Жанр: Детская
Рассказы
...ая какая невеста или в самом деле корреспондентка?
- Может, все-таки невеста? - жалобно предположила Луиза. - Тогда мы хоть не
зря ей про Акимыча наговорили.
Юра уже не играл в великого сыщика. Он был серьезен и задумчив.
- Теперь вот и мне кажется, что папаша Мокеевой прав: корреспондент. Луиза
вскинулась.
- Да? - сердито, с вызовом сказала она. - А вот моя мама говорит, что папа
все выдумал.
- Спокойно, не психуй, - осадил ее Чебоксаров и продолжал: - Ну вы
прикиньте: какая невеста или просто знакомая полетит к Бурундуку за тысячу
километров, даже не предупредив его? А вот корреспондент - может. Особенно
если про Акимыча какую-нибудь клевету написали. Корреспондент обязан
сначала фактики на стороне проверить, с людьми поговорить, а потом уже
встретиться с тем, про кого написали.
Луиза и Ленька мрачно молчали, а Чебоксарову пришла в голову новая мысль:
- И скорее всего письмецо это написал Луизин папаша. Снова принялся за
старое. Интересно, о чем он вчера с ней говорил?
Луиза сморщила нос, перекосила губы каким-то удивительным образом, и из
глаз ее, вдогонку одна другой, покатились крупные слезы.
- А еще ей Демка про пьянство наврал! - плача проговорила она. - А еще ей
Альбина наболтала! За это за одно с работы выгнать могут!
- А чего ты сама наболтала? - ехидно спросил Ленька и передразнил: "Святая
ложь"! "Благородная ложь"!
Тут уж Луиза совсем разревелась:
- Да! Сама наболтала! Потому что Акимычу добра хотела! И школе добра
хотела, чтобы из нее Акимыч не ушел!
Она вдруг умолкла, поставила пятки на край скамьи, ненадолго уткнулась в
колени лицом, потом выпрямилась и обратила к Хмелеву красное, мокрое, но
уже спокойное лицо.
- Слушай, Ленька. Если ты сегодня же не узнаешь, корреспондентка она или
нет, так и знай: я в Иленгу брошусь и утоплюсь. Я не выдержу, пока не
узнаю, что мы с Акимычем натворили.
Ленька вздохнул.
- Ну, как я узнаю - корреспондентка она или нет?! Сама она на вопросы не
очень-то отвечает... Правда, паспорта мама у приезжих забирает, так милиция
велит, но она их в комод запирает, а ключ всегда у нее.
- Нам паспорт и не нужен, - сказал Юра. - В паспорте профессия не
указывается. - Он повернулся к Леньке. - Слушай! Ты ее белую сумочку видел?
- Ну, видел, конечно.
- Вот в этой сумочке должен еще какой-нибудь документ находиться:
корреспондентский билет, командировочное удостоверение или еще что-нибудь.
Словом, ты должен заглянуть в эту сумочку и посмотреть, что там внутри.
Леню взяла тоска.
- А как я это сделаю? Как?
Луиза держала подбородок на коленях и большими глазами смотрела на ребят.
Чебоксаров спросил Хмелева:
- Она запирает свою комнату, когда выходит из нее ненадолго, к умывальнику,
обедать или в туалет?
- Ну, не запирает, конечно, если дома кто есть.
- Вот так, значит. Ты выберешь удобный момент и, когда ее не будет в
комнате, проникнешь туда и обследуешь сумочку.
- Я этого не сделаю, - мрачно ответил Хмелев. - Эта тетка может вспомнить,
что забыла что-нибудь в комнате, и вернуться. И... и значит, увидит, как я
в ее сумочке роюсь. За кого она меня примет? За ворюгу самого настоящего! -
Помолчав немного, Леня добавил тихо и грустно: - Не, Юра. Мой отец завсегда
честным человеком считался. И марать его этими... своими поступками я не
хочу. Не желаю, одним словом.
- В общем, я завтра топлюсь, - сказала Луиза так спокойно, словно она не
топиться собиралась, а в магазин сходить.
Чебоксаров усмехнулся:
- А тебе легче будет, если мы завтра узнаем, что она корреспондентка?
Луиза даже привскочила.
- Ну, ты большой, а дурак! Конечно, легче станет! Ведь мы тогда всех к ней
притащим: и Альбину с Демьяном проклятых (ведь это они всю кашу заварили),
и Зырянову с Ивановым, и дразнильщиков с чулками на голове... Все вместе
придем к ней и скажем, какая тут ошибка получилась.
- Так это и сейчас можно ей сказать, - пробормотал Хмелев, а Луиза снова
вскинулась:
- "Сейчас"! А если она взаправду какая-нибудь невеста? Хочешь, чтобы мы
наговорили ей, какой Акимыч прекрасный человек? Хочешь, чтобы она в него
еще больше влюбилась? Хочешь, чтобы наверняка увезла с собой?! Нетушки!
Внезапно Юра хлопнул себя ладонями по коленям.
- Все! Этим делом придется заняться мне. Луиза и Ленька с удивлением и
надеждой уставились на него, а Юра продолжал:
- Только Хмелев должен мне помочь: подготовить плацдарм и обеспечить
прикрытие.
- Чего-о-о-о? - протянул Хмелев.
Чебоксаров объяснил. Подготовкой плацдарма Юра называл следующее. По словам
Хмелева, окна у них всегда были открыты в летние дни, если в доме
кто-нибудь находился. Но после истории с черепом и выступления
дразнильщиков "эта самая", возможно, будет запирать свое окно, даже выходя
из комнаты на минуту. Операцию решено было провести во время обеда, и
Ленькиной обязанностью будет под каким-нибудь предлогом уйти якобы в свою
комнату, а на самом деле заглянуть в комнату Инны и, если окно окажется
запертым, - отпереть его.
- Ну да! - заныл Хмелев. - А если она хорошо запомнит, что окно своими
руками заперла... На кого она подумает - кто его открыл?!
На Хмелева накинулась Луиза:
- Знаешь, Ленька, ты просто другой какой-то стал с прошлого года. Ведь
Чебоксаров на какой риск идет! Ведь он не в свой, а в чужой дом заберется!
Да еще через окно! Если его застукают, думаешь, кто-нибудь поверит, что он
не воровать полез?! А ты все канючишь... "Ах как бы чего не вышло!.. Ах
кабы на меня не подумали!.." Ты... ты не человек, а... а... (Луиза
помолчала, подбирая самое точное выражение), а какая-то канючка противная.
И Хмелев устыдился.
- Ладно. Отопру, - мрачно сказал он.
- Только вот что, - провозгласил Чебоксаров, - поклянитесь своей жизнью,
что никто, кроме нас троих, об этом знать не будет. Сами понимаете, какие
тут звонари. Очень мне надо, чтобы по всему городу пошло: мол, Юрка
Чебоксаров уже по чужим квартирам лазит!
Луиза и Хмелев дали эту страшную клятву, после чего все трое стали во всех
деталях разрабатывать план операции "Белая сумочка". О том, что такое
"обеспечить прикрытие", как выражался Юра, вы узнаете в ходе самой операции.
Глава XX
Инна решила немного расслабиться, отдохнуть. Она побродила по местному
базарчику, где дорого продавались редиска, молодые огурцы, зеленый лук и
дешево - черника, голубика и черемша. Инна спросила у продавца, сколько
стоит один листок черемши, тот отказался от платы и преподнес ей лист таким
жестом, каким кавалер преподносит своей даме розу. В городе Инна пробовала
соленую черемшу, привезенную из глубинки. Свежая черемша ей тоже
понравилась, и она сжевала целиком довольно большой продолговатый лист, не
замечая, что от нее теперь пахнет так, будто она съела головку чеснока.
Потом Инна прогулялась по улице Береговой, любуясь оживленным движением
больших судов и всевозможных лодок на ее широком плесе, сочными лугами на
другом берегу и синей тайгой вдали.
Неожиданно Инна вспомнила, как Демьян говорил, что живет с родителями в
доме при школе. Ей пришло в голову, что в этом же доме может жить еще
кто-нибудь, с кем ей стоит поговорить. Узнав у прохожего, что школа
находится на той же Береговой, Инна ускорила шаги.
На крыльце "летнего клуба" восседала тетя Валя, поставившая дома на плитку
вариться картофель, рядом с ней сидели Томка Зырянова и Ваня Иванов. Перед
крыльцом слонялись Альбина, Демьян и другие дразнильщики. Спрятав чулки в
карманы, они похвалялись своими подвигами.
Один из дразнильщиков сказал, что ему пора домой, но только он свернул за
угол жилого дома, чтобы идти к воротам, как тут же бросился назад и
запрыгал перед крыльцом.
- Она! Сюда идет! Приближается! - страшным голосом сообщил он. - Пошли!
Выдернув из кармана чулок, он помчался к противоположному углу дома и
скрылся за ним. Другие дразнильщики последовали за ним и тоже исчезли, но
Альбина и Демьян остались, не зная, как отнесется тетя Валя к тому, что
произойдет на ее глазах.
- Здравствуйте! - сказала Альбина, когда Инна остановилась перед крыльцом.
- Здрасте! - шепнул Демьян. При этом оба покраснели, вспомнив, что уж
слишком много наврали вчера про Акимыча этой миловидной и, как видно,
безобидной женщине.
Инна кивнула им и обратилась к тете Вале:
- Добрый день! Скажите, вы здесь живете? Тетя Валя умела владеть своим
широким, в веснушках, лицом и своим голосом. Ничем не выдала своего
отчаянного любопытства, охватившего ее.
- Здесь живу. А вам кого нужно? - сказала она спокойно и приветливо.
Инна спросила ее, не знает ли она, когда вернется Бурундук.
- Вот уж чего не знаю, того не знаю. Знаю только, что он с ребятами в лесу.
Комаров кормит.
- Скажите... - начала было Инна, но закончить не успела.
Из-за угла выскочили несколько маленьких существ с лицами, затянутыми
чулками, и заскакали вокруг Инны, как бесенята, выкрикивая пискливыми
голосами:
Жених и невеста
Тили-тили тесто.
Тетя Валя знала об утренних подвигах дразнильщиков и не порицала их, потому
что заранее настроилась против "невесты", но сейчас она не могла стерпеть,
чтобы на ее глазах творилось такое безобразие.
- Ну, черти!.. - сказала она и исчезла в доме. Дразнильщики не успели
дважды повторить свою дразнилку, как тетя Валя вихрем слетела с крыльца,
держа в руке разлапистый березовый веник, и принялась обрабатывать им зады
дразнильщиков, да не для вида, а так сильно, что двое от ее ударов полетели
носом в землю. Еще у одного дразнильщика она сдернула с лица чулок и
одновременно схватила его за плечо.
[Image]
- А-а-а-а! - закричала она. - Это Минька Федосеев! Ну, погоди, Минька,
теперь твои родители узнают, какого хулигана воспитывают, какая личность у
них в доме растет!
"Личность" истекала слезами, не в силах вымолвить слова, а тетя Валя трясла
ее за плечо и продолжала греметь:
- Ты думаешь, тебя во второй класс теперь пустят?! У нас, брат, в школе
таких не учат. Вот пойди да так и скажи своим родителям!
Напоследок тетя Валя еще разок шлепнула веником "личность", и та улетела
вслед за остальными, а тетя Валя вернулась на свое место. Во дворе вдруг
воцарилась такая тишина, что Инне показалось, будто недавний шабаш ей
только привиделся. Первой нарушила молчание Альбина. Она пожала узенькими
плечами и пробормотала:
- Просто идиоты какие-то!
- Психи! - вздохнул Демьян и проверил, не торчит ли из кармана его брюк
капроновый чулок.
Тетя Валя посмотрела на обоих долгим взглядом, но промолчала. Улыбаясь,
Инна спросила ее:
- Что это они? Меня за чью-то невесту приняли? Тетя Валя предпочла скрыть
от Инны правду.
- Да за какую там невесту! - отмахнулась она. - Просто делать им нечего,
вот и хулиганничают.
Наступила пауза. Ваня и Томка плотно молчали, как будто их здесь и не было,
и лишь глазели на Инну. Наконец тетя Валя осмелилась спросить:
- А вы по какому делу к Даниле Акимовичу или так... просто знакомая?
Инна была готова к такому вопросу.
- Да отчасти по делу... Но вообще-то мы немного знакомы с Бурундуком.
Видя, что "невеста" к откровенности не склонна, тетя Валя сочла бестактным
проявлять и дальше свое любопытство. Зато когда Инна спросила ее, работает
ли она при школе, тетя Валя в свое удовольствие поработала языком.
- Я-то? А как же! Я ведь тут за все про все: я и сторож, я тут и уборщица,
а зимой еще вроде как половина истопника. Истопником мой муж по
совместительству работает (основная у него на промкомбинате), а я ему
помогаю. - И тетя Валя продолжала говорить о том, что отопление у них до
сих пор печное, тогда как в других школах уже наладили центральное, она с
какой-то непонятной гордостью сообщила, как много в школе печей, да как
трудно их истопить еще затемно, чтобы к началу уроков было тепло, да как
трудно натаскать еще с вечера охапки дров к печам, особенно на второй этаж,
да как трудно...
Инна терпеливо ждала, когда тетя Валя приостановится, чтобы перевести дух,
и как только это произошло, прервала ее вопросом:
- Скажите, а в этом доме кроме вас сейчас кто-нибудь живет?
- Да считайте, что все разъехались. Только и живет одна... Ядвигой
Михайловной звать. Пенсионерка давно.
- Ас ней можно сейчас поговорить? Тетя Валя поднялась.
- Пойду узнаю, какое у нее сейчас настроение. Она ведь старенькая, голова
уже не та. А как сказать-то ей про вас?
Инне очень не хотелось снова врать, но она пересилила себя.
- Передайте, что знакомая Бурундука - Инна Сергеевна.
Тетя Валя ушла и скоро вернулась, улыбаясь.
- Пожалуйте! Их превосходительство вас просят.
Инна поднялась на крыльцо и очутилась в сенях, куда справа и слева выходили
двери, обитые войлоком. Тетя Валя распахнула левую дверь и ввела Инну в
небольшой коридор, куда тоже выходили обитые войлоком двери.
- В этом коридоре у нас холостые да одинокие живут, - пояснила она. - А
весь остальной дом семейными заселен, там у нас условия получше; хоть
маленькие, но двухкомнатные квартирки, даже с кухоньками, а тут одна
большая кухня на всех.
Тетя Валя постучала костяшками пальцев в косяк одной из дверей.
- Войдите! - послышалось за дверью, и обе женщины очутились в комнате
бывшей учительницы.
- Вот, Ядвига Михайловна, гражданочка, о которой я говорила. - Сказав это,
тетя Валя ушла, тихонько прикрыв дверь.
Комната была небольшая и обстановка в ней небогатая: справа железная
кровать, похожая на больничную койку, слева старомодный дешевый шкаф,
называвшийся когда-то "славянским", за ним - узкий столик, накрытый
скатертью, на столике - книга, на книге - очки. А у самого окна, высокой
спинкой к нему, стояло явно старинное кресло. Инна назвала бы его
"вольтеровским", если бы знала, как вольтеровское кресло выглядит.
Посреди комнаты стояла сама ее хозяйка. Ей можно было бы дать лет под
девяносто, если смотреть только на ее лицо: на глубоко запавшие темные
глаза под кустистыми с проседью бровями, на бескровные губы, на хрящеватый,
с горбинкой, нос...
Но держалась она прямо, вскинув голову, хотя и опиралась на палку, и волосы
у нее были пышные, только совсем белые, в отличие от бровей.
- Милости просим, - сказала она отчетливым голосом. - Присаживайтесь!
Инна села на стул, втиснутый между шкафом и столиком. Хозяйка опустилась в
свое кресло.
- Так что вас привело ко мне, дорогая? Инна давно придумала, что ей
говорить. Она сказала, что в Иленске она проездом, собиралась повидаться с
Данилой Акимовичем, которого знает с детства, но не застала его. Услышав,
что Ядвига Михайловна много лет проработала с Данилой Акимовичем, она
захотела спросить ее, как он теперь живет.
Ядвига Михайловна усмехнулась бесцветными губами и заговорила, продолжая
улыбаться, словно вспоминая что-то веселое.
- Да уж поработала я с ним, поработала! Раз двадцать за учебный год из
класса выставляла. Ужасный неслух был. Неслух и безобразник. Но способный!
В этом ему не откажешь, этого отрицать не буду.
- Но сейчас ведь он директор школы, - напомнила Инна. - Как он, легко
справляется с этой должностью?
- С должностью директора и я бы справилась хоть сейчас. А как человек он, я
вам скажу, очень необязательный. Бестолковый и необязательный.
- А... а это в каком смысле - бестолковый и необязательный? - осторожно
спросила Инна.
- А вот в каком смысле, - отчеканила Ядвига Михайловна. - Вчера перед
обедом обещал, что зайдет ко мне сегодня утром, и вот уже скоро ужин, а он
не изволит явиться.
Инне стало не по себе. Она догадалась, что перед ней человек не совсем
нормальный. Но она не отступилась от своего намерения узнать у этой старухи
хоть что-нибудь о директоре школы. Однако ей это не удалось. Ноздри Ядвиги
Михайловны вдруг задергались, и она встала, опираясь на палку:
- Простите, уважаемая... Вы недавно ели чеснок? А может быть, даже и
черемшу?
- Да... Извините... Черемшу... - пролепетала Инна и тоже встала.
Старуха медленно приближалась к ней. Подбородок ее подрагивал, и в такт
этому подрагиванию постукивала палка.
- Прошу вас немедленно покинуть мой дом! Я не выношу этого запаха.
- Извините!.. Я... я... конечно, уйду. - Инна повернулась и направилась к
двери, а вслед ей послышалось громко и отчетливо:
- И позвольте вам заметить, уважаемая, что, наевшись черемши, чеснока или
лука, с визитами не ходят!
Пока Инна переживала все эти страсти, к крыльцу подошла Надя с кедровыми
орешками в прозрачном мешочке. Ей, конечно, тут же сообщили, что приехала
"эта самая", и поведали о том, что наврали про Акимыча, поведали о
блестящем представлении дразнильщиков, а Томка, сильно приукрасив свою
отвагу, рассказала, как она, чуть ли не с риском для жизни, приклеила
изображение черепа к окну.
- Сейчас с Ядвигой Михайловной о чем-то толкует, - добавила тетя Валя. -
Побеседовать захотелось.
Наделив всех орешками, Надя села спиной к перилам, так, чтобы можно было
смотреть на дверь в ожидании, когда появится "эта самая". Ждать пришлось
лишь несколько секунд. Быстро сбежав по ступенькам, Инна, смущенно
улыбаясь, обратилась к сидевшим на крыльце:
- Вы знаете... Она меня выгнала... Я в этом сама виновата: черемши наелась.
Тетя Валя засмеялась.
- Да-а! Ядвига Михайловна у нас старушка нравная. Так давайте
присаживайтесь, может, мы вам расскажем, что вас интересует.
Но Инна поблагодарила, сказав, что ее, должно быть, обедать ждут, и ушла.
Она не прочь была побеседовать с тетей Валей, но не в присутствии Альбины,
Демьяна и других ребят.
- По-моему, очень симпатичная дамочка, - сказала тетя Валя и снова
заулыбалась. - А наш Данила Акимович не дурак. Вы глядите, без малого сорок
лет прожил, и на всех ноль внимания, а тут приглядел себе - и красивая, и
скромная, и, видать, образование есть.
Помолчали.
- Красивая-то красивая, - вздохнула Надя. - Только увезет она Акимыча, и
школа без директора останется.
- Без директора школа не останется, другого назначат, - возразила тетя
Валя. - А Даниле Акимовичу в самом деле пора свою личную жизнь устраивать.
Мало он, что ли, на таких охламонов лет потратил, пора и своих детишек
заводить.
- Ну, и пусть себе! - вдруг обиженно закричала Альбина. - Ну, и пусть
уезжает себе, если ему какая-то личная жизнь дороже, чем школа.
Единоличник! - Это слово Альбина подслушала в разговоре отца с матерью и
решила, что здесь оно придется весьма кстати.
В это время на пороге появилась Ядвига Михайловна.
- Добрый вечер! - сказала она.
- Добрый день, Ядвига Михайловна, - поправила ее тетя Валя. - Ведь мы с
вами еще не обедали.
Ядвига Михайловна посмотрела на небо, подергала подбородком.
- Да. Действительно. Добрый день. - Бочком, опираясь на палку, она стала
спускаться с крыльца. Ваня и Надя вскочили, чтобы помочь ей, но она
отстранила их: - Не надо. Благодарю. Я сама. Я уж как-нибудь сама.
Когда Ядвига Михайловна спустилась, тетя Валя спросила ее, куда она идет.
Ядвига Михайловна приостановилась, обернулась.
- Я на свою старую квартиру. Я там тарелку забыла. Это еще мамина тарелка.
От старого сервиза дедушки осталась. Мама ею очень дорожила.
- Ядвига Михайловна, вас проводить? - предложила Надя.
- Благодарю! Я теперь в пространстве кое-как научилась ориентироваться. А
вот со временем у меня что-то не получается. Путаю день с вечером, обед с
ужином. Словом, не та уже голова.
И она пошла со двора, опираясь на палку, слегка опустив голову и улыбаясь
каким-то своим мыслям. Все молча смотрели ей вслед, а когда она скрылась за
углом, тетя Валя сказала:
- Вот так-то! Одна тарелочка осталась на память о родне. - Она сердито
уставилась на Альбину и Демьяна, стоявших перед крыльцом. - А эти да еще
тут некоторые, у которых солома в голове, такую же судьбу Даниле Акимовичу
уготовили.
- Это почему - уготовили? - хмуро спросил Иванов.
Тетя Валя постукала себя пальцем по лбу.
- А ты сам сообразить не можешь? Разве пойдет она за Акимыча, когда про
него такого наговорили?
И пьяница он, и не в своем уме, просто чудо, как его в директорах держут!
Она первым же рейсом отсюда махнет.
- Ну и пусть, - сказала Надя. - Акимыч завтра другую найдет.
Это замечание так взъярило тетю Валю, что она приподнялась, но тут же снова
села.
- Надежда! - почти закричала она. - Ну, вокруг тебя дети, ребята... Но
ты-то, ты! Ты ведь без пяти минут невеста! Тебе бы уж пора разбираться!
- В чем разбираться? - буркнула Надя.
- В людях! Ну, ты пойми, что Акимыч за человек! Сколько женщин на него
заглядывались, а он на них и смотреть не хотел. А уж если приглянулась
одна, так уж это на всю жизнь. Думаешь, если она улетит, так он на другой
женится? Нет, матушка, таких людей однолюбами зовут. Теперь останется
бобылем до самой старости. Как Ядвига Михайловна. - Тут тетя Валя протянула
указательный палец в сторону Альбины и Демьяна. - И все это вы сделали:
решили судьбу человека, который на вас столько сил положил.
Круглоголовая, с короткой светлой челкой Альбина тихо заплакала, а довольно
косматый Демьян прикусил нижнюю губу, чтобы не последовать ее примеру.
Внезапно в разговор вмешалась Томка Зырянова:
- Тетя Валя! Ну зачем вы людей зря расстраиваете?! У Ядвиги Михайловны из
родни никого нет, а у Акимыча - сестра.
- "Сестра"! - передразнила ее тетя Валя. - У сестры кто всегда на первом
месте? Муж да ребята собственные. Престарелому брату она-то будет помогать,
это, конечно, да только так, как мы Ядвиге Михайловне помогаем. А вот жена,
если она настоящая, она с мужем до гроба не расстанется.
И тут Надя вдруг переметнулась на сторону тети Вали. Она сузила глаза, не
вставая со ступеньки, всем корпусом подалась в сторону Альбины и Демьяна и
загремела на весь двор:
- Ну, что? Добились своего, да?! Испортили жизнь человеку, да?! Ну, вот
теперь радуйтесь, радуйтесь, хвалитесь перед всеми! А что он вам сделал
худого, Акимыч? Ну, что?
Альбина завыла тоненьким голоском и поплелась к воротам, Демьян заплакал
молча и побрел в противоположную сторону. Скоро она скрылась за одним
углом, а он - за другим.
Между двенадцатью и часом Луиза, Юра и Ленька подошли к дому Хмелевых,
продолжая обсуждать план действий. Прежде всего Чебоксаров узнал, в какое
из окон (все они были сейчас закрыты) ему предстояло залезать. Затем Леня
предупредил, что дорожка, ведущая от калитки к дому, хорошо просматривается
с веранды и по ней Юре идти не стоит. Он указал Чебоксарову дыру в
штакетнике, где не хватало трех планок. Сквозь нее можно было свободно
пролезть и без всякой опасности подобраться к окну. Потом договорились о
сигнале, который должен был известить Чебоксарова о том, что плацдарм
подготовлен. После этого Чебоксаров перешел на противоположный тротуар и
стал прохаживаться в стороне от дома Хмелевых. Луиза пошла домой.
С большой тоской на душе Леня отпер дверь веранды и вошел в пустой дом.
Полина Александровна дежурила сегодня в аэропорту и там же обедала. В такие
дни Хмелев сам разогревал приготовленный накануне обед, затем мыл посуду.
Сегодня он должен был угощать обедом Инну Сергеевну, предварительно
подготовив плацдарм для Юрки. Этим Леня попытался заняться сразу, не теряя
времени. Он подергал ручку двери в комнату Инны, но та оказалась запертой.
Выходило, что подготовкой плацдарма придется заниматься, когда в доме будет
"эта самая". Леньку охватила еще большая тоска.
Выйдя на веранду, он увидел, что перед его калиткой стоит Луиза, что-то
жует и вертит золотоволосой головой то вправо, то влево, напоминая синицу,
которая схватила что-то вкусное и теперь поглядывает, как бы ее самое не
сцапали. Леня подошел к ней.
- Уже пообедала? - сказал он уныло.
- Ага, - Луиза перестала жевать. - Что, не пришла еще?
- Не...
Маячивший в стороне Чебоксаров похлопал себя по запястью левой руки, где
обычно носят часы: мол, пора бы уже, почему так долго?
Леня в ответ только плечами пожал. И тут Луиза, взглянув налево, вдруг
шепнула:
- Идет!
Она мгновенно отошла от калитки, а Ленька побежал в дом. Там он зашел в
кухню, взял стопку тарелок и вышел в коридор, который вел на веранду.
Услышав шаги на ступеньках, он выбежал со своими тарелками и очутился на
веранде одновременно с Инной.
- Здрасте, Инна Сергеевна! Мы как, сейчас обедать будем или погодим?
- Не погодим, а подождем. Перед обедом обычно руки моют.
Ленька весь напрягся.
- А я... а я, между прочим, уже руки вымыл, - с истеричной веселостью
провозгласил он, - и вообще как следует умылся, именно как следует, потому
что жара...
- Ну и молодец, - сказала Инна.
Ленька почти не дыша следил, как она вынула из белой сумочки ключ, открыла
дверь и исчезла за ней. Он бросился на веранду, расставил тарелки на столе
и принялся смотреть в коридор. Инна задержалась в комнате дольше, чем
Хмелев предполагал. Но вот она вышла с полотенцем через плечо и мыльницей в
руке. Вместо брючного костюма на ней был теперь короткий пестрый халатик.
Пропустив Инну мимо себя, Ленька стал следить за ней сквозь стекла веранды.
Он увидел, как Инна повесила полотенце на сучке рядом с умывальником,
положила мыльницу на полочку, прибитую к сосне, но умываться она не стала,
а направилась к деревянной будочке в дальнем углу двора. Ленька возликовал:
на какую-то минуту у него прибавилось времени. Он вбежал в комнату Инны.
Сразу ему бросилась в глаза белая сумочка, небрежно брошенная на серое
шерстяное одеяло. У него появилась мысль: а что, если самому заглянуть в
эту сумочку?! Ленька схватил ее, попробовал открыть, но замок на ней
оказался какой-то чудной, не такой, как на сумочке его мамы, и Ленька не
стал терять драгоценные секунды. Положив сумочку на кровать, он подошел к
окну. Рама была заперта, но лишь на один нижний крючок, привинченный к
подоконнику. Ленька попытался выдернуть его из петли на раме, но не тут-то
было: крючок не поддавался, он слишком туго сидел в петле. Хмелев сделал
еще одну попытку, другую, третью... Сердце у него колотилось, он весь взмок
от страха и от физических усилий. Наконец он догадался встать на цыпочки,
левой рукой изо всех сил дернуть раму на себя, а правой рвануть крючок. И
крючок сдался, выскочил из петли. Ленька толкнул т
...Закладка в соц.сетях
