Жанр: Классика
Наш общий друг (книги 1-4)
...жнивать сразу после
наполнения, вследствие чего мистер Райдергуд ухитрялся пить втрое больше
гостя.
Держа свой Фортунатов кубок * наготове, он сел за стол ближе к огню,
незнакомец занял место напротив, а Плезент устроилась на табуретке между ним
и камином. Фон этой мизансцены - шейные платки, шляпы, куртки, рубашки и
прочее тому подобное старье "из закладов" - чем-то смутно напоминал
подслушивающих людей, особенно в том углу, где висела блестящая клеенчатая
куртка и шляпа, - ни дать ни взять какой-нибудь неуклюжий матрос, который
так заинтересовался беседой за столом, что замер на месте спиной к обществу,
успев только просунуть руки в рукава и поднять плечи до самых ушей.
Для начала гость поднес бутылку к свече, посмотрел вино на свет и
обследовал пробку. Удостоверившись в ее целости, он медленно вынул из
внутреннего кармана куртки заржавленный складной нож, открыл в нем штопор и
откупорил бутылку. Потом опять обследовал пробку, вывинтил из нее штопор,
положил то и другое на стол и протер горлышко изнутри уголком платка,
завязанного у него узлом на шее, - все это обстоятельно, не спеша.
Глядя на своего неторопливого гостя, поглощенного всеми этими
манипуляциями, Райдергуд сначала сидел спокойно, вытянув руку с зажатой в
ней наготове безногой рюмкой. Но вот мало-помалу рука его стала тянуться
назад, рюмка опускалась все ниже и ниже, и, наконец, он поставил ее на стол,
донышком вверх. Также постепенно вниманием его завладел складной нож. И
когда незнакомец поднял бутылку, готовясь наполнить рюмки, Райдергуд встал,
нагнулся над столом, чтобы разглядеть нож как следует, и потом перевел
взгляд на своего гостя.
- Что такое? - спросил тот.
- А нож-то знакомый! - сказал Райдергуд.
- Еще бы не знакомый!
Он мотнул головой, показывая Райдергуду на рюмку, и наполнил ее до
краев. Райдергуд выпил все до капли и снова начал:
- Этот нож...
- Подождите, - сдержанно проговорил незнакомец. - Я хочу выпить за вашу
дочь. Будьте здоровы, мисс Райдергуд.
- Этот нож я видал у одного матроса, у Джорджа Рэдфута.
- Правильно.
- Этого матроса я хорошо знал.
- Правильно.
- Какая же его постигла судьбина?
- Его постигла смерть. Жестокая смерть. Смотреть на него после этого, -
ответил незнакомец, - было страшно.
- После чего "после этого"? - спросил Райдергуд, сдвигая брови.
- После того, как его убили.
- Убили? Кто убил?
Вместо ответа незнакомец пожал плечами, наполнил безногую рюмку, и
Райдергуд, выпив ее, перевел изумленный взгляд с дочери на гостя.
- Вы что же, так прямо и заявляете мне, честному человеку... - начал
было он, сжимая в кулаке пустую рюмку, как вдруг куртка гостя приковала к
себе его взгляд. Он навалился на стол, стараясь разглядеть ее поближе,
дотронулся до рукава, отвернул обшлаг, посмотрел подкладку (незнакомец
терпел все это с полным хладнокровием) и воскликнул: - Сдается мне, что
куртка тоже Джорджа Рэдфута!
- Угадали! Он был в ней в тот последний раз, когда вы его видели, но
больше вам не придется его видеть на этом свете.
- Сдается мне, что вы попросту признаетесь в убийстве! - воскликнул
Райдергуд, но тем не менее позволил налить себе вина.
Вместо ответа незнакомец снова пожал плечами, не проявив ни малейшего
замешательства.
Райдергуд с минуту смотрел на своего гостя во все глаза, потом выпил
вино залпом и пробормотал:
- Убей меня бог, не знаю, как мне быть с этим молодчиком! Ну,
выкладывайте карты на стол! Скажите что-нибудь повразумительнее!
- Скажу, - негромко, но веско проговорил его гость, наклоняясь к нему
через стол. - Вы лжец!
Неподкупный свидетель вскочил со стула и взмахнул рукой, точно
собираясь швырнуть рюмку незнакомцу в лицо. Тот даже бровью не повел, а
только многозначительно и строго погрозил Райдергуду пальцем, после чего
этот образец неподкупности сразу одумался, сел на место и поставил рюмку на
стол.
- Признавайтесь, когда вы явились к тому адвокату в Тэмпле со своими
выдумками, - продолжал незнакомец так уверенно, что это хоть кого могло
вывести из себя, - у вас были сильные подозрения насчет вашего дружка?
Признавайтесь, ведь были?
- У меня - подозрения? Насчет какого дружка?
- Повторите, чей это нож? - потребовал незнакомец.
- Этот нож принадлежал тому и был собственностью того, кого я вам
назвал. - Райдергуд не мог придумать ничего умнее, как обойти в своем ответе
имя убитого.
- Повторите, чья это куртка?
- Эта носильная вещь тоже принадлежала тому и ею владел... тот, кого я
назвал, - тупо, точно на допросе в Олд-Бейли *, повторил Райдергуд.
- Я подозреваю, что вы приписали убийство ему и решили: вот хитрец, как
он ловко выпутался! Но для того, чтобы выпутаться таким способом, большой
хитрости не требовалось. Он поступил бы гораздо хитрее, если бы встал из
могилы на одну-единственную минуту.
- Нечего сказать, в хорошем положении я очутился! - пробормотал мистер
Райдергуд и поднялся из-за стола, готовый защищаться до последнего. - Всякие
наглецы напялят на себя куртку с покойника, с его собственным ножом в
кармане, приходят в дом к живому честному человеку, который добывает хлеб в
поте лица своего, несут бог весть что, возводят на честного человека бог
весть какую напраслину! Почему это я должен был его подозревать?
- Потому, что вы знали, - ответил гость, - потому, что вы с ним
действовали заодно, и потому, что вас своей личиной он не обманывал. Потому,
что в ту ночь, в которую по вашим соображениям и произошло убийство, он
явился сюда прямо с корабля и спрашивал у вас, где бы ему найти комнату.
Разве с ним не было другого человека?
- Был, да не вы! Под присягой готов подтвердить, - ответил Райдергуд. -
Вы меня запугиваете, а, на мой взгляд, дело-то против вас оборачивается.
Джордж Рэдфут, видите ли, пропал без вести, и никто его не хватился! Да
разве с матросами так не случается сплошь и рядом? На больший срок
пропадают, и то ничего. Записываются в команду под чужой фамилией, уходят в
дальнее плавание, да мало ли что! А потом, глядишь, опять появился на свет
божий, и никто этому не удивляется. Спросите мою дочь. Без меня вы с ней,
как попугаи, болтали. Пусть теперь этот попугай вам ответит. Вы меня
заподозрили, будто я его заподозрил! А, думаете, я вас ни в чем не
подозреваю? Вы говорите, что Джордж Рэдфут убит. Так будьте любезны
ответить, кто его убил, и откуда вам известно, что он убит? У вас в кармане
его нож, а на плечах его куртка. Будьте любезны ответить, как они к вам
попали! Дайте мне бутылку! - Тут мистер Райдергуд, по-видимому, впал в
искреннее заблуждение, сочтя вино своей собственностью. - А ты! - Он
повернулся к дочери, наливая херес в безногую рюмку. - Вот только доброго
вина жаль, а то швырнул бы в тебя бутылкой! Настрекотала ему с три короба!
Много ли такому надо, чтобы заподозрить невинного? Послушал попугая, и
готово дело. А уж если я кого в чем заподозрю, так сумею доказать, я человек
честный, добываю хлеб в поте лица своего, как все честные люди. - Он снова
налил себе хересу, отпил половину, подержал вино во рту, прежде чем
проглотить, и, заглянув, в рюмку, медленно всколыхнул ее содержимое, а
Плезент, прическа которой после такой отповеди немедленно пришла в
беспорядок, стала закручивать волосы на затылке, как закручивают хвост
лошади, прежде чем вести ее на ярмарку.
- Ну? Кончили? - спросил незнакомец.
- Нет, - ответил Райдергуд. - Не кончил. До конца еще далеко. Сначала я
хочу узнать, что приключилось с Джорджем Рэдфутом и каким образом вам
достались его пожитки?
- Может, когда и узнаете, только не сейчас.
- А еще я хочу узнать, - продолжал Райдергуд, - не собираетесь ли вы
приписывать дело этого... как его там...
- Дело Гармона, отец, - подсказала Плезент.
- Молчи, попугай! - рявкнул он. - Держи язык на привязи! Так вот,
сударь, я хочу знать, не приписываете ли вы это преступление Джорджу
Рэдфуту.
- Может, когда и узнаете, только не сейчас.
- А уж не убийца ли вы сами? - с угрожающим жестом проговорил
Райдергуд.
- Тайна этого преступления известна мне одному, - ответил незнакомец,
строго покачав головой. - И мне одному известно, что в ваших выдумках нет ни
слова правды. Мне одному известно, что они ложны от начала до конца, и вы
сами в них не верите. Вот и все, что вам удастся узнать от меня сегодня.
Мистер Райдергуд с минуту сидел в раздумье, уставившись своим косым
глазом на гостя, потом налил себе вина и в три глотка опорожнил рюмку.
- Закрой лавку! - вдруг крикнул он дочери, поставив свой безногий сосуд
на стол. - Запри дверь на ключ и не отходи от нее. А если вам все это
известно, сударь, - обратился он к незнакомцу, становясь между ним и дверью,
- почему вы не пошли к адвокату Лайтвуду?
- И это известно только мне одному, - последовал хладнокровный ответ.
- Ну, а если убийство Гармона не ваших рук дело, тогда своим обличением
вы можете зашибить пять, а то и все десять тысяч фунтов. Это вам известно? -
спросил Райдергуд.
- Известно. И когда я потребую вознаграждение, там будет и ваша доля.
Честный человек умолк и шагнул чуть ближе к незнакомцу и чуть дальше от
двери.
- Мне все известно, - спокойно повторил незнакомец, - и то, что за вами
и Джорджем Рэдфутом числится не одно черное дело, и то, что вы, Роджер
Райдергуд, оклеветали ни в чем не повинного человека в расчете на
вознаграждение, и то, что я могу уличить вас во всем этом - и уличу, сам
буду свидетелем, клянусь вам! - если вы будете противиться мне.
- Отец! - взмолилась Плезент, все еще стоявшая у двери. - Уступи ему!
Не противься! Не то накличешь на себя еще не такую беду! Отец!
- Замолчи! попугай! Цыц! - крикнул мистер Райдергуд, в бешенстве не
зная, к кому из них кинуться. Потом заканючил, приниженно, льстиво: -
Помилуйте, сударь! Вы так и не сказали, что вам от меня нужно! Это
несправедливо, это вам не к лицу - говорите, будто я противлюсь, а чему
противлюсь, не объясняете!
- Мне нужно немного, - сказал незнакомец. - То ли вы обвинили человека,
то ли нет - не поймешь, и этого так оставить нельзя. Вы погнались за
денежками, а теперь возьмите свои поклепы обратно.
- Слушайте, друг...
- Какой я вам друг! - сказал незнакомец.
- Ну, тогда капитан, - не сдавался Райдергуд. - Капитаном-то можно вас
называть? Это звание почетное, вам оно в самый раз. Капитан! Ведь человек-то
давно умер! Нет, вы по чести скажите! Умер Старик или нет?
- Да, - нетерпеливо отрезал тот. - Умер. Ну и что же из этого?
- Разве слова могут повредить покойнику? Я, капитан, хочу, чтобы вы мне
по чести ответили.
- Слова могут повредить памяти покойного, и они могут повредить его
детям, которые живы. Сколько их было у этого человека?
- У кого, капитан, у Старика?
- О ком же еще речь! - воскликнул незнакомец и чуть не ударил
Райдергуда ногой, словно тот пресмыкался перед ним не только морально, но и
физически. - Я слышал о сыне и дочери. Мне надо знать точно, и я спрашиваю
вашу дочь, предпочитая разговаривать с ней. Сколько детей оставил Хэксем?
Плезент взглядом попросила у отца разрешения ответить, и честный
человек гневно крикнул:
- Ты что же не отвечаешь капитану, черт тебя подери! Когда не надо, так
она, шельма, стрекочет не хуже попугая!
После такого поощрения мисс Райдергуд сообщила, что у Хэксема было двое
детей: дочь Лиззи и сын - подросток. - Оба смирные, порядочные, - добавила
она.
- Какое ужасное пятно лежит на них! - воскликнул незнакомец, и эта
мысль так взволновала его, что он встал и заходил по комнате взад и вперед,
повторяя вполголоса: - Ужасно! Просто ужасно! Но кто мог это предвидеть! -
Потом остановился и спросил: - Где они живут?
Плезент снова пояснила, что с Хэксемом жила только дочь и сразу же
после его смерти она уехала из гавани.
- Это я знаю, - сказал гость. - Я был у них в доме, когда опознавали
труп. А нельзя ли разведать, где она сейчас живет, только без огласки?
Разумеется, можно. Как она думает, сколько ей на это потребуется
времени? Самое большее день. Вот и хорошо! Он зайдет за ответом и надеется,
что к его приходу она все выяснит. Райдергуд молча выслушал их разговор и
затем подобострастно обратился к "капитану":
- Капитан! Что бы я там ни наговорил на Старика, он всегда был
порядочным мерзавцем, всегда промышлял воровством, и вы этого не забывайте.
Я, может, хватил через край, когда был у тех двоих хозяев - у мистера
Лайтвуда и у другого хозяина, - но что мною руководило? - заботился о
правосудии или, если это угодно, распалился, как всякий человек, когда у
него есть надежда сорвать большой куш для своей семьи. Опять же вино у тех
почтенных джентльменов не пошло мне на пользу, хотя они вряд ли чего-нибудь
в него подмешали, этого я не утверждаю. И вы, капитан, вот еще о чем не
забывайте: разве я стоял на своем, когда Старику пришел конец? Разве я
говорил тем двоим почтенным джентльменам: "Что я показал, то показываю и
теперь. Что вы записали с моих слов, от того я не отступлюсь". Нет! Я им
заявил по-честному и - заметьте, капитан, - без всяких уверток: "Может, тут
произошла ошибка, может, в моих показаниях что и не так записано. Я
лжесвидетельствовать не хочу, нет! Может, вы после этого перестанете меня
уважать, но, что поделаешь, лжесвидетельствовать я все равно не стану". И
если уж на то пошло, - заключил мистер Райдергуд, видимо в доказательство
своей хорошей репутации, - так меня теперь многие не уважают, и вы, капитан,
не уважаете, если я правильно вас понял. Но, по мне, лучше Это, чем
лжесвидетельствовать. Вот и все. Если, на ваш взгляд, я действовал со злым
умыслом, назовите меня злоумышленником.
- Вы должны подписать бумагу, - сказал незнакомец, не вняв его тираде.
- Бумагу, в которой будет написано, что все ваши показания ложны. Ее
передадут несчастной девушке. В следующий раз я приду к вам с этой бумагой
за вашей подписью.
- Когда прикажете вас ждать, капитан? - спросил Райдергуд, на всякий
случай опять становясь между ним и дверью.
- Долго ждать не придется. Не бойтесь, я не обману.
- А имя свое вы мне не назовете, капитан?
- Нет, не назову. И не собираюсь называть.
- Вы сказали "должен подписать"! Слова-то какие серьезные! - торговался
Райдергуд, продолжая нерешительно топтаться между дверью и незнакомцем. -
Когда человеку говорят, ты должен сделать то, другое, третье, это получается
вроде приказания. Вам самому так не кажется?
Незнакомец остановился, не дойдя до двери, и посмотрел ему прямо в
глаза.
- Отец! Отец! - крикнула Плезент, поднося дрожащую руку к губам. - Не
спорь! Накличешь на себя еще не такую беду!
- Выслушайте меня, капитан! Выслушайте, не уходите! - залебезил мистер
Райдергуд, уступая незнакомцу дорогу. - Я только вот что хочу сказать: а как
же насчет награды? Вы ведь сначала не поскупились, обещали!
- Когда я ее потребую... - он не добавил "собака", но это слово ясно
подразумевалось в ответе, - там будет и ваша доля.
Не сводя глаз с Райдергуда, незнакомец снова повторил вполголоса, на
этот раз даже с каким-то яростным восхищением перед столь совершенным
образцом человеческой низости: "Нет, каков лжец!" - и, сопроводив свой
комплимент покачиванием головы, быстро вышел из лавки. Но с Пдезент он
попрощался приветливо.
Честный человек, который добывал хлеб в поте лица своего, стоял, точно
оцепенев, до тех пор, пока его мысли не перешли к безногой рюмке и недопитой
бутылке хереса. Из мыслей и рюмка и бутылка немедленно перешли к нему в
руки, остатки хереса - в желудок. Покончив с этим, честный человек очнулся
от оцепенения и понял, что виной всему происшедшему болтливый попугай. Не
желая упускать возможности исполнить свой родительский долг, он швырнул в
Плезент парой матросских башмаков. Она увернулась и заплакала, бедняжка,
утираясь волосами вместо носового платка.
¶ГЛАВА XIII - Соло и дуэт§
По улицам гулял такой ветер, что, когда незнакомец ступил из лавки в
темноту и грязь гавани, его чуть не внесло обратно. Повсюду оглушительно
хлопали двери, мигали, а то и вовсе гасли фонари, раскачивались вывески,
вода в канавах, подхваченная вихрем, разлеталась брызгами, как дождь. Не
смущаясь всем этим и даже радуясь, что из-за непогоды на улицах пусто,
незнакомец пытливо оглядывался по сторонам.
- Эти места я помню, - бормотал он. - Я не был здесь с той самой ночи,
да и раньше (до той ночи) не бывал, но эти места запомнились мне крепко.
Куда же мы свернули, когда вышли из лавки? Вправо, - как я сейчас
поворачиваю, но больше я ничего не помню. Может быть, мы шли вот по той
улице? Или этим проулком?
Он попробовал и тот и другой путь, но сбился окончательно и пришел на
старое место.
- Помню, из окон верхних этажей торчали шесты, на которых сушилось
белье, помню приземистую харчевню в узком тупичке и как оттуда неслось
пиликанье скрипки и шарканье ног по полу. Но вот проулок, где торчали шесты,
вот та самая харчевня, а мне этого мало - все мерещится какая-то стена,
темный дверной проем, лестница и комната.
Он зашагал в другом направлении, но память и тут не пришла ему на
помощь, - слишком много попадалось по дороге стен, темных дверных проемов и
лестниц. И как все, кто блуждает наугад, он кружил и кружил вокруг одного
места, каждый раз возвращаясь туда, откуда начинал свои поиски.
- Так описываются в книгах побеги из тюрем, - сказал он. - Короткий
путь беглецов в ночной темноте всегда оказывается нескончаемым путешествием
по кругу. Видимо, в этом есть какой-то скрытый закон.
И тут незнакомец, которого недавно разглядывала мисс Плезент Райдергуд,
исчез - ни волос, серых, как пакля, ни такого же цвета бакенбард. Он оставил
на себе только матросскую куртку и сразу превратился в такое точное подобие
бесследно пропавшего мистера Джулиуса Хэнфорда, равное которому трудно было
бы сыскать во всем мире. Выбрав минуту, когда ветер загнал его в один из
закоулков, где не было ни души, незнакомец сунул свои косматые волосы и
бакенбарды в карман. И в ту же самую минуту он стал секретарем - секретарем
мистера Боффина, - ибо Джон Роксмит превратился в такое точное подобие
бесследно пропавшего мистера Джулиуса Хэнфорда, равное которому трудно было
бы сыскать во всем мире.
- Все нити, ведущие к месту моей смерти, потеряны, - продолжал он. -
Впрочем, так ли это важно теперь? Но раз уж я пришел сюда, не побоявшись
разоблачения, почему бы мне не проделать хоть часть нашего тогдашнего пути?
- Эти странные слова положили конец его поискам. Он вышел из гавани, зашагал
к церкви и там остановился, глядя сквозь высокие чугунные ворота на
кладбище. Он разглядел в темноте высокую колокольню, похожую на призрак,
сопротивляющийся порывам ветра, надгробные памятники, белеющие точно
мертвецы в саванах, и сосчитал удары колокола - пробило девять часов.
- Мало кому из смертных приходилось испытать то, что испытываю сейчас
я, - сказал он. - Ненастным вечером смотреть на кладбище, сознавать, что
тебе, подобно этим мертвецам, нет места среди живых, и помнить к тому же,
что ты сам лежишь похороненный где-то, как они лежат здесь. Трудно
свыкнуться с этой мыслью. Какой призрак, расхаживая неузнанным среди людей,
мог бы чувствовать себя более одиноким, более чужим, чем я!
Но это романтическая сторона дела, а есть еще другая, вполне реальная,
и она полна таких сложностей, что хоть я и ломаю над ними голову изо дня в
день, а придумать ничего не могу. Надо заняться этим сейчас, по дороге
домой. Нечего скрывать от себя, что, как многие, вернее, как почти все люди,
- я уклоняюсь от разрешения самых трудных задач, которые задает нам жизнь.
Но попробую себя заставить. Не уклоняйся, Джон Гармон, не уклоняйся! Додумай
все до конца.
Возвращаясь в Англию из-за границы, куда мне сообщили о полученном мною
богатом наследстве, - возвращаясь в страну, с которой меня связывали только
самые тяжелые чувства, я боялся отцовских денег, боялся воспоминаний об
отце, не доверял навязанной мне в жены корыстной девушке, не доверял
намерению отца принудить меня к такому браку, не доверял самому себе,
замечая, что алчность уже начинает овладевать мною, что во мне угасает
признательность к тем благородным, честным друзьям, любовь которых была для
нас с сестрой единственным светлым лучом в детстве. Я возвращался
растерянный, в полном смятении, опасаясь и себя и всех, с кем мне пришлось
бы здесь встретиться, помня только то, что богатства моего отца приносили
людям одно лишь несчастье. Теперь подожди, Джон Гармон, и продумай все как
следует. Так ли это было на самом деле? Да, именно так.
На корабле третьим помощником капитана служил некто Джордж Рэдфут. Я
услышал его имя впервые, примерно за неделю до нашего отплытия, когда один
из клерков пароходного агентства назвал меня "мистер Рэдфут". Дело было так:
я поднялся в тот день на пароход посмотреть свою каюту. На палубе клерк
подошел ко мне сзади, тронул меня за плечо и со словами: "Мистер Рэдфут,
взгляните-ка", показал мне какие-то бумаги. А дня через два после этого,
когда наш пароход стоял еще в порту, узнал мое имя и Рэдфут, но от другого
клерка, который тоже подошел к нему сзади, тронул его за плечо и сказал:
"Простите, мистер Гармон..." Видимо, мы с ним были одного роста и сложения,
но на том наше сходство и заканчивалось, потому что когда нас видели вместе,
разница между нами сразу становилась очевидной.
Как бы то ни было, обмен репликами по поводу этой путаницы легко
послужил предлогом для знакомства, к тому же погода тогда стояла жаркая, а
Джордж Рэдфут устроил меня в прохладную каюту, рядом со своей собственной;
потом оказалось, что Джордж Рэдфут получил образование в Брюсселе, так же,
как и я, и, так же, как и я, научился говорить по-французски, потом Джордж
Рэдфут поведал мне свою историю - сколько в ней было правды и сколько
вымысла, один бог ведает! - историю, похожую чем-то на мою. Я и сам служил
когда-то во флоте. Таким образом, мы с ним стали беседовать откровенно, а
этому способствовало еще то обстоятельство, что и он и все до единого на
пароходе уже успели прознать, зачем я еду в Англию. Мало-помалу ему стали
известны мои тревоги и зревшее у меня в мыслях намерение посмотреть на свою
суженую и составить хоть какое-то представление о ней, прежде чем она узнает
во мне Джона Гармона (а заодно, и испытать миссис Боффин, подготовив ей
радостный сюрприз). И вот мы составили следующий план: переодеться простыми
матросами (Рэдфут брался сопровождать меня в Лондоне), подыскать жилье
где-нибудь по соседству с Бэллой Уилфер, попасться ей на глаза, использовать
встречу, как только представится случай, и посмотреть, что из этого выйдет.
Если ничего не выйдет, я ничего не проиграю, и все ограничится только
отсрочкой моего визита к Лайтвуду. Точно ли это изложено? Да, совершенно
точно.
Для Рэдфута выгода тут заключалась в том, что я должен был на некоторое
время исчезнуть (исчезнуть на день, на два), сразу же после высадки на
берег, чтобы никто меня не узнал, не опередил и не испортил всего дела.
Поэтому я сошел с парохода с маленьким чемоданом (как показали потом стюард
Поттерсон и пассажир Джейкоб Киббл) и стал ждать Рэдфута в темноте у той
самой церкви в гавани Лаймхауз, что сейчас у меня за спиной. Так как в
прежние годы я всегда старался обходить лондонский порт стороной и совсем не
знал его, Рэдфут еще с парохода показал мне шпиль этой церкви. Теперь, в
случае нужды, я, может быть, и вспомнил бы улицы, по которым шел к ней один
от Темзы, а вот как мы вдвоем с Рэдфутом добрались от церкви до лавки
Райдергуда, этого я себе не представляю - не представляю, куда мы
поворачивали, как петляли. Он, очевидно, всячески старался сбить меня с
толку.
Но оставим эти домыслы, не надо примешивать их к фактам. Вел ли он меня
прямым путем или окольным - какое это имеет теперь значение? Возьми себя в
руки, Джон Гармон.
Когда мы зашли к Райдергуду и Рэдфут заговорил с этим мерзавцем якобы
только о том, где нам поселиться, разве у меня были какие-нибудь подозрения
на его счет? Нет! Ни малейших подозрений не было до тех самых пор, пока к
этому не представилось повода. По-моему, он взял у Райдергуда какой-то
пакетик с порошком, с каким-то снадобьем, которым впоследствии и одурманил
меня, но все же я в этом далеко не уверен. Сегодня я мог приписать ему
только давнее сообщничество с Райдергудом - приписать наверняка, без всякого
риска ошибиться, так как они были явно на короткой ноге, да и слава у
Райдергуда дурная, как мне теперь известно. Но одурманили меня или нет, это
так и остается невыясненным. Подозрения мои основываются всего лишь на двух
фактах. Первый: когда мы вышли из лавки, Рэдфут переложил из одного кармана
в другой какой-то пакетик. Второй: теперь мне известно, что Райдергуд уже
был однажды арестован за участие в ограблении какого-то горемыки матроса,
которого предварительно чем-то одурманили.
Мы прошли от лавки не больше мили, в этом я твердо уверен, а потом
помню стену, темный дверной проем, лестницу и комнату. Лил дождь, ночь была
темная, хоть глаз выколи. Вспоминая все это, я и сейчас слышу, как дожде
...Поділитися у соцмережах
