условие согласился. Заживо гроб себе сколотил... отдал себя своей волей недругам... Конечно
- не уганешь (Вместо "угадаешь".), где упадешь, где потонешь, на всяк час ума не напасешься,
а все-таки обидно... Молокососы, слетышки старого воробья объехали!.. Видно, стар
становлюсь... Одурел годами - пустобородые мальчишки травленого волка загнали в тенёта".
А тут как нарочно Седов. Пищит Иван Ермолаич на всю Гребновскую, обманщиком,
мошенником Марка Данилыча обзывает.
- Чужой товар облыжно за свой выдавать!.. Обманом денежки вытягивать из нас!.. Вот
твой приказ! - смеются только над ним. Бери его, а деньги назад подавай, не то в полицию.
Сусалин тоже подходит, ругается, в драку лезет даже. И другие рыбники сбираются и все
с яростью кидаются на Марка Данилыча. Один Белянкин стоит одаль. Сам ни слова, а слезы
дрожат на ресницах: "Пропали кровные, годами нажитые денежки!" Такую горькую думу он
думает.
Закричал во всю мочь Марко Данилыч на рыбников:
- Эй вы, остолопы!.. Черти этакие!.. Дичь необразованная!.. Чего попусту горла-то
дерете? Слушай, что хочу говорить!
Полюбились ли, не полюбились ли рыбникам такие речи Марка Данилыча, их надо
спросить, но своего он добился. Без ругани, без крика, без шума выслушали его рыбники. А
сказал он им вот что:
- Глядите: вот расписка в моих ста тысячах, что внес третьего дня. Вот расписка в
семьдесят пять тысяч рублей, что с вас собрал. Двадцати пяти тысяч не хватает, а завтра в
полдень надо их уплатить. Есть у меня довольно векселей - смотрите - люди верные:
Водопьянов, Столбов, Сумбатов, а Веденеев за грош их не принимает. А ежели завтра к
полудням останных двадцати пяти тысяч ему не уплачу - все пиши пропало. Орошин перебьет
- он им сполна триста тысяч на стол кладет...
И ежель мы завтра всех денег не внесем - убыток всем... Орошин рыбным делом
завладает и каждого из нас под свой ноготь подогнет... То-то будет издеваться над вами!.. Тото
заважничает!.. Да и покупатели и сторонние люди вдоволь над вами насмеются!.. Хотите
того?.. Аль неохотп сраму принимать?
Крики осиплых голосов, вопли, гам, даже дикие завыванья раздались по Гребновской.
Ругательства, проклятья, угрозы, стоны и оханья с каждой минутой усиливались...
- Да что ж вы, ровно псы, воете только да лаетесь? Путного слова, видно, от вас не
дождаться? - в источный голос закричал Марко Данилыч и покрыл все голоса. Хотите
барышей, так нечего галдеть, - двадцать пять тысяч где хотите добывайте, а если вам барыши
нипочем, в таком разе орите, ругайтесь, покамест печенка не лопнула... А если жалко
заведенного дела, ежель неохота верных барышей смердящему псу Орошину под хвост метать
- так нечего тут галдеть...
Хоть из земли копайте, а завтра к полудню двадцать пять тысяч чтоб были у меня в
руках... Вот вам векселя на Водопьянова, на Столбова, на Сумбатова... Давайте за них
чистоганом, а я на вас векселя переведу... Чого еще вам?.. Тут главное дело, чтоб треклятого
Орошина одурачить... Не т
...Закладка в соц.сетях
