Жанр: Детская
Рассказы
...теля и рокотом воды слов
нельзя было разобрать.
Скоро все увидели, как баржа стала поворачивать направо, туда, где в реку
Большую впадала Иленга. Минуты через две она исчезла за поворотом. А потом
исчез и толкатель, тащивший по бокам два шитика, словно домашняя хозяйка
две сумки.
Провожающие стали расходиться. Побрели в одном направлении Луиза и Ленька.
Побрели молча, потому что на душе у каждого было грустно: в поход ребят их
возраста не брали.
Никто из них не подозревал, что скоро им придется пережить столько волнений
и приключений, что хватит еще на полкниги.
Глава Х
Прошло десять дней после отъезда экспедиции. В Иленске осталось мало детей.
Одни уехали с родителями на курорты, другие разъехались по деревням, но все
же "летний клуб" не пустовал.
Сибирское лето почти всегда жаркое, но в этом году солнце палило особенно
яростно. Около пяти часов вечера оно светило в лица членам "летнего клуба",
сидящим на крыльце, и так их припекало, что они постепенно стали нарушать
давний обычай: покидали крыльцо жилого дома во дворе и перебирались в тень
на парадном крыльце школы.
Впрочем, ребят привлекала сюда не только тень. Если членов "летнего клуба"
собиралось мало, на них навевал тоску вид пустынного школьного двора, а
здесь, с парадного крыльца, было хотя бы на что посмотреть. Перед ними
текла широкая река Большая, на которой все время что-то двигалось: сновали
в разных направлениях моторки и утлые стружки, которые управлялись
двухлопастным веслом; время от времени проходили узкие, длинные суда -
сухогрузы и танкеры; изредка появлялся белый пассажирский пароход, а иногда
можно было увидеть, как по реке плывет что-то, похожее на четырехугольный
кусочек огорода. Дело в том, что некоторые жители сами занимались
заготовкой на зиму дров. Желающим выделялись небольшие участки вверх по
Иленге, и они отправлялись туда на своих моторках. Заготовленные бревна
связывались в плоты, а в щели между бревнами втыкались пучки заготовленной
там же черемши, так чтобы стебли ее находились в воде. Мелко нарубленная
засоленная черемша представляла собой очень вкусную, пахнущую чесноком
приправу или закуску. Пучки ее, рядами торчащие между бревнами, и делали
плоты похожими на плавучие огороды.
В тот день на парадном крыльце школы сидели четверо: Луиза Мокеева, Леня
Хмелев, Юра Чебоксаров, о чудесном перевоспитании которого говорил на
конференции завроно Лыков, и его одноклассница Надя Волкова.
Было скучно. Луиза и Хмелев молчали, глядя на реку, а Чебоксаров учился
играть на гитаре, подаренной ему по случаю благополучного окончания
седьмого класса. Неумело пощипывая струны, он тихонько напевал:
Эх, от малого и до старого -
Все боятся меня - Чебоксарова.
Мотив, по замыслу Юры, должен был соответствовать разухабистым словам
песни, но, разморенный жарой и скукой, он пропел эти строки так лениво, так
мирно, словно мурлыкал себе под нос, собираясь уснуть. Заметив, что гитара
издает совсем не те звуки, которые ему требуются, Чебоксаров затих, и
слышалось только шарканье пил, доносившееся с галечного берега, который с
крыльца не был виден. Там заготовители дров распиливали свои плоты на
короткие чурбаки, и оттуда сильно пахло разогретым смолистым деревом.
Помолчав, Чебоксаров снова затренькал на гитаре и снова замурлыкал:
Эх, от малого и до старого -
Все боятся меня - Чебоксарова.
Почувствовав, что гитара на этот раз его послушалась, он промурлыкал
следующие строчки уже уверенней, но по-прежнему тихо, благодушно:
Все дрожат передо мной, перед Юркою,
В закоулки-переулки сразу юркают.
Чебоксаров снова сделал паузу, склоняя красивую, с длинными кудрями голову
то к одному плечу, то к другому, как бы прислушиваясь к тому, что у него
только сейчас получилось. Убедившись, что кое-что получилось, он вдруг
воспрянул духом, ударил всеми четырьмя пальцами по струнам и, не обращая
внимания на то, как звучит гитара, заорал во все горло:
Эх натура моя, ты ужасная,
Не воспитуют меня - дело ясное!
Дело ясное - безусловное -
Элементом расту уголовным я.
Закончив песню, он умолк, как-то сразу скис и грустно уставился на реку.
Его сверстница Надя Волкова тоже смотрела на реку. Лицо у нее было
скуластое, как у эвенки, но не смуглое, а розовое, глаза длинные, слегка
раскосые, но не темные, а чисто-серые, и волосы не черные, а темно-русые.
Она держала на коленях прозрачный мешочек с кедровыми орешками, грызла их и
время от времени, не оборачиваясь, наделяла ими Луизу и Леню. Когда
Чебоксаров умолк, она, тоже не оборачиваясь, протянула ему кулак с зажатыми
в нем орешками.
- Грызи! Сам эту песню сочинил?
- Ну. А кто же еще?
- Давно?
- До отъезда Акимыча.
Надя по-прежнему смотрела на реку, щелкая орешки.
- Никто его не боится, а он - "Все дрожат передо мной, перед Юркою". Кто же
это перед тобой дрожит-то?
- Дрожали некоторые.
- Ну, кто?
[Image]
- Во-первых, учителки, во-вторых, ябеды, в-третьих, общественники всякие,
которые воспитывать любят. А нормальных людей я не трогал.
Тут только Надя повернула к Чебоксарову скуластое лицо.
- Ну, ты все-таки скажи: ты был хулиганом или не был?
Юра помолчал, грызя орешки.
- Хулиганом, по-моему, не был, а был... ну, так сказать, затейником с
хулиганским уклоном.
- Да ну тебя! - рассердилась Надя. - Ты и словечка по-простому не скажешь.
Надя сердито умолкла, а Луиза обратилась к Чебоксарову:
- Чебоксаров, скажи... Мне не верится... Вот все кругом говорят, что тебя
из десятилетки в нашу школу перевели и тебя Акимыч за один день взял да и
перевоспитал. Ведь такое только в книжках бывает.
- В антихудожественных, - вставила Надя.
Чебоксаров помолчал, грызя орешки, глядя вдаль перед собой. Он, повторяю,
очень любил производить впечатление.
- Не за один день, - наконец сказал он.
- А... а за сколько же? - спросил Хмелев.
- Н-ну... минут, примерно, за пятнадцать. Надя снова вмешалась в разговор:
- Юрка, ну довольно тебе! Люди серьезно тебя спрашивают.
- А я серьезно и отвечаю.
- За пятнадцать минут?
- Ну... В крайнем случае - за шестнадцать, может быть, даже за шестнадцать
с половиной... Я ведь на часы не смотрел...
Теперь Луиза умолкла, Юру допрашивала только Надя:
- Каким же это способом Акимыч тебя перевоспитал?
- Нашел такой педагогический прием. Надино лицо из сердитого сделалось
несчастным - такое ее взяло любопытство.
- Ю-урка! Ну, ты скажи: какой педагогический прием?
- Сказать не могу. Тайна. Дал слово Акимычу.
- А ну тебя! Любишь ты изображать из себя черт-те кого! - Надя отвернулась
и умолкла. Молчали и Леня с Луизой. А Юра самокритично думал о том, что
Надя права, что, примерно, так же сказал о нем и сам Данила Акимович.
В последний день зимних каникул Юра сам явился к директору второй
восьмилетки, потребовал, чтобы никто из родителей его не сопровождал. Он
хотел удивить Бурундука, о котором много слышал, совсем неожиданным для
того поведением. Вот, мол, думал он, директор ожидает увидеть развязного,
грубого, расхристанного парня, а к нему войдет подтянутый, с хорошими
манерами молодой человек. Во как будет озадачен этот Бурундук!
Но Бурундук тоже неплохо подготовился к встрече. Ему сообщили о всех
"подвигах" Чебоксарова, он внимательно их изучил и еще вечером, лежа в
постели, продумал линию своего поведения. В результате встреча получилась
очень галантной.
Послышался деликатный стук в дверь.
- Войдите, - сказал директор.
Дверь открылась, и на пороге появился подросток с правильными чертами лица,
в аккуратной школьной форме, правда, с несколько длинноватыми для ученика
волосами.
- Данила Акимович? Здравствуйте! Чебоксаров Юрий, - отрекомендовался он.
- А! Знаменитый хулиган Юра Чебоксаров! - улыбаясь, сказал Данила Акимович
и привстал, указывая ладонью на стул перед столом. - Прошу! Садись!
Юра сдержанно поблагодарил и сел, не прислоняясь к спинке стула, держа
ладони на коленях. Данила Акимович придвинул к себе одну из папок и вынул
из нее мелко исписанный листок бумаги.
- Так, Юра. Я о твоих подвигах информацию получил. Теперь давай вместе
проверим, насколько эта информация точна.
- Пожалуйста, - согласился Юра.
- Значит, ты три раза в милиции побывал?
- Три раза.
- Значит, за медведя, за хулиганство на воде и за девочек?
- Нет, тут в другом порядке: сначала за девочек, потом за историю на реке,
а потом уж за медведя.
- Ну, расскажи, как ты напал на девочек.
- Это, когда я в пятом классе был. После того, как я на урок в виде негра
пришел.
- Это как - в виде негра?
- Ну... вы же знаете, моя мама драмколлективом в Доме культуры руководит.
Вот она принесла домой негритянский парик... Починить что-то там... Я им и
воспользовался.
- А чем лицо намазал?
- Гримом, конечно. У мамы его навалом. Она даже на свои деньги его
накупила, когда на областном смотре была.
- А с девочками как получилось?
- А с девчонками... Меня, конечно, несмотря на грим, разоблачили и
отправили к директору. А эти две девчонки вечером к моим родителям явились
и заявили, что они по поручению всего класса, хотя никто им этого не
поручал... И говорят, значит, что весь класс просит моих родителей, чтобы
они пресекли мое хулиганство. Ну... а когда они ушли, я вышел вслед за
ними... А у них косы у обеих длинные... Я, значит, их за эти косы друг к
другу притянул, а косы связал тугим узлом. Они, конечно, реветь, а тут,
хотя и темно, прохожих много. И еще милиционер, а одна из девчонок его
племянницей оказалась... Вот я и попал...
- Ну, а что за хулиганство на воде?
- Насчет хулиганства на воде - я думаю, это несправедливо: это просто
несчастный случай. И тут не столько я, сколько Оська Кубов виноват, хотя,
правда, это я его в ту историю втравил.
И Чебоксаров рассказал, что, увидев в кино катание на водных лыжах, он
захотел стать первым человеком в Иленске, который овладел этим видом
спорта. Но в городке такие лыжи не продавались, пришлось их делать самому.
Когда одна из обычных лыж ломается, выходит из строя вся пара и ее
оставляют в какой-нибудь кладовке. У себя дома и у знакомых Юра насобирал
несколько таких разрозненных лыж, соединил их попарно с помощью деревянных
планочек, а примерно в середине прибил к каждой паре по дощечке, к которой
привинтил шурупами старые мамины тапочки. Затем он раздобыл веревку длиной
метров в двадцать и привязал ее к середине короткой палки, за которую
собирался держаться.
Теперь осталось найти подходящий катер для буксировки спортсмена. Чуть ли
не каждый десятый житель Иленска имел моторную лодку, узкую, длинную и, как
правило, со стационарным мотором. Но несмотря на все уважение к Чебоксарову
(он тогда окончил шестой класс), никто из его друзей не согласился похитить
у отца ключ от моторки и взять Чебоксарова на буксир. Все знали, что в
начале июня вода в реке еще очень холодная и что Юра пловец неважный.
Пришлось обратиться к Оське Кубову, который окончил только четвертый класс,
но легко управлялся с лодочным мотором, потому что с дошкольного возраста
помогал отцу разбирать его, собирать и заводить. Оська был очень польщен
тем, что знаменитый Чебоксаров предлагает ему стать соучастником своего
очередного подвига. Взять ключ от лодки в будний день ему ничего не стоило:
и мать, и отец оба работали.
Но Юре одного Оськи было мало, ему нужны были восторженные зрители. Поэтому
он (под большим секретом) распространил слух о дне и часе, когда он поедет
по воде на лыжах, а также о месте, где он собирался стартовать.
В назначенное время на окраине городка собрались человек восемьдесят юных
зрителей. Одни, как на трибуне стадиона, расположились на откосе,
тянувшемся к реке от улицы Береговой, другие спустились на галечный пляжик,
полого уходивший в воду. На немощеной улице остановились несколько
взрослых, заинтересованных таким скоплением мальчишек и девчонок.
Конец веревки был привязан к корме моторки Оськи Кубова, другой конец ее, с
палкой, лежал на гальке. Оська на малых оборотах крейсировал вдоль берега,
глядя, как Юра в голубых плавках засовывает ноги в мамины тапочки на лыжах.
Вот он поднял палку и вошел вместе с лыжами в воду. Июньское солнце грело
хорошо, но вода, даже возле самого берега, показалась Юре ледяной. Однако
он решил не отступать. Он слегка присел, вцепившись руками в концы палки, и
скомандовал Оське:
- Пошел!
Оська направил лодку к середине реки и прибавил газа. Лыжи заскребли по
гальке, но не подымались на поверхность, а Юра все больше погружался в
ледяную воду.
- Полный газ! Полный! - закричал он. Моторка рванула вперед, так что
спортсмен едва не потерял равновесия, но через две-три секунды он с
торжеством увидел, что концы спаренных лыж вылезают из воды. На берегу
зааплодировали, закричали "ура", а Юра медленно выпрямился. Между тем
моторка набрала полную скорость, и тут стало твориться нечто ужасное: лыжа
на правой ноге вдруг пошла направо, а левая с такой же неудержимостью
устремилась влево. Еще несколько секунд - и спортсмена разодрало бы на две
половинки, но, к счастью, мамины тапочки были велики для него и лыжи
слетели с ног. Оська и так больше смотрел на Юру, чем по курсу лодки, а
теперь он и вовсе забыл о том, что моторкой надо управлять. Перебирая
руками веревку, он стал подтягивать к себе Чебоксарова, который, как
говорят специалисты, уже вышел на редан, то есть его грудь наполовину
вылезла из воды и устроила перед его лицом такой бурун и такой каскад
брызг, в которых Юра захлебывался.
В это время, пересекая реку наискосок, плыл в стружке бородатый дед. Он
безмятежно помахивал двухлопастным веслом, радуясь удачной утренней
рыбалке. Вдруг он услышал приближающийся рокот мотора, оглянулся и с ужасом
увидел, что прямо на него несется пустая моторная лодка: выуживая
Чебоксарова, Оська так согнулся на корме, что дед его не заметил. Старик
закричал что-то невнятное и отчаянно заработал веслом. И он ушел бы от
моторки, но та, словно по злому умыслу, вдруг рыскнула влево и со всего
хода ударила острым носом в борт стружка. Оська полетел на спину и чуть не
расшиб голову о двигатель. Стружок не опрокинулся, но так качнулся, что дед
слетел с седулки (так называется дощечка, на которой сидят) прямо в воду.
Он был в тяжелых резиновых сапогах, но успел ухватиться за борт стружка.
Забраться обратно в свое шаткое судно он не мог, но его спасло то, что
моторка, проломив верхнюю часть стружка, как бы вклинилась в него и обе
лодки на какое-то время сцепились. Это дало возможность рыболову добраться
до моторки.
[Image]
К счастью, упавший Оська очухался и остановил движок. Юра тут же погрузился
в воду, но он был уже рядом с моторкой и без труда влез в нее. Забрался в
лодку и дед. Первым делом он сильно шлепнул Оську по затылку, затем
бросился на нос, умудрился схватить стружок, который уже отцепился от
лодки, и скомандовал мотористу:
- А ну, поехали, сукин сын!
Так они прибыли к берегу, где взрослые помогли доставить воднолыжника и
моториста в отделение милиции.
- Ну, а с медведем как? - спросил Бурундук. Он мог бы не задавать такого
вопроса, потому что знал эту историю так же хорошо, как и весь город, но
считал, что с педагогической точки зрения будет полезно, если Юра сам
расскажет ее.
Юра помрачнел. Историю с медведем ему неприятно было вспоминать, но он
все-таки рассказал ее.
Двум геологам пришлось убить медведицу, напавшую на них, чтобы защитить
своих медвежат. Медвежат легко поймали и привезли в Иленск к родителям Юры,
у которых геологи квартировали перед отправлением в тайгу и по возвращении
из нее. Однако Борис Евгеньевич наотрез отказался взять на воспитание сразу
трех медведей и взял только одного, а других геологам пришлось увезти с
собой в областной центр.
Медвежонка назвали Потапычем, потом для краткости стали звать Топкой, а
потом и еще короче: Топ. Обстоятельства так совпали, что одновременно с
Топом во дворе у Чебоксаровых появился щенок лайки, которому Юра из любви к
оригинальности дал имя Бамбук. Щенок был слишком юн, чтобы в нем
пробудилась врожденная ненависть к "зверю", и скоро подружился с Топом. Они
и спали вместе, и затевали безобидную возню... Скоро в этой возне стал
принимать участие и Юра. Надев старую ватную телогрейку и такие же брюки,
он становился на четвереньки и атаковал Топа с Бамбуком. Те в свою очередь
нападали на него и теребили его костюм, впрочем, довольно осторожно.
К середине зимы Топ сильно подрос. Он уже сравнялся в размерах с крупной
собакой и намного перегнал маленького Бамбука. Однажды, во время очередной
возни, он вошел в такой азарт, что наполовину отодрал рукав стеганки,
повредил рукав свитера под ним и оцарапал Юре плечо. Тут супруги
Чебоксаровы поняли, что у них растет не собачка, а зверь, который,
повзрослев, станет опасным.
Начали думать, как избавиться от Топа. Один знакомый Чебоксаровых предлагал
отдать Топа ему, вернее, в промыслово-охотничье хозяйство. Таежники очень
ценят собак, бесстрашных перед медведем. Трусливый пес при встрече с ним
жмется к ногам хозяина и этим сковывает его движения, а смелый "висит у
зверя на штанах", то есть держится все время сзади него, заливаясь лаем и
хватая за ноги, заставляя медведя вертеться на месте и давая человеку
возможность спокойно прицелиться. Для тренировки собак и для проверки их
качеств охотники время от времени устраивают медвежью травлю. Зверя держат
на длинной цепи, прикрепленной к чему-нибудь так, чтобы он мог свободно
двигаться в пределах определенной площадки. На медведя поочередно спускают
собак и смотрят, как они себя ведут. Хозяин самой смелой и ловкой собаки
получает приз.
Все Чебоксаровы наотрез отказались уготовить для Топа такую жестокую
судьбу. Юрин отец связался с зоопарком в областном центре. Оттуда ответили,
что в медведях они не нуждаются, но могут принять медвежонка, чтобы
передать его в какой-нибудь другой зверинец или в цирк. Борис Евгеньевич
заказал прочную клетку для транспортировки Топа грузопассажирским самолетом.
Узнав о предстоящей разлуке с медвежонком, Юра задумал на прощанье устроить
грандиозное представление. На этот раз уже не для класса, не для школы, а
для всего города.
Во дворе у Чебоксаровых были небольшие санки, не детские, а прочные
хозяйственные, на которых возили ведра с водой от утепленной колонки. Юра
выведал у знакомых, как устроена упряжь для ездовых собак в тундре за
полярным кругом, и сделал ее. Управлять Топом он решил с помощью маленького
шеста, который он называл хореем. Юра считал, что стоит ему стукнуть Топа
хореем справа, как тот свернет налево, и наоборот.
На этот раз у Юры недостатка в помощниках не было бы. Многие его
одноклассники, не говоря уж о соседях, часто заходили во двор к
Чебоксаровым, чтобы посмотреть на Топа и поиграть с ним. Но Юра хотел
поразить окружающих именно неожиданностью появления медведя в упряжке,
поэтому он посвятил в свою затею лишь ближайшую соседку Милку, которая
сразу согласилась стать его ассистенткой.
В назначенный час, когда старшие были на работе, Милка приступила к своим
обязанностям: она угощала Топа кусочками хлеба в меде, чтобы он не
вертелся, пока Юра его запрягал.
Доев последний сладкий кусочек, Топ с недоумением обнаружил упряжь, надетую
на него. Юра уже сидел на санках, держа в руке тоненький, больше похожий на
удилище, хорей.
- Открывай! - скомандовал он Милке.
Та бросилась к воротам, откинула железный засов и распахнула обе створки
настежь. Топ между тем вертелся, пытаясь ухватить зубами брезентовые ремни
справа и слева от него. Юра легонько стукнул его хореем по голове, и
внимание медвежонка переключилось на открытые ворота. До недавних пор Топ
свободно разгуливал по двору вместе с Бамбуком, но после инцидента с
оторванным рукавом его посадили на цепь, чтобы он не порвал одежду на
каком-нибудь посетителе Чебоксаровых. Когда Топа освободили от цепи и стали
угощать сладким, он был этому рад, надетая на него упряжь его озадачила, но
распахнутые ворота сразу заставили забыть о ней. Он с интересом устремился
к ним, раздражаясь на то, что приходится тащить за собой что-то тяжелое, но
с каждой секундой ускоряя шаг.
Как только упряжка оказалась на улице, Милка, не закрывая ворот, выскочила
вслед за ней. От того, что она увидела, ей сделалось нехорошо.
В Иленске чуть ли не в каждом доме была собака, а то и две. Местные власти
предписывали гражданам не выпускать их на улицу, но никто такого
предписания не выполнял, и начальство смотрело на это сквозь пальцы: ведь
большинство лаек, если их не сажали на цепь, вели себя по отношению к людям
совершенно безобидно. Но не такое отношение у них было к медведям. Когда
Топ, еще совсем маленький, появился у Чебоксаровых, собаки в двух соседних
дворах принялись рычать за своими заборами, временами истерически
взлаивать. Так продолжалось несколько дней. Потом ближайшие собаки
поуспокоились (как видно, привыкли к запаху Топа), но те, что жили
подальше, пробегали мимо ворот Чебоксаровых, не спуская с них злобного
взгляда, оскалив зубы и вздыбив шерсть на загривке. Если Топ находился
где-нибудь поблизости от ворот, они останавливались и лаяли. Об отношении к
Топу собак Юра прекрасно знал, но, организуя свою поездку, забыл об этом.
Топ затрусил по укатанному снегу по проезжей части улицы. Он не успел
пробежать и тридцати метров, как на него не то чтобы с лаем, а с каким-то
хриплым воем бросился большой черный пес, за ним какая-то маленькая шавка,
за ней еще собака, за той еще и еще... Все это смахивало на историю с
водными лыжами, только вместо утлой лодчонки в ней принимал участие большой
тяжелый грузовик. Испугавшись собак, Топ бросился прямо под колеса
грузовика, мирно катившегося по совершенно свободной от транспорта улице.
Если старик в стружке спасал собственную жизнь, то теперь водитель
грузовика спас мальчишку, сидевшего в санках. Он так резко свернул вправо,
что сломал дощатый тротуар и ударился в стену дома, смяв крыло и разбив
фару.
Но Юра даже не заметил этого. На Топа уже налетали не меньше полдюжины
собак, а он, встав на дыбы, отчаянно защищался от них когтями и зубами. Юра
о колено сломал хорей и толстым концом его принялся лупить озверевших псов,
а те стали бросаться не только на Топа, но и на него. На помощь Чебоксарову
подбежали трое прохожих. Один подобрал вторую половинку хорея и стал
орудовать ею, двое других били собак ногами в валенках и просто кулаками.
Бамбук вертелся поблизости, отчаянно лаял, но вступиться за своего друга не
решался. На другой стороне улицы стоял старик, как видно, бывший охотник, и
сердито кричал беззубым ртом:
- Пошто шобак портитя?! Трави жверя, трави! Юра схватил Топа за ошейник и
потащил его к своим воротам. Обезумевший от страха и ярости, Топ снова
порвал на своем хозяине рукав, но теперь это был рукав не старой стеганки,
а хорошей меховой куртки.
Наконец они проскользнули в ворота, которые догадливая Милка успела
полуприкрыть. Она их тут же заперла, не впустив ни одной собаки. Трое
мужчин собрались войти в калитку, чтобы сказать Юре пару теплых слов, но
тут к ним подошел шофер грузовика.
- Здравствуйте! - сказал он угрюмо и, помолчав, спросил: - Ну как,
граждане... может, кто свидетелем будет, а то ведь мне из своего кармана
платить. - И он кивнул на свою машину.
Автомобилей в Иленске было очень мало и дорожные инциденты случались
чрезвычайно редко. На место происшествия прибыла целая группа сотрудников
милиции. Один фотографировал грузовик, все еще стоявший передним колесом на
тротуаре, двое других измеряли тормозной путь машины и путь, проделанный
упряжкой от ворот и обратно. Руководил расследованием молодой, с виду очень
хладнокровный лейтенант, которому льстило внимание зрителей, сбежавшихся со
всей улицы на истошный собачий лай.
У Топа было порвано ухо, по всем четырем лапам текла кровь, пострадала и
шея, но, к удивлению местного ветеринара, он быстро оправился от этих ран.
[Image]
Чебоксаровым пришлось уплатить солидный штраф, да еще компенсацию за
разбитую фару и смятое крыло. Об очередном похождении Чебоксарова из
милиции сообщили, конечно, в школу.
Бурундук еще поговорил с Юрой о разных мелких спектаклях, которые тот
устраивал в классе, в школьном коридоре или просто на улице. Потом он
спросил:
- Ну, а как твои родители ко всему этому относятся?
Юра пожал плечами.
- Отрицательно, конечно.
Он не знал, что его родители ведут себя по-разному дома и в школе. Дома они
отчитывали Юру, случалось, целыми днями не разговаривали с ним, а когда их
приглашали в школу для беседы с классным руководителем или директором, они
во многом винили эту самую школу, говоря, что здесь скучно проводятся
уроки, запущена внеклассная работа, в том числе пионерская и кружковая. Все
это старшие Чебоксаровы говорили со слов Юры и его одноклассников; такое
поведение родителей, конечно, раздражало директора и педагогов. Они
жаловались на Чебоксаровых заведующему роно Ивану Карповичу, а Чебоксаровы
жаловались ему же на школу. Наконец это Лыкову надоело, и он предложил
перевести Юру к Бурундуку, сказав, что сам определил к нему свою дочку, и
пообещав, что по окончании восьмилетки у Бурундука перевоспитавшийся Юра
снова будет переведен в десятилетку в девятый класс.
Данила Акимович всю свою жизнь занимался воспитанием детей, а вот
перевоспитывать кого-либо ни ему, ни его педагогам не приходилось. В школе
случались драки, иногда звенели оконные стекла, разбитые мячом, время от
времени учителя притаскивали к директору какого-нибудь мальчишку, который
мяукал на уроке или стрелял из резинки бумажкой по затылкам впереди
сидящих, иногда из туалета извлекали начинающих курильщиков, но никто из
тех, кого Данила Акимович в глаза называл хулиганом, в милицию не угодил.
Может быть, Бурундуку просто везло, а может быть, и правда, "микроклимат" в
его школе был такой, что "трудные" подростки там не заводились.
Теперь Даниле Акимович
...Закладка в соц.сетях
