Жанр: Детская
Дом на горе
...арапали лицо, но Витя не
замечал этого.
Потом потянулся мелкий, частый осинник, болотистая низина...
Только к сумеркам Витя вернулся к Высокову и задами усадеб пробрался к дому.
У крыльца Никита Кузьмич колол дрова. Заметив сына, шагающего проулком, он
поднял голову:
- Ты что это за усадьбами путь держишь? Улица узка стала?
- Так вот... захотелось! - буркнул Витя и направился в сени.
Здесь мать рубила в деревянной колоде капусту. Она очистила белую хрустящую
кочерыжку и протянула сыну:
- Погрызи вот... Ты ведь любишь кочерыжки.
Витя отмахнулся и взялся за скобу двери, ведущей в избу.
В сени вошел Никита Кузьмич и переглянулся с женой:
- Погоди, сынок! Чего смутный такой? С комсомолом-то как? Можно поздравить?
- Кого-то можно... - глухо выдавил мальчик.
- Это почему "кого-то"?
- А потому... не приняли меня.
- То есть, как это "не приняли"? - опешил отец. - По какому ж это праву-закону?
Злое, мутное чувство снова поднялось в душе мальчика:
- Варька Балашова с Ручьевым зло на меня имеют, я к ним в бригаду не записался.
Вот и подговорили ребят. Те на меня и навалились: я такой, я сякой...
- Витя, как ты можешь так говорить! - раздался удивленный голос Галины
Никитичны, которая только что вошла в сени. - Неужели ты так ничего и не понял?
- А-а, дочка заявилась! - усмехнулся Никита Кузьмич. - Что ж братца родного под
защиту не взяла?.. Или твоему слову веры нет?
- Сестрица у меня такая... - язвительно сказал Виуя. - Что ребята ни скажут, она
со всем согласна. И тоже против меня голос подала.
- Вот оно как! - Никита Кузьмич покачал головой. - Родство, значит, насмарку
пошло!.. Ну, а директор при каком мнении? Тоже с тобой согласен?
- Федора Семеновича не было на заседании, - сказала Галина Никитична. - Он в
район уехал.
- Значит, одна всем заправляла? За старшую над ребятами была?.. И такое
допустила! Эх, дочка, дочка!
- А может, и впрямь, сынок, провинился ты в чем перед ребятами? - пристально
посмотрела на Витю мать. - Так признайся!
Никита Кузьмич недовольно махнул на нее рукой:
- Какая у него может быть провинность! Витя ж для школы находка: и учится
хорошо, и на баяне мастак играть, и по рисованию спец... Вот и завидуют парню. Да
еще эта школьная бригада всех попутала!..
- Нехорошо ты говоришь, отец, - нахмурилась дочь. - Бригада тут ни при чем. Ты
лучше спроси, почему Витя про худую лодку молчал!
Галина Никитична рассказала про случай на Спиридоновом озере.
Мать ахнула, выронила из рук тяпку, а Никита Кузьмич крякнул, словно обжегся:
- Это правда, сынок?
- Так не артельная же лодка, а наша, личная! - Витя пожал плечами. - Кому какое
до этого дело!
- Так-то оно так, - нахмурился отец, - а все же ты лишку хватил. Минуло то
время, когда каждый за свою лодку или, там, за свою телегу дрожал, от соседа
прятал... В омут кануло.
- Вот видишь, отец! Товарищи не зря против Вити выступили... - сказала Галина
Никитична.
- Какое там "не зря"! - с досадой возразил Никита Кузьмич. - Проштрафился
мальчишка по недомыслию, а вы уж и размахнулись!
- Дело не в одной только лодке. Послушал бы, как школьники на комитете
выступали! Честно, открыто, требовательно! Доброе имя комсомола им дороже всего...
- И Галина Никитична принялась объяснять, за что товарищи осудили Витю. - Надо
тебе подумать, отец, все ли у нас в семье ладно. Балуешь ты Витю, меры не
знаешь. Вот он и заважничал, выше других себя ставит.
- Что-что, а меня, сделай милость, от поучений избавь! - рассердился Никита
Кузьмич. - Я тебе не школьник за партой... А насчет "балуешь" так скажу: меня отец
с двенадцати лет отдал в чужие руки, к сапожнику в учение. Нужда заставила. Так
я всего отведал: и брани, и зуботычин, и труда тяжкого. Для семьи как отрезанный
ломоть был, никто меня не опекал... Так зачем же моему сыну такую жизнь знать?
Нужда нас не подпирает, не старое время. И пусть он живет в свое удовольствие,
сил набирает, никаких тревог не ведает... Пусть знает, что отец сына в обиду не
даст.
- И чего ты, Кузьмич, все на старое киваешь! - с досадой сказала Анна
Денисовна. - Никто сына не обижает. Может, это и к лучшему, что ребята построже
с ним обошлись.
- И тут ты с дочкой заодно? - вскинулся на жену Никита Кузьмич. - По всем
статьям сошлись!.. Ну нет, я этого дела с комсомолом так не оставлю! Завтра же
директору обжалую... А надо будет - до района дойду. - Он поманил Витю рукой и
направился вместе с ним в избу: - Пойдем, сынок, расскажи мне все по порядку.
В сени вбежала Варя и спросила, вернулся ли Витя.
- Дома, дома. Не беспокойся! - Галина Никитична кивнула на дверь.
- Вы знаете, я как выговорилась на собрании, мне и легче стало, - призналась
Варя. - Книжки Вите принесла, он их в школе забыл.
Она открыла дверь и прошла в избу, но в ту же минуту выскочила обратно в сени и
растерянно пожаловалась:
- Отвернулся, разговаривать не хочет. Будто мы чужаки с ним. И дядя Никита на
меня не смотрит! Анна Денисовна сокрушенно покачала головой.
- Ты что, мама?
- Ой, Галенька, боюсь я, отец теперь совсем голову мальчишке замутит.
- Ничего, мама, разберется Витя. - Галина Никитична обняла Варю за плечи. - Нас
ведь куда больше...
Глава 18. РЕДКИЙ ГОСТЬ
Утро в доме Кораблевых началось невесело. За завтраком отец с Витей сидели за
одним концом стола, Галина Никитична-за другим. Обе стороны хранили упорное
молчание. Все попытки матери завязать общий разговор ни к чему не привели.
- Да что вы, в самом деле, в молчанки играть собрались? - обиделась она.
- А с чего тары-бары разводить? Веселого немного, - сказал Никита Кузьмич.
В школу Витя с сестрой шли разными дорогами.
В первую же перемену в учительской к Галине Никитичне подошел Илья Васильевич.
- Что ж вы, голубушка, натворили такое, - сказал он, поглаживая чисто выбритую,
лоснящуюся голову: - Витю Кораблева - и не приняли в комсомол! Нет, это какое-то
недоразумение!
Галина Никитична с удивлением подняла голову:
- Очень жаль, что вы не были на заседании комитета. Послушали бы, что говорили о
Вите товарищи...
- Да... да... Я уж представляю! Мне ребята передавали. Но детей надо знать: они
всегда любят преувеличить. И вам следовало бы сдержать, умерить их пыл. Вы же
учительница, старшая!.. Очень жалко, что Федора Семеновича вызвали в район. Он
этого бы не допустил.
- Вы думаете? - вспыхнула Галина Никитична.
- Не сомневаюсь! Ваш брат очень одаренный мальчик. И подход к нему должен быть
особо бережным, осторожным...
В спор вмешалась Клавдия Львовна. Она сказала, что давно так не радовалась за
ребят, как вчера, на заседании комитета. Сколько было в речах комсомольцев
неподдельного волнения, с какой высокой требовательностью подходили они друг к
другу!..
- Я нахожу, что Вите такая встряска даже необходима.
- А мальчик сегодня отказался отвечать урок, - усмехнулся Илья Васильевич. - Вот
вам и первый результат подобной встряски! Расстроили ученика, выбили его из
рабочей колеи.
Сердце у Галины Никитичны тоскливо заныло.
Может, и в самом деле слишком сурово обошлись они с Витей?..
В большую перемену в биологический кабинет вошли Ваня Воробьев и Митя Епифанцев.
Они нерешительно переступали с ноги на ногу.
- Что у вас там такое? - спросила Галина Никитична.
- Разговоры пошли всякие, - пояснил Ваня. - Говорят, ошиблись мы.
Учительница сказала, что члены комитета действовали правильно. Но на душе у нее
было неспокойно. Кто знает, как Федор Семенович отнесется к решению
комсомольского комитета? Может быть, он найдет его чрезмерно суровым и
несправедливым? Может, и в самом деле учительница допустила ошибку, что не
умерила ребячьи страсти, как говорит Илья Васильевич?
"Нет, нет, - убеждала она себя, - ребята поступили так, как им подсказывала их
комсомольская совесть. Жаль, что Федор Семенович не слышал их речей, не видел их
глаз!"
Весь день Галина Никитична ловила себя на том, что посматривает в окна: не
покажется ли на "школьной горе" директор.
Последние часы у нее были свободны, и учительница решила пойти домой.
...Федор Семенович вернулся из района к концу занятий. Учителя рассказали ему о
заседании, и он в этот же день вызвал к себе членов школьного комитета
комсомола.
Занятия только что закончились, школьники высыпали на крыльцо, как вдруг их
догнал Митя Епифанцев. Он отозвал в сторону Варю и сказал, что надо срочно
отыскать Галину Никитичну.
Варя побежала в Высоково.
Неожиданно ребята заметили Никиту Кузьмича. Он поднимался по склону холма к
школе.
- Гляди, кто пожаловал, - шепнул приятелям Костя. - Сам Никита Кузьмич!
Догадываетесь, зачем пришел?
- Еще бы... - ухмыльнулся Паша. - Птенчика выручать.
- Тогда обождем... Узнаем, чем разговор кончится, - предложил Костя.
Ребята присели около школьного крыльця. Когда Кораблев подошел ближе, Костя
вскочил и бойко крикнул:
- Здравствуйте, Никита Кузьмич!
"Здравствуйте" и "добрый день" полетели со всех сторон. Девочки произносили
приветствия ласковыми голосами, а мальчики срывали с головы фуражки,
раскланивались и почтительно расступались, точно встречали самого желанного
гостя.
Подозрительно покосившись на школьников и сдержанно ответив на приветствия,
Никита Кузьмич взошел на крыльцо.
Все заулыбались.
- Видали, какие сдвиги у Кораблева? Здороваться стал! - засмеялся Костя.
Уже не первый год учителя высоковской школы добивались, чтобы ученики были
вежливы и почтительны к взрослым, первыми приветствовали их при встрече,
привыкали говорить "спасибо" и "пожалуйста". Учителя не раз вели об этом беседы
с родителями, убеждая их, чтобы они следили за детьми и сами подавали хороший
пример.
Однажды Костя при встрече поздоровался с Никитой Кузьмичом. Кораблев ему не
ответил.
Разобиженный Костя прибежал к Федору Семеновичу и сказал, что не станет больше
здороваться с Кораблевым. Пожаловались на Никиту Кузьмича и другие ученики.
Учитель успокоил ребят, посоветовал им от своего не отступать и при встрече с
Кораблевым обязательно здороваться, да погромче.
А на очередном колхозном собрании Федор Семенович рассказал, как школа приучает
детей к вежливости:
- Ребятишки что саженцы молодые. Мы их тут выхаживаем, бережем. И без вас нам
никак не обойтись. А вы порой пройдете мимо, да и придавите сеянец сапогом... - И
он напомнил Кораблеву про случай с Костей Ручьевым.
Никита Кузьмич буркнул, что все это пустой разговор, но на приветствия детей
после этого стал отвечать более аккуратно.
...В учительской Ваня Воробьев рассказывал Федору Семеновичу о заседании комитета,
а Митя Епифанцев все пытался подсунуть какую-то тетрадку:
- Федор Семенович, вы протокол посмотрите. Все высказывания записаны... почти
слово в слово.
- Хорошо, хорошо... - Учитель отодвинул тетрадку. - Это потом... Вы мне своими
словами обо всем расскажите.
В учительскую вошел Никита Кузьмич.
Федор Семенович поднялся ему навстречу и протянул руку:
- Очень рад, что зашли. Не частый вы у нас гость в школе.
- Дело привело. - Кораблев покосился на школьников: - Мне бы, Федор Семенович, с
глазу на глаз поговорить с вами, без свидетелей.
- Можно и так, - согласился учитель. - Только я попрошу вас послушать и ребят...
Заканчивай, Ваня!
Воробьев, беспокойно ероша волосы, продолжал рассказ. Он вспомнил все, что
говорилось о Вите на заседании комитета, вспомнил, как школьники были возмущены
его поведением.
- А вы уверены, что правильно поступили с товарищем? - неожиданно спросил
учитель. - Вполне уверены?
Ваня переглянулся с членами комитета.
- Уверены, Федор Семенович, - негромко сказал он. - Мы от своего не отступимся.
- И воздерживаться мы не век будем, - поднялся Митя. - Пусть Виктор подумает...
пусть докажет. Мы его в комсомол сами тогда позовем.
- Ну хорошо, ребята! Теперь идите, - отпустил Федор Семенович членов комитета.
Плотно прикрыв за ними дверь, он взял из угла стул и сел напротив Никиты
Кузьмича.
- А я ведь к вам собирался, - заговорил учитель. - Как стемнеет, думаю, так и
пойду. Разговор нам с вами откладывать никак нельзя!
Никита Кузьмич выжидательно молчал, неторопливо скручивая толстую цигарку.
- Товарищи не пожелали принять Витю в свою семью, - продолжал Федор Семенович. -
Не по душе он им пришелся. А ведь это беда, Никита Кузьмич, большая беда!
- Беда невелика! Дайте команду, все и поправится.
- А вы слышали, что школьники говорили?
- Им только волю дай, они выдумают, наплетут всякой всячины.
- Да разве комсомольцы плохого Вите желают? - удивился учитель. - Они же хотят,
чтобы ваш сын стал настоящим товарищем. И двери комсомола для него не закрыты:
поживет, поразмыслит, поймет самое важное, и ребята его с радостью примут.
- Я словеса не мастер плести. Я так скажу, без дальних подходов: сынка в обиду
не дам! И, как он пятерочник у вас, вы ему помех не чините. Пусть ваш комсомол
заново все порешит.
- Вы способностей сына, Никита Кузьмич, не преувеличивайте. Математику он любит,
это верно, а к другим предметам нередко с прохладцей относится... Но дело даже не
в этом. Для комсомола одних пятерок в табеле еще мало. Душа у человека должна
быть ясная, ему товарищи должны поверить... - Федор Семенович поднялся. - За то,
что Витю не приняли в комсомол, мы, учителя, тоже несем ответственность. Значит,
недоглядели кое-чего. Но во многом и вы, Никита Кузьмич, виноваты. Неверно вы
сына воспитываете. Я вам не раз говорил об этом. Белоручкой он растет у вас,
себялюбцем.
Никита Кузьмич потемнел в лице:
- Вон куда целите! Опять Кораблев нехорош!.. Всю жизнь вы меня поправляете да
подсиживаете.
- Подсиживаю?.. - Федор Семенович побледнел. - Я? Вас?..
- Известное дело. Вспомните-ка, где вы меня только не задевали... Чуть ли не на
каждом собрании имя мое склоняете. А теперь вот к сыну придираетесь...
- Папа, что ты говоришь такое? Одумайся! - раздался встревоженный голос: в
дверях стояла Галина Никитична.
Никита Кузьмич кинул на дочь сердитый взгляд, махнул рукой и вышел из
учительской.
Учитель потянулся к графину с водой. Руки его дрожали.
- Федор Семенович! - кинулась к нему Галина Никитична. - Что тут произошло?
- Нет, нет, ничего. Пустяки. Поспорили немного... совсем пустяки... - Учитель
отставил стакан с водой, так и не отпив из него, опустился на стул и придвинул к
себе папку с бумагами: смотрите, мол, я уже совсем спокоен.
- Вам комсомольцы обо всем рассказали? - помолчав, осторожно спросила Галина
Никитична.
- Да, я знаю...
- Вы считаете, что я совершила большую ошибку...
- Почему же ошибку? - перебил ее учитель.
- Илья Васильевич говорит, что я должна была сдержать комсомольцев.
Федор Семенович на минуту задумался.
- Нет, я этого не думаю, - убежденно сказал он. - Пусть комсомольцы на этот раз
поступили с Витей слишком строго - это ему не повредит. Но меня радуют их
принципиальность, твердая позиция, взыскательность друг к другу. А это очень
дорого, Галя...
Учительница облегченно перевела дыхание.
- Ты что, переволновалась?
- Очень! - призналась Галина Никитична. - Слишком уж я близко все к сердцу
приняла.
- "Близко к сердцу"... - повторил Федор Семенович. - Это не так уж плохо. Пожелаю
тебе сохранить это качество до старости... - Он внимательно посмотрел на девушку и
указал ей на стул рядом с собой. - Ну что, много нерешенных задачек
накопилось?.. Садись, подумаем...
Из учительской Галина Никитична вышла, когда уже начало смеркаться.
Около крыльца сидело человек десять комсомольцев.
- Вы почему не расходитесь? - удивилась учительница.
Комсомольцы молча обступили ее, заглянули в лицо.
- Галина Никитична, он за кого, - вполголоса спросила Варя: - за нас или за
Никиту Кузьмича?
- За нас, ребята, за нас! - улыбнулась учительница.
Все двинулись к Высокову. Даже те, кто жил в Локтеве и Почаеве, решили проводить
Галину Никитичну до дому.
Кто-то зажег электрический фонарик и светил учительнице под ноги, то и дело
предупреждая о лужах и рытвинах. И потому ли, что шли такой дружной компанией,
или потому, что ребята наперебой болтали о всякой всячине, но дорога к дому
показалась Галине Никитичне много короче, чем обычно.
Ударили первые морозы. Лужи затянуло хрупким педком, трава покрылась сединой,
дороги и тропки стали твердыми и звонкими, точно их вымостили камнем.
Сергей Ручьев попросил Костю написать к пуску электростанции несколько красочных
плакатов и лозунгов.
Но обычные плакаты не устраивали Костю, и он придумал сложную композицию:
бетонная красавица плотина, водная гладь широкой реки, густая сеть проводов на
ажурных башнях, а на заднем плане - богатое электрифицированное хозяйство
колхоза.
К работе над картиной Костя привлек Варю, Митю и Пашу.
- Очень уж сложно все, не справиться нам, - озадаченно заметил Паша, когда
мальчик рассказал ребятам план будущей картины. - Да и нет всего этого в нашем
колхозе.
- Нет, так будет! - возразил Костя. - Надо вперед заглядывать...
Писать картину начали на огромном листе фанеры. Но дело ладилось плохо. Вода в
реке выглядела, как высокий снежный сугроб; бетонная плотина походила на дощатый
забор.
- Мазилки мы, а не художники! - созналась Варя. - Что ни говорите, а без Вити
нам не обойтись.
Кораблев между тем почти не задерживался в школе. Как только кончались уроки, он
собирал книги и спешил домой.
Однажды Варя затащила его в пионерскую комнату и попросила поправить на картине
плотину и воду.
Увидев склонившихся над картиной ребят, мальчик Даже подался назад. Что это?
Смеются они над ним или он действительно им нужен?..
- Вовлекаете! - усмехнулся Кораблев. - Били, били, а теперь мягко стелете...
- Да нет же, Витька! У нас в самом деле ничего не получается, - горячо принялась
уверять его Варя.
Витя сказал, что ему некогда, надо сегодня пораньше прийти домой.
- Будет тебе тоску наводить! - вспылил Костя. - Ну, что было, то было. Не век же
тебе барсуком отсиживаться?
- Ладно, помажу я вам, - снисходительно согласился Витя. - Только за красками
домой схожу.
Ребята ждали его полчаса, сорок минут, пятьдесят, но Кораблев все не
возвращался.
- Подведет, так я и знал! - сказал Митя.
Варя растерянно мазала кистью по фанере.
- Ладно, - поднялся Костя, - схожу я за ним.
Он направился в Высоково.
У моста, в перелеске, вился синий дымок. Костя заглянул за кусты и заметил
небольшой костер.
Колька с Петькой, чумазые, с покрасневшими от дыма глазами, пекли в горячей золе
картошку. Кто же не знает, как вкусна печеная картошка!..
Около них сидел Витя Кораблев и подбрасывал в костер ..валежник.
- Картошки желаешь? - предложил Колька брату, вытаскивая из золы обуглившиеся,
черные клубни. - С пылу-жару... Объедение!
Костя, не удостоив брата ответом, сердито посмотрел на Витю:
- Неделю за красками ходить будешь?.. Эх ты, человек! Просили помочь... Рука у
тебя отсохнет или что?
Витя долго дул на картофелину, перебрасывая ее с ладони на ладонь.
- Рука не отсохнет, а рисовать для вас не желаю... Раздумал.
- Так не для нас... для дела нужно.
- Все равно. Хватит с меня! Порисую в другом месте.
- В каком другом?
- Найдется такое... На высоковской школе свет клином не сошелся. Возьму и
переведусь в районный центр. Знаешь, какая там десятилетка?
- А чем тебе в Высокове плохо? - не поверил Костя. - Такую школу поискать!
- Хорошо, вот как доволен... по самое некуда!.. - Витя черкнул пальцем по горлу. -
Директор заранее все расписал: кого принимать в комсомол, кого нет. И натравил
на меня сестру да Варьку Балашову, а вы и уши развесили...
- Погоди, погоди! - опешил Костя. - Зачем же учителю натравливать нас?
- А затем... - Витя оглянулся и, будто решив доверить тайну, шепнул: - Он с моим
отцом личные счеты сводит. Всю жизнь его подсиживает. Вот и мне перепало...
У Кости потемнело в глазах... Учитель - и личные счеты! Учитель, который был для
ребят примером во всем!.. У него они учились жить, по нему проверяли каждый свой
шаг, каждый поступок, старались во всем подражать Федору Семеновичу. Учитель
всегда был с ними: в школе, на улице, и даже на расстоянии они чувствовали его
близость... И вдруг оказывается, что в душе этого человека гнездится что-то
мелкое, подленькое и Федор Семенович способен кого-то подсиживать!..
Костя подался к Вите:
- Скажи еще раз про учителя... Скажи!
- Ну-ну, не напирай! Ты что думаешь: святой у нас директор, без тени, без
пятнышка? Ходишь у него в любимчиках, не видишь ничего. А учитель, он такой -
против него слова не скажи, не покритикуй. Любит, чтобы перед ним на цыпочках
все ходили. Кто на собрании против школьной бригады выступал? Отец мой! Вот
директор и попомнил, свел с нами счеты...
- Замолчи ты!.. - выкрикнул Костя и, не помня себя, кинулся на Витю.
Сцепившись, мальчики покатились по земле. Зашуршали листья, затрещали сучья.
Колька, размахивая хворостиной, бегал кругом и кричал истошным голосом:
- Расчепитесь вы... дурьи головы! Еще в костер попадете! - И, заметив в кустах
Прахова, бросился к нему навстречу. - Алешка, разними ты их!
Про "побоище на реке Чернушке" в школе стало известно на другой же день.
Колька с Петькой, свидетели драки, помалкивали. Зато Прахов расписал ее, не
жалея красок. Он утверждал, что драка была проведена по всем правилам и оба
противника понесли серьезные потери.
В потерях со стороны Кости никто, впрочем, не сомневался: об этом живописно
свидетельствовали многочисленные царапины на его щеках и распухший нос.
Витя Кораблев в школу не явился. Вместо этого в большую перемену в учительскую
вошла сторожиха и передала директору сложенный вчетверо лист бумаги:
- Никита Кузьмич просил передать. Сам даже в школу войти не пожелал...
Федор Семенович пробежал глазами бумажку, озадаченно потер щеку.
О драке между Кораблевым и Ручьевым учитель узнал еще вчера вечером, и она его
изрядно встревожила.
Любая ребячья драка доставляла учителю немало хлопот и огорчений, но эта была
особенно неприятна. Никита Кузьмич, конечно, поймет ее по-своему и всем будет
твердить, что его сына выживают из школы. Федор Семенович ждал, что отец Вити
вот-вот явится в учительскую и будет требовать сурового наказания Кости Ручьева.
Но то, что директор прочел сейчас, явилось для него полной неожиданностью.
- Федор Семенович, - вполголоса спросила Галина Никитична, поднимаясь с
дивана, - что пишет отец? Чего он хочет?
Федор Семенович еще раз прочел про себя заявление Никиты Кузьмича.
- М-да... Новости каждый день! Никита Кузьмич требует выдать Витины документы.
Собирается перевести сына в другую школу.
Учителя встрепенулись. Преподаватель географии отложил в сторону газету,
посмотрел поверх очков на Галину Никитичну:
- Вы, вероятно, в курсе дела. Из-за чего, собственно, Ручьев схватился с вашим
братом?
- Я говорила с Витей. Он утверждает, что отказался рисовать плакат, а Ручьев
будто бы налетел на него с кулаками... - глухо сказала Галина Никитична. - Но я,
признаться, не очень верю этому...
- А по-моему, вполне вероятно... Надо знать характер Ручьева!
Илья Васильевич назидательно поднял палец и заговорил о том, как одно цепляется
за другое: сначала Витю оттолкнули от комсомола, настроили против него всех
ребят, а теперь довели мальчика до того, что он должен менять школу.
Федор Семенович еще раз перечитал заявление. Драки были довольно редким явлением
в школе и, по выражению Клавдии Львовны, давно "ушли в область преданий".
- Что же делать? - растерянно обратилась к директору Галина Никитична. - Ручьева
только что приняли в комсомол, и вдруг такой срыв. Может быть, комсомольскую
группу собрать?
- А я бы советовал Ручьева на педсовет вызвать. Поговорить с ним, предупредить.
Слишком он горяч и несдержан! - предложил Илья Васильевич. - И вообще, надо
решительно встать на защиту Вити Кораблева... Раз и навсегда оградить его от
всяких нападок.
Федор Семенович ответил не сразу.
Он медленно прошелся по учительской.
Случай был не из легких. Отпустить Витю Кораблева в другую школу? Сколько это
вызовет разговоров среди родителей; какое нелестное мнение составится о
высоковской школе по всей округе; какой удар будет нанесен Галине Никитичне -
все скажут, что она молода, неопытна, не сумела удержать в школе даже родного
брата.
А может, и в самом деле построже наказать Костю Ручьева? Но так ли уж он
виноват? Ведь в драке Ручьев пострадал не меньше, чем Витя Кораблев. И кто из
них больше виноват, это еще надо выяснить.
- С педсоветом пока подождем, - заговорил наконец Федор Семенович. - Посмотрим,
как ребята поведут, себя. Мне кажется, что драка эта не совсем обычная... И за ней
что-то скрывается.
...Весь день Костя не выходил из класса и отсиживался на задней парте. Он все
ждал, что его позовут к Федору Семеновичу или Галина Никитична попросит его
остаться после уроков. Но к директору почему-то не звали, учительница к нему не
подходила.
Только Паша с Васей, поглядывая на Костю, покачивали головами, а Варя кидала
такие сердитые взгляды, что мальчик невольно закрывал ладонью распухший нос.
После занятий Костя долго копался в парте и отправился домой тогда, когда в
классе никого не осталось.
У моста через Чернушку он заметил Митю и Варю. Они стояли у самого берега реки и
продавливали ногами тонкий зеленоватый лед.
Костя, втянув голову в плечи, решил незаметно проскользнуть через мост.
- Здравствуйте! - неожиданно обернулась к нему Варя. - Отыдно со всеми-то вместе
идти? Один пробираешься... Так тебе и надо... битый нос!
Костя остановился.
- Молчишь? Отвечать нечего? - наступала девочка. - Комсомольского стажа без году
неделя, а уже отличился... Вон сколько медалей на тебя навешали!
Костя вспыхнул и вновь прикрыл нос ладонью.
- И охота была связываться тебе с Кораблевым! - с досадой сказал Митя. - Не
хотел он рисовать - и шут с ним! Теперь пойдет звон на весь белый свет: "Ручьев
драку затеял".
- На комитет потянут, к директору... - заметила Варя. - Строгий выговор можешь
заработать.
- Очень свободно... - подтвердил Митя. - А то еще с предупреждение
...Закладка в соц.сетях
