Жанр: Классика
Исаак лакедем
...щенниками и левитами ступай навстречу Александру. Не опасайся ничего: не уничтожит он
Иерусалим, а охранит!
Адца поведал народу о видении, чтобы, вместо рыданий, в радости ожидал он конца дня.
Когда же послышалась победная поступь воинов, иерусалимский посредник меж землей и
небом в сопровождении священников в парадных облачениях, левитов в белом и всего народа,
также нарядившегося в праздничные одежды, отправился им навстречу.
Армия разрушителя городов и жители, молившие о мире, встретились на дороге в
Самарию и Галилею, в селении Сафед, отстоящем от Иерусалима лишь на семь стадиев и
лежащем на горе, откуда были видны и город и храм.
При виде такого множества мужчин и женщин, поющих радостные гимны как во дни
великих праздников иудейских, с цветами и пальмовыми ветвями в руках, окинув глазами
процессию священников и левитов в льняных одеждах, их главу в ефоде лазурного цвета,
усеянном алмазами, в тиаре с золотой полосой и блистающим на ней именем Иеговы, - узрев
все это, Александр к вящему удивлению своих военачальников и всего войска, уже смотревших
на город и храм как на добычу, простер руку, остановив пеших и конных, соскочил с лошади,
один, без свиты, приблизился к первосвященнику, приветствовал его и, преклонив колена,
восславил имя Божье.
Евреи окружили победоносного вождя: малые дети тянулись к нему, женщины бросали
цветы, мужчины громко желали ему всяческих благ.
А македонский лев, сделавшись смиренным и тишайшим, словно агнец, припавший
губами к лозе из Ен-Гадди, гладил младенцев, улыбался женщинам и благодарил мужей за их
добрые пожелания и молитвы.
Воины решили, что он помешался, и цари сирийские, следовавшие в его свите, сочли его
безумцем, и тот самый Парменион, кому он некогда приказал: "Напомни мне, что надо будет
разрушить Иерусалим" - подумал о том же...
Приблизившись к полководцу, Парменион спросил:
- Повелитель, отчего ты, снискавший поклонение целого света, склоняешься перед
иудейским первосвященником?
- Не перед ним я преклонил колена, - отвечал Александр, - а перед Богом, коего он
посредник.
- Разве бог этот - Юпитер, чьим сыном ты велел себя объявить у жертвенника Аммона?
Александр покачал головой.
- Слушай же, - ответил он Пармениону и, возвысив голос, обратился к остальным:
- И вы все слушайте! Когда я был еще в Македонии и помышлял о средствах завоевать
Азию, меня посетило видение некоего божества. На нем были те же одежды, что на этом жреце,
но по свету, осиявшему его чело, я распознал в нем существо неземное. И был мне голос: "Не
страшись ничего, Александр, сын Филиппа, смелее переходи Геллеспонт. Я двинусь впереди
войска твоего и покорю тебе Персидское царство". Доверившись ему, я двинул войско и
одержал победу. Не удивляйся, о Парменион, и вы, слушающие меня, не изумляйтесь, что,
встретив здесь верховного жреца, облаченного в одежды того Бога, что явился мне, я склонился
перед ним. В его лице я возношу хвалы тому неведомому Богу, милостью которого, как сейчас
открылось мне, а не милостью всех наших богов, я победил Дария и еще раз повергну в прах
его войско и все Персидское царство!
Объяснив свой поступок Пармениону и сирийским царям, Александр обнял
первосвященника, пешком вошел в город, поднялся в храм и принес жертвы Иегове, следуя
указаниям Адды, чтобы наилучшим образом совершить угодное Господу.
Затем, после жертвы всесожжения, посредник между землей и небом раскрыл Писание на
восьмой главе книги Даниила и дал македонскому царю столь ясные предсказания, что никто
не мог усомниться в них:
"И видел я в видении, и когда видел, я был в Сузах, престольном городе в области
Еламской, и видел я в видении, - как бы я был у реки Улая.
Поднял я глаза мои и увидел: вот, один овен стоит у реки; у него два рога, и рога высокие,
но один выше другого, и высший поднялся после.
Видел я, как этот овен бодал к западу и к северу и к югу, и никакой зверь не мог устоять
против него, и никто не мог спасти от него; он делал, что хотел, и величался.
Я внимательно смотрел на это, и вот, с запада шел козел по лицу всей земли, не касаясь
земли; у этого козла был видный рог между его глазами.
Он пошел на того овна, имеющего рога, которого я видел стоящим у реки, и бросился на
него в сильной ярости своей.
И я видел, как он, приблизившись к овну, рассвирепел на него и поразил овна, и сломил у
него оба рога; и не достало силы у овна устоять против него, и он поверг его на землю и
растоптал его, и не было никого, кто бы мог спасти овна от него.
Тогда козел чрезвычайно возвеличился; но когда он усилился, то сломился большой рог, и
на место его вышли четыре, обращенные на четыре ветра небесных.
И было: когда я, Даниил, увидел это видение и искал значения его, вот, стал предо мной
как облик мужа, и ангел сошел с небес.
И когда он говорил со мною, я без чувств лежал лицом моим на земле; но он прикоснулся
ко мне и поставил меня на место мое, и сказал: "Овен, которого ты видел с двумя рогами, это
цари Мидийский и Персидский. А козел косматый, единорог - царь Греции. Его большой рог
сломился, и вместо него вышли другие четыре: это четыре царства восстанут из этого народа,
но не с его силою!"
Александр прочитал это в Святой книге, восхитился избранным Богом народом, который
вместо оракулов, толкующих прошлое либо настоящее, имеет пророков - предсказателей
будущего, и спросил у первосвященника, какую милость тот ожидает от него. На что Адда
отвечал:
- Умоляю, о царь, позволить нам жить по закону отцов наших, разрешить евреям в
Вавилоне и Мидии жить по их закону и всем нам каждый седьмой год не платить дани,
полагающейся в остальные шесть лет.
Александр милостиво согласился со всем, что просил Адда, и добавил:
- Если кто-либо из молодых воинов ваших пожелает пойти со мной, им позволено будет
жить по религии их и по обычаям их.
И многие присоединились к македонскому войску.
А три дня спустя Александр покинул Иерусалим среди хора благодарственных молений
посредника между землей и небом, священников, левитов и всего народа, проводившего войско
с признательностью и восхищением. Какое-то время евреи еще слышали топот ног воинства,
направившегося к Евфрату и Тигру; потом однажды порыв северовосточного ветра донес
отзвуки битвы у Арбел, и было это отзвуком падения Вавилона и Суз; затем вдали вспыхнуло
зарево Персеполя, и, наконец, даже дальнее эхо этих слухов угасло за Экбатанами, в пустынях
Мидии, на другом берегу реки арьев.
А теперь угодно ли вам узнать, как в немногих словах описал историю Александра автор
поэмы о Маккавеях? Послушайте и судите сами, делают ли двадцать четыре песни "Илиады"
более величественным Ахилла, сына Фетиды и Пелея, нежели эти несколько слов - сына
Филиппа и Олимпии.
"После того как Александр, сын Филиппа, македонянин, который вышел из земли
Киттим, поразил Дария, царя Персидского и Мидийского, - он произвел много войн и овладел
многими укрепленными местами, и убивал царей земли. И прошел до пределов земли и взял
добычу от множества народов, и умолкла земля перед ним, и он возвысился и вознеслось
сердце его!"
3
Одним из царей, которые, по пророчеству Даниила, выкроили себе владения из империи
Александра, был Селевк Никатор, или Селевк Победитель.
Именно под его власть подпала Сирия.
В течение ста двадцати пяти лет его наследники, правившие в Антиохии, взимали дань с
Иерусалима, а в обмен на это мирились с законами, нравами и верованиями иудеев.
Звали этих наследников: Антиох Спаситель, Антиох Феос, Селевк II, Селевк III, а после
них царили Антиох Великий, Селевк Филопатор и, наконец, Антиох IV.
Как известно, у каждого из этих государей было прозвание, более или менее заслуженное:
Антиох IV принял имя Феос Эпифан ("Бог Блистательный"), которое потомки переиначили в
Эпиман, что значит "неразумный".
Он выдал свою сестру замуж за Птолемея Филометора, отделив ей как свадебный дар
Келесирию и Финикию.
Когда же сестра умерла, он потребовал вернуть приданое. Птолемей не желал его
возвращать. Антиох собрал большое войско со слонами и колесницами, двадцатью тысячами
конных, ста тысячами пеших ратников и отправился на битву с египтянами.
Птолемей, разбитый в первых схватках, призвал на помощь римлян. Антиох не решился
помериться силой с потомками волчицы. Он приказал отступать и, чтобы вылазка не казалась
вовсе напрасной, обрушился на несчастный Иерусалим, которому век с четвертью если не
преуспеяния, то мирной жизни вернули слабые следы былого великолепия.
Как гласит Писание, он "вошел во святилище с надменностью и взял золотой жертвенник,
светильник и все сосуды его, и трапезу предложения, и возлияльники, и чаши, и кадильницы
золотые, и завесу, и венцы, и золотое украшение, бывшее снаружи храма, и все обобрал". В
самом городе он тоже награбил немало серебра, золота, драгоценных сосудов и "взял скрытые
сокровища, какие отыскал". А прежде чем возвратиться в свои земли, устроил великую резню и
захватил множество пленников.
И был великий плач в Израиле, как во времена первого египетского плена:
"Стенали начальники и старейшины, изнемогали девы и юноши, и изменилась красота
женская. Всякий жених предавался плачу, и сидящая в брачном чертоге была в скорби".
На этом беды не кончились: через два года - новое нашествие царских воинов. Они
овладели крепостью, поставили в ней греческий гарнизон "и сделались большой сетью, - как
повествует Первая книга Маккавейская. - И было это постоянною засадою для святилища и
злым диаволом для Израиля. Они проливали невинную кровь вокруг святилища и оскверняли
святилище". Жители Иерусанима в страхе разбежались, и город стал "жилищем чужих".
Но и этого было мало: Антиох издал повеление, чтобы все в его царстве стали одним
народом и каждый оставил бы свой закон.
Он запретил всесожжения и жертвоприношения, возлияния в святилище, не дозволял
блюсти субботу и святые празднества. Он приказал строить "жертвенники, храмы и капища
идольские" на месте, где стоял храм истинного Бога.
А тех, кто смел ослушаться приказа царя Антиоха, обрекали на смерть. Везде поставили
надзирателей, чтобы следить за жителями и наказывать их.
А жил в это время в Иерусалиме святой человек по имени Маттафия, сын Иоанна, ста
сорока лет от роду. И он ушел из Иерусалима со своими пятью сыновьями и увел их на гору
Модин, что в трех часах пути к западу от святого града. Пятерых его сыновей звали:
Иоанн, прозванный Гаддис;
Симон, прозванный Фасси;
Иуда, прозванный Маккавей;
Елеазар, прозванный Аваран;
Ионафан, прозванный Апфус.
И там, на горе, среди беглецов, с растрепавшимися от ветра волосами и бородой,
Маттафия вскричал, как святые пророки, некогда оплакивавшие Иерусалим:
- Горе мне! Для чего родился я видеть разорение народа моего и разорение святого
города и оставаться здесь, когда он предан в руки врагов и святилище - в руки чужих? Храм
его сделался как муж бесславный, драгоценные сосуды его унесены в плен, младенцы его
избиты на улицах, юноши его пали от меча врага. Какой народ не занимал царства его и не
овладевал добычами его? Все украшение его отнято; из свободного он сделался рабом. И вот
святыни наши, и благолепие наше, и слава наша опустели, и язычники осквернили их. Для чего
нам еще жить?
А в это самое время пришли посланные от царя Антиоха и склоняли людей, укрывшихся в
поселении на горе, к отступничеству, к тому, чтобы приносить жертвы языческим божествам.
Увидев же почтенного старца, окруженного сыновьями и вещающего народу, они сочли его
самым уважаемым из всех.
Их предводитель приблизился к Маттафии и сказал:
- Приступи первый и исполни повеление царя, как сделали это все народы и мужи
иудейские и оставшиеся в Иерусалиме. И будешь ты и дом твой в числе друзей царских, и ты и
сыновья твои будете почтены и серебром, и золотом, и многими дарами.
Но, возвысив голос, дабы все его слышали, Маттафия отвечал:
- Если и все народы в области царства царя послушают его, и отступят каждый от
богослужения отцов своих, и согласятся на повеления его, то я, и сыновья мои, и братья мои
будем поступать по завету отцов наших.
Но тут один из иудеев, видимо убоявшись вовсе разгневать греческих наемников,
рассвирепевших от этих слов, приблизился к жертвеннику ложных богов, чтобы совершить
положенные церемонии. Тогда Маттафия, выхватив у одного из воинов меч, сразил отступника,
а вслед за ним и предводителя греков, пытавшегося остановить старца.
Растерявшиеся стражники отступили.
Он же, опрокинув жертвенник ногою и воздев над головами окровавленный клинок,
возгласил:
- Всякий, кто ревнует по законе и стоит в завете, да идет вслед за мною!
И пустился он в бегство вместе с пятью своими сыновьями, укрывшись высоко в горах и
оставив на произвол судьбы и дом свой, и все имущество свое.
За ним последовали многие; "преданные правде и закону", они укрылись в пустыне, в
потаенных местах.
Вот так началась славная эпопея, герои которой, пятеро братьев, носили
провиденциальное имя Маккавеев, что значит по-еврейски "наносящий удар", а на греческом
- "сражающийся".
Отряд воинов Антиоха преследовал бегущих и настиг большое число мужчин, женщин и
детей. Хотя беглецы были вооружены, но настала суббота, и они, не пожелав ни бежать дальше,
ни защищаться, уговорились друг с другом: "Умрем в невинности нашей" - а нападавших
встретили словами: "Небо и земля свидетели за нас, что вы несправедливо губите нас".
И, словно жертвенные агнцы, они подставляли горло мечу. Нападавшие не пощадили ни
женщин, ни детей, ни даже скота и вырезали в тот день тысячу человек.
Но пролитая кровь вопияла о мщении, и весь Израиль услышал этот призыв. Первыми
откликнулись асидеи, самые храбрые из евреев; они взялись за оружие и явились к Маттафии.
А вслед за ними к нему стеклись все беглецы и преследуемые, умножая число воинов.
Когда стало их достаточно для обороны и нападения, они обрушились на отступников "и
поражали в гневе своем нечестивых и в ярости своей мужей беззаконных", убив многих, а
остальных вынудив спасаться под защитой язычников и раствориться среди них.
Отвоевав Иерусалим и весь Израиль, Маттафия и пятеро его сыновей двинулись на восток
и на запад, к северу и к югу, разрушая святилища, воздвигнутые чужеземным богам.
Но однажды почтенный старец прервал поход, чувствуя приближение смерти, и призвал
сыновей к своему ложу.
- Дети мои, - обратился он к ним, - возревнуйте о законе и отдайте жизнь вашу за
завет отцов наших. Ныне усилились гордость и испытание, ныне время переворота и гнев
ярости. Вспомните же о делах отцов наших, которые они совершили во времена свои, и вы
приобретете великую славу и вечное имя. Вот Симон, брат ваш: знаю, что он муж совета,
слушайте его во все дни; он будет вам вместо отца. А Иуда Маккавей, крепкий силою от
юности своей, да будет у вас начальником войска.
Напутствовав своих чад, он благословил их и, испустив дух на сто сорок шестом году
праведной жизни, как сказано, "приложился к отцам своим". Его похоронили в Модине в
семейной усыпальнице, и весь Израиль, оплакивая его, погрузился в траур.
С этого времени, как повелел старец, Симон стал головой, а Иуда - десницей; началась
долгая, яростная, смертельная борьба.
Аполлоний, наместник Антиоха в Иудее, собрал воедино все свои отряды и двинулся из
Самарии во главе большого войска.
Иуда выступил против него, разбил и уничтожил его воинство и его самого, забрал меч
убитого и до смерти не держал в руках иного оружия.
Тогда Сирон, другой военачальник Антиоха, правивший в Нижней Сирии, собрал
значительное войско и пошел к Вефорону. В своей свите он вез работорговцев, которые
должны были за проданных им иудеев заплатить Риму дань от царя Антиоха.
Иуда не позволил врагу продвинуться в глубь страны.
Но когда он оказался лицом к лицу с Сироном, его соратники стали убеждать его, что
противник в двадцать раз более многочислен, чем его отряд. На это он отвечал:
- У Бога небесного нет различия, многими ли спасти или немногими.
И он обрушился на сирийцев. Те бежали, а сам Сирон едва смог достичь побережья и
вернуться на барке в Антиохию.
То же случилось с тремя другими армиями, посланными Антиохом против Иуды, который
перебил три тысячи человек у Горгия, пять тысяч - у Лисия и восемь - у Тимофея.
Антиох Эпифан умер от ярости, и наследовал ему его сын Антиох Эвпатор. Новый монарх
решил одним ударом покончить с сопротивлением преданных вере, которых он называл
горсткой разбойников.
Он снарядил армию в сто тысяч пеших, двадцать тысяч конных воинов и тридцать два
слона.
А каждый слон, ведомый погонщиком-индийцем, нес на спине деревянную башню с
тридцатью двумя стрелками.
Во главе этой ста тридцати одной тысячи человек царь двинулся на Иерусалим.
Исполинское воинство наводило страх звуками боевых рожков, трубным ревом слонов и
ржанием лошадей.
Кавалерия двигалась справа и слева, поддерживая боевой дух пеших ратников звуками
труб. Одним боком войско прижималось к горам, другим - выплеснулось на равнину, а когда
солнце било в золотые и бронзовые щиты, они отбрасывали на окрестные холмы такой свет, что
те, казалось, вспыхивали.
Все бежало перед этой людской лавой; сыновья несли на себе стариков, женщины
волокли детей, да и зрелые мужи первыми пускались в бегство - так ужасен был грохот шагов,
топот лошадей, такой страх наводили яростно трубившие слоны!
Но Иуда Маккавей вышел наперерез врагу.
Бой был ужасен. В первой же стычке полегло шесть сотен воинов Эвпатора. А один из
юношей-иудеев, по имени Елеазар, заметив самого крупного и по-царски разукрашенного
слона, подумал, что тот несет на себе самого Антиоха Эвпатора. Он решил обезглавить
вражеское войско и приобрести себе вечное имя, а потому, поражая противников направо и
налево, мечом проложил себе дорогу к четвероногому чудовищу, нырнул ему под брюхо и
снизу вонзил меч в его внутренности. Слон рухнул, и вместе с ним - башня с тридцатью двумя
воинами. Но, падая, он раздавил смельчака!
Однако, несмотря на подобные чудеса храбрости, иудеям пришлось отступить; впервые
они покидали поле боя не с победой.
Антиох Эвпатор продолжал продвигаться к Иерусалиму, а Иуда и его соратники
укрепились в сионской крепости.
Там и осадил их царь.
Осада была долгой. Антиох поставил против стен множество стрелометательных орудий и
машин, мечущих копья, камни и огонь.
Иудеи выставили свои устройства для метания.
Война обещала затянуться, как некогда в Трое; Антиох был готов девять лет стоять под
стенами святого града, однако два обстоятельства заставили его снять осаду.
Дело происходило в седьмой год, год субботы (иудеи воздерживались от работ не только
каждый седьмой день недели, но и раз в семь лет они не пахали и не сеяли, питаясь лишь теми
плодами земли, которые родятся сами). Поэтому в войске Антиоха начался голод.
Кроме того, в самой Антиохии вспыхнул бунт.
Поэтому царь наспех заключил мир с Иудой, поспешил в свое царство и, возвратившись в
столицу, был вместе с Лисием убит Деметрием, сыном Селевка, силой отлученным от трона и
силой же вернувшим его себе.
Деметрий решил действовать с евреями иначе: вместо того чтобы навязывать им
греческих, финикийских и египетских богов, он позволил им молиться кому хотят, но возжелал
поставить во главе их первосвященника по собственному выбору.
Первосвященник обменял Бога и народ свой на дружбу с Деметрием; нечестивца звали
Алким.
Но Иуда Маккавей был начеку. Он бросил клич: "Ко мне, Израиль!" - и его воины,
разошедшиеся на время мира по домам, собрались по первому же знаку.
Тогда Деметрий призвал к себе Никанора, одного из первых вождей своих, и повелел
истребить этот народ.
Верный привычке побеждать, Иуда не стал ждать Никанора. Он вышел ему навстречу и,
ударив на него близ Хафарсаламы, разбил и уничтожил пять тысяч его войска.
После поражения Никанор собрал воедино оставшихся в живых, все еще в три раза более
многочисленных, чем победившие его, и, ожидая подкрепления из Сирии, встал лагерем под
тем самым Вефороном, где потерпел поражение Лисий.
Тогда Иуда пошел на Вефорон.
В тринадцатый день месяца а дар а противники сошлись; воины Никанора были
отброшены, а сам военачальник убит.
Люди Деметрия, увидев, что их предводитель погиб, бросили оружие и обратились в
бегство.
Но воины Иуды погнали их от Адаса до Газиры и трубили вослед им в вестовые трубы,
возвещая городам и селениям Израиля о поражении врага. При этих звуках все, кто был
способен носить оружие - от малых детей до стариков, - выходили из домов с именем
Господа на устах и помогали громить некогда великолепное войско.
Все солдаты Деметрия полегли в землю Израиля. Никто не остался в живых. Иудеи
отрубили голову Никанора и правую руку его, что он простирал надменно, и прибили к столбу
у ворот иерусалимских. А тринадцатое число месяца адара постановили ежегодно праздновать
как день великой победы.
Однако храбрые защитники политической и религиозной свободы от победы к победе
истощали свои силы и число. Каждое новое сражение стоило им чистейшей крови из жил,
каждая победа сокращала число бьющихся сердец.
И тут Иуда прослышал о храбром народе, возросшем и возмужавшем в боях. Это племя,
говорили ему, на востоке покорило галатов и сделало их своими данниками, на западе
захватило страну Испанскую, овладев ее серебряными, золотыми и свинцовыми рудниками.
Они подчинили себе отдаленных властителей, отразили все нашествия ипоплеменников со всех
сторон света, победили Филиппа и Персея, царя Киттимского, в прах разгромили Антиоха
Великого, повелителя Азии, вышедшего против них на войну со ста двадцатью слонами, с
конницей и колесницами. Его самого они взяли живым и отпустили лишь в обмен на многих
заложников и большую дань - от него и потомков его. Они захватили земли персов, мидян и
лидийцев и подарили эти владения одному из своих союзников - царю Эвмену. А еще Иуде
сказали, что греки, единоплеменники великого Александра, полтора века назад прошедшего
мимо Иерусалима в силе и славе побед, - греки вознамерились было покорить этот народ, но
одного военачальника и единственной из многих армий оказалось достаточно, чтобы рассеять
их, сжечь города и сровнять с землей крепости, а женщин и детей увести в рабство. И еще
уверяли его, что народ этот рассеял, покорил или привлек к себе все царства и города,
противившиеся ему.
При всем том, как заверили Иуду, правители этого народа свято блюли слово, оставались
верными клятвенным союзам, и сильная рука их так же неколебимо поддерживала друзей, как
повергала в прах врагов.
Звали этих людей римлянами.
Услышав о них столько хорошего, Иуда Маккавей отрядил двух своих племянников,
Евполема, сына Иоаннова, и Иасона, сына Елеазарова, и послал их заключить с римлянами
союз.
Что же в действительности представлял собою народ, которому суждено стать
поддержкой, союзником, а потом и властителем Иудеи?
О нем придется сказать несколько слов, поскольку во времена Давида с ним еще никто не
считался.
Спустя четыреста тридцать два года после падения Трои, двести пятьдесят лет после
смерти Соломона, ко времени рождения пророка Исайи, в седьмую олимпиаду, в первый год
десятилетнего правления архонта афинского Харопса, альбанский царь Нумитор выделил
землю во владение двум внукам, незаконнорожденным сыновьям своей дочери Реи Сильвии...
Младенцами этих близнецов оставили на берегу реки, и их выкормила волчица. Позже в
безлюдном лесу их нашел пастух, отправившийся туда на поиски зарезанной волчицей овцы.
Вот эти-то земли, повторяем, и даровал царь двум своим внукам, отослав их из Альба Лонги
вместе с подчинявшейся их воле кучкой разбойников...
Братья спустились с Альбанских гор и добрались до самого высокого холма из семи,
стоявших рядом: именно здесь их некогда выкормила волчица, обитательница рощи на склоне
холма.
У его подножия, по опушке рощи, протекал ручеек, называемый источником Ютурны, а
еще ниже меж двух безымянных холмов виднелась река Тибр.
Поднявшись на вершину этого холма, возвышавшегося над другими, близнецы заспорили
о расположении будущего города. Не обращая внимания на замечания брата, Ромул начертил
на земле контуры будущих укреплений.
- Прекрасная крепость, и вполне неприступная! - засмеялся Рем, перепрыгнув через
черту, изображавшую стену, и был убит братом. (Довольно дорогая плата за шутку!)
Несколько сторонников Рема вернулись в Альба Лонгу, чтобы сообщить Нумитору о
случившемся, остальные - а их набралось около трех тысяч - остались с Ромулом, ничуть не
беспокоясь о том, что делят свою судьбу с братоубийцей.
Впрочем, боги также не обеспокоились этим, поскольку все предзнаменования были
благоприятны.
Ромул запряг в плуг быка и корову, провел борозду вокруг холма. По пути железный
лемех выворотил из земли человеческую голову.
- Да будет так, - объявил он. - Крепость я назову Капитолием, а город - Римом.
Капитолий происходит от caput, что значит "голова", а Рим - от гита: "сосец".
Оба названия, как видим, символичны: город станет главой всего мира и сосцом, из
которого все народы напитаются млеком веры.
Поскольку ничто уже не противилось его замыслу, Ромул назначил день
жертвоприношения, дабы умилостивить богов. Когда подошел срок, он принес жертвы и всем
своим приспешникам велел сделать то же - по возможностям каждого, а затем, разведя
большой костер, он первым прыгнул через пламя, чтобы очиститься, и остальные последовали
его примеру.
В эту минуту двенадцать ястребов пролетело над головой Ромула с востока на запад.
- Обещаю городу моему двенадцать веков царствования! - воскликнул Ромул.
Так и произошло: от Ромула до Ромула Августула протекло двенадцать столетий.
А в эпоху, когда Иуда Маккавей посылал к нему гонцов, Рим уже прошел половину
предначертанного пути.
Пока же продолжим рассказ о том, как шло завоевание мира и обретение власти над
вселенной.
Ромул произвел смотр своим людям, насчитав три тысячи пеших и три сотни конных
воинов.
Они-то и стали ядром римского народа.
Он поделил людей на
...Закладка в соц.сетях
