Жанр: Классика
Сильвандир
... печаль; тут мать снова бросилась к Роже, она протянула
ему обе руки, и он покрыл их поцелуями. Барон буквально оторвал жену от сына, с
которым она никак не могла расстаться, и, собрав все силы, крикнул юноше:
- Пришпорьте своего коня, сударь, я вам приказываю! Роже послушался и
поскакал. Однако, отъехав на сотню шагов, он оглянулся, чтобы еще раз увидеть
мать. Заметив, что она приникла к мужу и плачет в его объятиях, он вернулся,
снова обнял и поцеловал баронессу, еще раз пожал отцу руку, а затем пустил
лошадь галопом и минут через пять скрылся за ближней рощей.
И тут тоскующее сердце Роже подсказало ему, что он должен проститься еще
кое с кем: он не хотел, он не мог уехать, не повидав Констанс. В присутствии
юной девушки упомянули, в какой именно день он должен покинуть Ангилем, и
шевалье надеялся, что она поймет: хотя такой крюк несколько удлинит его путь, он
все равно проедет неподалеку от Безри. Вот почему он ускорил бег Кристофа и
через короткое время увидел выступавшие над кроличьим заказником башни замка.
Продолжая ехать вперед, шевалье все время оглядывался по сторонам, при
этом он испытывал известную робость, она шевелилась в глубине его души из-за
былых запретов виконта и виконтессы. На повороте лесной тропы он различил сквозь
листву белое платье и подъехал ближе: то была Констанс; держа в руке книгу, она
сидела на пригорке, поросшем мхом, и делала вид, будто читает.
В мгновение ока Роже очутился возле девочки; он спрыгнул наземь и упал к
ее ногам.
- Ах, вот и вы, наконец, Роже! - воскликнула она. - Я вас ждала.
- Я тоже был уверен, что встречу вас, Констанс, - отвечал юноша.
- Стало быть, вы уезжаете?
- Это необходимо; вы же знаете, что от этого зависит наше счастье.
- Да, Роже, знаю, - отвечала девушка, - мама мне все рассказала: наша
свадьба состоится после вашего возвращения. Вы, должно быть, станете очень
богатым... О, я так счастлива! Я всем буду вам обязана.
- Вы просто ангел, Констанс, - сказал Роже. - Признаюсь, я никак не могу
поверить в свое грядущее счастье, все время боюсь, что вы опять ускользнете от
меня.
- Скорее это я вас больше никогда не увижу, вы ведь едете в Париж и там, в
столице, пожалуй, забудете меня.
- Мне забыть вас, Констанс! О, никогда, никогда! Если б я мог быть уверен
в вас так же, как вы можете быть уверены во мне, я бы был счастлив.
- А почему, собственно, вы не уверены во мне?
- Почему, Констанс? Да потому, что я могу проиграть тяжбу, а тогда виконт
возьмет назад свое слово и обвенчает вас с графом де Круазе.
- Я никогда не буду принадлежать другому, Роже, - отвечала Констанс, - и
если я не смогу стать вашей женой, то не буду ничьей.
- Поклянитесь же, что вы не выйдете замуж до тех пор, пока я сам не
освобожу вас от обещания.
- Клянусь вам в этом.
- Поклянитесь, что не станете верить ничему, что бы вам обо мне ни
говорили, что вы станете верить только тому, что я вам скажу сам, или тому, что
напишу своей рукою.
- Клянусь вам в этом, - повторила Констанс.
- А я, - начал Роже, - я в свой черед клянусь вам... Но шевалье не успел
закончить своей клятвы: шагах в десяти от молодых людей внезапно раздался
ружейный выстрел, и они услышали голос виконта, подзывавшего собак.
- Это отец! - испуганно воскликнула Констанс. - Бегите же, бегите! Роже
прикоснулся губами к губам бледной и трепещущей девочки, прошептал:
"Прощайте!" - и, вскочив на Кристофа, поднял лошадь в галоп. Проскочив
сотню шагов, он обернулся: Констанс исчезла.
Только тут шевалье пришло в голову, что Констанс дала торжественный обет,
а он в ответ на двукратную клятву девочки не успел ничего ей пообещать; но Роже
был человек чести, и поэтому он про себя произнес клятву, которую собирался
произнести вслух.
Бедный Роже! Бедная Констанс!..
Быть может, из-за этого неосторожного возгласа, вырвавшегося у нас,
читатели уже строят догадки о том, какие зловещие обстоятельства угрожают
будущему влюбленных друг в друга наших юных героев; однако, хотя нам и придется,
быть может, задеть самолюбие проницательных читателей, мы утверждаем, что какие
хитроумные догадки они бы ни строили, они все равно не составят себе даже
отдаленного представления о тех необычайных событиях, о которых нам еще
предстоит им поведать.
* X. КАК ШЕВАЛЬЕ Д'АНГИЛЕМ ПОЯВИЛСЯ В СВЕТЕ
Роже потратил одиннадцать дней на то, чтобы добраться из Ангилема в Париж;
проезжая через Сент-Эньян, он по совету отца попросил лучшего ветеринара в
городе навести красоту на Кристофа, после чего конь буквально на глазах
помолодел; в Орлеане юноша купил себе широкий дорожный плащ, там же ему пришили
новый галун на шляпу; в Версале он хотел было задержаться, чтобы поближе
посмотреть на придворных, однако, сравнив свой костюм с нарядами вельмож,
попадавшихся ему навстречу, раздумал, поняв, что такое сравнение будет не в его
пользу, и решил продолжать путь в Париж, останавливаясь только для того, чтобы
поесть, выспаться и дать отдых Кристофу. Роже, как мы уже упомянули, тем не
менее затратил на дорогу целых одиннадцать дней.
В Париж шевалье въехал через Шайо. В те времена эти ворота в столицу были
далеко не так роскошны, как ныне, и потому Роже не слишком восхитился тем, что
предстало его глазам, а с довольно спесивым видом взирал на великий город;
правда, он все-таки остановился, чтобы полюбоваться внушительным зданием тюрьмы,
возвышавшейся у подножия монастыря Дев Пресвятой Богородицы, он даже принял ее
сначала за дворец; потом он проехал по набережной Савонри и очутился в Кур-лаРен.
Здесь, надо признаться, юноша в первый раз почувствовал удивление. Прямо
перед ним высился Лувр, а по правую руку был виден великолепный купол Дома
инвалидов; стоял прекрасный летний день, и коляски, где восседали знатные
вельможи и самые элегантные дамы той поры, одна за другой катили по аллее,
тянувшейся по левую руку от него. Вскоре шевалье оказался посреди огромной
мастерской, устроенной прямо под открытым небом. Тут по приказу Людовика XIV
тесали мрамор и ваяли статуи, которыми король разукрасил всю Францию;
расположенная вдоль улицы Бон-Морю, мастерская эта занимала все то пространство,
какое ныне занимает площадь Согласия. Да ниспошлет Господь Бог мир тем, кто
заменил позднее простым камнем и чугуном мрамор и бронзу, что украшали эту
площадь в описываемое нами время!
Попав на сей гигантский склад мрамора, мешавший ему продвигаться вперед,
шевалье оказался в большом затруднении, не зная, куда ехать дальше - направо или
налево. Он спросил об этом у какого-то работника.
- Сударь, - отвечал ему тот, - хотя ваш конь с виду силен и вынослив, мне
все-таки сдается, что он изрядно устал. А потому направьтесь не по набережной,
мостовая там очень плохая, а лучше через ворота Сент-Оноре. По левую руку у вас
останется монастырь Дев Непорочного Зачатия и Люксембургский дворец; а там вы
попадете на площадь Людовика Великого, вы ее признаете без труда: это очень
большая площадь, а посреди нее сидит король на коне. Там хорошее место и можно
выбрать себе гостиницу по вкусу.
Шевалье последовал этому совету и поехал по указанной дороге. Он отыскал
площадь Людовика Великого, но, не рискуя углубиться в столь красивый квартал,
проехал чуть дальше и вскоре заметил довольно скромную на вид гостиницу, где
комната, судя по всему, могла оказаться ему по карману. Роже остановился перед
гостиницей, она называлась "Золотая решетка".
Юноша вошел в широкую дверь с весьма решительным для провинциала видом; он
был так утомлен, что поручил Кристофа заботам какого-то конюха, а сам поднялся в
маленькую комнату на шестом этаже, которую ему отвели, взглянув на его платье,
лег в постель, мгновенно заснул и проснулся только на следующее утро.
Едва наступил новый день, Роже решил первым делом отнести некоему маркизу
де Кретте рекомендательное письмо; барон д'Ангилем получил его у своего соседа,
г-на д'Оркинона. Однако, немного постояв у окна, шевалье обнаружил столь
разительный контраст между нарядами парижан, проезжавших мимо верхом или в
карете, и своим собственным нарядом, что невольно покраснел, поняв, как дурно он
одет, хотя у себя в провинции Роже, как ему до сих пор казалось, имел весьма
щегольской вид; поэтому он осведомился о том, где живет ближайший торговец
подержанным платьем, и не мешкая отправился к нему; там он купил себе почти
совершенно новое платье: еще вполне приличный кафтан, чулки со стрелками и
шпагу. Преображенный таким образом, юноша благодаря приятному лицу и стройной
фигуре выглядел бы теперь вполне сносно даже для Парижа, если б только его
небесно-голубой кафтан не был украшен на плече светло-зеленым бантом: такое
сочетание цветов могло показаться весьма рискованным и, без сомнения, говорило о
капризной фантазии предыдущего владельца кафтана. Облачившись в свой новый
костюм, Роже решил, что, пожалуй, ему следовало бы сначала понять, какое
впечатление произведет его элегантный наряд на менее высокородных ценителей,
нежели маркиз де Кретте и дворяне, которых он, Роже, возможно, у него встретит;
чтобы проделать этот опыт "in anima vili" ["На натуре низменной" (лат.)],
шевалье направился к поверенному своего отца метру Кокнару, жившему на Бараньей
улице, возле Гревской площади.
Роже, как мы уже говорили, был красивый малый, и, хотя прибыл он из
провинции, в нем сразу же чувствовался дворянин. Без сомнения, всякий тотчас бы
заметил, что его круглое лицо и сильные руки покрыты деревенским загаром; однако
ноги у него были прямые и стройные, а глаза, несмотря на некоторую робость
взгляда, ярко блестели. К досаде юноши, ему сильно мешала новая шпага, она
пребольно колотила его по икрам, ибо в Ангилеме он не привык носить шпагу, и
этот чертов клинок все время причинял ему беспокойство. Он еще не научился также
заставлять зевак уступать ему дорогу, как и сам не научился уступать дорогу тем,
кто был старше его по возрасту или положению в обществе, поэтому случалось, что
он уступал путь простолюдину с носилками на плечах и задевал локтем человека
благородного звания; однако простодушный и удивленный вид избавлял юношу от
неудовольствия одних, а крепкие мышцы ограждали от насмешек других. В самом
деле, как мы уже упоминали, рост шевалье достигал пяти футов и семи или восьми
дюймов, да и сложен он был на славу, что во всех странах мира внушает прохожим
известное почтение.
Метр Кокнар встретил Роже весьма любезно. Со своей стороны шевалье,
лишенный обременительных предрассудков, тут же принял приглашение отведать
аппетитное на вид рагу из зайца и еще теплый паштет, пахнувший весьма
соблазнительно. Хозяин и гость уселись за стол и без дальнейших церемоний
принялись с удовольствием уплетать лакомые блюда; только потом они перешли к
делам. И тогда метр Кокнар с осторожностью, стараясь, насколько возможно,
смягчить удар, который ему предстояло нанести Роже, сообщил, что вступить в
права наследования - а ведь именно эта цель и привела шевалье в Париж - будет
куда как трудно и нет полной уверенности в успехе этого предприятия; кроме того,
оказалось, что, соглашаясь принять наследство, барон д'Ангилем тем самым заранее
принимал на себя обязательство уплатить долги покойного, достигавшие двадцати
тысяч ливров. Шевалье был крайне испуган таким сообщением.
Но это было еще не все: метр Кокнар в довершение прибавил, что лишь за
одну неделю расходы по начатой тяжбе уже достигли девятисот ливров.
При этом известии Роже побледнел и лишился аппетита, ибо для него речь шла
не просто о приобретении или потере денег, а еще и о возможности жениться на
Констанс или об утрате всякой надежды на это; и мы должны сказать в похвалу
нашему герою, что, хотя прошло уже целых двенадцать дней с тех пор, как он
расстался с мадемуазель де Безри и повидал за это время немало городов и
деревень, а накануне начал вкушать и очарование столицы, образ юной девушки был
так же свеж в его памяти, как в ту минуту, когда он прощался с нею.
Поскольку мы упомянули о том, какое действие произвела на аппетит шевалье
сообщенная ему новость, следует добавить, что обед к этому времени уже подходил
к концу.
Когда наш герой под бременем столь мрачных новостей возвращался в
гостиницу "Золотая решетка", его походка, надо признать, была гораздо менее
уверенной, нежели тогда, когда он из этой гостиницы выходил.
Стремясь в точности выполнить свое обещание, Роже прежде всего написал
письмо отцу и сообщил о своем благополучном прибытии в Париж, о встрече с метром
Кокнаром и о печальных новостях, которые ему поведал достойный поверенный в
делах; он закончил это описание, известив барона, что собирается немедля
отправиться к маркизу де Кретте с рекомендательным письмом г-на д'Оркинона.
В самом деле, закончив письмо и отослав его на почту, шевалье еще раз
придирчиво оглядел свой наряд, переменил шейный платок, вытащил из рукавов
кафтана манжеты сорочки и с сильно бьющимся сердцем направился к дому маркиза де
Кретте, расположенному в Сен-Жерменском предместье, на улице Фур, в сотне туазов
от особняка Монморанси.
Волнение шевалье еще больше усиливалось при мысли, что маркиз, должно
быть, важный, суровый и чопорный старик, наподобие виконта де Безри, то есть
человек весьма неприятный; к тому же, кроме этого важного, сурового и чопорного
старика, он боялся встретить в особняке сварливую экономку с тусклым взглядом и
визгливым голосом, а в придачу к ним - состоящую под началом этой милой четы
дюжину наглых лакеев. Лишь одно соображение немного утешало шевалье д'Ангилема:
известно, что старики, даже если они живут в столице, всегда несколько
провинциальны.
Однако, войдя во двор особняка, Роже против ожиданий увидел там полдюжины
чистокровных лошадей, разубранных по последней моде; их стерегли пять или шесть
лакеев в ярких ливреях самых веселых тонов, а потому сразу же становилось
понятно, что и слуги и животные принадлежат молодым вельможам, превосходно
разбирающимся в том, что ныне почитается элегантным; это обстоятельство, надо
сказать, встревожило Роже еще больше, нежели те два старинных фамильных
портрета, которые прежде рисовало ему воображение.
У дверей особняка высился швейцар в треугольной шляпе с широкой перевязью
через плечо и тростью в руке; он вель-
[пропуск в книге с 545 по 576 страницы включительно]
* XI. Как шевалье с пользой для себя применил уроки фехтования, которые ему
преподал его отец, барон д'Ангилем
ХII. Как шевалье д'Ангилем познакомился с сыном индианки и какое
впечатление тот на него произвел
В этих обстоятельствах маркиз де Кретте вел себя по отношению к шевалье
безупречно: он предложил ему десять тысяч экю, сказав, что Роже возвратит их,
когда ему заблагорассудится; однако шевалье ответил, что ни он, ни его отец не
возьмут в долг такую сумму, ибо им заранее известно, что они не смогут ее
вернуть; Роже заявил, что перенесет удар, рассчитывая лишь на собственные
возможности, и в случае неудачи вступит в один из полков, направляющихся во
Фландрию.
Д'Эрбиньи со своей стороны делал все что мог. Пользуясь своим влиянием на
мадемуазель Пуссет, он уговорил ее вернуться к Индийцу, с тем чтобы она
попыталась удостовериться, существует ли на самом деле пресловутая бумага, а
если ее не существует, то постаралась бы выведать, на что же рассчитывает
противник Роже.
Тем временем сам шевалье отправился к своим стряпчим - метру Бранило и
метру Вернике; он попросил их ни перед чем не останавливаться и ничем не
пренебрегать в своих хлопотах по тяжбе. Однако, несмотря на присущее всем
судейским самомнение, они в ответ только горестно покачивали головами и сетовали
на то, что их, мол, вовлекли в столь гиблое дело. Роже стал допытываться, что
именно они имеют в виду, и стряпчие признались, что трое судей, с которыми они
беседовали по поводу тяжбы, не оставили им почти никакой надежды. Они
посоветовали шевалье еще раз посетить судей и как можно ласковее обойтись с
кошкой, обезьяной и попугаем, ибо те - единственная отрада этих служителей
правосудия. Но этот совет стряпчих походил на совет врачей, которые посылают
больного на воды только для того, чтобы их не упрекнули в небрежении, так
сказать, для очистки совести. Когда бы они только знали, прибавили в заключение
стряпчие, что противная сторона располагает столь бесспорной бумагой, как та,
какую она, по слухам, собирается представить суду, они ни за что на свете не
взялись бы за столь безнадежное дело. Шевалье не решался, да и не мог посулить
им золотые горы, а потому только понурил голову, услышав их удручающие речи;
памятуя, что он всего лишь доверенное лицо своего отца, Роже в точности
пересказал в письме все жалобы стряпчих, жалобы, надо признаться, малоприятные.
Однако с особой силой отчаяние Роже сказалось в его письме к баронессе. Он
оплакивал в нем не только проигрыш тяжбы и как следствие этого потерю состояния,
но также и самую страшную из всех возможных утрат - утрату Констанс; надо
заметить в похвалу нашему герою, что нежный образ Констанс постоянно был с ним -
и на званых обедах, и в ходе поединка, и в часы прогулок верхом, и во время
деловых визитов.
Шевалье рассказал маркизу де Кретте о том, что стряпчие посоветовали еще
раз переговорить с судьями. Роже набил карманы пирожками для кошки, миндалем для
обезьяны и печеньем для попугая, однако все эти знаки внимания не тронули
избалованных тварей: кошка поцарапала его, обезьяна - укусила, а попугай обозвал
прощелыгой.
- Вы разорены, - сказал маркиз, когда они выходили из дома третьего судьи,
- вы не только проиграете тяжбу, но еще и заплатите все судебные издержки.
В тот же вечер мадемуазель Пуссет объяснила Роже и его друзьям поведение
служителей Фемиды. Сами судьи были людьми в высшей степени честными и потому
ничего не принимали от просителей. Однако Индиец подарил кошке перстень,
стоивший две тысячи пистолей, составил дарственную в размере десяти тысяч экю на
имя обезьяны и учредил пожизненную ренту в три тысячи ливров для попугая.
Что касается судебного советника, составлявшего доклад по делу, то и по
отношению к нему были испробованы все способы обольщения; однако двери его дома
остались заперты как для Индийца, так и для шевалье, к тому же у этого
почтенного человека не нашлось любимого животного - ни дикого, ни домашнего, - и
некому было даже преподнести перстень, не для кого было составить дарственную
запись или учредить пожизненную ренту.
Роже и маркиз сделали последнюю попытку проникнуть в его дом, но и она не
увенчалась успехом.
Да, судебный советник Буто оказался поистине человеком неподкупным!
Читатель легко поймет, что, несмотря на веселый нрав шевалье, все эти
следовавшие одно за другим разочарования в конце концов повергли его в самую
черную меланхолию. И в самом деле, что ожидало его впереди? Полное разорение
семьи, утрата Констанс, которую он только недавно вновь обрел лишь для того,
чтобы потерять вторично, и на сей раз самым жестоким образом, необходимость
вступить простым волонтером в королевские войска, расквартированные в Пикардии
или в Ниверне. Все это вполне могло привести человека в отчаяние. А потому Роже
и отчаивался, он не желал слушать никаких утешительных слов, наотрез отказывался
от развлечений, которые придумывали его друзья, чтобы хоть немного рассеять его,
и все время проводил у себя в комнате в гостинице "Золотая решетка": тут он
писал письма матери или слагал элегии для Констанс; прибавим, что в довершение
всех бед в нем вместе с меланхолией родилась неодолимая склонность к сочинению
стихов.
* XIII. О ТОМ, КАК В ТУ МИНУТУ, КОГДА ШЕВАЛЬЕ СТАЛ ДОБЫЧЕЙ БЕСПРОСВЕТНОГО
ОТЧАЯНИЯ, К НЕМУ ЯВИЛСЯ НЕЗНАКОМЕЦ И СДЕЛАЛ ПРЕДЛОЖЕНИЕ, КОТОРОГО НЕ ОЖИДАЛ НИ
САМ РОЖЕ, НИ ТЕМ БОЛЕЕ ЧИТАТЕЛЬ
Однажды утром Роже гляделся в зеркальце, чтобы понять, идет ли ему
оскорбленное выражение лица; одновременно он пытался дописать весьма слабое, но
необычайно нежное четверостишие, посвященное мадемуазель Констанс де Безри; и
вот в ту самую минуту, когда он, казалось, нашел довольно богатую рифму для
четвертой строки куплета, в дверь его комнаты трижды постучали.
- Войдите! - крикнул шевалье д'Ангилем.
Дверь медленно отворилась, и тот, кто стучался, вошел.
Незнакомец, чья физиономия сильно смахивала на лисью мордочку, был,
несомненно, завсегдатай Дворца правосудия, видимо судейский писец, канцелярская
крыса из Сент-Шапель. В последние четыре месяца Роже часто бывал в Зале
потерянных шагов и по скрюченным пальцам и крючковатому носу научился сразу же
распознавать любого, даже самого незаметного из приспешников Фемиды.
У посетителя были прилипшие ко лбу огненно-рыжие волосы, на обеих щеках
красовались большие лиловые бородавки, глаза, подобно опалу, переливались всеми
цветами радуги, у него был щербатый рот и острый подбородок, кончик которого не
выдавался вперед, а почти сходился с кадыком.
"Так-так, - пробормотал Роже, - снова какое-то судебное уведомление! Если
опять надо платить издержки, мне придется распроститься с последним пистолем. Ну
ладно, не будем терять присутствия духа".
И он с твердостью стал ожидать, пока человек с бородавками подойдет к
столу.
Пришелец отвесил низкий поклон и осведомился:
- Имею ли я честь разговаривать с шевалье Роже Танкредом д'Ангилемом,
владельцем Ангилема, Герит, Пентад и прочих угодий?
Роже невольно подумал, что если он сейчас еще владеет этими землями, то в
скором времени его от них освободят. Он был несколько удивлен столь
торжественным вступлением, но ответил весьма решительно и твердо:
- Да, сударь, с ним самим.
- Не спрятан ли кто-нибудь в кабинете, расположенном, как я успел
заметить, позади вашего алькова? - снова спросил человек с бородавками.
- Там, сударь, никого нет, - отвечал Роже. - Однако, признаюсь, вопрос ваш
кажется мне весьма странным.
- А между тем дело объясняется очень просто, милостивый государь, ведь
могли же вы находиться вдвоем с возлюбленной либо с приятелем. Вы достаточно
хороши собой и достаточно общительны, а потому вполне уместно предположить и то
и другое. Повторяю, вы могли находиться с возлюбленной или с приятелем и
спрятать ее или его в своем кабинете, чтобы вам удобнее было принять посетителя.
- Я был один, сударь, - холодно сказал шевалье, - и в кабинете никого нет.
- Не соблаговолите ли вы позволить мне самому в том удостовериться? -
осведомился человек с бородавками.
- Черт побери, сударь! Странно, что вы не верите мне на слово.
- О, разумеется, я вам верю, господин д'Ангилем, - отвечал незнакомец,
приближаясь маленькими шажками к кабинету, - разумеется, я вам верю, ибо знаю,
что вы человек чести; однако без вашего соизволения или без вашего ведома туда
мог проскользнуть какой-либо нескромный человек...
С этими словами странный посетитель приоткрыл дверь кабинета и просунул в
щель свою кунью голову.
- Превосходно, - проговорил он, - там и в самом деле никого нет.
"Чего хочет от меня этот чудак?" - пробормотал сквозь зубы Роже.
- А что, стены у вас тут достаточно толстые? - спросил человек с
бородавками.
- Разбирайтесь в этом сами, сударь! - взорвался шевалье. - Но только
знайте: вы, кажется, выведете меня из терпения.
- Не гневайтесь, милостивый государь, не гневайтесь. Я самым смиренным
образом прошу простить меня за все эти предосторожности, но сейчас вы сами
поймете, что они совершенно необходимы.
- Не стесняйтесь, сударь, не стесняйтесь! Загляните в шкафы, за
драпировки, пошарьте под кроватью... А если вам угодно получить ключи от комода
и от секретера, требуйте их безо всякого стеснения.
Незнакомец немедленно воспользовался полученным разрешением: он открыл
дверцы всех шкафов, заглянул под кровать, пошарил за драпировками и даже
испытующе поглядел на комод и секретер, точно хотел убедиться, может ли туда
влезть человек, но два эти предмета обстановки, должно быть, показались ему
слишком тесными даже для самого любопытного субъекта, и, учтиво поклонившись, он
отказался взять ключи, которые шевалье уже вытащил из кармана, а после этого
молчаливого отказа вновь опустил туда.
- А теперь господин д'Ангилем, - торжественно начал незнакомец, - теперь,
когда я полностью удостоверился в том, что мы с вами одни, имею честь просить
вас выслушать меня как можно внимательнее, ибо я собираюсь говорить с вами о
деле весьма важном.
- А дело это приятное или нет? - осведомился шевалье.
- Это уж будет зависеть от вас, - отвечал человек с бородавками, - вернее,
от того, как вы сами к нему отнесетесь.
Он подошел к двери, запер ее сперва на ключ, а потом и на обе задвижки.
Роже украдкой бросил взгляд на кресло, где лежала его шпага: по примеру
Индийца он подумал, что к нему, чего доброго, подослали наемного убийцу, чтобы
учинить расправу.
Человек с бородавками перехватил этот взгляд и поспешил успокоить шевалье
улыбкой и жестом, потом он придвинул стул к креслу, в котором сидел Роже.
Юноша непроизвольно отодвинулся вместе с креслом.
Незнакомец заметил это, как прежде заметил беспокойный взгляд шевалье, и
чуть заметно улыбнулся; его гаденькая усмешка как будто говорила: "Да, да, вижу,
вы не слишком-то мне доверяете, но погодите немного..."
Роже молча ждал. Человек с бородавками снова огляделся вокруг, как будто
уверенность, что они в комнате только вдвоем, еще не до конца успокоила его,
затем, наклонившись к самому уху юноши, он прошептал:
- Сударь, как вы смотрите на женитьбу?
Шевалье бросил пристальный взгляд на собеседника. Тот решив, что Роже
малость глуховат, повторил свой вопрос.
- На женитьбу? - растерянно переспросил наш герой.
- На женитьбу, - повторил незнакомец и как можно любезнее покачал головою,
а на губах его опять появилась все та же гаденькая усмешка, видимо привычная для
него.
- Но о какой женитьбе вы толкуете? - спросил Роже.
- О какой женитьбе? Да о самой настоящей.
- Ничего не понимаю! - воскликнул шевалье. - Ну ладно, говорите дальше!
- В таком случае, - сказал неизвестный, - я поставлю вопрос иначе.
- Извольте, сударь.
- Хотите ли вы выиграть свою тяжбу?
- Чер
...Закладка в соц.сетях
