Жанр: Классика
Наш общий друг (книги 1-4)
...а прилавке малопривлекательную кучку
этого товара, прикрытую деревянной меркой, которая не имела видимой
внутренности и которой полагалось вмещать товара на пенни, в количестве,
установленном Великой Хартией вольностей. От восточного ли ветра или от иной
причины, - угол был восточный, - и ларек, и товар, и сам продавец казались
высохшими, словно пустыня Сахара. Вегг был человек угловатый, жесткий, с
лицом словно вырубленным из очень твердого дерева и столь же выразительным,
как трещотка ночного сторожа. Когда он смеялся, что-то дергалось у него в
лице, и трещотка приходила в действие. Сказать по правде, это был до такой
степени деревянный человек, что деревянная нога выросла у него как бы сама
собою, и наблюдателю, не лишенному фантазии, могло прийти в голову, что еще
полгода - и обе ноги у Вегга станут деревянными, если за это время ничто не
воспрепятствует естественному развитию его организма.
Мистер Вегг был наблюдательный человек, или, как он сам выражался,
"глаз у него был довольно-таки примечательный". Сидя на стуле, прислоненном
к фонарному столбу, он ежедневно раскланивался с постоянными прохожими и
немало кичился соответственными оттенками своих поклонов. Так, пастора он
встречал поклоном, составленным из мирской почтительности с самым легким
намеком на благоговейные размышления в храме божием; доктору кланялся
дружески, как человеку близко знакомому с состоянием его организма, что со
всем уважением и подтверждал поклон; перед знатными господами он рад был
пресмыкаться, а для дядюшки Паркера, который служил в армии (по крайней мере
так решил Вегг), он по-военному прикладывал руку к шляпе, чего застегнутый
на все пуговицы краснолицый старик с сердитыми глазами, по-видимому, не
желал замечать.
Один только предмет из всех товаров Вегга не был жестким - это имбирный
пряник. Однажды днем, продав какому-то несчастному мальчику размокшую
пряничную лошадку (едва ли годную для употребления) и липкую птичью клетку,
стоявшую на прилавке, он достал из-под стула жестянку, чтобы заменить эти
ужасающие образцы своего товара, и уже собирался снять с нее крышку, как
вдруг остановился и сказал про себя: "Ага! Опять ты здесь!"
Эти слова относились к коренастому, сутуловатому и кривобокому старичку
с креповой нашивкой на рукаве, с толстой тростью и в сюртуке горохового
цвета, который, смешно подпрыгивая, словно иноходью подбегал к углу. На нем
были башмаки на толстой подошве, толстые кожаные гетры и толстые перчатки,
как у садовника. И по костюму и по сложению он смахивал на носорога - и вся
кожа у него была в складках - складки на щеках, на лбу, на веках, около рта,
на ушах; зато из-под кустистых бровей и широкополой шляпы смотрели очень
живые, зоркие и детски любопытные серые глаза. В общем, какой-то чудак с
виду.
- Опять ты здесь, - повторил мистер Вегг в раздумье. - А кто же ты
такой будешь? Живешь процентами с капитала или еще чем-нибудь? Недавно
поселился в наших местах или же зашел из другого околотка? Да еще есть ли у
тебя средства, стоит ли гнуть спину и тратить на тебя поклон? Так и быть,
рискну! Не пожалею поклона!
И мистер Вегг поклонился, поставив жестянку на место и выложив новую
пряничную приманку для других доверчивых мальчиков. Его поклон был замечен.
- Доброго утра, сэр! Здравствуйте, здравствуйте! ("Зовет меня "сэр", -
подумал про себя мистер Вегг. - Нет, куда он годится. Пропал мой поклон!")
- Здравствуйте, здравствуйте, доброго утра! ("Видать, довольно-таки
общительный старикашка", - так же про себя подумал мистер Вегг.)
- Доброго утра и вам, сэр!
- Вы разве помните меня? - задорно, хотя и очень добродушно, спросил
его новый знакомый, с разбега останавливаясь перед ларьком.
- Я видел, сэр, как вы несколько раз прошли мимо нашего дома на прошлой
неделе.
- Нашего дома? - повторил старик. - То есть, вот этого?
- Да, вот этого самого, - подтвердил мистер Вегг, кивнув головой, когда
старик указал на угловой дом толстым пальцем в перчатке.
- Вот как! А сколько же вам платят? - настойчиво и с любопытством
расспрашивал старичок, перекидывая свою узловатую палку на левую руку,
словно грудного младенца.
- Для нашего дома я работаю сдельно, - сухо и сдержанно отвечал Сайлас,
- пока что мне еще не положили определенного жалованья.
- Вот как! Пока что не положили определенного жалованья? Да! Пока что
не положили определенного жалованья. Вот как! Всего хорошего, всего
хорошего! Прощайте!
"Сдается, будто у старикашки не все дома", - вопреки прежнему
благоприятному мнению подумал Сайлас, глядя, как старик удаляется иноходью.
Но не прошло и минуты, как он опять был тут как тут с вопросом:
- А откуда у вас деревянная нога?
Мистер Вегг ответил довольно сухо, так как вопрос касался личности:
- Несчастный случай.
- Ну, и каково вам теперь?
- Что ж! Она у меня не зябнет, - буркнул в ответ мистер Вегг,
выведенный из себя странностью вопроса.
- Она у него не зябнет, - сообщил старик своей узловатой палке, крепче
прижимая ее к боку, - она у него - Ха-ха-ха! - не зябнет! Слыхали
когда-нибудь фамилию Боффин?
- Нет, - отвечал мистер Вегг, которого бесил этот допрос. - Никогда не
слыхал фамилию Боффин.
- Нравится она вам?
- Н-нет, - возразил мистер Вегг, закипая от бешенства, - не могу
сказать, чтобы нравилась.
- Почему же она вам не нравится?
- Не знаю почему, - ответил мистер Вегг, приходя уже в совершенную
ярость, - не нравится - вот и все!
- Ну, так я вам сейчас скажу одно словечко, и вы об этом пожалеете, -
улыбаясь, сказал незнакомец. - Это моя фамилия Боффин.
- Ничего не могу поделать, - отрезал мистер Вегг таким тоном, в котором
подразумевалось обидное добавление: - "А если б и мог, так не стал бы".
- Ну, попробуем еще разок, - сказал мистер Боффин, все так же улыбаясь.
- Нравится вам имя Никодимус? Подумайте-ка хорошенько. Ник, или Нодди.
- Нет, сэр, - возразил мистер Вегг, садясь на свой стул с видом кроткой
покорности судьбе, сочетающейся с меланхолической прямотой, - мне бы не
хотелось, чтобы меня называли этим именем люди, которых я уважаю; но, может
быть, не у всех имеются такого рода возражения. А почему - не знаю, -
прибавил Вегг, предвидя новый вопрос.
- Нодди Боффин, - повторил старик. - Нодди. Это мое имя. Нодди - или
Ник - Боффин. А вас как зовут?
- Сайлас Вегг. Не знаю, почему Сайлас, и не знаю, почему Вегг, -
ответил мистер Вегг, по-прежнему осторожно.
- Ну, Вегг, - сказал мистер Боффин, еще крепче прижимая к себе свою
палку, - я хочу сделать вам одно предложение. Помните, когда вы меня в
первый раз увидели?
Деревянная нога посмотрел на него задумчивым взглядом, несколько
смягчившимся в предвидении возможной поживы.
- Позвольте подумать. Я не вполне уверен, хотя вообще глаз у меня
довольно-таки примечательный. Не в понедельник ли утром? - еще тогда мясник
приходил в наш дом насчет заказа и купил у меня один романс, - мне еще
пришлось напеть ему мотив, потому что он не знал, как это поется.
- Правильно, Вегг, правильно! Только он купил не один романс.
- Да, верно, сэр, он купил несколько штук и, не желая тратить деньги на
всякую дрянь, советовался со мной насчет выбора, - мы вместе с ним
просмотрели всю коллекцию. Да, да, верно! Вот так он стоял, а вот так я
стоял, а вот тут вы, мистер Боффин, на том самом месте, где теперь стоите, и
с той же самой палкой в той же самой руке, и вот точно так же спиной к нам.
Да, да, верно! - прибавил мистер Вегг, заглядывая за спину мистера Боффина,
чтобы увидеть его сзади и проверить это последнее, поистине необычайное
совпадение, что спина "та самая".
- Как по-вашему, что я тогда делал, Вегг?
- Я бы сказал, сэр, что вы, может быть, разглядывали улицу?
- Нет, Вегг. Я подслушивал.
- В самом деле, сэр? - с сомнением спросил мистер Вегг.
- Не с каким-нибудь дурным умыслом, Вегг, потому что вы пели мяснику:
ведь не стали бы вы напевать секреты мяснику посреди улицы.
- Пока еще не приходилось, сколько припомню, - осторожно ответил мистер
Вегг. - А вообще, дело возможное. Как знать, мало ли что человеку может
прийти в голову со временем. (Это для того, чтобы не упустить самой малейшей
возможности извлечь выгоды из признания мистера Боффина.)
- Так вот, - повторил Боффин, - я подслушивал ваш с ним разговор. А
сколько вы?.. Да нет ли у вас другого стула? Одышка замучила.
- Другого у меня нет, но вы садитесь, пожалуйста, на этот, - предложил
Вегг, уступая ему стул. - Я и постою с удовольствием.
- Бог ты мой, как приятно тут посидеть! - воскликнул мистер Боффин,
усевшись на стул и по-прежнему прижимая к себе палку, словно младенца, -
какое тут славное местечко! Тут с обеих сторон эти) романсы, будто шоры из
книжных листков. Одно удовольствие!
- Если я не ошибаюсь, сэр, - деликатно намекнул мистер Вегг, опершись
рукой на прилавок и нагнувшись к разглагольствующему Боффину, - вы упомянули
о каком-то предложении?
- Сейчас дойдем и до этого. Да-да! Сейчас дойдем и до этого! Я хотел
сказать, что если я слушал вас тогда утром, то слушал с восторгом, даже
прямо-таки с благоговением. А про себя думал: "Вот человек с деревянной
ногой, литературный человек..."
- Н-не совсем так, сэр, - сказал мистер Вэгг.
- Да ведь вы знаете все эти романсы и по названиям и на голоса, так что
если вам вздумается вдруг прочесть или пропеть любой из них, то стоит только
надеть очки - вот и все! - воскликнул мистер Боффин. - Так вас и вижу за
этим делом!
- Ну что ж, сэр, - подтвердил мистер Вегг, с достоинством наклоняя
голову, - в таком случае можно сказать и литературный.
- "Литературный человек с деревянной ногой - и все печатное перед ним
открыто!" Вот что я думал тогда утром, - продолжал мистер Боффин, наклоняясь
вперед, чтобы описать правой рукой возможно большую дугу, не наткнувшись на
вешалку с романсами, - "все печатное перед ним открыто!" Ведь так оно и
есть, правда?
- Что ж, сказать вам без утайки, сэр, - скромно согласился мистер Вегг,
- какую бы печатную страницу вы мне ни показали, думаю, что я с ней
расправлюсь в два счета, лишь бы печать была английская.
- Не сходя с места? - спросил мистер Боффин.
- Не сходя с места.
- Так я и думал! Тогда сообразите вот что. Я хоть и не на деревянной
ноге, а все печатное для меня закрыто.
- Неужели, сэр? - отозвался мистер Вегг в приливе самодовольства. -
Плохо учились?
- Плохо учился! - с расстановкой повторил мистер Боффин. - Совсем не то
слово. Ну, конечно, если вы мне покажете букву "Б", так я ее узнаю, это та
самая буква, с которой начинается "Боффин".
- Ну-ну, сэр, - вставил мистер Вегг поощрения ради, - это все-таки
кое-что.
- Кое-что, но ей-же-ей немного, - ответил мистер Боффин.
- Может, это меньше, чем хотелось бы человеку любознательному, -
согласился мистер Вегг.
- Так вот, послушайте. Дела я бросил и живу на покое. Вместе с миссис
Боффин - Генриетти Боффин - ее отца звали Генри, а мать - Хетти, вот оно и
получилось Гекристти, - и живем мы с ней в достатке, на те деньги, что нам
завещал покойный хозяин.
- Так он скончался, сэр?
- А я что говорю; покойный хозяин. Так вот, теперь мне уже поздно
начинать рыться и копаться во всяких там азбуках и грамматиках. Дело к
старости, не хочется себя утруждать. А хочется мне почитать что-нибудь, да
чтобы печать была покрасивее, покрупнее, какую-нибудь этакую книгу получше,
да чтоб томов было побольше, как в профессии лорд-мэра (он, должно быть,
хотел сказать "в процессии" *, но сходство слов его подвело), такую, чтобы
пришлась и по вкусу и по мысли и чтобы читать ее можно было не торопясь,
подольше. А как же мне добраться до чтения, Вегг? Платить, - тут он толкнул
Вегга в грудь набалдашником своей толстой палки, - платить такому человеку,
который это дело знает как свои пять пальцев, платить по стольку-то в час,
скажем, по два пенса, чтобы он приходил ко мне и читал вслух.
- Гм! Разумеется, это лестно слышать, сэр, - ответил Вегг, начиная
видеть себя в совершенно новом свете. - Гм! Вот это и есть то предложение, о
котором вы говорили, сэр?
- Да. Нравится оно вам?
- Надо подумать, мистер Боффин.
- Мне не хочется стеснять литературного человека с деревянной ногой, -
великодушно сказал мистер Боффин, - не хочется слишком его стеснять. Мы не
поссоримся из-за лишних полпенни в час. Часы вы назначите сами, какие вам
удобно, после того как освободитесь от занятий в вашем доме. Я живу недалеко
от Мэйдн-лейна, ближе к Холлоуэю; стоит вам после занятий пройти немного на
восток, а там свернуть к северу - вот вы и на месте. Два с половиной пенса в
час, - продолжал Боффин, доставая из кармана кусок мела и поднимаясь со
стула, чтобы по своему способу произвести вычисление на его сиденье, - две
длинных и одна короткая - это будет два с половиной пенса, две коротких -
это все равно что одна длинная, да два раза по две длинных - это будет
четыре длинных - всего пять длинных; шесть вечеров в неделю по пяти длинных
за вечер; сложить все вместе - получается тридцать длинных. Кругленькая
сумма! Полкроны! Указав на этот солидный и вполне удовлетворительный итог,
мистер Боффин стер его, поплевав на перчатку, и уселся на следы мела.
- Полкроны, - в раздумье произнес мистер Вегг. - Да! Это не так много,
сэр. Полкроны.
- В неделю, знаете ли.
- В неделю. Да! А ведь сколько придется затратить умственных усилий.
Стихи вы тоже имеете в виду? - сосредоточенно осведомился мистер Вегг.
- А разве стихи будут дороже? - спросил мистер -Чоффин.
- Конечно, дороже, - подтвердил мистер Вегг. - Если человек со всем
своим усердием долбит стихи вечер за вечером, так он вправе ожидать
добавочной платы, ведь они действуют на голову расслабляюще.
- Сказать вам по правде, Вегг, стихов я не имел в виду, разве только
вот в каком отношении: если вам вдруг вздумается угостить меня и миссис
Боффин каким-нибудь романсом, вот тогда мы с вами ударимся в поэзию.
- Понимаю, сэр. Но поскольку я не настоящий музыкант, не певец по
профессии, мне бы не хотелось брать за это деньги. Так что если б мне
случилось удариться в поэзию, то я просил бы вас в это время рассматривать
меня как друга.
Глаза мистера Боффина просияли, и он с чувством пожал руку мистера
Вегга, говоря, что он даже и не рассчитывал на это и очень рад.
- Что вы думаете насчет условий, Вегг? - спросил мистер Боффин, не
скрывая тревоги.
Сайлас, намеренно поддерживавший эту тревогу суровой сдержанностью тона
и уже начинавший понимать, с кем имеет дело, ответил с таким выражением,
будто его слова свидетельствовали о необычайной широте и величии его души.
- Мистер Боффин, я никогда не торгуюсь.
- Так я и думал! - с восхищением сказал мистер Боффин.
- Да, сэр. Никогда не запрашивал и не стану запрашивать. А потому я
сразу пойду вам навстречу и скажу прямо и честно: согласен за двойную цену!
Мистер Боффин, казалось, вовсе не ожидал такого заключения, но
согласился, заметив:
- Вам лучше знать, чего это стоит, Вегг, - и снова пожал ему руку.
- Могли бы вы начать нынче вечером? - спросил он, помолчав.
- Да, сэр, - ответил мистер Вегг, заботясь о том, чтобы все рвение
проявлял исключительно мистер Боффин. - С моей стороны препятствий нет, если
вам так желательно. У вас имеется необходимое орудие - то есть книга, - сэр?
- Я ее купил на распродаже, - сказал мистер Боффин. - Восемь томов,
красные с золотом. В каждом томе алая лента, чтоб закладывать месте, на
котором остановишься. Вы знаете эту книжку?
- А как она называется, сэр? - осведомился Сайлас.
- Я думал, может, вы и так ее знаете, - несколько разочаровавшись,
сказал мистер Боффин. - Она называется "Упадок... и... разрушение русской
империи". (Мистер Боффин одолевал эти камни преткновения медленно и с
большой осторожностью.)
- Ах, вот как! - Я мистер Вегг кивнул головой, словно узнавая старого
друга.
- Вы ее знаете, Вегг?
- Последнее время мне как-то не приходилось в нее заглядывать, -
отвечал мистер Вегг, - был занят другими делами, мистер Боффин. Ну, а насчет
того, знаю ли я ее? Еще бы, сэр! Знал еще тогда, когда был не выше вот этой
трости. Знал еще тогда, когда мой старший брат ушел из дому и поступил в
солдаты. Как говорится в романсе, написанном на этот случай, мистер Боффин:
Пред хижиной стояла дева *, мистер Боффин,
Свой белый шарф держа в руках,
Порывы ветра налетали, сэр,
Он развевался, словно флаг.
Она свою мольбу шептала,
Но бог ее не услыхал:
Мой старший брат, на саблю опираясь, мистер Боффин.
Украдкой слезы утирал.
Под сильным впечатлением этого семейного события, а также дружеского
расположения мистера Вегга, которое выразилось в том, что он так скоро
ударился в поэзию, мистер Боффин снова пожал руку деревянному пройдохе и
попросил его назначить час. Мистер Вегг обещал прийти в восемь.
- Тот дом, где я живу, называется "Приют", - сказал мистер Боффин. -
"Приют Боффина" - так его окрестила миссис Боффин, когда он стал нашим
собственным домом и мы в него переехали. Идите к Мэйдн-лейну, через
Бэтл-Бридж; не дойдя с милю, или милю с четвертью, - это как хотите, -
спросите "Приют", и если окажется, что никто этого названия не знает (да оно
и не похоже, чтобы знали), то спросите Гармонову тюрьму, или Гармонию, тогда
вам всякий укажет. А я буду вас ждать с нетерпением, Вегг, прямо-таки с
радостью. - сказал мистер Боффин, восторженно хлопая его по плечу. - Не
успокоюсь, пока вы не придете. Вот теперь мне откроется все печатное! Придет
нынче вечером литературный человек - на деревянной ноге, - мистер Боффин
бросил восхищенный взгляд на это украшение, словно оно помогало ему оценить
достоинства мистера Вегга, - и с ним я начну новую жизнь. Вашу руку, Вегг!
Еще раз до свидания! Всего хорошего, всего хорошего!
Старик убежал иноходью, а мистер Вегг, оставшись один у своего ларька,
забрался за ширму, извлек носовой платок, жесткий как власяница, и с
глубокомысленным видом ухватил себя за нос. Держась за нос, он задумчиво
поглядывал вниз по улице, вслед удаляющейся фигуре мистера Боффина.
Физиономия мистера Вегга выражала глубочайшую серьезность. Ибо, размышляя
про себя о том, что это старичок редкой простоты, что такую возможность было
бы грешно упустить и что тут можно нажить и побольше, чем они только что
подсчитали вдвоем, он нисколько не уронил себя: он не допускал даже и мысли,
что новое занятие вовсе не по его части или что в этом занятии есть хоть
что-нибудь недостойное и смешное. Мистер Вегг не на шутку поссорился бы со
всяким, кому вздумалось бы усомниться в его близком знакомстве с восемью
томами "Упадка и разрушения". Глубина его серьезности была необычайной,
знаменательной и неизмеримой, не потому, что он сколько-нибудь сомневался в
своих силах, но потому, что он провидел необходимость пресекать такого рода
сомнения, если б они возникли у других. Этим он показал, что принадлежит к
весьма многочисленному разряду самозванцев, которые готовы обманывать не
только ближних, но и самих себя.
Помимо всего прочего, мистер Вегг преисполнился гордостью: ему льстило,
что он призван выполнять официальную роль истолкователя всякого рода тайн.
Это отнюдь не побуждало его отпускать товар более щедро, наоборот: если бы
деревянная мерка могла вместить в этот день меньше орехов, чем обычно, он не
преминул бы этим воспользоваться. Но когда настала ночь и сквозь свое
покрывало заметила Вегга, ковыляющего к "Приюту Боффинз", он ощутил некий
подъем настроения.
Без путеводной нити "Приют Боффина" было так же трудно найти, как и
приют прекрасной Розамунды *. Добравшись до указанного места, Сайлас Вегг
раз двадцать спросил, где здесь находится "Приют", но без малейшего успеха,
пока не вспомнил про Гармонову тюрьму. Это вызвало мгновенную перемену в
настроении охрипшего джентльмена с тележкой и ослом, уже дошедшего до
полного недоумения.
- Да вы про что? Про дом старика Гармона, что ли? - спросил охрипший
джентльмен с тележкой, подгоняя своего осла морковью вместо кнута. - Так бы
сразу и говорили! Мы с Эддардом как раз мимо поедем! Садитесь.
Мистер Вегг не заставил себя упрашивать, и охрипший джентльмен обратил
его внимание на третьего из присутствующих:
- Ну-ка, поглядите на уши Эддарда. Как это вы сначала сказали?
Повторите шепотом. Мистер Вегг прошептал:
- "Приют Боффина".
- Эддард! (Глядите ему на уши!) Пошел к "Приюту Боффина". (Эдуард и
ухом не повел, словно не слышал.) Эддард! (Глядите ему на уши!) Пошел к
Старому Гармону!
Эдуард мгновенно навострил уши торчком и поскакал таким карьером, что
слова мистера Вегга слетали у него с языка в самом вывихнутом состоянии.
- Разве - тут была тюрьма? - спросил мистер Вегг, цепляясь за тележку.
- Не то чтоб настоящая тюрьма, куда можно бы засадить нас с вами, -
отвечал его проводник, - а так прозвали из-за того, что старик Гармон жил
тут один, как сыч.
- А поче-му она назы-вает-ся "Гар-мония"?
- Потому что он никогда ни с кем не соглашался. Вроде как в насмешку
прозвали: Гармонова тюрьма, Гармония. Для красного словца.
- Знаете ли вы мист-ера-Б-боф-фина? - спросил Вегг.
- Еще бы не знать! Его тут все знают. Вот и Эддард знает. (Глядите на
его уши!) Нодди Боффин, Эддард!
Действие этого имени оказалось настолько потрясающим, что голова
Эдуарда на время скрылась из виду, задние копыта взметнулись кверху, и
тележка помчалась с такими толчками, что у мистера Вегга пропало всякое
желание узнать, следует ли считать эту выходку данью уважения Боффину или
наоборот, - все его внимание было сосредоточено на том, как бы не вылететь
из тележки.
Вскоре Эдуард остановился перед воротами, и Вегг, благоразумно не теряя
времени, поспешил соскочить с тележки сзади. Как только он стал на ноги, его
возница крикнул, помахав морковью: "Ужинать, Эддард!" И Эдуард, тележка,
задние копыта и сам возница, казалось, поднялись на воздух и скрылись из
виду, словно в театральном апофеозе.
Толкнув полуотворенною калитку, мистер Вегг заглянул в огороженное
пространство, где высились чуть не до небес какие-то темные холмы и где при
лунном свете белела дорожка к "Приюту", обозначенная красоты ради двумя
полосами фаянсовых черепков среди золы. Белая фигура, двигавшаяся навстречу
ему по этой дорожке, оказалась отнюдь не призраком, но самим мистером
Боффином, который, готовясь к занятиям наукой, оделся полегче и попроще - в
белую блузу. Он весьма сердечно приветствовал своего литературного друга,
затем повел его в "Приют" и там представил миссис Боффин, тучной даме с
румяным веселым лицом, одетой (к великому ужасу мистера Вегга) в открытое
бальное платье из черного атласа и в черной бархатной шляпе с перьями.
- Миссис Боффин, Вегг, у меня большая модница. Она женщина видная, так
что всякой моде сделает честь. Сам я пока еще не привык к модной жизни,
разве когда-нибудь потом привыкну. Генриетт, старушка, вот это и есть тот
джентльмен, который взялся крушить русскую империю.
- И уж, верно, это пойдет вам обоим на пользу, - ответила миссис
Боффин.
Комната была самая странная, и, на взгляд Сайласа Вегга, по обстановке
больше походила на богато убранную распивочную. У камина, по одному с каждой
стороны, стояли два ларя и перед каждым из них - по столу. На одном из этих
столов были разложены в один ряд, наподобие гальванической батареи, те самые
восемь томов; на другом - оплетенные соломой пузатые бутылки заманчивой
наружности словно привставали на цыпочках, чтобы подмигнуть мистеру Веггу
из-за стоящих впереди стаканов и сахарницы с рафинадом. На огне кипел
чайник, перед огнем дремала кошка. Между ларями, перед камином, стояли
диван, ножная скамеечка и столик - центральное место, отведенное миссис
Боффин. Эта обстановка гостиной, крикливая и пестрая, но отнюдь не дешевая,
выглядела довольно странно рядом с ларями и ярким газовым рожком, свисавшим
с потолка. На полу лежал цветастый ковер, но его яркая растительность не
доходила до камина и обрывалась у ножной скамеечки миссис Боффин, уступая
место опилкам и песку. Восхищенный взгляд мистера Вегга подметил, кроме
того, что эта цветущая область выставляла напоказ только такие бесплодные
украшения, как птичьи чучела и восковые плоды под стеклянным колпаком, тогда
как на территории, лишенной растительности, этот недостаток восполняли
полки, где среди прочих твердых тел усматривались едва початый пирог и
большой кусок холодной говядины. Сама комната была просторная, хотя и
низкая; старинные тяжелые рамы окон и массивные балки прогнувшегося потолка
говорили о том, что это был некогда богатый загородный особняк, стоявший
поодаль от других.
- Вам здесь нравится, Вегг? - спросил мистер Боффин со свойственным ему
задором.
- Я в восторге, сэр, - ответил Вегг. - Особенно уютно у этого очага,
сэр.
- Понимаете, в чем дело, Вегг?
- Вообще говоря, понимаю, сэр, - начал Вегг, медленно и с видом
знатока, склонив голов} набок, как делают люди уклончивые, но мистер Боффин
прервал его:
- Нет, вы не понимаете, Вегг, так я вам объясню, в чем дело. Тут все
устроено по взаимному согласию между мной и миссис Боффин. Миссис Боффин,
как я уже вам говорил, гонится за модой, а я пока еще нет. Я ни за тем не
гонюсь, кроме уюта и удобства такого рода, чтоб
...Поділитися у соцмережах
