Жанр: Классика
Олимпия клевская
...кой дамой, чтобы
так бояться стужи. Почему бы ей сразу не назвать свое имя? А если она красива,
я, черт возьми, скажу вслед за ней, что и мне холодно.
- Ну, постучи же, парень, - продолжала дама, - постучи, а я скажу, что это
сделала я.
- Сударыня, я постучу, так и быть, раз вы меня заставляете; только мне бы
хотелось прежде узнать ваше имя.
"Мне тоже", - подумал Ришелье.
- А это зачем? Разве не будет достаточно, если я его назову твоему
господину?
- Нет, сударыня, потому что, если мой господин меня прогонит, вы должны
будете возместить мне урон.
- Это более чем справедливо, ты малый смышленый, а возмещение - вот, держи
задаток в счет того, что я припасла для тебя.
"Снова деньги! - мелькнуло в сознании герцога. - Эта женщина от меня без
ума. Такое может пригрезиться только во сне".
- Теперь, - заявил лакей, - мне осталось только спросить вас об одной
вещи.
- А именно?
- Как вас зовут?
- Ах, господин Раффе, ты в конце концов выведешь меня из терпения.
- Вы же сами видите, сударыня: коль скоро вам известно мое имя, я должен
знать ваше.
- Что ж! Маркиза де При...
И в то же мгновение послышался сильный удар кулака в оконную ставню.
- Госпожа де При! - воскликнул герцог, высунув голову из-под одеяла. - Ну
и ну! Вот так сон! Мне приснилось, что госпожа де При, любовница господина де
Бурбона, была у меня в саду, спорила с Раффе при пяти градусах мороза! Забавный
сон!
Но тут последовал новый удар, за ним еще несколько, все чаще,
нетерпеливее, так что рама высокого окна задрожала.
- Да нет же, я не сплю, ко мне вправду стучатся! - вскричал Ришелье.
- Герцог! Герцог! Откройте! - повторял женский голос, слегка изменившийся
от досады и чуть охрипший на морозе.
- Открой! - закричал герцог, спрыгивая с кровати, впопыхах натягивая
панталоны и кутаясь в домашний халат, который он нащупал под рукой.
Лакей вошел к своему господину.
- А маркиза? - с живостью осведомился Ришелье.
- Я здесь, герцог, - откликнулась г-жа де При, появляясь на пороге. - Вы
встали?
- Да, сударыня, для вас я всегда на ногах или в постели, выбирайте сами,
маркиза. Зажги свечи, Раффе, зажги.
- Как? Уже оделись? - спросила г-жа де При.
- Гм... Э... - промычал герцог.
- Стало быть, вы меня слышали.
- Да, я узнал ваш голос.
- Ну, герцог, значит, вы не настолько фат, как о вас болтают.
- Почему?
- Фат бы не встал.
- Маркиза, вы забываете, что меня два года не было в
Париже. Однако присядьте же. Огня, Раффе, огня; ты видишь, мой друг, что
маркиза продрогла.
- Сдается мне, - смеясь, заметила гостья, - после полуночи дом так
переполнен, что сад должен служить прихожей для женщин.
- Совсем напротив, маркиза: дом пуст, я ждал вас.
- Да, во сне.
- А разве не так ждут своей судьбы?
- О герцог! Прелестно!
Маркиза завладела креслом, которое предложил ей Ришелье. Герцог принял
одну из своих самых изящных поз; оба стали смеяться; огонь в камине разгорелся;
Раффе вышел.
- Ах, черт! - воскликнул герцог. - Знаете ли вы, маркиза, что пробил час
ночи?
- И на улице такой мороз, что камни трескаются, герцог.
- Но у господина де Бурбона, верно, слишком жарко, если вы прибежали сюда?
- Право же, герцог, мне было совершенно необходимо первой поговорить с
вами.
- Однако, простите, как вам удалось проникнуть сюда? Только что я в
полусне или наполовину бодрствуя, это уж как вам больше нравится, кажется,
слышал, что либо вы, либо Раффе толковали о калитке, в которую вы ворвались.
- Ворвалась - нет, открыла - да.
- Каким образом, маркиза?
- Да ключом, как же еще?
- Как? У вас есть ключ от моего дома, а я спокойно ложусь спать, подвергая
себя такой опасности?
- Герцог, по-моему, вы сами когда-то мне его дали.
- Да, верно, только мне помнится, что я его у вас забрал.
- Какая жестокая память!
- Но послушайте, вы, государственный человек! ... Откуда же у вас этот ключ?
Понимаете, я вас об этом спрашиваю, потому что такие сведения мне необходимы.
- Да, он мог быть изготовлен. В сущности, это было бы ловким ходом.
- Вы меня ужасаете, маркиза.
- Успокойтесь, этот ключ...
- Что же?
- Он мне достался не столь честным путем. Это не поддельный ключ, а
настоящий.
- Но, в конце концов, где вы его раздобыли?
- Два года тому назад, до своего отъезда в Вену, вы рассеяли по Парижу
несколько подобных ключей.
- Да, но неужели вы хотите меня уверить, что женщина в наше время способна
два года хранить ключ от дома отсутствующего мужчины, если только она не забыла
этот ключ в своем молитвеннике.
- Что ж, вот здесь вы ошибаетесь, герцог; дело в том, что все мы стали
очень благочестивыми. Благочестие вошло в моду. О, в Париже многое изменилось со
времен вашего отъезда: вы оставили в Пале-Рояле господина регента, а теперь
найдете господина Фрежюса в Версале.
- Все сказанное не объясняет, откуда вы выудили этот ключ; по крайней мере
если вы не взяли его у кого-либо...
- Взяла? Фи! Вы меня принимаете за принцессу крови, мой милый герцог; вы
спутали меня с мадемуазель де Валуа или мадемуазель де Шароле. Взяла! Нет уж,
фи! Я его купила.
- Купили? О! Кто же вам его продал?
- Камеристка, понятия не имевшая, что она мне продает. Вы поймите,
валяется ключ, его подбираешь, никто о нем ничего не знает, потом приходит некто
и дает за этот ключ двадцать пять луидоров. Если хозяйка о нем спросит, можно
сделать изумленное лицо и пролепетать: "Какой ключ, сударыня? " Для субретки это
так соблазнительно.
- К тому же, как вы сказали, маркиза, то был ключ от дома, который
принадлежит человеку, находящемуся в Вене. Ах, черт побери! Значит, все здесь
всерьез полагали, что я никогда оттуда не вернусь?
- Все, кроме меня, ибо я как настоящий министр иностранных дел знала, что
вы в пути.
- Истинная правда.
- И вот я с дальним прицелом приобрела этот ключ, рассудив, что вы
поменяете подбойники в своих замках не ранее чем на следующий день после
возвращения; расчет оказался довольно точным, не правда ли?
- И, как видите, пришелся весьма кстати.
- Настолько, что, надеюсь, этот ключ принесет мне больше, чем я на него
потратила. Однако же странно, герцог...
И маркиза два-три раза глубоко вздохнула, раздувая ноздри.
- Что такое? - спросил Ришелье.
Маркиза продолжала крупными глотками вдыхать воздух.
- Здесь пахнет женщиной.
- Что вы! Я один.
- Говорю вам, здесь находится женщина, духи которой мне знакомы.
- Маркиза... я вам клянусь!
- Духи принцессы.
- Ах! Вы мне льстите, маркиза.
- Фат! Он не меняется.
- И вы не больше, маркиза, только день ото дня хорошеете.
- Да. По крайней мере именно это мне станут говорить придворные, если я
буду в фаворе.
- Вы и так в величайшем фаворе, маркиза.
- Полагаю, что да, и более того - я пришла сюда, чтобы доказать вам это.
- О, неужто?
- Но сначала, герцог, будьте чистосердечны. У вас здесь есть кто-то?
- Никого.
- Слово чести?
- Слово Ришелье! Вы колеблетесь? ...
- Герцог, если бы речь у нас шла о любовных делах, я бы верила вам на
слово. Но коль скоро мы будем беседовать о политике, а в этой области любая
болтливость смертоносна, позвольте мне поступить, как святой Фома. "Vide pedes,
vide manus [Посмотри на ноги, посмотри на руки (лат.)]".
- Вы мне это говорите, чтобы заставить меня поверить, будто вы знаете
латынь?
- Боже меня сохрани от таких притязаний!
- Ну, приступайте!
- Маркиза, - отвечал герцог, вставая, - вот я беру подсвечник; мы
обследуем каждый уголок моих покоев, не так ли?
- Если угодно, да, герцог.
- Хотите, начнем с камина? Впрочем, в нем огонь; надеюсь, он не внушает
вам недоверия?
- Ни в коей мере, лишь бы там не пряталась принцесса крови; эти дамы
несгораемы, как саламандры.
- Ах, почему нельзя сказать того же о принцах крови, маркиза! - сказал
Ришелье.
На этот намек гостья лишь усмехнулась.
- Осмотрим сначала этот уголок между стеной и кроватью, - сказала она.
- Пусто, - отозвался Ришелье. - Взгляните.
- Гардеробные.
- Никого - ни здесь ни там. Хотите заглянуть за вешалки с одеждой?
- Это ни к чему. Ноги бы торчали.
- Остается потайная лестница.
- Бесполезно: засовы на месте, лестница не отапливается; за то время, что
мы вдвоем, порядочная женщина умерла бы там от холода, а следовательно, больше
не представляла бы для меня опасности.
- Сильный довод.
- Итак, мы одни; побеседуем же.
- Побеседуем, - сказал герцог, подведя маркизу к ее креслу.
* LIII. ПОЛИТИКА ГОСПОЖИ МАРКИЗЫ ДЕ ПРИ
Маркиза села. Герцог оперся о спинку ее кресла.
- Маркиза, моя дорогая маркиза, - вздохнул он, довольно-таки нежно сжимая
ее руку, - если бы вы знали, как я сожалею, что ваш злой нрав вынудил меня тогда
забрать у вас тот ключ.
- Почему?
- Да потому что, если бы вы меня любили, тем более сегодня, сейчас, после
моего двухлетнего отсутствия, мы бы с вами потеряли голову друг от друга.
- Герцог, я пришла, чтобы поговорить о делах. Ну же, оставьте в покое мою
руку: время не ждет.
- Как вам будет угодно, маркиза. И герцог оставил ее руку в своей.
- Итак, я вам сказала...
- ... что вы в фаворе больше чем когда бы то ни было.
- Вас это удивляет?
- Ода!
- И почему же?
- Это странно при той довольно жестокой войне, какую старик Флёри, видимо,
затеял против господина герцога.
- Благодарение Господу, мы в долгу не остаемся!
- Но король на его стороне; а вы же знаете, маркиза, когда короля
разлучают с наставником, его величество плачет, его величество кричит.
- Да, но королева за нас, а когда короля разлучают с королевой...
- Берегитесь, маркиза. Ходят слухи, что королева стала добродетельной...
излишне добродетельной... И что король все больше опасается ее, а любит все
меньше.
- А, так вам это сказали!
- Мне говорили и не только это.
- Что же еще?
- Я слышал, что Людовик Пятнадцатый с некоторых пор ложится спать в
отдельных покоях, чего прежде с ним не случалось.
- Это правда.
- Что ж, маркиза, в таком случае мне кажется, что ваша опора слабовата,
коль скоро вы опираетесь на королеву, которая, по словам короля, отказала мужу в
исполнении долга.
Тут оба собеседника расхохотались.
Потом, все еще смеясь, но глядя на герцога взглядом женщины, готовой
нанести сокрушительный удар, маркиза спросила:
- Милейший герцог, а известно вам, почему король ложится спать в отдельных
покоях?
- Черт возьми! Потому, что он хочет спать один.
- А знаете, почему королева отказывает королю в исполнении супружеского
долга?
- Потому что ей это не нравится.
- Так вот, герцог, ничего подобного: потому, что королева беременна. При
этом известии Ришелье подскочил и у него вырвалось восклицание, показавшее
маркизе, до какой степени интересную новость она ему сообщила.
- А-а. Прекрасно, - пробормотал он, немного помолчав.
- Согласитесь, герцог, - продолжала г-жа де При, - что появление дофина -
наша удача; королева, став матерью семейства, сразу и в полной мере обретет вес,
присущий ее рангу. А характер у нее уже основательный, она правильно мыслит, она
честолюбива, или, вернее, ей внушают честолюбие.
- И кто же его внушает, маркиза?
- Ну вот, теперь он изображает незнайку. Что же, Вена находится так далеко
от герцогства Бар и от Лотарингии, чтобы можно было не ведать, до какой степени
Станислав жаждет влиять на наши дела?
- Маркиза, я вас понимаю и думаю, что вы, быть может, правы.
- Не так ли? ... Вот почему я сразу подумала о вас и о том, чтобы вовлечь
вас в круг наших друзей.
- Маркиза, надеюсь, что я уже там.
- Да, но я говорю о дружбе иного рода... о друзьях в политике.
- Я стану одним из них?
- О! Это будет зависеть только от вас.
- Давайте обсудим план действий.
Господин де Ришелье бросил многозначительный взгляд на альков.
- Что вы там высматриваете, герцог? - спросила маркиза. - Сожалеете о
прерванном сне?
- Я, маркиза?
- Ну да, вы поглядываете на свою постель.
- Вовсе нет. А вы, маркиза, вы совершенно уверены, что не озябли?
- Да я вся горю. Ришелье горестно вздохнул. Маркиза расхохоталась.
- Ну же, - сказала она, - будем серьезны, если это возможно. Вы ведь
посол, а я - чрезвычайный и полномочный посланник.
- Тогда вернемся к вашему плану.
- Мой план - вот он. Совершенно очевидно, что господин де Фрежюс хочет все
прибрать к рукам.
- Даже кардинальскую шляпу, по всей видимости.
- И выгнать господина герцога?
- И выгнать господина герцога.
- Ему для этого требуется поддержка с двух разных сторон. С одной стороны
он ею заручился - со стороны короля; теперь ему нужен еще кто-то, кто бы
управлял королем. Не находите ли вы наиболее нравственным, чтобы такое влияние
на короля оказывала королева, на мужа - жена?
- Это и в самом деле в высшей степени нравственно, маркиза.
- Будем же поддерживать нравственность всеми возможными средствами.
- Ну-ну! Я бы вам рекомендовал для этого безнравственные средства.
- Э, милый герцог! Король благоразумен, как девушка.
- Согласен с вами, маркиза. Но свет видывал девушек, которые переставали
быть благоразумными. Мы даже наблюдаем подобное постоянно - это самое обычное
дело.
- Королева поддержит его, мы же придадим побольше уверенности королеве.
- Нет ничего легче. Речь идет лишь о...
- ... о том, чтобы окружить его величество добрыми примерами, вместо того
чтобы предоставить ему наблюдать грехи всех сортов; вам ведь небезызвестно,
милейший герцог, что надумал этот отвратительный старый священник, желая
просветить короля ввиду приближения его свадьбы.
- Нет, я ничего не знаю, маркиза, и вы бесконечно меня обяжете, рассказав
мне об этом, если только это дело не из числа тех, которые можно рассказывать
лишь служителям Церкви. Впрочем, в ваших устах все это сильно выиграет.
- Э, герцог, вы сейчас сами увидите...
- Вы меня прямо в дрожь вгоняете.
- Флёри вступил в сговор с Башелье, камердинером. Они заказали знаменитому
художнику изобразить в двенадцати картинах всю как есть историю бракосочетания
одного из патриархов.
- Ах, вот оно что! Знаете, это ловко придумано.
- Поразительная живопись, герцог!
- Вы видели эти картины, маркиза?
- Ну, сквозь мою вуаль... так, мельком... Дошло до того, что бедный малюткапринц,
лет пять-шесть тому назад горько плакавший, когда ему угрожали в виде
наказания уложить его в постель к инфанте...
- Дошло до того, что бедный малютка-принц ныне стал отцом семейства... Э,
маркиза, из чего вы исходите, позволяя себе укорять господина де Флёри за эти
картины? Без этих живописных творений у нас еще не было бы сейчас
предполагаемого наследника престола. Что ж! Этот достойный пастырь следует
заветам Церкви, оберегая интересы монархии.
- Ну, а я заявляю, что нахожу это чудовищным.
- Черт побери! Должен вам сказать, что на его месте я бы действовал точно
так же... впрочем, нет, нет, я приставил бы к королю наставника, чтобы тот давал
ему сладостные уроки, и для этой задачи избрал бы вас.
- Вот, опять вы болтаете вздор, вместо того чтобы говорить серьезно. А
между тем, мой дорогой герцог, положение стоит того, чтобы взять на себя этот
труд.
- Да, маркиза, да, я понял ваш замысел: двор молодого короля вы хотите
превратить в подобие двора покойного короля-старца; таким образом Людовик
Пятнадцатый будет исполнять роль Людовика Четырнадцатого, королева станет
госпожой де Ментенон, господину герцогу придется сыграть Летелье, а вы
изобразите отца Лашеза, не так ли?
- Почти так, лишь бы без его старческих немощей.
- Э-э, маркиза, вам нужно было очень поверить в мое полное перерождение,
чтобы явиться ко мне с подобными предложениями.
- Да, я на это рассчитываю, потому что вы и в самом деле изменились. Я
рассчитываю на это, ибо вы были слишком легкомысленным, чтобы не стать
серьезным, слишком достойны порицания, чтобы не стать сдержанным.
- Маркиза, подскажите, как мне себя вести.
- Не премину, а также обрисую вам будущие выгоды.
- Я весь внимание.
- Вам следует завтра явиться на игру у королевы. Что я говорю - завтра?
Сегодня, ведь уже половина третьего ночи.
- Пусть так; это было и мое собственное намерение, маркиза.
- Ваше появление произведет необычайное впечатление.
- Сказать по правде, я на это немножко рассчитываю.
- Вот не знаю, очень ли королева к вам благосклонна?
- На сей счет могу вас просветить. Я знаю, что она меня не жалует.
- Вы постараетесь, чтобы она изменила свое мнение на ваш счет: вам все
дается легко, стоит только захотеть.
- Попробую. Она полячка, а я буду немцем, мы прекрасно столкуемся.
- Отлично. Как только поладите с королевой, начинайте превозносить перед
королем ее совершенства; таким способом вы с ним быстро подружитесь, герцог.
- Да, если он найдет меня забавным.
- Вы будете его забавлять.
- Берегитесь: это то, что трудно делать нравственно.
- Прежде всего он любит охоту.
- Хорошо, но нельзя же охотиться целыми днями и тем более ночами.
- Он любит садоводство.
- Да, знаю, господин де Флёри приохотил его к растениям: король обожает
салат-латук, смотрит, как он растет, как вянет. Но я никогда не смогу копать
землю и обирать с латука гусениц. А чтобы принудить меня к выращиванию гвоздик,
понадобилось бы еще одно - четвертое - заточение в Бастилию, тут бессилен даже
пример Великого Конде.
- Будете рассказывать ему анекдоты.
- Я их все позабыл.
- Так придумайте новые.
- Видите ли, маркиза, в мире есть всего три предмета, которые во все
времена развлекали королей.
- Какие же это предметы?
- Вспомните Людовика Четырнадцатого, вот уж был король, который в молодые
годы поразвлекся, да так замечательно, что в старости его уже ничто больше
развлечь не могло. Что ж! Людовик Четырнадцатый любил больше прочего женщин,
войну и безумные траты.
- Герцог! Герцог!
- Вы мне возразите, что королева слишком ревнива, чтобы допустить женщин,
слишком нежна, чтобы допустить войну, и слишком бережлива, чтобы допустить
траты.
- Вы так полагаете?
- Без сомнения. Разве у этой добрейшей принцессы нет обыкновения, прежде
чем что-нибудь купить, спрашивать: "Сколько это стоит? "
- Она спрашивает, сколько это стоит, потому что Флё-ри спрашивает:
"Сколько это стоило? "
- Что с того! Я все же выступаю в роли оракула.
- И каков ваш вывод?
- Я заключаю, что позабавить короля было бы весьма трудно, маркиза.
- Ах, черт возьми, еще бы не трудно, если вы просто так придумываете себе
эти трудности и не желаете принимать в расчет характер каждой из них, если
откажетесь признать, что Людовик Пятнадцатый уже укрепился в своем благонравии и
весь проникнут чувствами доброго буржуа, пекущегося лишь о потомстве и
благополучии в семейном кругу, наконец, если вздумаете мерить короля на свою
мерку. Ах, герцог, герцог, не всякий к семнадцати годам уже удостоится Бастилии!
- Прекрасно! Теперь вы меня браните.
- Э, совсем наоборот, я вам льщу, и даже слишком; ну же, полно вам
упорствовать, и, главное, довольно парадоксов.
- Я покоряюсь, сударыня.
- Итак, вы согласны поддерживать королеву?
- Я буду твердить королю, что из всех женщин лишь она способна развеять
скуку.
- И вы согласны забавлять короля?
- Да, если вы не станете меня ограничивать в выборе забав.
- Я вас ограничу в одном: никакой иной любви, кроме супружеской. Вот и
все.
- Оставим это, маркиза, оставим; все это ваше дело, а не мое. Мужчина
может сколько угодно разыгрывать добродетель перед женщинами, что называют
хорошим тоном, но перед мужчинами - то же самое уже зовется лицемерием; право
же, маркиза, оставим это.
- Стало быть, вы не хотите, чтобы вас сделали министром или в одно
прекрасное утро послали во Фландрию, где вас ожидал бы маршальский жезл?
- О, маркиза! Если такие милости где бы то ни было прольются дождем с
неба, обещаю вам, что я первым окажусь под водосточным желобом.
- В конце концов, коль это уж так необходимо, предоставлю короля в ваше
полное распоряжение; об одном прошу - не развращайте его.
- Это я вам обещаю.
- Значит, договорились?
- Но каков задаток, маркиза?
- Герцог, вы бы пренебрегли переговорами, если бы получили плату вперед.
- Маркиза, вы демон очарования и проницательности.
- Ох, герцог, не надо изображать вздохи. Вы прекрасно знаете, что я в
ваших глазах больше ничего не стою. Я женщина-политик, и вы теперь не нашли бы в
моей любви ничего приятного, все бы оборачивалось на пользу дела. Я ни для кого
более не хороша, кроме как для пажей, желающих получать чины и с моего согласия
делать карьеру. Давайте-ка вернемся к нашему договору.
- Правильно. Primo [Во-первых (лат.)]...
- Primo, вы нынче вечером отправитесь на игру у королевы.
- Да, маркиза.
- Secundo [Во-вторых (лат.)], вы предстанете там с лучшей стороны.
- Решено.
- Tertio [В-третьих (лат.)], вы заодно с нами будете действовать против
господина епископа.
- Я склонен к этому.
- Quarto [В-четвертых (лат.)], вам следует втереться в милость к королю.
- Мне нет надобности обещать вам сделать для этого все, что от меня
зависит, ибо таково мое самое сильное желание.
- Quinto [В-пятых (лат.)], вы оставите короля таким же благонравным, как
он есть, вы ничего не будете предпринимать для его развращения, вы обязуетесь
избегать всех тех случаев, при которых он мог бы обзавестись любовницей.
- Я обещаю невмешательство, если и король будет его соблюдать.
- Будьте покойны, за это я ручаюсь.
- Ладно, маркиза! А теперь...
- Что?
- Какие обязательства вы со своей стороны берете на себя? Вы же понимаете,
договор возможен лишь тогда, когда есть взаимность.
- Со своей стороны, мы обязуемся...
- Prime...
- O-o! Так вы хотите получить обязательство из нескольких статей?
- Почему бы и нет?
- Ладно. Primo, в течение года предоставить вам место посла там, где вы
пожелаете, или министерство.
- Министерство тоже по моему выбору?
- Да, при условии, что это не будет министерство господина герцога.
- Бесспорно: по месту и почет.
- О! Но вы ведь уже не первый раз покушались присвоить то, что принадлежит
ему.
- Маркиза, это вы так считаете.
- Secundo, - нетерпеливо перебила маркиза.
- Я учту это.
- Secundo: при первой же возможности вы получаете чин генерал-лейтенанта,
а при второй - маршала.
- И сколько времени, маркиза, вам потребуется для исполнения всего этого?
- Если вы не против, назначим два года.
- Берегитесь, срок очень короткий!
- Э, вовсе нет; Флёри за это время умрет от злости, а не от злости, так от
старости, уж как вам будет угодно.
- Я бы предпочел, чтобы от злости: так будет вернее.
- Пусть будет от злости! Вашу руку, герцог.
- Эх, сударыня, вот уже целый час, как я простираю к вам обе!
- Ну, поцелуйте меня, благо я не напомажена, и прощайте.
Она с силой потрясла колокольчиком. Явился Раффе.
- Как, вы уже уходите, маркиза? - тихонько шепнул ей герцог. - Это похоже
на неприязнь.
- Хотите, я вам сейчас еще что-то скажу? - спросила маркиза, оглянувшись
уже на пороге.
- Говорите.
- Что ж! Герцог, если вы будете действовать на нашей стороне с таким
рвением, какое я за этот час успела вложить в борьбу с вами, не пройдет и
месяца, как Флёри придет конец.
И, слегка сжав ему руку своими шаловливыми пальчиками, бросив на него
последний взгляд, сверкающий лукавым кокетством, маркиза устремилась в сад,
увлекая за собой Раффе, который едва поспевал за ее полетом.
"Дьявольщина! - сказал себе Ришелье, оставшись один. - Любопытно узнать,
что мне теперь предложит господин де Фрежюс".
* LIV. НОЧНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ
Не успела г-жа де При сделать и десяти шагов в направлении своей кареты,
которая стояла поодаль и двинулась ей навстречу, едва лишь возница заметил, что
маркиза выходит из особняка; прежде чем Раффе, смотревший ей вслед, опасаясь к
тому же, как бы чего не случилось, закрыл калитку, трое запыхавшихся от
изнурительного бега мужчин неожиданно бросились прямо в нее, словно три
преследуемые гончими кролика, одновременно ринувшихся в одну норку.
Раффе попытался дать им отпор и со своей стороны налег на калитку, но
объединенная сила троих не могла не восторжествовать против одного. Тогда Раффе,
сообразив, что его сметут, предложил неприятелю переговоры.
На это самый высокий из троих возразил, что у них нет времени долго
торговаться, а потому он предлагает стражу пропустить их по доброй воле, иначе
он и его товарищи войдут силой.
- Но, господа! Но, господа! ... - взывал к незнакомцам лакей.
- Ты как хочешь, а за нами гонится патруль, и мы не желаем угодить в
кордегардию.
- Тем более нельзя, господа, ведь если патруль вас преследует, значит, вы
злодеи. Господа, я на помощь позову! Я кричать буду, господа!
- Послушайте-ка, трижды болван, - вознегодовал тот же самый, что заговорил
первым, - за какого дьявола ты нас принимаешь?
- Э-э, господа, иные воры очень хорошо одеваются, это бывает.
А в это время патруль продолжал свой путь и было слышно, что он быстро
приближается.
- Ну же, - закричал самый низкорослый и, судя по голосу, самый юный из
беглецов, едва ли не подросток, - ну же, действуйте силой, господа!
Этот его выкрик вселил в двух других такую отвагу, что они незамедлительно
опрокинули лакея и прошли прямо по его распростертому телу.
Тотчас самый высокий из троих быстро захлопнул и тщательно запер калитку,
в то время как Раффе, совершенно оглушенный, вскочил и со всех ног бросился к
дому, про себя бормоча:
"Разве такое возможно, Бог ты мой, разве такое возможно? "
Раффе вошел в спальню герцога как раз когда его господин улегся и
попытался вновь уснуть.
"Раффе вошел", сказали мы, но были неточны: Раффе ворвался.
- Ну вот! Что там еще, Раффе? - спросил герцог.
- О сударь! Сударь!
- Да что стряслось?
- Происшествие, какого ни с кем, кроме вас, сударь, и быть не могло.
- Уж не пожаловала ли ко мне, случаем, королева с визитом?
- Еще того похлеще, сударь, еще того похлеще, по крайности мне так
показалось. Скорее одевайтесь, сударь, скорее!
- Ба! Это так необходимо?
- Да, господин герцог, вставайте же!
Герцог спрыгнул с кровати, как по военной тревоге.
- Сударь, наденьте парадное платье, - шепнул Раффе, - самое парадное,
сударь!
- Объяснись же, наконец, негодяй.
- Сударь, их трое.
- Отлично. И ты полагаешь, чт
...Закладка в соц.сетях
