Жанр: Детская
Аббат
...йней мере темного цвета. Королева
считала, что условия ее жизни не располагают к чему-либо более веселому. Но
сегодня Роланд Грейм выбрал костюм самой нарядной расцветки, сочетавший в себе
алое с черными прорезями - цвета шотландского королевского дома. Он расчесал
свои длинные вьющиеся волосы, повязал цепь с медалью поверх недавно вошедшей в
моду бобровой шапки и на вышитой перевязи укрепил шпагу, попавшую к нему при
столь загадочных обстоятельствах. В этом наряде, который очень шел к его
открытому лицу и стройной фигуре, он мог считаться отличным образцом юного
щеголя той эпохи.
Ему еще хотелось нанести прощальный визит королеве и ее дамам, но старый
Драйфсдейл уже приготовил лодку.
- Не следует, мейстер, больше видеться с ними без свидетелей, - торопил он
Роланда. - Раз уж вам оказали доверие, приходится беречь вас от искушения
использовать этот удобный случай. Да поможет тебе бог, мальчуган, - добавил он,
бросив презрительный взгляд на яркий костюм пажа. - Если там будет вожак
медведей из Сент-Эндрюса, остерегайся приближаться к нему.
- А почему, позвольте узнать? - спросил Роланд.
- Как бы он не принял тебя за одну из его сбежавших обезьян, - ответил
дворецкий с язвительной усмешкой.
- Моя одежда куплена не на твои деньги, - возмущенно сказал Роланд.
- Но и не на твои, - ответил дворецкий, - а то она более соответствовала
бы твоим заслугам и твоему званию.
Роланд Грейм с трудом удержал ответ, уже готовый сорваться с языка, и,
запахнув свой алый плащ, уселся в лодку, которую двое гребцов, желавших поскорее
попасть на праздник, быстро направили к западному концу озера.
Когда они отплыли, Роланду показалось, что из ниши окна выглянуло, прячась
от посторонних взглядов, лицо Кэтрин Ситон, наблюдавшей за его отъездом. Он снял
шапку и поднял ее в знак того, что видит девушку и приветствует ее. Из окна
помахали белым платочком, и на всем протяжении этого непродолжительного
путешествия мысли о Кэтрин Ситон соперничали с предвкушением тех удовольствий,
которые ожидали его на храмовом празднике. По мере приближения к берегу звуки
праздничного веселья, музыка, смех, восклицания и крики становились все громче.
В мгновение ока лодка пристала к берегу, и Роланд Грейм немедленно отправился
разыскивать управляющего, чтобы выяснить, сколько времени у него в запасе, и
использовать это время наилучшим образом.
* Глава XXVI
Дорогу, парни, коновод идет,
А перед ним певцы и музыканты -
И барабанщик шумный, и трубач,
И мощно раздаются звуки рога.
Сомервил, "Сельский праздник"
Роланду Грейму не стоило большого труда разыскать среди праздничной толпы,
веселящейся в открытом поле между озером и городком, столь значительную фигуру,
как доктор Льюк Ландин, который с полным сознанием своей ответственности
представлял на празднике особу лендлорда; причем для большей внушительности
управляющего сопровождали трубач, барабанщик и четверо дюжих парней с
заржавленными алебардами, украшенными пестрыми лентами. Это были верные
служители власти, которые, несмотря на ранний час, уже успели многим намять бока
во славу грозного лэрда Лохливена и его управляющего(На шотландских ярмарках
бальи - должностное лицо, назначенное лендлордом, разрешившим сборище, -
расхаживая во главе стражи, наблюдает за порядком, пресекает случайные
столкновения и тут же, на месте, карает незначительные проступки. Свита бальи
обычно вооружена алебардами, и по крайней мере в некоторых случаях его
сопровождают музыканты. Вот, например, что говорится в "Жизни и смерти Хэбби
Симпсона" об этом знаменитом музыканте: На ярмарках за ним шагал отряд; Играет
Хэбби впереди ребят, Мечи сверкают, панцири блестят, Как четки из агата. Но
нынче Хэбби наш на небо взят. За кем шагать солдатам? (Прим. автора.)).
Как только этот сановник узнал, что из замка прибыла лодка со щеголем,
одетым как молодой лорд, и что этот человек немедленно желает говорить с ним, он
тут же поправил свои брыжи и черный плащ, повернул перевязь таким образом, что
стал виден расписной эфес его длинной шпаги, и с подобающей важностью направился
к берегу. Он имел право держаться с важностью и по менее значительному поводу,
ибо предназначал себя первоначально для почтенного ремесла медика, как это легко
могли установить знакомые с медициной люди по тем изречениям, которыми была
пересыпана его речь. К сожалению, его претензии не были подкреплены
соответствующими успехами. Но так как он был уроженцем соседнего Файфского
графства и не то родственником, не то просто приживальщиком старинного рода
Ландинов из Ландина, которые поддерживали тесную дружбу с домом Лохливенов, ему
удалось заручиться их покровительством и уютно обосноваться в своей нынешней
должности на берегах этого прекрасного озера. Доходы управляющего были весьма
скромными, в особенности в те тревожные времена, и он пополнял их, понемногу
практикуя по своей первоначальной специальности. Ходили слухи, что жители
городка Кинрос и всей округи были менее связаны необходимостью (или, вернее
сказать, кабальной обязанностью) молоть свое зерно исключительно на мельнице
барона, чем врачебной монополией его управляющего. Горе наследникам того
зажиточного поселянина, который вздумал бы распрощаться с жизнью без разрешения
доктора Ландина! Если бы когда-нибудь в дальнейшем им пришлось иметь дело с
бароном, - а без этого редко кто обходился, - можно было с уверенностью
предсказать, что они найдут в управляющем не слишком рьяного защитника их
интересов. При всем том, однако, он был достаточно благожелателен и без всякой
платы избавлял бедняков от недугов, а заодно порой и от всех прочих земных
огорчений. Напыщенный вдвойне, как врач и как должностное лицо, гордый крохами
учености, которые делали его речь почти совсем непонятной, доктор Льюк Ландин
приблизился к берегу и приветствовал вышедшего ему навстречу пажа:
- С благоуханным утром, любезный сэр! Готов биться об заклад, что вас
прислали сюда последить за соблюдением на этом празднике предписанного ее
светлостью регламента, который имел целью воспрепятствовать выполнению нелепых
обрядов и суеверных древних обычаев. Мне известно, что ее светлость охотно бы
совсем отменила и запретила этот праздник, но, как я уже имел честь
процитировать ей из трудов Геркулеса Саксонского: omnis curatio est vel canonica
vel coacta, что означает, мой любезный сэр (ибо шелк и бархат редко сочетаются
со знанием латыни ad unguem(1 Тщательно, до тонкости (лат.).)), "всякое лечение
основывается либо на традиции, либо на принуждении", и опытный врач всегда
выберет первое. А так как их светлость соизволила принять и одобрить мои
аргументы, я счел за благо перемешать наставления и предостережения с
развлечениями (fiat mixtio(Изготовь смесь (лат.).), как мы выражаемся) и
ручаюсь, что подобное слабительное так прочистит и прослабит мышление этой
черни, что primae viae(Кратчайшая дорога (лат.).) будет свободна, а тогда уж
мистер Хендерсон или другой искусный пастор при желании даст ей закрепляющего,
чтобы завершить полное нравственное исцеление tuto, cito, jucunde(Безопасно,
быстро, приятно (лат.).).
- Но я не уполномочен, доктор Ландин... - начал было паж.
- Не называйте меня доктором, - прервал его управитель, - поскольку, взяв
на себя управление Кинросом, я отказался от своей меховой мантии и докторской
шапочки.
- О сэр, - возразил паж, которому уже знаком был по рассказам характер
этого оригинала, - не ряса, подпоясанная веревкой, делает человека монахом; кто
же не слышал о врачебном искусстве доктора Ландина?
- Пустяки, мой юный сэр, сущие пустяки, - ответил лекарь, с достоинством
отказываясь признать за собой высокое мастерство. - Это лечение наугад, которое
производится скромным, отошедшим от практики джентльменом в коротком плаще и
камзоле, но - удивительное дело! - небо все же благословило мои труды, и могу
ручаться, что самые лучшие врачи не сумели вылечить такого множества больных,
как я. Lunga roba, corta scienzia(Мантия длинна, да знания коротки (итал.).),
как говорят итальянцы. Вам знаком итальянский язык, сэр?
Роланд Грейм не счел нужным отвечать этому ученому халдею, понял ли он его
фразу; оставив вопрос нерешенным, он объяснил ему, что приехал по поводу груза,
который должны были прошлой ночью доставить в Кинрос и который находится,
видимо, в распоряжении управителя.
- Черт возьми! - воскликнул доктор. - Уж не стряслась ли какая-нибудь беда
с нашим возчиком Джоном Охтермахти. Дело в том, что его обоз вчера не прибыл.
Сторона у нас для путешествий не слишком подходящая, мейстер, а этот олух еще
ездит по ночам, когда не только все мыслимые болезни, начиная каким-нибудь
tussis(Кашлем (лат.).) и кончая той же pestis(Чумой (лат.).), носятся в воздухе,
но, помимо этого, ему может повстречаться и десяток головорезов, которые разом
освободят его от поклажи и прочих земных тягот. Придется, видно, послать когонибудь
разузнать, что с ним случилось: ведь дело идет о вещах, принадлежащих
почтенному дому их светлости, да к тому же, черт возьми, там и для меня есть
кое-какой груз - снадобья из города для моих противоядий; об этом стоит
позаботиться. Ходж! - повернулся он к одному из своих грозных телохранителей. -
Возьми с Тоби Телфордом большого бурого ломовика да вороную кобылу с подрезанным
хвостом и поезжай в сторону Кейри-крейгза. Постарайтесь там разузнать об
Охтермахти и его обозе. По-моему, его задержало в пути лекарство из винного
погребка: других медикаментов этот каналья не признает. Только снимите, ребята,
ленты с ваших алебард да наденьте колеты, стальные нарукавники и шлемы, чтобы
нагнать страху на противника, если вы его встретите.
Затем, обернувшись к Роланду Грейму, он добавил:
- Бьюсь об заклад, что мы получим вскоре известие о нашем обозе. А тем
временем вам, наверно, любопытно будет взглянуть на местные развлечения. Но
прежде всего направимся в мой скромный домик, где вы сможете принять вашу
утреннюю дозу. Ибо, как говорит по этому поводу Салернская школа:
Poculum, mane haustum, Restaurat naturam exhaustam(Чаша, выпитая с утра,
восстанавливает истощенные силы (лат.).).
- Ваша ученость слишком глубока для меня, - ответил паж. - Боюсь, что и
ваша утренняя доза также придется мне не по силам.
- Ошибаетесь, любезный сэр; кубок укрепляющего сердце хереса, настоянного
на полыни, - лучшее противочумное средство; а сейчас, если говорить по совести,
в воздухе немало болезнетворных миазмов. Мы ведь переживаем особенно счастливые
времена, молодой человек, - продолжал он с усмешкой, - и пользуемся
многочисленными благами, совершенно неизвестными нашим предкам. У нас, например,
два монарха в стране. Один правит, а другой стремится захватить его престол.
Казалось бы, уже этого предостаточно; но, сверх того, мы можем при желании
отыскать короля в любой пограничной башне. Так что, если нет государственного
управления, то дело отнюдь не в недостатке правителей. Затем, нам дана для
ежегодного кровопускания гражданская война, чтобы народ не умирал от недостатка
пищи; с этой же целью чума извещает нас о своем приходе, а она - лучшее средство
для уменьшения народонаселения и превращения младших братьев в старших. Тут уже
пусть каждый следует своему призванию. Вы, молодежь, владеющая шпагой, сможете
драться или там, скажем, фехтовать с каким-нибудь искусным противником, а я буду
бороться не на жизнь, а на смерть с чумой.
Они шли по улицам Кинроса к дому доктора, и люди, встречавшиеся на их
пути, постоянно привлекали к себе внимание Ландина. Он поминутно указывал пажу
то на одного, то на другого.
- Видите вон того мужчину в красной шапке и синей куртке, с большой
необструганной палкой в руках? Этот мужлан крепок, как корабельная мачта, он
прожил на свете полсотни лет и ни разу не потратил ни одного пенни на лекарства
для поощрения нашей свободомыслящей науки. А теперь посмотрите на этого, с
facies Hippocratica(С маской Гиппократа (лат.).), - сказал он, указывая на
изнуренного крестьянина с распухшими ногами и лицом, страшным как у мертвеца. -
Это один из достойнейших людей во всем графстве: он завтракает, обедает и
ужинает не иначе, как по моим указаниям, и все время принимает мои лекарства. Он
один истребил больше медикаментов из моего скромного запаса, чем все прочие
жители нашей местности.
Как вы себя чувствуете, мой честный друг? - спросил он у поселянина
сочувственным тоном.
- Плохо, сэр, очень плохо, - ответил врачу пациент. - Особенно после
электуария. Видать, он не слишком мирится с гороховой кашей и пахтаньем.
- Гороховая каша и пахтанье! Для того ли вы были под моим наблюдением
целых десять лет, чтобы так злоупотреблять диетой? Завтра же снова примите
электуарий и ничего не ешьте в течение шести часов.
Бедняга поклонился и заковылял дальше. Следующим, кого доктор удостоил
внимания, хотя тот вовсе не заслуживал подобной чести, был хромой, который при
виде сэра Льюка Ландина нырнул в толпу со всей поспешностью, какую только
допускало его увечье.
- Вот неблагодарный пес! - воскликнул доктор. - Я вылечил его от подагры,
скрутившей ему ноги, а теперь он болтает о больших издержках на лекарства и на
своих оживших ногах норовит улизнуть от врача. Тут подагра, видно, перешла в
хирагру, как это было у почтенного Марциала, - боль скрутила пальцы руки, и он
не в состоянии развязать кошелек. Правильно гласит старинное изречение: Ргаеmia
cum poscit medicus, Sathan est(Врач - сатана, когда он требует вознаграждения
(лат.).). Мы - ангелы, когда оказываем помощь, и дьяволы, когда требуем платы.
Но он еще увидит, как я пропишу слабительное его кошельку. Вон идет его брат,
такой же гнусный скряга, как он сам. Эй, Сондерс Дарлет! Вы болели, я слышал?
- Да, но мне вроде бы легче стало, как раз когда я уже за вашей милостью
посылать собрался. А теперь я совсем молодцом. Видать, и болел-то я не так уж
тяжело.
- Послушайте-ка, сэр, - сказал доктор, - вы, надеюсь, не забыли, что с вас
причитается лорду еще четыре мешка ячменной муки да мерка овса. Кроме того, я
просил бы вас не присылать больше таких тощих кур, как в прошлом году. С виду
они были тогда точь-в-точь как больные, которых только что выписали из чумного
лазарета. К тому же вы ведь и деньгами изрядно задолжали.
- Я надумал, сэр, - сказал крестьянин more Scotico(По шотландскому обычаю
(лат.).), то есть не отвечая прямо на поставленный вопрос, - лучше все же мне
завтра зайти к вашей милости да попросить совета, как быть, если, не ровен час,
снова захвораю.
- Вот так и поступай, дружище, - ответил Ландин. - Помни изречение
Экклезиаста: "Уступай врачу, да не покинет он тебя, ибо ты в нем нуждаешься".
Его увещевание было прервано появлением нового лица, которое вызвало у
доктора не меньше страха и растерянности, чем его собственная личность внушала
встречным поселянам. Эта особа, столь глубоко поразившая кинросского эскулапа,
оказалась высокой старухой в остроконечном колпаке, с шарфом на шее. Колпак,
казалось, еще больше увеличивал ее рост, а шарф служил для того, чтобы скрыть
нижнюю часть лица, и поскольку верхняя часть также была скрыта низко надвинутым
на лоб колпаком, то разглядеть можно было лишь смуглые скулы да черные глаза,
сверкавшие из-под седых косматых бровей. Старуха была одета в длинное темное
платье необычного фасона, обшитое внизу и по бокам белой тканью, наподобие
еврейских филактерии, с надписью на каком-то неизвестном языке. В руках она
держала посох из черного дерева.
- Клянусь духом Цельса, - воскликнул доктор Льюк Ландин, - это сама
старуха Никневен пришла сюда бросить вызов мне, в моей собственной округе, да
еще при исполнении мною служебных обязанностей! Ну, старая ведьма, держи юбку
крепче, как поется в песне. Хоб Энстер, немедленно задержи ее и отведи в тюрьму,
а если найдутся ревностные братья, которым захотелось бы воздать этой старой
карге по заслугам и окунуть ее, как ведьму, в озеро, приказываю тебе ни в коем
случае не чинить им препятствий"
Но стражники доктора Ландина в этом случае не торопились выполнить его
приказание. Хоб Энстер отважился даже высказать, от своего собственного имени и
от имени своих собратьев, некоторые возражения:
- Конечно, мне положено повиноваться вашей милости, и, что бы там в народе
ни болтали о ловкости и чарах матушки Никневен, мне бы надо, положившись на
господа бога, бесстрашно схватить ее за шиворот. Но матушка Никневен не просто
колдунья, вроде Джин Джопп из Брайери-болка. За нее заступятся многие лорды и
лэрды. Сейчас тут на праздник прибыли папист Монкриф из Типпермалоха, известный
сторонник королевы лэрд Карлслоги, и кто знает, сколько за ними стоит мечей и
щитов! Такие люди наверняка выступят, если хоть один стражник сунется к этой
папистской ведьме, с которой все они дружбу водят. Опять же лучшие бойцы лэрда
сейчас не в замке, а с ним в Эдинбурге, и уж не знаю, много ли найдет ваша
светлость доктор людей, если пойдут в ход мечи.
Доктор с неудовольствием выслушал этот осторожный совет и успокоился лишь
тогда, когда его подчиненный клятвенно заверил его, что старуха будет немедленно
и без шума арестована в следующий раз, как только она появится в пределах
графства.
- А тогда, - сказал доктор своему спутнику, - дрова и пламя будут для нее
лучшим приветствием.
Женщина в это время проходила мимо них и, услышав слова доктора, метнула
на него из-под седых бровей насмешливый взгляд, полный презрительного
превосходства.
- Вот сюда, сюда проходите, - продолжал врач, приглашая гостя в дом. -
Осторожно, не споткнитесь о реторту. Для непосвященных опасно ходить путями
науки.
Паж нашел, что предостережение было сделано своевременно, ибо ему пришлось
лавировать не только среди чучел птиц и ящериц, сосудов со змеями, лекарственных
трав, частью связанных в пучки, частью разбросанных для просушки, причем и то и
другое находилось в состоянии полнейшего хаоса и источало всевозможные
тошнотворные запахи, присущие аптекарским снадобьям, но надо было еще
пробираться через груды угля, тигли, сита, жаровни и другие принадлежности
химической лаборатории. Доктор Ландин, наряду с прочими достоинствами философа,
отличался удивительной неряшливостью и беспорядочностью, а его старая
домоправительница, посвятившая, если ей верить, всю жизнь тому, чтобы содержать
его дом в порядке, помчалась, как и все прочие, вместе с молодежью на торжище
веселья. Поэтому немало было звона и грохота, пока доктор среди кувшинов,
бутылок и колб разыскивал столь усердно рекомендованный целебный напиток, и не
менее продолжительными и шумными были производившиеся среди битых склянок и
глиняных горшков поиски чашки, из которой его можно было бы выпить.
Когда наконец то и другое было найдено, доктор показал пример своему
гостю, залпом осушив чашку возбуждающего сердечную деятельность напитка и,
пропустив его в глотку, одобрительно причмокнул. Роланд, в свою очередь, не
отказался отведать напиток, который его хозяин столь настойчиво расхваливал, но
питье оказалось таким невыносимо горьким, что ему захотелось тут же выбежать из
лаборатории и глотком воды заглушить этот мерзкий вкус.
Несмотря, однако, на все его усилия, ему пришлось уступить
словоохотливости хозяина, желавшего рассказать ему о матушке Никневен.
- Я остерегаюсь говорить о ней под открытым небом, в толпе людей, не
потому, что я испытываю перед ней страх, как этот трусливый пес Энстер, но я не
хотел бы подать повод к драке: у меня просто нет времени лечить раны, ушибы и
переломы костей. Люди зовут эту старую каргу пророчицей, а по-моему, она вряд ли
способна предсказать, когда вылупится цыпленок из яйца. Люди болтают, что она
читает судьбу по звездам, но моя черная сука, когда она воет на луну,
разбирается в этом деле ничуть не хуже ее, Уверяют также, что эта старая тварь -
колдунья, ведьма и бог знает что еще. Inter nos(Между нами (лат.).), я не
противоречу этим слухам, которые могут привести ее на костер, чего она вполне
заслуживает, но я-то хорошо знаю, что эти рассказы о ведьмах, которыми нам все
уши прожужжали, сплошной обман, надувательство и бабьи сказки.
- Но, во имя бога, кто же она тогда, - воскликнул паж, - если вы так
волнуетесь из-за нее?
- Она одна из тех проклятых старух, - ответил доктор, - которые всюду и ко
всем бессовестно лезут со своими советами и лечат болезни с помощью каких-то
дрянных трав, чудодейственных заговоров, отваров и зелий, причитаний и
возбуждающих средств.
- Не надо, не продолжайте! - воскликнул паж. - Если они готовят
возбуждающие средства, то да погибнут они сами и все, кто им помогает!
- Вы сказали сущую правду, молодой человек, - похвалил его доктор Ландин.
- Я, например, не знаю большего зла для общества, чем эти старые дьяволицы,
проникающие в спальни ослабевших духом и настолько выживших из ума больных, что
они разрешают им вмешиваться, нарушая правильное и научное лечение своими
отварами, настоями, порошками леди Как-бишь-ее и пилюлями благородной мадам
Тряпье. Так плодят они вдов и сирот и оттесняют настоящих ученых врачей, чтобы
добыть себе славу колдуньи, знахарки и тому подобное. Но довольно об этом.
Матушке Никневен(Таково было имя великой Матушки Колдуньи, настоящей Гекаты
шотландских народных суеверий. Это имя в некоторых случаях давали колдуньям,
которые, по-видимому, были похожи на нее своим высоким искусством з "Адской
черной грамматике". (Прим. автора.)) еще предстоит встретиться со мной когданибудь,
и тогда она поймет, что небезопасно иметь дело с врачом.
- Это правда, и многие уже убедились в этом, - сказал паж. - Но с вашего
разрешения, мне бы хотелось выйти на свежий воздух и посмотреть на местные
увеселения.
- Вот и хорошо, - сказал доктор. - Я и сам пойду. Тем более что нас с
вами, молодой человек, дожидаются, чтобы начать представление. Сегодня totus
mundus agit histrionem(Весь мир участвует в представлении (лат.).). - С этими
словами доктор повел пажа полюбоваться на веселое зрелище.
* Глава XXVII
Смотри, толпа теснится на лужайке,
Все рвутся поглядеть на стройных нимф
Да резвых шутников; веселье там
Смягчило все различья, и лакей
Стоит чуть не в обнимку с дворянином.
Сомервил, "Сельский праздник"
Новое появление почтенного управителя на улицах Кинроса было встречено
одобрительными возгласами собравшихся, ибо это означало, что откладывавшееся по
причине его отсутствия театральное представление теперь наконец начнется. Это
наиболее увлекательное из зрелищ возникло в Шотландии совсем недавно и поэтому
вызывало особый интерес у зрителей. Все другие увеселения пришлось прервать.
Майский хоровод распался, пляски прекратились, а их участники, ведя за руку
своих подружек, поспешили к лесному театру. Тут же было заключено перемирие
между громадным бурым медведем и трепавшими его косматую шкуру мастифами. При
этом поводырь медведя и полдесятка добровольцев из поселян, используя особые
приемы, именуемые в просторечии "за хвост" и "за загривок", растащили в разные
стороны несчастных животных, ярость которых еще совсем недавно служила для
зрителей одним из главных развлечений. Странствующий менестрель внезапно
обнаружил, что слушатели покинули его в тот самый момент, когда он приступил к
интереснейшей части старинного рыцарского романа в стихах и как раз послал
мальчишку с шапкой по кругу, надеясь собрать обильное вознаграждение.
Незадачливый певец в негодовании оборвал на середине историю Розуола и Лилиан,
сунул свою трехструнную скрипку "ребек" в кожаный футляр и с недовольной миной
последовал за толпой навстречу зрелищу, затмившему его собственное искусство.
Фокусник перестал выпускать изо рта пламя и дым, предпочитая лучше дышать
подобно простым смертным, чем бесплатно играть роль огненного дракона. Короче
говоря, все прочие увеселения были прерваны, ибо толпа жадно ринулась смотреть
диковинное представление.
Жестоко ошибется тот, кто попытается представить себе это зрелище похожим
на современный театр, ибо оно отличалось от него не меньше, чем примитивные
действа Феспида от тех, которые Еврипид ставил на афинской сцене, усиливая
волшебными эффектами роскошь костюмов и декораций.
В данном случае не существовало какой-либо сцены или театральных
подмостков, не было ни зала, ни партера, ни лож, ни галереи, ни фойе; не было,
впрочем, и платы за вход, а это в нищей Шотландии вознаграждало за отсутствие
всего остального. В духе изобретений добряка Основы, зеленая лужайка служила
актерам сценой, а куст боярышника - артистической уборной и костюмерной. Зрители
располагались на скамейках, которые кольцом окружали три четверти лужайки,
оставляя свободным вход и выход для участников спектакля. В самом центре сидел
управитель - как старшее по рангу должностное лицо, - а вокруг него вся прочая
непритязательная публика, собравшаяся, чтобы повеселиться, готовая всем без
исключения восхищаться и не проявляющая ни малейшей склонности к критике.
Образы, которые проходили перед заинтересованными и увлеченными зрителями,
были теми же, что характеризовали раннюю пору театра у других народов: то были
старики, которых дурачили их жены, водили за нос родные дочери, грабили сыновья
и надувала прислуга; хвастливый вояка, жуликоватый странствующий монах,
торгующий индульгенциями, деревенский увалень и городская распутница. Однако
никто из этих персонажей и даже все они вместе взятые не привлекали в такой
степени сердца зрителей, как шут, который, подобно Грасьосо испанской комедии,
пользовался в этом театре полнейшей свободой действий. В своей шапке, похожей на
петушиный гребень, с дубинкой, на которой была вырезана фигурка, державшая в
руках дурацкий колпак, он то появлялся, то исчезал, то снова возвращался, чтобы
своими шутками и остротами вмешаться в любую сцену и прервать действие, в
котором сам не участвовал, часто даже перенося свои насмешки с актеров на
сидевших вокруг зрителей, которые охотно аплодировали всему, что бы им ни
показали.
Грубоватое остроумие этой пьесы было направлено преимущественно против
католических
...Закладка в соц.сетях
