Жанр: Классика
Исаак лакедем
...воль напился, припав к источнику меж двух мертвых
зверей; Авесса, сын Саруин, вышедший с палкой против египтянина в пять локтей ростом и
вооруженного копьем, один железный наконечник которого весил тридцать фунтов; он отнял
копье, чтобы им же пригвоздить врага к пальме, пробив ее насквозь; наконец, Ионафан, сын
Сафая, в сражении у Гефа убивший воина из потомков рефаимов, шести локтей росту, о шести
пальцах на руках и ногах, соглашавшегося помериться силой не менее чем с десятью
противниками сразу! Трое этих храбрых, однажды услышав, как Давид, утомленный жарким
боем, вскричал: "Кто напоит меня водою из колодезя Вифлеемского, что у ворот?" -
устремились сквозь стан филистимлян к источнику, наполнили чаши и, держа их в левой руке, а
в правой - меч, вернулись, сражаясь, покрытые ранами, но не пролив ни капли, - столь
велика была их ловкость, крепость членов и твердость духа. Давид, удивленный и
растроганный их доблестью и преданностью, воскликнул: "Стану ли я пить кровь мужей сих,
полагавших души свои! Ибо с опасностью собственной жизни они принесли воду!" - и
свершил возлияние во славу Господа. Увы! Сильные мужи Израилевы лежали в могилах. Время
- могучий воитель, заставляющий преклонить колена самых несгибаемых, - повергнув их, не
пощадило и стен. Вот уже два или три столетия новые поколения проходили мимо этих камней,
напоминающих руины второго Вавилона. Наконец однажды Никодим и Иосиф Аримафейский
приобрели землю и развалины. Из обломков они на старом фундаменте выстроили новый дом и
сдавали его чужестранцам, устроив там большую залу для трапезы. Камней им хватило еще на
три дома, а из больших глыб, непригодных для новых построек, кажущихся (в сравнении с
прошлыми) обиталищами пигмеев, они высекали надгробия, колонны и резные каменные
украшения для стен, продавая их затем с большой выгодой.
Именно Никодиму, который, отдыхая от обязанностей мужа совета, развлекался резьбой
по камню, и пришла в голову мысль о подобном предприятии; оно оказалось успешным и
обогатило сотоварищей.
С того дня как Илия, снимавшего этот дом у Никодима, предупредили, что Иисус
Назареянин желает справлять у него Пасху, он приказал всем слугам чистить двор. С помощью
каменотесов Никодима и Иосифа Аримафейского они руками и рычагами выворотили из земли
и откатили к стенам большие глыбы, прежде загромождавшие двор, и теперь стало легко
добираться до прихожей.
Сейчас Илий прежде всего провел Петра и Иоанна в эту прихожую, а затем поднялся с
ними на второй этаж, чтобы показать место, приготовленное для вечери.
Широкие полотнища поделили залу на три части, озаряемые светильниками, что
свешивались с потолка; это придавало ей сходство с храмом, где, пройдя притвор, попадаешь в
святилище, за которым угадывается Святая Святых.
Выкрашенные белой краской или побеленные известью стены были на треть высоты
обиты циновками, какие еще сегодня можно встретить в большинстве арабских домов, если их
хозяева достаточно состоятельны, чтобы позволить себе подобный расход. Вдоль циновок на
медных вешалках висели необходимые для празднества одежды.
В срединной части залы выделялся белоснежной скатертью стол с тринадцатью
приборами.
В двух других выгороженных комнатах у стен лежали свернутые вместе тюфяки и
покрывала, припасенные на случай если сотрапезники пожелали бы провести в доме остаток
ночи после вкушения пасхального агнца.
Еще два стола были приготовлены на первом и третьем этажах, в залах, устроенных
наподобие этой, но Илий привел посланцев Иисуса прямо к тому, что предназначался для
назареянина и его двенадцати учеников.
Петр и Иоанн тотчас согласились с его выбором, тем более что место весьма походило на
то, что описывал им их учитель. Они велели Илию завершить приготовления к Пасхе, а сами
отправились: Иоанн - за чашей, которую Иисус велел ему взять в доме у Древних ворот, а
Петр - на Бычачий рынок за пасхальным агнцем.
Илию же поручили подняться с факелом на террасу, дабы дать знать, что в доме ожидают
Иисуса и его спутников.
Об этом сигнале заранее условились с учителем, который по дороге из Вифании должен
был подняться на Масличную гору, откуда весь Иерусалим виден как на ладони.
Петр и Иоанн по лестнице в четырнадцать ступеней, называемой Ступенями Сиона,
спустились в Нижний город и еще не дошли до театра, как, оглянувшись, заметили на выступе
террасы пламя факела, поднимавшееся к небесам.
Стояла тихая, ясная погода. В легком восточном ветерке, освежавшем воздух, уже
чувствовалась мягкость сирийской весны. Легкая облачная дымка на голубом небе умеряла и
утренние лучи солнца и вечернее сияние лунного света. На лозах холмов Ен-Гадди и
смоковницах Силоамской долины появилась свежая зелень; кроны олив в Гефсимании стали
ярче, а мирт, теребинт и рожковое дерево покрылись молодыми сочными побегами. Цветущий
миндаль усыпал склоны горы Сион хлопьями розового снега, сквозь который проглядывали
крупные непахучие фиалки, подобные тем, что растут на Родосе и по берегам Эврота. И не
соловьи и малиновки, а горлицы, единственные птицы Священного города, уже принялись
нежно ворковать среди кипарисовых рощ Сиона, в кронах сикомор, пальм и сосен сада Ирода.
А значит, ничто не помешает Иисусу разглядеть на доме трапезы горящий факел, пламя
которого чуть отклоняется под восточным ветром, как бы указывая людям, что и свет благодати
прольется с востока на запад.
При виде этого пламени путник, сидевший под купой пальм в четверти льё от
Иерусалима, между Виффагией и Голубиным камнем, внезапно умолк, а затем обратился к
кучке мужчин и женщин, внимавших ему, со словами:
- Час настал... Идемте!
II. ЕВАНГЕЛИЕ ДЕТСТВА
То был молодой галилеянин, учитель Иисус из Назарета.
В нынешнее маловерное время да будет нам позволено рассказать о Христе так, как если
бы никто до нас о нем не говорил, обратиться к Священной истории, словно ее еще никто не
написал. Увы! Как мало глаз скользило по ее письменам и в памяти скольких она уже
изгладилась!
Для тех, кто не подозревал о божественном происхождении Иисуса из Назарета, он
представал человеком тридцати-тридцати трех лет, чуть выше среднего роста и очень худым,
как большинство тех, кто посвящал себя роду человеческому, раздумывал о нем и страдал ради
него.
У него было удлиненное бледное лицо, голубые глаза, прямой нос, прекрасно очерченные
губы, тронутые мягкой, немного печальной улыбкой; белокурые волосы, по обычаю галилеян
разделенные надвое пробором, мягкими волнами ниспадали на плечи; наконец - отливающая
легкой рыжиной, будто хранящая золотистый отсвет восточного солнца бородка еще более
удлиняла лицо, черты которого одухотворенно светились, выдавая склонность назареянина к
созерцательности.
Одет он был - и никто его не видел в ином облачении - в красный, не шитый, а сплошь
тканный сверху донизу хитон, живописными складками ниспадавший вдоль тела. Длинные
широкие рукава оставляли видимыми лишь кисти рук необычайной тонкости и белизны.
Поверх хитона был наброшен лазурно-голубого цвета плащ, в который он кутался с
бесподобной простотой и грацией. На ногах он носил сандалии с завязками над щиколоткой, а
постоянно вскинутую голову держал непокрытой, лишь в самые жаркие часы дня накидывая на
нее свой голубой плащ.
От всей его фигуры веяло чем-то неуловимым, сливающим в себе благоухание и свет.
Словно таинственная печать отмечала в нем сверхъестественное существо, на миг появившееся
среди людей и в человеческом облике.
Его божественную природу, скрытую в земной оболочке, лучше всех угадывали дети и
женщины, благодаря более нежному и тонкому устройству чувств легче поддающиеся
магнетическому влиянию натур, одаренных свыше. И действительно, стоило Иисусу появиться,
как все дети, вплоть до самых несмышленых малышей, тотчас сбегались, простирая к нему
руки. Когда он шел по улицам Иерусалима, Капернаума или Самарии, даже если держался
обочины, почти все встречные женщины, не ведая почему, склонялись при виде его: какая-то
тайная сила заставляла их преклонить колена.
Конечно, о молодом учителе из Галилеи - как обычно называли Христа - слагалось
множество легенд и волшебных историй, повестей о чудесах. Куда бы он ни направлял свои
стопы, молва опережала его, сопутствовала и тянулась ему вослед подобно легиону ангелов,
разбрасывающих цветы на его пути и усыпающих розами следы его ног, во мнении толпы
наделяя его почти божественной властью.
Говорили, что его всеблаженная родительница - а уже тогда мать Иисуса почитали
всеблаженной, - так вот, поговаривали, что родительница его происходит из царского рода
Давида, сына Иессея.
Говорили, что Иоаким и Анна, ее отец и мать, прожив в Назарете двадцать лет бездетно,
дали обет: если родится у них желанный плод супружества, посвятить его служению Господу.
И родилась у них дочь, получившая сладчайшее имя Мариам, что значит "морская звезда".
Это имя и носила та, кого мы привыкли называть Марией.
И вот во исполнение обета юная Мария, которой суждено было нести в себе будущее
мира, была отдана родителями в храм и воспитывалась среди своих сверстниц, читала
священные книги, пряла лен, ткала облачения для левитов - все это вплоть до достижения
четырнадцатилетнего возраста, когда храмовых воспитанниц возвращают их родителям.
Однако, когда ей исполнилось четырнадцать, Мария отказалась покидать святое место, говоря,
что, давая обет, родители посвятили Господу и душу, и тело ее. Первосвященник,
затруднявшийся оставить ее, вопреки обычаю, при храме, воззвал к Всевышнему, и на него
снизошло откровение: девушка должна была получить супруга из рук первосвященника, дабы
сбылось предсказание Исайи: "Се, дева во чреве приимет и родит сына, и произойдет отрасль
от корня Иессеева, и ветвь произрастет от корня его; и почиет на нем Дух Господень".
Избранником оказался Иосиф, старец из дома Давидова. Его имя и имя Марии были
выгравированы на брачных скрижалях в торжественном собрании, а затем супруги, так и не
разделив брачного ложа, расстались: он отправился в Вифлеем, она - в Назарет.
При этом, едва молодая девственница вернулась в отчий дом, с ней, по рассказам,
приключилось вот что.
Однажды, когда она преклонила колена и оставалась в молениях с вечера до поздней
ночи, ее веки смежились, голова опустилась на соединенные в молитве руки, и вокруг нее,
почудилось ей, разлилось как бы благоухание, а комнату наполнил столь сильный свет, что она
различила его, не открывая глаз.
Подняв голову, она огляделась и увидела ангела Господня. С огненным ореолом вокруг
чела и лилией в руке он слетел на облаке, еще хранящем золотистый отблеск заката.
Этот божественный вестник осветил и наполнил ароматами комнату Девы. Любой иной
на месте Марии испугался бы. Но она уже не единожды видела ангелов в сновидениях и
потому, вместо того чтобы ужаснуться, улыбнулась и - если не губами, то в мыслях -
вопросила:
- Прекрасный ангел Господень, что привело тебя ко мне?
И он, улыбнувшись ей в ответ и прочтя ее мысли, отвечал:
- Радуйся, благодатная! Господь с тобою; благословенна ты между женами.
Она хотела ответить, но смутилась, и слова не пришли ей на язык. То, что в слабости
своей она стала прикосновенна ангельской силе, растревожило и даже едва не устрашило ее.
Но, вновь угадав ее мысли, он продолжал:
- Не бойся, Мария, ибо ты обрела благодать у Бога, избрав его единственным своим
супругом. Ничто не оскорбит твоей непорочности, но ты зачнешь во чреве и родишь сына. Он
будет велик, о благословенная, и наречется сыном Всевышнего, и будет царствовать от моря до
моря, от впадения рек до неведомых земель. Рожденному на земле, ему уготован престол
небесный, и даст ему Господь Бог престол Давида, отца его. И будет царствовать над домом
Иакова вовеки, и царству его не будет конца. И останется царем над царями, господином над
повелителями во веки веков!
Ничего не ответив, девушка покраснела, поскольку о том, что пришло ей на ум, она не
осмелилась сказать ангелу; а думала она вот о чем: "Как же, оставаясь в девичестве, я смогу
стать матерью?"
Но ангел снова улыбнулся, продолжая читать в ее мыслях:
- Не надо полагать, о всеблаженная Мария, что ты зачнешь путем человеческим. Нет, ты
понесешь и вскормишь дитя, оставшись девственницей, ибо Дух Святой найдет на тебя и сила
Всевышнего осенит тебя. Вот почему твой ребенок станет святым: ведь только он будет зачат и
рожден без греха, и это позволит назвать его сыном Божьим.
Тогда только юная Мария, возведя очи горе и воздев руки к небесам, произнесла те
единственные слова, в которых отдала всю себя святому таинству:
- Се, раба Господня; да будет мне по слову твоему. Ангел отошел от нее, свет погас, а
сама она впала словно в полудрему, в некое блаженное воодушевление. И очнулась матерью.
В то же время ангел явился и Иосифу в Вифлееме, предупредив: хотя его жена и понесла
сына Божьего во чреве, но осталась чистой и незапятнанной.
А вот что еще рассказывали.
В 369 году эры Александра вышел эдикт императора Цезаря Августа, приказывающий
сделать перепись всем жителям империи и предписывающий всякому мужу отправиться с
женой и детьми в место, где он родился, и там объявиться переписчикам.
Поэтому Иосиф, после явления ангела переселившийся к жене в Назарет, вынужден был
отправиться вместе с ней в Вифлеем. Но по дороге у Марии начались схватки, она вошла в
пещеру, служившую яслями для скота, а Иосиф поспешил за помощью в Иерусалим.
Очутившись в пещере, Непорочная Дева поискала, на что облокотиться. Она увидела
старую засохшую пальму, ствол которой пробил свод, а корни прочно ушли в землю, и села,
прислонившись к ней спиною.
А Иосиф тем временем шел в Иерусалим за повитухой, но вдруг ноги его словно бы
приросли к земле: что-то необычайное творилось в природе.
Прежде всего он глянул вверх. Небо потемнело, и птицы застыли в воздухе.
Он опустил глаза и огляделся окрест.
Справа от него сидели землекопы и ели; но странное дело: тот, кто тянулся к блюду, замер
с протянутой рукой, жевавший остался с приоткрытым ртом, подносивший пищу к губам
продолжал держать кусок у лица - и все они уставились в небо.
Слева паслось стадо овец, но и они перестали жевать, а пастырь, поднявший посох, чтобы
ударами вывести их из оцепенения, так и стоял, оцепенев сам, с поднятой палкой.
Прямо перед ним тек ручей, куда пришли пить козы с козлом, но вода не текла, а
пригнувшиеся к ней животные не пили.
И луна остановила свой бег, и земля уже не вращалась.
Ведь в этот миг Мария произвела на свет Спасителя, и все сущее замерло в нетерпеливом
ожидании этого чуда!
Потом во всей природе разнесся какой-то вздох облегчения и жизнь пошла своим
чередом.
Спаситель родился!
В эту же минуту некая женщина спустилась с горы и направилась прямо к Иосифу.
- Ты не меня ищешь? - спросила она.
- Я разыскиваю кого-нибудь, кто бы помог моей жене Марии разродиться.
- Тогда, - произнесла незнакомка, - веди меня. Зовут меня Гелома, я повитуха.
И они направили свои шаги к пещере.
Там было благоуханно и светло без каких-либо следов огня или светильника. Они увидели
Марию с младенцем, сосавшим ее грудь.
А засохшая пальма оделась зеленью; молодые побеги выросли из ствола, и гигантские
листья давали желанную тень.
Иосиф и повитуха, изумленные, остановились у входа в пещеру. И старуха спросила у
Марии:
- Женщина, это ты мать ребенка?
- Да, - ответила Мария.
- Ну, тогда ты не походишь на остальных дочерей Евы.
- А сын мой, - произнесла Мария, - не похож ни на одного из младенцев, как и его
мать - на всех прочих женщин.
- Когда же ожила старая пальма? - недоумевала повитуха.
- В минуту разрешения от бремени, - ответила Мария, - я обхватила ствол руками, и
это произошло.
Тут настал черед заговорить Иосифу. Старец провозгласил:
- Твое дитя, Мария, это действительно Мессия, обещанный нам Писанием. И зваться он
будет Иисусом, что значит "Спаситель".
Если бы Иосиф еще в чем-то сомневался, то через полчаса и тень сомнения исчезла бы: у
входа в пещеру остановились три пастуха, и на вопрос, что за причина привела их, один из
троих возвестил:
- Зовут нас Мисраил, Стефаний и Кириак, мы пасли в горах овец, но вдруг со звезды
спустился ангел небесный и повелел: "Ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель,
который есть Христос Господь. И вот вам знак: вы найдете младенца в пеленах, лежащего в
яслях. Идите и поклонитесь ему". - "А в какую сторону нам идти?" - спросили мы,
убоявшись страхом великим. - "Следуйте за этой звездой, - ответил он. - Она приведет
вас". И звезда двинулась сюда, а мы пошли за ней, собирая цветы по дороге... Вот мы и
пришли. Где же Спаситель? Мы хотим поклониться ему.
И Богородица показала им младенца, лежащего в яслях; они рассыпали вокруг него цветы
и воздали ему хвалу.
Час спустя у входа в пещеру появились трое знатных волхвов с целой свитой служителей,
принесших дары, с мулами и верблюдами, нагруженными драгоценными тканями,
благовониями и курениями.
Иосиф спросил, что им угодно от него, а они отвечали:
- Мы трое волхвов с Востока, зовут нас Гаспар, Мельхиор и Валтасар. С месяц назад нам
явилась звезда и некий голос возвестил нам: "Следуйте за этой звездой, она приведет вас к
колыбели Спасителя, обещанного миру Зороастром". И мы пустились в путь, а проходя через
Иерусалим, посетили царя Ирода Великого и сказали ему: "Мы пришли с Востока поклониться
царю иудеев, который только что родился. Где же он?" - "Я ничего не ведаю, - отвечал
Ирод. - А разве у вас нет проводника?" - "Есть!" - сказали мы и указали на звезду. "Так
идите за ней! - приказал царь, - и не забудьте на обратном пути сообщить мне, где этот царь
Иудейский, чтобы я тоже мог ему поклониться". Вот мы и здесь. Где же Спаситель, которому
мы должны воздать почести?
Тогда Непорочная Дева взяла на руки младенца и вынесла к ним. Волхвы пали на колени
и целовали его руки и ноги и поклонялись ему, как до них пастухи, а затем, подобно пастырям
стад, осыпавшим его полевыми цветами, они уставили все место вокруг него серебряными и
золотыми кубками, кадильницами, треножниками и чашами.
А пастухи с грустью глядели на эту роскошь и говорили между собой:
- Ну вот, эти волхвы с их богатыми дарами затмят наши скромные приношения.
Но в тот же миг, словно бы угадав их мысли, младенец Иисус опрокинул ножкой
великолепный сосуд и, подобрав скромную полевую маргаритку, поднес ее к губам и
поцеловал.
С этих самых пор у полевых маргариток, до того вовсе белых, появились розовая каемка
на лепестках и золотистые тычинки.
Пастухи, счастливые тем, что младенец Иисус предпочел их полевые цветы золотым и
серебряным сосудам, кубкам, треножникам и кадильницам, вернулись в свои горы, распевая
хвалы Господу.
Волхвы, также исполненные радости, потому что им удалось облобызать руки и ноги
Спасителя всего сущего, отправились к себе, но не через Иерусалим, как требовал Ирод; звезда
повела их другим путем.
Увидев все это, старуха воскликнула:
- Благодарю тебя, Господи, Бог Израиля! Ибо моим глазам дано узреть рождение
Спасителя мира!
И еще рассказывали, что, не дождавшись волхвов, Ирод Великий встревожился, собрал
всех первосвященников и книжников. Он спрашивал у них:
- Ваши писания предсказывают появление Спасителя, где же должно ему родиться?
Первосвященники и книжники отвечали:
- В Вифлееме иудейском; ведь недаром Авраам назвал город Вифлеемом, что значит:
дом хлеба, а по имени жены Халева его нарекли Еврафа, то есть Плодоносный, а кроме того,
это место еще зовется град Давидов.
Меж тем Ирод узнал, что, когда младенца Иисуса принесли в храм, первосвященник
Симеон, почти столетний старец, лишь только увидел его в сиянии, окруженного сонмом
ангелов, признал в нем посланца Господня, возблагодарил Бога и сказал:
- О Господи, ныне отпускаешь раба твоего, Владыко, ибо исполнены слова псалмопевца:
"Долготою дней насыщу его и явлю ему Господа, посланного мною, и, узрев его, он умрет,
славя его".
И проговорив это, Симеон упал навзничь и умер.
Тут уже Ирод более не сомневался, что этот младенец - истинный Мессия. Но, будучи
верным прислужником римлян и опасаясь, как бы из новорожденного не получилось второго
Иуды Маккавея, готового развязать войну ради освобождения Израиля, он замыслил истребить
всех невинных младенцев.
Провидя это, Господь послал ангела к Иосифу, и тот во сне явился блаженному супругу
Марии и произнес:
- Встань, возьми младенца и матерь его и беги в Египет.
Тот поступил по слову ангельскому и наутро, с первыми петухами разбудив Марию,
отправился в путь с ней и младенцем Иисусом.
На следующий после его отъезда день Ирод повелел умертвить всех мальчиков младше
двух лет.
И случилось по предсказанию Иеремии: "Голос слышен в Раме, вопль и горькое рыдание:
Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться о детях своих, ибо их нет".
А поскольку убийцы сновали всюду с мечами в руках и охотились за малыми детьми,
рассказывают, что два наемника приблизились к Богородице и Иосифу, угрожая их ребенку. Те,
дрожа, уже приготовились к худшему, но огромная сикомора, к которой они прислонились,
растворила свой ствол и укрыла святое семейство от глаз преследователей.
Напрасно воины, бывшие уже в полусотне шагов от них, рыскали вокруг. Никого не
найдя, они удалились. Тогда сикомора выпустила беглецов, и они вновь отправились в путь.
Но с тех пор дерево так и осталось разверстым.
Святое семейство прибыло в большой город и остановилось на постоялом дворе,
расположенном около храма с каким-то идолом. Но едва они разместились в маленькой
комнатке, как услышали сильный шум: по улицам, воздевая руки, бежали горожане, слышались
крики ужаса и отчаяния.
Ибо в тот самый миг, когда Иисус вошел в городские ворота, идол упал со своего
основания и разбился на тысячу кусков. То же случилось и с другими идолами в этом городе.
Так оправдывались слова Исайи: "Господь грядет в Египет, и потрясутся от лица его
идолы".
Однако, заслышав эти крики, Иосиф устрашился за судьбу Марии и младенца Иисуса. Он
сошел с ними вниз, оседлал осла и выехал через задние ворота, даже не захватив еды на остаток
дня.
Когда же настал полдень, Богоматерь, испытывая сильный голод и жажду, вынуждена
была сойти с осла и сесть под сикомору. Напротив нее стояло финиковое дерево, усыпанное
плодами, и Мария сказала:
- Ох, как бы мне хотелось поесть этих фиников. Неужто нельзя их собрать?
Иосиф лишь грустно показал головой:
- Разве ты не видишь, что я не только не могу до них дотянуться, но и палки не
доброшу?
И тут младенец Иисус попросил:
- Пальма, наклонись и дай плодов моей милой матушке. Пальма склонилась, и
Пречистая Дева смогла сорвать столько плодов, сколько хотела, после чего дерево
распрямилось, и на нем оказалось больше фиников, чем до этого.
Пока Богоматерь собирала плоды, Иисус, которого положили на землю, проделал пальцем
дырочку в песке меж корнями сикоморы. Когда Мария утолила голод и сказала: "Я хочу пить"
- ей оставалось только нагнуться, так как из ямки, проделанной пальцем маленького Иисуса,
забил родник чистой воды.
Когда же семейство снова тронулось в дорогу, Иисус обернулся к финиковому дереву и
молвил:
- Благодарю тебя, пальма; в знак уважения одну из твоих ветвей ангелы посадят в раю
моего отца. Да сбудется, чтобы о каждом одержавшем победу за веру, сказали: "Он стяжал
пальму победителя!"
В то же мгновение появился ангел и унес одну из ветвей пальмы на небеса.
Однажды вечером Иосиф, Мария и маленький Иисус оказались в тех местах пустыни, где
развелись разбойники. Неожиданно они заметили двух разбойников, стоявших на часах
недалеко от своих спящих товарищей. Звали их Димас и Гестас.
Гестас уже собирался схватить беглецов, но другой разбойник обратился к нему со
словами:
- Оставь в покое этих путников, не говори с ними и не обижай их. А я отдам тебе сорок
драхм - все, что у меня есть. И еще я дам тебе перевязь в залог того, что заплачу столько же
после первого удачного дела.
И, упрашивая не будить остальных, Димас всыпал ему в руку сорок драхм.
Мария же, увидев, что разбойник готов оказать им услугу, произнесла:
- Да поддержит тебя Десница Господня и дарует тебе отпущение грехов твоих!
А малыш сказал ей:
- Матушка, запомни, что я тебе сейчас скажу. Через тридцать лет иудеи распнут меня, а
эти двое будут висеть на крестах у меня по бокам: Димас справа от меня, а Гестас - слева. И в
этот день Димас, добрый разбойник, опередит меня на пути в рай!
- Что ты, милое дитя! - воскликнула Богоматерь. - Да отведет от тебя Господь
подобную напасть!
Хотя она хорошенько не поняла, что сын имел в виду, материнское сердце наполнилось
ужасом от этого предсказания.
Злой разбойник взял деньги и перевязь у своего сердобольного товарища и пропустил
беглецов, не причинив им вреда.
На следующий день на перекрестке дорог они столкнулись с громадным львом. Иосиф с
Марией устрашились его, а осел отказался двигаться дальше.
Тогда Иисус обратился к дикому зверю:
- Великий лев, я знаю, зачем ты здесь стоишь: ты хотел бы задрать быка. Но тот
принадлежит бедному человеку, это его единственное добро. Иди-ка лучше вон туда: там лежит
верблюд и издыхает.
Лев послушался, отправился, куда ему было указано, нашел павшего верблюда и пожрал
его.
Меж тем семейство провело в пустыне уже много дней, и Иосиф, шедший пешком,
страдал от жары. Наконец он взмолился:
- Господин мой Иисус, не позволишь ли нам свернуть к морю, чтобы отдохнуть в одном
из городов на побережье?
Иисус ответил:
- Не беспокойся, Иосиф, я сокращу дорогу: за несколько часов мы пройдем столько же,
сколько иные - за месяц!
И дитя еще не кончило говорить, как стали видны горы и селения Египта. Много чего
рассказывали и о трех годах жизни Иисуса в Мемфисе...
Например, что Мария мыла своего сына в одном и том же источнике, и в дальнейшем его
вода обрела свойство излечивать прокаженных, после того как они туда окунались.
К этому источнику стали относиться с особым почтением. Так, однажды некий житель
Мемфиса, имевший
...Закладка в соц.сетях
