Жанр: Классика
ПАЖ ГЕРЦОГА САВОЙСКОГО
...асть на короля Испании.
- Несмотря на торжественную клятву? - воскликнул коннетабль с
горячностью, которую можно было принять за искренность. - Вы не забыли,
господин кардинал, что клятвы следует держать? А королевское слово тем более
нерушимо, и Франция никогда не нарушала своего слова даже по отношению к
туркам или сарацинам!
- Но тогда, раз это так, - сказал кардинал, - почему же ваш племянник,
господин де Шатийон, вместо того чтобы сидеть спокойно в своем пикардийском
губернаторстве, обманом пытается взять штурмом Дуэ, в чем он и преуспел бы,
если бы мимо того места, куда приставили лестницы, случайно не проходила
одна старушка и не подняла тревогу?
- Почему мой племянник это сделал? - воскликнул коннетабль, угодив в
ловушку. - Сейчас скажу вам, почему он это сделал!
- Послушаем, - сказал кардинал.
И, повернувшись к королю, он намеренно подчеркнуто произнес:
- Послушайте, государь.
- О, его величеству это известно так же, как и мне, - сказал
коннетабль, - потому что его величество только кажется занятым любовными
похождениями, но знайте, господин кардинал, мы не оставляем короля в
неведении относительно государственных дел.
- Слушаем вас, господин коннетабль, - холодно повторил кардинал. - Вы
собирались сообщить нам, какая причина заставила господина адмирала напасть
на Дуэ.
- Да я вам, черт возьми, не одну, а десять причин приведу!
- Приводите, господин коннетабль.
- Во-первых, это было сделано после того, как граф де Мег, губернатор
Люксембурга, предпринял попытку через своего мажордома подкупить за тысячу
экю наличными и обещание такой же пенсии пожизненно трех солдат из гарнизона
Меца, которые должны были сдать ему город.
- Этот город мой брат успешно защитил, не так ли, - сказал кардинал, -
мы слышали об этой попытке, но она, к счастью, провалилась, как и попытка
вашего племянника-адмирала... Это первая причина, а вы, господин коннетабль,
обещали назвать нам десять.
- Подождите, подождите... Вот чего вы еще не знаете, господин
кардинал: этот же самый граф де Мег подкупил одного провансальского солдата
из гарнизона Мариенбур-га, и тот за изрядные деньги обязался отравить все
колодцы в городе, но это предприятие тоже провалилось: граф, опасаясь, что
одного человека для такого дела будет мало, нанял еще и других, а те все
разболтали. Дьявольщина! Вы же не станете говорить, что это неправда,
господин кардинал: ведь солдата-то колесовали!
- Ну, для меня это не очень убедительный довод! Вы, господин
коннетабль, за свою жизнь приказали колесовать и повесить множество людей, и
я считаю их такими же невинными мучениками, как тех, что погибли в цирке при
императорах-язычниках Нероне, Коммоде и Домициане.
- Дьявольщина! Вы что, господин кардинал, отрицаете, что граф де Мег
хотел отравить колодцы в Мариенбурге?
- Напротив, господин коннетабль, я сказал, что допускаю это: но вы
обещали привести десять причин поступка вашего племянника, а привели еще
только две.
- Найдем и остальные, черт побери, найдем! Известно ли вам, например,
что граф Берлемон, управляющий финансами Фландрии, вступил в заговор с двумя
солдатами-гасконцами, которые обязались с помощью сьёра де Веза, командира
роты пехотинцев, сдать королю Испании город Бордо, если им пришлют в помощь
пять или шесть сотен человек. Скажите только, господин кардинал, что этого
заговора в пользу католического короля не существовало, и я вам отвечу, что
один из этих солдат, арестованный неподалеку от Сен-Кантена комендантом
крепости, все рассказал, вплоть до того, что он получил обещанную награду в
присутствии Антуана Перрено, аррасского епископа. Попробуйте только, черт
возьми, это отрицать, господин кардинал!
- О, я от этого воздержусь! - улыбаясь, ответил кардинал. - Ввиду
того, что это действительно правда, господин коннетабль, я не стану шутки
ради рисковать спасением души, утверждая заведомую ложь; но это всего три
попытки со стороны его величества короля Испании нарушить Восельский
договор, а вы нам обещали десять!
- Я вам не только десять назову, черт возьми, а, если надо, и
дюжину!.. Вот, например, метр Жак Ла Флеш, один из лучших инженеров короля
Филиппа Второго, был застигнут в тот момент, когда он промерял броды через
реку
Уазу, и доставлен в Ла-Фер, где и признался в том, что Эммануил
Филиберт заплатил ему через господина Берле-мона, чтобы он, Ла Флеш, снял
план с крепостей Монтрёй, Руа, Дуллан, Сен-Кантен и Мезьер; этими крепостями
испанцы хотят завладеть, чтобы прибрать к рукам Булонь и АрДР и помешать нам
снабжать Мариенбург.
- Это совершенно правильно, господин коннетабль, но причин все еще не
десять.
- Вот дьявольщина! Неужто надо их набрать обязательно десять, чтобы
доказать, что перемирие в действительности нарушено испанцами и мой
племянник господин адмирал имел право напасть на Дуэ?
- Я и не хотел, чтобы вы сказали что-то другое, господин коннетабль, и
мне достаточно этих четырех доказательств того, что перемирие было нарушено
королем Филиппом Вторым, и не один раз, а четыре. Итак, перемирие нарушено,
и слово не сдержал король Испании, который нарушил перемирие, а не король
Франции, который не сдержит свое слово, отзывая свои войска и своего
генерала из Италии и готовясь к войне.
Коннетабль закусил свой седой ус: хитрость противника заставила его
признать прямо противоположное тому, что он хотел доказать.
Не успел еще кардинал договорить, а коннетабль только начал жевать свой
ус, как во дворе замка Сен-Жермен зазвучала труба, исполнявшая иностранную
мелодию.
- О-о! - сказал король. - Это, наверное, какой-нибудь паж, любитель
глупых шуток, разрывает мне уши английским мотивом? Подите узнайте, господин
д'Обеспин, и пусть шутника хорошенько выпорют за эту веселость.
Господин д'Обеспин побежал выполнять приказ короля. Вскоре он вернулся.
- Государь, - сказал он, - это не паж, не конюший и не доезжачий
трубил; это настоящий английский трубач, который сопровождает герольда,
посланного вашей кузиной королевой Марией.
И не успел г-н д'Обеспин договорить, как во дворе снова зазвучала
труба - на этот раз мотив был испанский.
- А-а, после жены и муж, кажется, объявился! - воскликнул король.
Потом с величием, которое в подобных случаях умели черпать в своей душе
все старые французские короли, он сказал:
- Господа, прошу в тронный зал! Предупредите ваших сопровождающих, а я
предупрежу двор. Чего бы ни желали от нас наша кузина Мария и наш кузен
Филипп, надо оказать честь их посланцам!
IV
ВОЙНА
Звуки английской и испанской труб были услышаны не только в зале
совета, но и повсюду во дворце, словно эхо, прокатившееся и с севера и с
юга.
Поэтому, когда король вошел, почти весь двор был в сборе, а дамы
толпились у окон, с любопытством разглядывая обоих герольдов и их свиты.
У дверей зала совета к коннетаблю подошел молодой офицер, которого к
нему послал его племянник, адмирал, - тот, кого мы застали у императора
Карла V в день его отречения.
Адмирал был, как, надо полагать, уже было сказано, губернатором
Пикардии; в случае вторжения он, следовательно, первый принял бы на себя
удар.
- А, это вы, Телиньи? [Этот Телиньи не имеет ничего общего с зятем
адмирала, убитым в Варфоломеевскую ночь. (Примеч. автора.)] - спросил
вполголоса коннетабль.
- Да, монсеньер, - ответил молодой офицер.
- Вы привезли мне известия от господина адмирала?
- Да, монсеньер.
- Вы еще никого не видели и никому ничего не говорили?
- Новости эти предназначены королю, монсеньер, - ответил молодой
офицер, - но господин адмирал наказал мне сообщить их прежде всего вам.
- Хорошо, - сказал коннетабль, - идите за мной.
И так же как кардинал Лотарингский отвел герцога Не-мурского к
королеве, так и коннетабль отвел г-на Телиньи к герцогине де Валантинуа.
В это время двор собирался в приемном зале.
Через четверть часа король сидел на троне с королевой по правую руку, в
то время как главные должностные лица королевства стояли на ступенях трона,
а вокруг него в креслах сидели мадам Маргарита и мадам Елизавета
Французская, Мария Стюарт, герцогиня де Валантинуа, четыре Марии и толпился
весь блестящий двор Валуа. Его величество приказал ввести английского
герольда.
Звон его шпор и шпор сопровождавших его солдат уже давно слышался из
соседней комнаты, теперь, наконец, он вошел в зал; на нем был короткий
широкий плащ с боковыми разрезами, украшенный гербами Англии и Франции; не
снимая головного убора, он прошел по залу и остановился в десяти шагах от
трона.
Здесь он снял шляпу, преклонил колено и громко произнес:
- Мария, королева Англии, Ирландии и Франции, Генриху, королю Франции,
шлет привет. За то, что ты поддерживаешь дружеские отношения с английскими
протестантами, нашими личными врагами, врагами нашей веры и нашего
государства, и обещал им помощь и защиту от наших вполне справедливых
преследований, мы, Уильям Норрис, герольд английской короны, объявляем тебе
войну на суше и на море и в знак вызова бросаем тебе боевую перчатку.
И герольд бросил к ногам короля железную перчатку, глухо ударившуюся об
пол.
- Хорошо, - ответил король, не вставая, - я принимаю объявление войны;
но хочу, чтобы все знали, что я честно соблюдал по отношению к вашей
королеве все, к чему обязывала меня наша дружба, и, поскольку королева столь
необоснованно решила напасть на Францию, надеюсь, что Господь не позволит ей
ничего завоевать, так же как не позволил ничего завоевать ее
предшественникам, когда они нападали на моих предшественников. Впрочем, я
потому так учтиво и мягко говорю с вами, что вас послала королева; если бы
это был король, я говорил бы с вами иначе!
Потом, повернувшись к Марии Стюарт, он сказал:
- Милая королева Шотландии, поскольку эта война затрагивает вас в не
меньшей степени, чем меня, и вы имеете столько же, если не более, прав на
английскую корону, сколько наша сестра Мария на французскую, прошу вас,
поднимите эту перчатку и подарите храброму сэру Уильяму Норрису золотую цепь
с вашей шеи, а дорогая герцогиня де Валантинуа взамен отдаст вам нить
жемчуга со своей шеи; я же постараюсь сделать так, чтобы она не очень на
этом потеряла. Поспешите! Чтобы поднять женскую перчатку, нужны женские
руки!
Мария Стюарт встала, грациозно сняла цепь со своей прекрасной шеи и
надела ее на герольда; потом с гордостью, что так шла ее прелестному лицу,
она сказала:
- Я поднимаю эту перчатку не только от имени Франции, но и от имени
Шотландии! Герольд, передайте это моей сестре Марии!
Герольд поднялся, слегка наклонил голову и, отступив в левую сторону от
трона, сказал:
- Все будет сделано согласно желанию короля Генриха Французского и
королевы Марии Шотландской.
- Введите герольда нашего брата Филиппа Второго, - сказал Генрих.
Снова раздался звон шпор, возвещавший на этот раз появление испанского
герольда; он вошел с еще более гордым видом, чем его коллега, и, подкрутив
свои кастильские усы, остановился в десяти шагах от короля, но не преклонил
колено, а ограничился поклоном и провозгласил:
- Филипп, Божьей милостью король Кастилии, Леона, Гранады, Наварры,
Арагона, Неаполя, Сицилии, Майорки, Сардинии, обеих Индий, островов и земель
моря-Океана, эрцгерцог Австрии, герцог Бургундии, Лотьера, Брабанта,
Лимбурга, Люксембурга и Гелдерланда; граф Фландрии и Артуа, маркиз Священной
Римской империи, сеньор Фрисландии, Салена, Малина, городов и краев Утрехта,
Оверэйселла и Гренингена, владыка земель в Азии и Африке, ставит в
известность тебя, Генриха Французского, что из-за твоих попыток овладеть
городом Дуэ и разграбления города Санса, имевших место по приказу и под
руководством твоего пикардийского губернатора, мы считаем перемирие,
заключенное между нами ранее в Воселе, нарушенным и объявляем тебе войну на
суше и на море, и в знак этого вызова и от имени вышеназванного короля,
государя и повелителя, я, Гусман д'Авила, герольд Кастилии, Леона, Гранады,
Наварры и Арагона, бросаю тебе свою боевую перчатку.
И, сняв с правой руки перчатку, он дерзко бросил ее к ногам короля.
Тут стало видно, как побледнело смуглое и мужественное лицо Генриха II;
голос его слегка дрогнул, когда он ответил:
- Мой брат Филипп Второй опередил нас и обратился к нам с упреками,
которые мы сами хотели сделать ему, но раз уже у него столько личных обид к
нам, то и вызвал бы лучше лично нас. Мы бы в поединке охотно ответили за
наши поступки, и Господь Бог нас рассудил бы. И все же передайте ему, дон
Гусман д'Авила, что мы от всего сердца принимаем объявление войны, но, если
он все же захочет отказаться от него и заменить личным поединком сражение
наших армий, я соглашусь с превеликим удовольствием.
В это время коннетабль дотронулся до его руки.
- И добавлю, - продолжал Генрих, - что, услышав это предложение,
которое я вам сделал, мой добрый друг коннетабль дотронулся до моей руки,
поскольку он знает о предсказании, что я умру в единоборстве... И все же,
даже если предсказанию суждено сбыться, я, хотя и не думаю, что оно заставит
короля Филиппа принять мое предложение, настаиваю на нем. Господин де
Монморанси как коннетабль Франции поднимите, прошу вас, перчатку короля
Испании.
- Возьмите, друг мой, - сказал он, обращаясь к герольду и вынимая
из-за спины заранее приготовленный кошелек с золотом, - отсюда до
Вальядолида далеко, и, поскольку вы явились сюда с такой доброй вестью, было
бы несправедливо, чтобы вы потратили на дорогу деньги вашего повелителя или
свои собственные. Примите же эти сто золотых экю на дорожные расходы.
- Государь, - ответил герольд, - мой повелитель и я живем в стране,
где золото растет, и нам нужно только нагнуться, когда у нас есть в нем
потребность.
И, поклонившись королю, он отступил на шаг.
- А он горд, как настоящий кастилец, - прошептал Генрих. - Господин де
Монтгомери, возьмите кошелек и одарите золотом людей, что стоят под окнами.
Монтгомери взял кошелек, открыл окно и высыпал из него золото на головы
заполнявшим двор лакеям. Со двора раздались радостные крики.
- Господа, - сказал, вставая, Генрих, - обычно у короля Франции бывает
праздник, когда кто-то из королей-соседей объявляет ему войну. Сегодня
вечером будет двойной праздник, потому что нам объявили войну король и
королева.
Потом, повернувшись к герольдам, стоявшим по обе стороны трона, король
сказал:
- Сэр Уильям Норрис, дон Гусман д'Авила, поскольку ваш приезд стал
причиной праздника, то, в качестве представителей королевы Марии, моей
сестры, и короля Филиппа, моего брата, вы по праву оба приглашены на него.
- Государь, - тихо сказал коннетабль королю Генриху, - не угодно ли
вам выслушать свежие новости из Пикардии от моего племянника: их привез
лейтенант роты дофина по имени Телиньи?
- О да, - сказал король, - приведите этого офицера, мой кузен, я буду
рад его принять.
Через пять минут молодого человека ввели в оружейный кабинет; он
поклонился королю и стал почтительно ждать, пока тот к нему обратится.
- Так как себя чувствует господин адмирал, сударь? - спросил король.
- Как нельзя лучше, ваше величество.
- Пусть Бог сохранит ему здоровье, и все будет хорошо! Где вы его
оставили?
- В Ла-Фере, государь.
- И что он велел вам мне передать?
- Государь, он сказал, чтобы ваше величество готови-
лись к тяжелой войне. Враг собрал более пятидесяти тысяч человек, и,
считает господин адмирал, пока все его выступления носят характер
отвлекающего маневра, скрывающего истинные намерения.
- А что это за выступления? - спросил король.
- Главнокомандующий герцог Савойский, - ответил молодой лейтенант, - в
сопровождении герцога Арсхота, графа Мансфельда, графа Эгмонта и высших
офицеров своей армии продвинулся до Живе, где должны были собраться все
вражеские войска.
- Я это уже знаю от герцога Неверского, губернатора Шампани, - сказал
король, - он даже добавил в присланном мне по этому поводу донесении, что,
по его мнению, Эммануил Филиберт хочет наступать на Рокруа или Мезь-ер, и,
так как я счел, что новые укрепления Рокруа неспособны выдержать осаду, я
посоветовал герцогу Неверскому подумать, не стоит ли его оставить. С тех пор
у меня нет от него известий.
- Я привез их вам, ваше величество, - сказал Те-линьи. - Уверенный в
мощи крепости, господин де Невер заперся в городе и под защитой его стен
стойко выдержал несколько попыток штурма, в которых он потерял несколько сот
человек, и враг вынужден был отступить через брод Усею между деревнями Ним и
Отрош; оттуда его армия двинулась через Шиме, Глейон и Монтрёй-о-Дам, прошла
через Ла-Шапель, разграбив его, и Вервен, спалив его дотла; теперь она идет
на Гиз, где заперся господин де Вассе и, по мнению господина адмирала,
собирается осадить эту крепость.
- Какими силами располагает господин герцог Савойский? - спросил
король.
- Фламандскими, испанскими и немецкими войсками, государь, всего около
сорока тысяч пехоты и пятнадцати тысяч конницы.
- А чем могут располагать господа де Шатийон и де Невер?
- Государь, собрав все что можно, они вряд ли будут иметь восемнадцать
тысяч пехотинцев и пять-шесть тысяч кавалеристов, и это не считая того, что
среди этих последних полторы-две тысячи англичан, которых ему следует
остерегаться в случае войны с королевой Марией.
- Значит, за вычетом гарнизонов, которые мы вынуждены будем оставить в
городах, мы едва ли сможем вам дать двенадцать-четырнадцать тысяч человек,
дорогой коннетабль, - сказал Генрих, поворачиваясь к Монморанси.
- Что поделаешь, государь! И с тем малым, что вы мне Дадите, я буду
стараться изо всех сил. Я слышал, что в древности знаменитый полководец по
имени Ксенофонт, имея под своим началом всего десять тысяч солдат, сумел с
ними провести прекрасное отступление на сто пятьдесят льё и что у Леонида,
спартанского царя, была всего тысяча человек, с которыми он восемь дней
сдерживал при Фермопилах наступление армии царя Ксеркса, а она была
по-многочисленнее армии герцога Савойского!
- Значит, вы не теряете надежды, господин коннетабль? - спросил
король.
- Напротив, государь! Никогда еще, черт возьми, я не был так радостен
и так полон надежд! Я хотел бы только, чтобы нашелся человек, способный
сообщить мне сведения о положении дел в Сен-Кантене.
- Зачем, коннетабль? - спросил король.
- Потому что, государь, ключами Сен-Кантена отпирают ворота Парижа -
это старая солдатская поговорка. Вы знаете Сен-Кантен, господин де Телиньи?
- Нет, монсеньер, но если бы я осмелился...
- Осмеливайтесь, черт побери, осмеливайтесь, король разрешает!
- Так вот, господин коннетабль, при мне есть некто вроде оруженосца,
которого мне дал господин адмирал, и он, если захочет, может все рассказать
вашей милости о городе.
- То есть как "если захочет"? - воскликнул коннетабль. - Должен
захотеть!
- Конечно, - ответил Телиньи, - он не осмелится не ответить на ваши
вопросы, господин коннетабль, но это ловкий малый, и он ответит как сочтет
нужным.
- Как он сочтет нужным? Как я сочту нужным, вы хотели сказать,
господин лейтенант!
- Ах, монсеньер, вот на этот счет прошу вашу милость не заблуждаться!
Этот малый ответит как сочтет нужным он, а не вы, поскольку монсеньер, не
зная Сен-Кантена, не сможет его проверить.
- Если он не скажет правды, я его прикажу повесить!
- Это способ его наказать, но не использовать. Поверьте, господин
коннетабль, он ловкий и умный малый и, когда захочет, очень храбрый...
- Как "когда захочет"? Значит, он не всегда храбр? - прервал
коннетабль.
- Он храбр, когда на него смотрят, монсеньер, или когда на него не
смотрят, но в его интересах сражаться. Большего от наемника и требовать не
следует.
- Дорогой коннетабль, - сказал король, - цель оправдывает средства.
Этот человек может быть нам полезен; господин де Телиньи его знает; пусть
господин де Телиньи и допрашивает его.
- Хорошо, государь, - ответил коннетабль, - но я хочу сказать, что у
меня есть способ разговаривать с людьми...
- Да, монсеньер, - ответил с улыбкой Телиньи, - мы знаем этот способ;
у него есть свои преимущества, но метра Ивонне этот способ просто заставит
при первом удобном случае перейти на сторону противника и оказать ему те же
услуги, которые он сейчас может оказать нам.
- На сторону противника, черт побери? На сторону противника?! -
воскликнул коннетабль. - Но тогда его нужно немедленно повесить! Это же
негодяй и разбойник! Он предатель, этот оруженосец, господин де Телиньи?!
- Нет, монсеньер, он просто наемник.
- О, и мой племянник пользуется услугами подобных людей?
- На войне как на войне, монсеньер, - смеясь, ответил Телиньи.
И, повернувшись к королю, он сказал:
- Я вручаю моего бедного Ивонне вашему покровительству, государь, и
прошу, что бы он ни сказал и ни сделал, позволить мне увести его отсюда
живым и невредимым, каким я его и привел.
- Даю слово, сударь, - ответил король. - Приведите вашего оруженосца.
- Если ваше величество позволит, - сказал Телиньи, - я сделаю ему
знак, и он поднимется.
- Прошу.
Телиньи подошел к окну, выходившему на одну из лужаек парка, открыл его
и сделал приглашающий жест.
Вскоре на пороге появился метр Ивонне. Он был в той же кожаной кирасе,
светло-коричневом бархатном полукафтане и в тех же высоких кожаных сапогах,
в каких мы его представили читателю.
В руке у него была та же тока, украшенная тем же пером.
Только все это за два года стало более старым.
На шее у него висела медная цепь, некогда позолоченная, благородно
колыхавшаяся на его груди.
С первого взгляда молодой человек понял, с кем он имеет дело, и,
несомненно, узнал или короля, или коннетабля, а может, и обоих, ибо
почтительно остановился у двери.
- Подойдите ближе, Ивонне, подойдите, мой друг, - сказал лейтенант, -
и да будет вам известно, что вы находитесь в присутствии его величества
короля Генриха Второго и господина коннетабля; услышав мои похвалы вашим
заслугам, они пожелали вас видеть.
К великому изумлению коннетабля, метра Ивонне, по-видимому, ничуть не
удивило, что он заслужил такую честь.
- Благодарю вас, лейтенант, - сказал Ивонне, сделав три шага вперед и
остановившись отчасти из недоверия, отчасти из почтения, - сколь ни малы мои
заслуги, приношу их к ногам его величества и готов служить господину
коннетаблю.
Король заметил, что ему молодой человек выразил глубочайшее почтение, а
господину де Монморанси - только готовность служить.
Эта разница, несомненно, поразила и коннетабля.
- Хорошо, хорошо, - сказал он, - довольно слов, красавчик-щеголь, и
отвечайте прямо, а не то я...
Ивонне бросил на г-на де Телиньи взгляд, как бы спрашивая: "Я
подвергаюсь опасности или мне оказывают честь?"
Поэтому, опираясь на слово короля, Телиньи сам повел допрос:
- Дорогой Ивонне, - сказал он, - королю известно, что вы галантный
кавалер и красавицы вас любят, а потому все доходы, что вам приносят ум и
храбрость, вы тратите на свои туалеты. Итак, поскольку король хочет
немедленно испытать ваш ум, а позднее и вашу храбрость, он поручил мне
передать вам десять золотых экю, если вы согласитесь предоставить ему, равно
как и господину коннетаблю, кое-какие достоверные сведения о городе
Сен-Кантен.
- Лейтенант, не соблаговолите ли вы сообщить королю, что я вхожу в
некое сообщество порядочных людей, давших клятву вносить половину своего
дохода, полученного умом ли, силой ли, в общую кассу, и, таким образом, из
предложенных мне десяти экю мне принадлежит только пять, остальные же пять
представляют собой общее достояние?
- А кто тебе мешает оставить себе все десять, дурак, - вмешался
коннетабль, - и ничего не говорить о свалившемся на тебя счастье?
- Мое слово, господин коннетабль! Чума меня возьми! Мы слишком
маленькие люди, чтобы нарушать слово!
- Государь, - сказал коннетабль, - я ничуть не доверяю тем, кто все
делает за деньги.
Ивонне склонился перед королем.
- Прошу у вашего величества разрешения сказать два слова.
- Ах вот что! Этот негодяй...
- Коннетабль, прошу вас... - сказал король. Потом, улыбаясь, он
обратился к Ивонне:
- Говорите, мой друг.
Коннетабль пожал плечами, отступил шага на три и стал ходить
взад-вперед с видом человека, не желающего принимать участие в разговоре.
- Государь, - произнес Ивонне с почтительностью и изяществом, которые
сделали бы честь утонченному придворному, - пусть ваше величество
соблаговолит вспомнить, что я не назначал никакой цены ни за малые, ни за
большие услуги, которые я не только могу, но и обязан оказывать как
смиренный и послушный подданный; о десяти золотых экю сказал мой лейтенант,
господин де Те-линьи. Поскольку ваше величество, безусловно, ничего не знает
о соглашении, заключенном между мною и восемью моими товарищами, равно как и
я поступившими на службу к господину адмиралу, я счел необходимым
предупредить ваше величество, что, предлагая дать мне десять экю, ваше
величество дает мне только пять, а остальные пять принадлежат сообществу. А
теперь пусть ваше величество благоволит спрашивать, я готов ответить, и не
за пять, или десять, или двадцать золотых экю, но просто из почтения,
послушания и преданности, которыми я обязан св
...Закладка в соц.сетях
